| CIKUTA | Дата: ПОНЕДЕЛЬНИК, ВЧЕРА, 10:21 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6760
Статус: OFFLINE
| «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй.»
Стих Мф. 5:27 — «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй»
Развёрнутый анализ в свете этики, психологии, эстетики, философии и литературы
I. Содержание и форма
Стих Мф. 5:27 — вторая из шести так называемых антитез Нагорной проповеди, в которых Христос цитирует ветхозаветный закон и затем углубляет его формулой «А Я говорю вам…». Сам стих (Мф. 5:27) содержит только ветхозаветную цитату — прямое повторение седьмой заповеди Декалога (Исх. 20:14). Контраст — в следующем стихе (Мф. 5:28), где граница греха переносится из внешнего деяния в сердце: «всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем».
Форма — антитеза-дополнение, а не антитеза-отмена. Христос не нарушает закон, а доводит его до полноты: заповедь, запрещавшая внешнее действие, теперь касается внутреннего движения души. Свт. Иоанн Златоуст подчёркивает эту логику: «восполнив предыдущую заповедь, переходит к последующей, и дав надлежащее направление гневу, ставит пределы и для вожделения». Блаженный Августин в трактате «О Нагорной проповеди Господа» видел параллель между восхождением Христа на гору и восхождением Моисея на Синай: Христос — новый Законодатель, не отменяющий, а восполняющий.
Структурно Мф. 5:27–30 образует единый блок: запрет → внутреннее углубление → радикальное средство («вырви глаз», «отсеки руку»). Текст ведёт от слова к сердцу, от сердца — к действию (или к его отсечению). В этом — «В начале было Слово»: Слово заповеди становится внутренним светом, проникающим в помысел.
II. Цель и средства
Цель стиха в контексте Нагорной проповеди — установить нравственную чистоту как состояние сердца, а не как внешнее правополушение. Фарисей мог формально соблюдать заповедь «не прелюбодействуй» и при этом носить в сердце разврат — и считать себя праведным. Христос снимает это разделение: грех начинается там, где рождается согласие на нечистый помысел.
Средства, которые указывает Спаситель, — двоякого рода:
Превентивное бдение над сердцем. Греческое слово, переведённое как «с вожделением» (πρὸς τὸ ἐπιθυμῆσαι), указывает на целенаправленное, страстное воззрение, а не на мимолётный взгляд. Свт. Иоанн Златоуст уточняет: «Не сказано: кто воззрит на жену, но: кто воззрит на жену ко еже вожделети» — то есть кто преднамеренно привлекает к себе страсть. Случайный взгляд свободен от вины; грех — в добровольном распалении.
Радикальное отсечение соблазна. Образы «вырви глаз» и «отсеки руку» — не буквальное членовредительство (что противоречило бы всему Писанию), а метафора решительного разрыва с источником греха. Отцы Церкви, однако, дают и второе толкование: «правый глаз» и «правая рука» — близкие люди, на которых полагаешься, но которые тянут ко греху. Златоуст: «Когда близкий тебе человек и себя самого не спасает, и тебя с собой губит, то какое было бы человеколюбие обоим вам погрязать в бездне погибели, тогда как, разлучившись друг с другом, по крайней мере один из вас может спастись?».
III. Причины и следствия
Причина прелюбодеяния, по учению Христа, — не внешняя, а внутренняя: «из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния» (Мф. 15:19). Это коренной переворот в понимании моральной причинности: грех — не нарушение-tabu, а болезнь воли и желания. Ап. Иаков формулирует причинную цепочку: «Похоть же, зачавши, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак. 1:15).
Следствия прелюбодеяния многослойны:
Духовные: разрушение связи с Богом, «блудник грешит против собственного тела» (1 Кор. 6:18), то есть против храма Духа Святого.
Социальные: разрушение семьи, ложь супругу (нарушение девятой заповеди), кража (нарушение восьмой — «тело твоё есть её собственность», по Златоусту).
Психологические: внутреннее раздробление личности, потеря цельности. Протоиерей Глеб Каледа собирал высказывания отцов Церкви: «Смотри на прелюбодея и ты увидишь, то он в тысячу раз несчастнее окованных цепями. Он всех боится и всех подозревает» (Златоуст).
