| CIKUTA | Дата: ПОНЕДЕЛЬНИК, ВЧЕРА, 11:43 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6760
Статус: OFFLINE
| «Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную.»
«Сказано также, что если кто разведётся с женою своею, пусть даст ей разводную» (Мф. 5:31)
Содержание и форма
Стих из Нагорной проповеди — часть серии так называемых антитез, где Христос цитирует ветхозаветный закон и затем углубляет его: «Вы слышали, что сказано… А Я говорю вам». В данном случае цитируется заповедь из Втор. 24:1, где Моисей разрешал мужу отпустить жену, найдя в ней «что-нибудь противное», с обязательством дать разводное письмо. Форма стиха — юридическая формула, переосмысленная в нравственный принцип. Христос не отменяет букву, но вскрывает её дух: разводное письмо, задуманное как защита женщины, на деле стало инструментом произвола.
В следующем стихе (Мф. 5:32) Христос добавляет: «А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подаёт ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведённой, тот прелюбодействует». Ограничение «кроме вины любодеяния» — единственная уступка, и то не как заповедь, а как допущение «по жестокосердию» человеческому.
Цель и средства
Цель стиха — не закрепить процедуру развода, а показать, что всякое легкомысленное расторжение брака запускает цепочку греха. Средство — радикальное сужение повода: от «чего-нибудь противного» (любая причина, по школе Гиллеля — даже пригоревший ужин) до единственного — прелюбодеяния. Христос обнажает то, что за юридической формулой скрывается насилие над ближним: мужчина «отпускает» женщину, и та, чтобы выжить, вынуждена выходить за другого — и тем «прелюбодействует», потому что первый брак не расторгнут перед Богом.
Причины и следствия
Причина по букве. Моисеев закон давал разводное письмо как защиту: без него женщина оставалась «женой» в глазах общества и не могла вступить в новый брак. Но со временем письмо превратилось в формальность, узаконивающую мужской каприз.
Причина по духу. Христос в беседе с фарисеями (Мф. 19:8) прямо называет причину самого моисеева допущения: «по жестокосердию вашему». То есть закон был компромиссом с человеческой греховностью, а не выражением воли Божией.
Следствие. Развод без вины любодеяния производит тройное прелюбодеяние: муж совершает прелюбодеяние, вступая в новый брак; отпущенная жена вынуждена искать нового мужа — и прелюбодействует; и тот, кто берёт разведённую, тоже прелюбодействует. Цепочка зла тянется дальше.
История интерпретаций. Отцы Церкви
Иоанн Златоуст
Златоуст считал, что прелюбодеяние — единственная причина полного расторжения. «В случае прелюбодеяния жены изгоняющий её муж не осуждается, потому что брак уже разрушен… После прелюбодеяния муж уже не муж». Но он же подчёркивал: брак дан для трёх целей — деторождения, погашения плотского пламени и искоренения распутства, и последние две остаются.
Августин Иппонский
Августин занимал наиболее жёсткую позицию: «Мужчина и женщина, связанные супружескими узами, продолжали жить нераздельно до самой смерти; и не разрешается расторгнуть брак иначе, как по причине прелюбодеяния». Но даже в этом случае он считал, что супруги могут помириться и сохранить брак — брачные узы остаются «законными» даже при совершении прелюбодеяния, если формально брак сохранён.
Иероним Стридонский
«Только одно прелюбодеяние жены пусть превозмогает над склонностью к жене. И, притом, когда жена разделит одну плоть на две и через прелюбодеяние отделится от мужа, тогда она не должна быть удерживаема». Иероним ссылается на Притчи: «Кто удерживает прелюбодействующую, тот не разумен и нечестив».
Василий Великий
Василий Великий призывал к терпению, сравнивая брачный союз с природными узами: «Если и суров, если и дик нравом сожитель, супруга должна переносить это и ни под каким предлогом не соглашаться на расторжение союза».
Епифаний Кипрский
Допускал не только развод за прелюбодеяние, но и повторный брак: «Развёлся со своей женой на таких достаточных основаниях, как блуд, прелюбодейство или другое злодеяние, если он берёт другую жену… божественное Слово не осуждает его».
Расхождение традиций
Западная традиция (Августин, Иероним) была более ригористичной: брак оправдан лишь деторождением, а разводное письмо — уступка слабости. Восточная традиция (Златоуст, Епифаний) была мягче и допускала повторный брак после развода по вине прелюбодеяния.
Этика: от античных философов к христианскому идеалу
Платон и Аристотель
Платон в «Государстве» рассматривал брак как функцию полиса: временные союзы для рождения лучших граждан. Аристотель в «Никомаховой этике» видел в браке форму дружбы — дружбы ради добродетели, превосходящей простое удовольствие или пользу. Оба подхода утилитарны: брак — средство, а не священный союз. Христос же в Мф. 5:31–32 переводит брак из социальной функции в онтологическую реальность: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает».
Сократ и Теофраст
Сократ, по свидетельству Ксенофонта, говорил, что жена должна быть «лучшим помощником», — прагматично, без онтологической глубины. Теофраст в «Характерах» описывал типы человеческих пороков, среди которых неверность и легкомыслие — те самые «жестокосердие», о которых Христос говорит как о причине всякого развода.
