| CIKUTA | Дата: ВОСКРЕСЕНЬЕ, ВЧЕРА, 15:28 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6737
Статус: OFFLINE
| «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.»
«Так да светит свет ваш пред людьми…» — Мф 5:16
Развёрнутый анализ стиха в философском, психологическом, этическом и эстетическом контекстах
I. Содержание и форма стиха
Стих Мф 5:16 завершает небольшую метафорическую композицию (5:13–16), в которой Христос называет учеников «солью земли» и «светом мира». Форма — императив, облечённый в образ: не прямое «делайте добро», а «да светит свет ваш» — пассивно-активная конструкция, где свет не демонстрируют, он светит сам. В этом парадокс стиха: заповедь дана о том, что по природе своей не может быть скрыто, — настоящая добродетель сияет так же неизбежно, как свет лампы.
Стих построен как трёхступенчатая цепочка: свет → видят добрые дела → прославляют Отца Небесного. Каждый шаг логически вытекает из предыдущего, но направление устремлено не к тому, кто светит, а к Богу. Это принципиально: слава возвращается к источнику света, а не к его носителю.
Греческое оригинальное слово «добрые дела» (τὰ καλὰ ἔργα) — в раввинистической литературе означает дела любви и милосердия, выходящие за рамки предписанного законом. Это не просто соблюдение правил, а сверхдолжное — то, что рождается из внутреннего расположения, а не из внешней нормы.
II. Цель и средства
Цель стиха — двойная. С одной стороны, побудить учеников к усердной добродетельной жизни; с другой — указать, что конечная цель добрых дел — не слава человека, а прославление Бога. Иоанн Златоуст подчёркивает: Христос «не сказал: "старайтесь выставлять на вид добрые дела ваши", но сказал только: "да просветится свет ваш"» — то есть добродетель должна быть так велика, что скрыть её невозможно.
Средства — не проповедь, не призыв, а сам свет, то есть сама жизнь. Метафора света здесь работает как эстетический и этический инструмент одновременно: свет не нужно объяснять, его просто видят. Город на горе не нуждается в рекламе. Свеча на подсвечнике не требует комментария. Средство воздействия — пример, а не аргумент.
Августин добавляет важное уточнение: добрые дела должны быть видимы не потому, что человек сам выставляет их напоказ, а потому, что настоящая добродетель сама светит и не может быть полностью скрыта. При этом Августин предостерегает: мотив прославления Отца исключает тщеславие, и это согласуется с дальнейшим требованием Христа творить дела праведности тайно (Мф 6:1–8).
III. Причины и следствия
Причина стиха — в контексте Нагорной проповеди: Христос готовит учеников к миссии в мире, который будет их отвергать. Перед стихом о свете стоит обещание гонений (Мф 5:11–12). Свет нужен не для комфорта носителя, а для окружающих. Причина метафоры — в самой природе христианской общины: она не может быть замкнутой, её добрые дела должны совершаться среди людей и для людей.
Следствия выстраиваются в три уровня:
Видимый: добрые дела становятся очевидны окружающим — даже врагам.
Преобразующий: видящие добрые дела обращаются к Богу — «многие через вас сделаются истинными поклонниками Богу» (Златоуст).
Эсхатологический: свет простирает сияние «не на землю только, но и на самое небо» — добродетель человека участвует в прославлении Бога.
Обратное следствие — предостережение: «худой жизнью и людей погубите, и дадите повод к хуле имени Божьего» (Златоуст). Те, кто назван светом, но живёт недостойно, становятся соблазном для мира — и о них Христос сказал о мельничном жернове на шее (Мф 18:6).
IV. История интерпретаций и отцы Церкви
Иоанн Златоуст (~347–407)
Златоуст — главный толкователь стиха в восточной традиции. Его ключевые тезисы:
Добродетель нельзя скрыть: «огонь обилен, свет неизречен» — если добродетель настоящая, она обнаруживает себя сама.
Цель — не собственная слава, а слава Божья: «не сказал: "вы показывайте свою добродетель"... но "да светит" она сама».
Злословие не может затмить настоящий свет: «тогда только будут попирать вас, когда вы помрачите себя».
Награда различна: «не одинаковую награду получает тот, кто только сам добродетелен, и тот, кто ведёт с собю к тому же и другого» — дело и учение должны быть вместе.
Блаженный Августин (354–430)
Августин разрешает кажущееся противоречие между Мф 5:16 (светите пред людьми) и Мф 6:1 (не творите милостыни пред людьми): «Светить должно не для того, чтобы видели вас, а чтобы, видя добрые дела, прославляли Отца вашего Небесного». Мотив решает всё: если цель — слава Божья, дела видимы; если цель — своя слава, дела должны быть тайны.