Митрополит Владимир (Иким) резюмирует: «В грех нас вовлекает соблазн. Поэтому Господь говорит, что если даже правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его». Соблазн — не объект, а способ отношения к объекту. Красота — не грех; похотливое отношение к красоте — грех.
IV. История интерпретаций: отцы Церкви
Свт. Иоанн Златоуст (ок. 347–407) — главный толкователь. Его подход можно назвать этико-пастырским: он переводит заповедь в практическую плоскость повседневной бдительности. «Зачем засматриваешься на чужое лицо? Зачем стремишься в пропасть? Ограждай свои глаза, прикрывай свое зрение, положи закон очам своим». Златоуст разделяет «страстное» и «бесстрастное» воззрение и настаивает, что запрещена не сама потребность, а использование ближнего для её удовлетворения.
Блж. Августин Иппонский (354–430) — автор первого систематического комментария на Нагорную проповедь (De Sermone Domini in Monte). Он видит в «шести антитезах» последовательное восхождение души от внешнего к внутреннему. Заповедь о прелюбодеянии — ступень к чистоте сердца, которая есть условие видения Бога («Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят»). Августин подчёркивает, что Нагорная проповедь — не временный нравственный идеал для избранного периода, но постоянное выражение христианской праведности.
Прп. Иоанн Лествичник (VI–VII вв.) в «Лествице» рассматривает блуд как одну из главных страстей и описывает практику «девства сердца» — хранения ума от нечистых помыслов. Его формула: «Угождающий гневу и хотящий победить духа блудного, подобен тому, кто маслом хочет погасить огонь» — говорит о том, что страсти взаимосвязаны: не укрощённый гнев питает блуд, и наоборот.
Свт. Афанасий Великий определяет границу между «помысленным пожеланием» (προπάθεια) и «страстью» (πάθος): первое — затронутость души, ещё не ставшая виной; второе — согласие, при котором для греха «недостаёт только удобного случая, а не своего желания». Это тонкое различение станет основой всей аскетической традиции.
Прп. Феофилакт Болгарский (XI в.) кратко резюмирует линию Златоуста: заповедь «не прелюбодействуй» направлена лишь против самого действия, а Христос углубляет её до внутреннего прелюбодеяния — похотливого взгляда, согласия в сердце.
Св. Касиан Римлянин (V в.) добавляет ноту надежды: «Для тех, которые соглашаются с блудными помыслами и услаждаются ими, нет надежды спасения; напротив, те, которые не соглашаются с ними, но противятся со всевозможным усилием, получают венцы от Бога».
Общая линия отцов Церкви: заповедь — не внешний закон, а лекарство для сердца, и мерило — не деяние, а направление воли.
V. Античная философия: Сократ, Платон, Аристотель, Теофраст
Сократ (ок. 470–399 до н. э.) стоит у истоков философской этики. Его принципиальное новшество: мораль — в компетенции человека, а не богов; степень совпадения реальной жизни и представления о достойной жизни зависит от сознательного выбора. Сократийский тезис «никто не поступает дурно сознательно» означает: порок — следствие невежества, добродетель — следствие знания. Применительно к прелюбодеянию это даёт важный ракурс: человек изменяет не потому, что «такова природа», а потому, что не понял, что разрушает благо — свою же собственную душу. «Важно не жить, а жить хорошо» (Платон, «Критон», 48b).
Платон (427–347 до н. э.) идёт дальше: за чувственным миром — мир вечных идей. Тело — темница души; чувственность — иллюзия, уводящая от подлинного. В «Федоне» философ — тот, кто учится «умиранию и смерти», то есть освобождению души от телесного. Платоновская концепция Эроса (в «Пире») — это лестница: от телесного влечения к красоте души, к красоте идей, к Красоте самой по себе. Прелюбодеяние — остановка на низшей ступени, отказ от восхождения. Платон, по сути, предвосхищает христову заповедь: грех — не в самом акте, а в направлении желания.