Владимир Соловьёв: «Смысл любви»
Соловьёв в цикле статей «Смысл любви» (1892–1894) предложил, пожалуй, самую глубокую философскую интерпретацию любви в русской мысли. По Соловьёву, половая любовь — не средство размножения, а сила, реально преодолевающая человеческий эгоизм, «слияние любящего и любимого в одно нераздельное целое». Любовь есть «слабое воспроизведение отношений Христа и Церкви; она есть образ вечного всеединства». Бердяев называл «Смысл любви» «самым замечательным, что было написано о любви».
Алексей Фёдорович Лосев в монографии о Соловьёве пояснял: «половая любовь» у Соловьёва — термин неудачный, слишком натуралистический; на деле речь идёт о софийном единении мужского и женского начал, о восстановлении в человеке образа Божия. Развод в этой перспективе — отказ от задачи всеединства, предательство смысла любви.
Николай Бердяев
Бердяев в «О назначении человека» рассматривает любовь как «величайшую ценность», которая не подчиняется ни морализму, ни социальному порядку. Он говорил, что «человек иногда жертвует любовью во имя ценности другого порядка» — и наоборот. Бердяев спорил с Ильиным о природе добра: в «Кошмаре злого добра» он критиковал ригористическую этику, где принуждение выдают за любовь. В контексте Мф. 5:31 это означает: ни закон, ни социальный институт брака не могут заменить живого духовного единства, без которого любой союз — лишь «бедность души вдвоём» (слова Ницше).
Иван Ильин
Ильин видел в семье «первый, естественный и священный союз», «школу любви, веры и свободы». «Семья распадается совсем не из-за ускорения исторического темпа, но вследствие переживаемого человечеством духовного кризиса». Формула брака у Ильина: «В любви через любовь я создаю новую, лучшую и более свободную человеческую жизнь». Развод, по Ильину, есть катастрофа не юридическая, а духовная: «Семья, лишённая здоровой центростремительности, растрачивающая свои силы на судороги взаимного отвращения, ненависти, подозрения, есть настоящий рассадник больных характеров».
Фридрих Ницше
Ницше был одним из самых жёстких критиков брака: «Брак выдуман для посредственных людей, которые бездарны как в большой любви, так и в большой дружбе». И в то же время: «Брак — так называю я волю двух создать одного, который больше создавших его». Ницше видел корень зла не в разводе, а в самом браке как «самой изолганной форме половой жизни». «Брак делает несчастным не недостаток любви, а недостаток дружбы» — фраза, которая точно описывает фарисейскую ситуацию Мф. 5:31: формальное письмо, за которым нет ни любви, ни дружбы.
Психология: Фромм и Юнг
Эрих Фромм
Фромм в «Искусстве любить» и «Иметь или быть?» различает любовь-обладание и любовь-бытие. В модусе обладания «партнёр становится объектом, который должен соответствовать ожиданиям». Разводное письмо в Мф. 5:31 — древний аналог любви-обладания: женщина «отпускается», как вещь, больше не устраивающая владельца. Любовь-бытие, по Фромму, — «активная заинтересованность в жизни и росте того, кого мы любим»; она не допускает произвола.
Карл Густав Юнг
Юнг в статье «Брак как психологическое отношение» показал, что «чем больше размеры бессознательного, тем меньше при вступлении в брак идёт речь о свободном выборе». Развод, с точки зрения аналитической психологии, — часто попытка убежать от собственной «тени», спроецированной на партнёра. «Пока вы не сделаете бессознательное сознательным, оно будет управлять вашей жизнью, и вы будете называть это судьбой». В контексте стиха: фарисейский развод — акт бессознательной проекции: «жена мне не нравится», а на деле — невыносимость встречи с самим собой.
Типология убеждений: Павлов и Айзенк
И. П. Павлов на основе свойств нервной системы выделил четыре типа, соответствующих классическим темпераментам Гиппократа: сангвиник (сильный, уравновешенный, подвижный), холерик (сильный, неуравновешенный), флегматик (сильный, уравновешенный, инертный), меланхолик (слабый, неуравновешенный).
Г. Айзенк развил эту типологию, введя оси экстраверсия–интроверсия и нейротизм–стабильность, также связав их с темпераментами.
В контексте Мф. 5:31 это означает, что реакция человека на кризис брака опосредована темпераментом:
Холерик (экстраверт + высокий нейротизм) может «отпустить» жену в порыве гнева, немедленно написав разводное письмо, — как раз то «жестокосердие», о котором говорит Христос.
Меланхолик (интроверт + высокий нейротизм) может терпеть невыносимое из страха одиночества, но накапливать обиду, разрушая союз изнутри.
Сангвиник (экстраверт + стабильность) более склонен к диалогу и примирению — способен «оставить дар у жертвенника и пойти примириться» (Мф. 5:24).
Флегматик (интроверт + стабильность) наиболее устойчив, но может впадать в равнодушие — «духовную смерть» брака, не менее опасную, чем развод.