Аристотель (384–322 до н. э.) — создатель «Никомаховой этики», первой систематической этической теории. Его принцип месотес (золотая середина): каждая добродетель — середина между двумя крайностями. Целомудрие (σωφροσύνη) — середина между бесстрастностью и распущенностью. Аристотель против Сократа: нельзя выучить добродетель, можно только приобрести через привычку. Это созвучно святоотеческой практике: чистота сердца — не теоретическое знание, а навык, вырабатываемый упражнениями в бдительности.
Теофраст (ок. 371–287 до н. э.), ученик Аристотеля, в трактате «Характеры» создал галерею нравственных типов. Среди них — типы, прямо релевантные теме прелюбодеяния: сластолюбец, лжец, болтун. Теофраст описывает порок не морализаторски, а психологически — через конкретные поведенческие проявления. Это первый опыт того, что позже назовут «типологией характеров»: порок — не абстракция, а живой узор повседневных поступков, жестов, слов.
Античная этика в целом видит прелюбодеяние как нарушение меры и гармонии — не как ослушание заповеди (хотя и это), а как порчу души, неспособной управлять своими желаниями.
VI. Литература и искусство: от Шекспира до Достоевского
Шекспир. «Отелло» — трагедия не о прелюбодеянии, а о мнимом прелюбодеянии, о силе подозрения. Яго называет ревность «зеленоглазым чудовищем, которое издевается над собственной жертвой». Отелло убивает Дездемону, не зная, что она невинна — и в этом шекспировское углубление заповеди: грех начинается не в деянии, а в согласии на помысел. Отелло соглашается на подозрение — и тем самым «прелюбодействует в сердце» с идеей измены, которой не было. Пушкин заметил: «Отелло от природы не ревнив — напротив, он доверчив». Трагедия — в том, что доверчивость обращена на ложь, а не на истину.
Шекспир. «Гамлет» — Гамлет обличает мать: «Брошенный в сад, не пустивший в ход, он загнивал — и вот, увы! — взошло от него нечто отвратительное» (пер. Б. Пастернака). Образ блуда как гниения — гамлетовская метафора морального разложения, которое начинается внутри, а не снаружи.
Гёте. «Фауст» — Маргарита, соблазнённая Фаустом, — трагедия падения, в котором невинность и страсть переплетены. Гёте показывает прелюбодеяние не как схему, а как живую драму совести: Маргарита знает, что греховна, и страдает — но не может не любить. «В начале было Слово» — и у Гёте Слово (логос) становится Делом, а Дело — Страданием. Блогослуг Мефистофель — тот, кто использует естественное влечение, чтобы разрушить душу.
Пушкин. «Евгений Онегин» — Татьяна хранит верность мужу, отказывая Онегину: «Я вас люблю (к чему лукавить?), / Но я другому отдана / И буду век ему верна». Это поэтическое воплощение заповеди: не от недостатка чувств, а от свободного выбора верности. Пушкин, по собственному замечанию, описывал Отелло как человека, «от природы не ревнивого» — то есть понимал, что ревность — не доказательство любви, а искажение её.
Лермонтов. «Герой нашего времени» — Печорин — тип человека, для которого «сердце» — арена экспериментов. Он соблазняет княжну Мери не от любви, а от скуки — и в этом его «прелюбодеяние в сердце» глубже любого внешнего: он распоряжается чужой душой как вещью. Это та самая логика, против которой говорит Христос: естественная потребность не может быть основанием для использования ближнего.
Достоевский. «Преступление и наказание» — Раскольников — убийца, но его преступление начинается в сердце, с теории. «Слово» (статья) → «помысел» (согласие) → «дело» (убийство). Достоевский показывает ту же причинную цепочку, что и ап. Иаков: похоть → грех → смерть. Соня Мармеладова — «блудница», но с чистым сердцем; Раскольников — «преступник», но с больной совестью. Достоевский переворачивает фарисейскую логику: внешнее деяние не определяет внутреннюю правоту.
«Братья Карамазовы» — Федор Павлович Карамазов — воплощение сластолюбия как фундаментального порока. Дмитрий — страстная натура, способная на убийство, но удержавшаяся («Бог сторожил меня тогда»). Иван — мыслитель, чья формула «Если Бога нет, то всё позволено» есть не что иное, как философское обоснование внутреннего прелюбодеяния: если нет высшего мерила, то нет и границы вожделению.