Ни один тип не освобождает от нравственной задачи: все четыре призваны преодолеть «жёстокосердие» — каждый своим путём.
Эстетика: литература и поэзия
Пушкин
Пушкин, иронизировавший над «порядочными женщинами и возвышенными чувствами», видел в браке сложный компромисс: «Всякая радость будет мне неожиданностью». О русской семье он писал горько: «Вообще несчастие жизни семейной есть отличительная черта в нравах русского народа». И в то же время в «Капитанской дочке» создал идеал тихого, крепкого счастья, где Гринёв и Маша становятся друг для друга опорой. Пушкин искал не ригоризма, а гармонии: «Если они не смогли прийти к этому счастью, то спокойно и мудро расстаются».
Шекспир
В «Антонии и Клеопатре» и «Отелло» Шекспир исследовал катастрофы ревности и предательства — те самые «соблазны», от которых предостерегает Нагорная проповедь. Отелло, убивший Дездемону на основе ложного подозрения, — трагическая иллюстрация того, что происходит, когда «жестокосердие» соединяется с неконтролируемой ревностью: нет ни разводного письма, ни суда, ни прозрения — только кровь.
Гёте
Гёте в «Страданиях молодого Вертера» показал любовь, которая не может быть реализована в браке — и ведёт к гибели. Вертер не может ни получить любимую (она замужем), ни отпустить её — он застрял между Моисеевым законом и заповедью Христа. Гёте показывает: сам закон, не подкреплённый живой любовью, становится убийственным.
Лермонтов
Лермонтов в «Герое нашего времени» через историю Печорина с Верой и княжной Мери исследует тип человека, для которого любовь — игра, а не задача всеединства. Печорин «отпускает» женщин без разводного письма, но и без любви — это светский аналог фарисейского развода, где форма соблюдена, а суть утрачена.
Достоевский
Для Достоевского любовь есть «ответ на все вопросы». «Их воскресила любовь», — пишет он о Раскольникове и Соне. В «Братьях Карамазовых» старец Зосима учит: «Бог дал родных, чтоб учиться на них любви». Достоевский видит в семье не контракт, а путь спасения — и разрушение семьи (как в «Братьях Карамазовых» — распад семьи Карамазовых) есть предвестие катастрофы.
Т. С. Элиот
Элиот в «Любовной песни Дж. Альфреда Пруфрока» создал образ человека, не способного на решительный поступок — ни на любовь, ни на разрыв: «Я жизнь по чайной ложечке измерил». Его брак с Вивьен Хэй-Вуд, по собственному признанию, был заключён не из любви, а чтобы «сжечь корабли» — и привёл к «Бесплодной земле». Пруфрок — антипод фарисея: фарисей слишком легко отпускает жену, Пруфрок не способен даже подойти к ней. Оба — искажения любви.
Гейне
Генрих Гейне в «Книге песен» воспевал любовь как неосуществимую тоску — чувство, которое не может разрешиться ни в браке, ни в разводе. Его лирический герой — вечный скиталец между желанием и невозможностью, иллюстрирующий ницшеанскую мысль: «Много коротких безумств — это называется у вас любовью».
Афоризмы
Франсуа де Ларошфуко:
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел». «Верность, которую удаётся сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены». «Когда люди уже не любят друг друга, им трудно найти повод для того, чтобы разойтись» — и наоборот: пока любят, находят тысячи причин остаться
Станислав Ежи Лец:
«Говорят — институт брака. В таком случае не мало ли в нём сотрудников?» «Мы всегда возвращаемся к нашей первой любви. Может быть. Но всегда с новыми целями». «Люди одиноки, потому что вместо мостов они строят стены» — а разводное письмо есть формальная стена на месте, где должен быть мост
«В начале было Слово»
Если принять, что «в начале было Слово» (Ин. 1:1), то и брак начинается со слова — обета, обещания, присяги. Разводное письмо — тоже слово, но слово разрушающее, отзывающее сказанное. Христос в Мф. 5:31 обнажает парадокс: то же слово, что сочетало, теперь расторгает. И если Соловьёв прав, что любовь есть «образ вечного всеединства», то разводное письмо — попытка уничтожить образ, который по природе неуничтожим. «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» — не потому, что нельзя, а потому, что разъединение не устраняет связи: оно лишь множит прелюбодеяния, то есть ложные связи, на месте разорванной истинной.
Этика, психология и эстетика сходятся здесь в одной точке: нравственная жизнь человечества не может держаться на юридической формуле. Она держится на живом отношении, на способности преодолеть «жестокосердие» — будь то гнев холерика, равнодушие флегматика, страх меланхолика или легкомыслие сангвиника. Разводное письмо Моисея было лекарством от болезни; Христос указывает на излечение — не от развода, а от той глухоты к ближнему, которая делает развод возможным.
Хотите, чтобы я развернул какую-то из линий глубже — например, сопоставление восточной и западной святоотеческой традиции или психологический разбор конкретных литературных героев через типологию Айзенка?
www.hiperinfo.ru/
CIKUTA
|
| |
|
|