Т. С. Элиот. «Бесплодная земля» — поэма о духовной пустоте, где блуд — метафора распада цивилизации. Фраза из «Пепло-среды»: «Teach us to sit still» («Научи нас сидеть в тишине») — аскетический идеал, прямо противоположный метанию вожделения. Элиот, обратившийся в англиканство, видел в Нагорной проповеди единственный нравственный ориентир эпохи, утратившей ориентиры.
Гейне. «Книга песен» — лирика Гейне — постоянное балансирование между искренностью чувства и ироническим соблазном. Его стихи о любви часто показывают, как влечение маскирует одиночество, а не соединяет души. В этом — психологическая правда, близкая к фроммовскому различению зрелой любви и симбиотической зависимости.
VII. Русская философия: Бердяев, Ильин, Соловьёв, Лосев
Николай Бердяев (1874–1948) в статье «Кошмар злого добра» полемизирует с И. Ильиным: «Добро И. Ильина очень относительное, отяжелевшее, искаженное страстями нашей эпохи, приспособленное для целей военно-походных». Для Бердяева свобода — не выбор между готовыми добром и злом, а созидание добра и зла: «свобода есть моя творческая сила, не выбор между поставленным передо мной добром и злом, а самое созидание добра и зла». Применительно к заповеди «не прелюбодействуй» это означает: не внешнее предписание определяет чистоту, а свободный творческий акт личности, направляющий желание к подлинному, а не к Ersatz-удовлетворению. Бердяев — философ персонализма: человек не средство для нормы, а цель; но и другой человек — не средство для моего вожделения.
Иван Ильин (1883–1954) в «О сопротивлении злу силою» настаивает на необходимости волевого акта против зла — в том числе против зла внутреннего. «Настоящее достижение человека начинается тогда, когда страсть его прилепляется к божественному предмету». Ильин, в отличие от Бердяева, не боится радикальности: «вырви глаз» — это не метафора для красного словца, а требование духовного отсечения всего, что уводит от блага. Критики (Бердяев, Франк) видели в этом опасность морального инквизиторства; сторонники — необходимую строгость.
Владимир Соловьёв (1853–1900) в «Оправдании добра» строит этику на понятии всеединства. Добро — не норма, а онтологическая полнота бытия; зло — недостаток, умаление бытия. Прелюбодеяние — не нарушение правила, а распад единства, в котором страдают оба — и тот, кто изменяет, и тот, кому изменяют. Соловьёвская мысль о том, что «оправдание добра» есть одновременно и его онтологическое обоснование, прямо перекликается с логос-интерпретацией заповеди: «В начале было Слово» — Слово не запрещает, а устрояет.
Алексей Лосев (1893–1988) — философ, для которого логос и миф нераздельны. Лосев понимал античную сферу как живую эстетическую реальность; его «Диалектика мифа» показывает, что за каждой заповедью стоит миф-структура, живой образ, а не голая норма. Заповедь «не прелюбодействуй» — это не правило из устава, а космическая метафора: нарушение супружеской верности — распад не только брака, но и космической иерархии Эроса, где влечение должно восходить, а не падать.
VIII. Психология: Фромм, Юнг, Ницше, Павлов, Айзенк
Эрих Фромм (1900–1980) в «Искусстве любить» даёт ключ: «Любовь — это не чувство, а установка, ориентация характера, которая задаёт отношение человека к миру в целом, а не только к одному объекту любви». Прелюбодеяние — не сбой в отношении к супругу, а сбой в отношении к миру: невозможность давать, а только брать. Фромм выделяет пять элементов зрелой любви — давание, забота, ответственность, уважение, знание. Прелюбодеяние разрушает все пять: оно берёт, пренебрегает, уклоняется от ответственности, не уважает, не знает. Но главное у Фромма: «Если человек любит только какого-то одного человека и безразличен к остальным, его любовь — не любовь, а симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм». Это прямо перекликается с заповедью: чистота — не изоляция, а способность к подлинному отношению, которое не может быть поверхностным.
Карл Густав Юнг (1875–1961) — концепция тени и анимы/анимуса. Прелюбодеяние в юнгианской перспективе — проекция внутренней Анимы (у мужчины) или Анимуса (у женщины) на внешнего человека. Человек не интегрировал свой внутренний образ противоположного — и потому ищет его вовне, в ком-то, кто лишь временно замещает внутреннюю фигуру. Юнг назвал бы «прелюбодеяние в сердце» — неинтегрированной проекцией: пока Анима/Анимус остаётся бессознательным, человек будет «засматриваться» не на реальных людей, а на собственные проекции. Путь чистоты — не подавление, а ассимиляция: узнавание своей тени, принятие внутренней полноты, отказ от поиска вовне того, что нужно обрести внутри.
Фридрих Ницше (1844–1900) — радикальный моралист-антиморалист. В «По ту сторону добра и зла» Ницше разрушает лицемерную мораль, которая осуждает прелюбодеяние на словах и практикует его на деле. Его упрёк христианству: заповедь «не прелюбодействуй» создаёт двойную мораль — публичную и тайную. Но Ницше — не сторонник распущенности; его идеал — целостность: сверхчеловек не подчиняет себя вожделению, но и не подавляет его, а преображает. В этом он ближе к платоновской лестнице Эроса, чем кажется.
И. П. Павлов (1849–1936) — типология высшей нервной деятельности. Павлов выделил четыре типа темперамента: сильный уравновешенный подвижный (сангвиник), сильный уравновешенный инертный (флегматик), сильный неуравновешенный (холерик), слабый (меланхолик). Применительно к заповеди: холерик — наиболее подвержен «прелюбодеянию в сердце», ибо возбудимость нервной системы высока, а торможение недостаточно. Меланхолик может внешне не изменять, но внутренне страдать от навязчивых помыслов. Павловская типология показывает: заповедь обращена не к абстрактному «человеку вообще», а к конкретным нервно-психическим типам, и путь её исполнения не одинаков для каждого.
Ганс Айзенк (1916–1997) — модель PEN: психотизм, экстраверсия, нейротизм. Высокий психотизм коррелирует с импульсивностью, низким уровнем эмпатии, склонностью к рискованному поведению — то есть к тем чертам, которые делают внешнее прелюбодеяние вероятнее. Высокий нейротизм — к внутренним мучениям, навязчивым мыслям, ревности. Заповедь «не прелюбодействуй», с точки зрения психологии личности, — не универсальное предписание, а индивидуальная задача: для психотика — задача сдерживания импульса; для нейротика — задача управления тревогой; для экстраверта — задача внутренней сосредоточенности.
IX. «В начале было Слово»: этика — психология — эстетика
«В начале было Слово» (Ин. 1:1) — не только теологический, но и этический, психологический и эстетический принцип.
Этическое измерение. Слово — логос, разумное начало. Заповедь «не прелюбодействуй» — не произвольное правило, а выражение логоса человеческого бытия: нарушение её — не нарушение запрета, а противоречие собственной природе, разрушение той структуры, в которой человек может быть собой. Соловьёв: добро онтологично; Ильин: добро требует волевого акта; Бердяев: добро — творческий акт свободы.
Психологическое измерение. «Слово» — то, что организует хаос желаний. Юнг: логос — принцип сознания, противостоящий бессознательному распаду. Фромм: любовь — искусство, требующее дисциплины, концентрации, терпения — то есть логос-организации жизни. Павлов и Айзенк: нервная система нуждается в логос-структуре, в торможении, без которого возбуждение разрушает личность.
Эстетическое измерение. Чистота — не уродство, а красота души. Лосев: эстетика — онтологична; красота — сияние бытия. Прелюбодеяние — антиэстетический акт: он разрушает форму, подменяет подлинное суррогатом. Платонова лестница Эроса — от телесного к духовному — и есть эстетический путь чистоты: красота тела ведёт к красоте души, к красоте идей, к Красоте-в-себе. Заповедь «не прелюбодействуй» — не запрет на красоту, а защита красоты от её низведения до средства удовлетворения.
X. Афоризмы: Ларошфуко и Лец
Франсуа де Ларошфуко (1613–1680) в «Максимах»:
«В ревности больше самолюбия, чем любви» — формула, которая переводит «прелюбодеяние в сердце» в психологический регистр: ревность — не признак любви, а признак уязвлённого эго.
«Верность, которую удается сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены» — парадокс, перекликающийся с заповедью: внешняя верность без внутренней — пустая форма; но Ларошфуко идёт дальше, ставя под сомнение саму возможность верности как чисто волевого акта.
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел» — скепсис, который, однако, не отрицает любовь, а обнажает редкость подлинной.
Станислав Ежи Лец (1909–1966) в «Непричесанных мыслях»:
«Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится» — афоризм, бьющий в сердце проблемы: «прелюбодеяние в сердце» начинается с того момента, когда человек называет соблазн «безвыходным», то есть соглашается на него.
«Хорошо верить в человека, но лучше быть в нём уверенным» — формулировка, близкая к фроммовскому различению веры как активной позиции и слепого доверия.
«Жизнь — вечный труд, даже глупость и то надо "сделать"!» — в контексте заповеди: чистота — не пассивное отсутствие греха, а труд, активное делание, то самое «искусство любить», о котором пишет Фромм.
XI. Суть нравственной жизни: авторитет, спасение, путь
Заповедь «не прелюбодействуй» в её христовом углублении — это не одно правило среди многих, а структурный принцип нравственной жизни. Она задаёт три фундаментальных вопроса:
Авторитет в этике. Кто определяет, что есть грех — внешний закон или внутренний свет? Христос переносит авторитет из текста заповеди в сердце человека: не закон извне, а логос внутри. Это и есть «В начале было Слово» в этическом смысле: Слово — не предписание, а живое начало, которое, если ему дать место, само различает добро и зло.
Спасение от соблазнов. «Соблазн» (σκάνδαλον) — буквально «ловушка», «препятствие, о которое спотыкаются». Спасение от соблазна — не изоляция от мира, а внутренняя трезвость: умение видеть красоту, не превращая её в объект потребления. Аскетическая традиция (Лествичник, Касиан) называет это «трезвением» (νήψις) — бодрствованием ума.
Путь истинный. Путь — не подавление желания, а его преображение. Платонова лестница, фроммовское искусство любить, юнговская интеграция тени, ильинское прилепление страсти к божественному предмету — все это разные языки, описывающие одно: желание не уничтожается, а возвышается. Заповедь не говорит «не желай»; она говорит — не желай беспорядочно. Желай так, чтобы желание вело к единению, а не к распаду.
XII. Слова и изречения избранных: синтез
Учитель / мыслитель Ключевая мысль о заповеди «не прелюбодействуй»
Сократ Грех — от невежества; познание блага делает порок невозможным
Платон Вожделение — остановка на низшей ступени лестницы Эроса
Аристотель Целомудрие — золотая середина между бесстрастностью и распущенностью
Теофраст Порок — живой поведенческий тип, а не абстракция
Златоуст «Положи закон очам своим» — бдительность взгляда
Августин Чистота сердца — условие видения Бога
Шекспир Трагедия — в согласии на подозрение, а не в самом деянии
Пушкин Верность — свободный выбор, не от недостатка чувств
Достоевский Грех начинается в теории, в сердце — раньше, чем в деле
Фромм Любовь — установка характера; прелюбодеяние — сбой отношения к миру
Юнг Прелюбодеяние — неинтегрированная проекция внутренней Анимы
Ницше Лицемерная мораль создаёт двойной стандарт; идеал — целостность
Соловьёв Добро онтологично; зло — умаление бытия
Бердяев Свобода — не выбор между добром и злом, а созидание добра
Ильин Страсть должна прилепиться к божественному предмету
Лосев Заповедь — не правило, а космическая метафора
Ларошфуко «В ревности больше самолюбия, чем любви»
Лец «Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится»
Финал
Заповедь «не прелюбодействуй», доведённая Христом до внутреннего предела — «уже прелюбодействовал с нею в сердце своём», — есть не запрет, а карта. Карта того, как желание может стать путём к подлинному или путём к разрушению. «В начале было Слово» — и Слово это не «нельзя», а «можешь иначе»: можешь желать так, чтобы желание созидало, а не разрушало. Вся традиция — от Платона до Фромма, от Златоуста до Юнга — говорит об одном: чистота — не отсутствие, а полнота, и путь к ней — не подавление, а восхождение.
CIKUTA
|
| |
|
|