Григорий Нисский (331/5–~394)
Григорий распространяет заповедь на всех христиан, а не только на пастырей: «всякий истинный христианин, озаряемый и просвещаемый светом Христовым... должен быть в своей среде светильником горящим и светящим».
Филарет Московский
Филарет видел в стихе заповедь и обязанность, которую можно исполнить: «Премудрость не повелевает невозможнаго». Свет — не как дар, а как долг.
Преподобный Ефрем Сирин
Ефрем подчёркивает, что чистота жизни и учения должна светить не ради человекоугодия, а для подражания.
Современное толкование (А. И. Осипов)
Осипов акцентирует: христиане, «прежде всего священство, монашество, богословы», находятся под особенно пристальным вниманием. Они своей жизнью и словом могут быть «яркой свечой любви в доме всего человеческого общества» — но могут и стать соблазном.
V. Античная философия: истоки
Сократ (~470–399 до н. э.)
Сократ — родоначальник этики добродетели: добродетель есть знание, а зло — невежество. Его принцип «никто не делает зла по собственной воле» создаёт парадигму, в которой добрые дела суть проявление прозревшего ума. Свет стиха Мф 5:16 — это, в сократической перспективе, свет знания-добродетели, который не может не быть виден.
Платон (427–347 до н. э.)
Платоновская аналогия Солнца из «Государства» — прямой философский аналог: Солнце (идея Блага) даёт свет, благодаря которому мы видим предметы. Свет — метафора познания и бытия одновременно. В пещере Платона выход из тьмы к свету — это процесс нравственного и интеллектуального восхождения. Стих Мф 5:16 перекликается с платоновской интуицией: свет — это не просто физическое явление, а проявление Блага, которое, становясь видимым, обращает души к источнику.
Платон утверждал вечность идей добра, справедливости и красоты — ценностей, не зависящих от мнения людей. Стих Мф 5:16 в платонической перспективе говорит о том, что добрые дела — это проекция вечной идеи Блага в видимый мир, и видящий их через это прикасается к самой идее.
Аристотель (384–322 до н. э.)
Аристотель в «Никомаховой этике» определяет добродетель как золотую середину между избытком и недостатком. Свет в стихе Мф 5:16, с аристотелевской точки зрения, — это не крайность аскетического самоумерщвления и не крайность тщеславной демонстрации, а именно середина: добродетель, которая светит сама, без искусственного выставления и без укрытия. Аристотель выделял моральные и интеллектуальные добродетели — и «добрые дела» стиха охватывают обе сферы.
Для Аристотеля добродетель не просто средство к счастью — она сама есть выражение эвдаймонии. Свет Мф 5:16 — это проявление человека, который уже живёт в добродетели, а не стремится к ней как к внешней цели.
Теофраст (371–287 до н. э.)
Ученик Аристотеля, автор «Характеров» — первого в истории психологического описания типов поведения. Теофраст описал тридцать характеров: лестица, болтун, сплетник, лицемер... В контексте Мф 5:16 его работа задаёт вопрос: какой характер светит истинным светом? Лицемер может имитировать свет, но Теофраст показывает, что подлинный характер обнаруживает себя неизбежно — как и говорит стих.
VI. Философия: этика, психология, эстетика
Фридрих Ницше (1844–1900)
Ницше — радикальный антипод стиха Мф 5:16. Его «переоценка ценностей» направлена против христианской этики именно в том пункте, который затрагивает стих: добро как то, что светит для других и прославляет не себя, а Бога. Ницше видит в христианской морали сострадания проявление ресентимента — мстительного чувства слабых к сильным. «Мораль сострадания» для него — рабская психология.
Но в свете (метафора, которая Ницше не чужда) есть и ницшеанский момент: Заратустра говорит «я учу вас сверхчеловеку» — и сверхчеловек тоже должен светить, но своим собственным светом, не отражённым. Здесь Ницше и стих Мф 5:16 расходятся радикально: для Ницше свет — самоутверждение, для Христа — самоумаление, через которое прославляется Бог.
Владимир Соловьёв (1853–1900)
Соловьёв — главный русский оппонент Ницше — видел в христианстве богочеловеческое Добро, которое «не от мира сего», но не презирает сей мир, а воплощается в нём. Его принцип: «Добро бессильно, если оно не воплощается, не вочеловечивается. Единожды воплотившись, оно может воплощаться в мире только через человека. У Добра нет других рук, кроме рук человеческих».
Соловьёв утверждал три трансценденталии: Истину, Красоту и Добро — и красота для него есть «телесное воплощение истины и добра». «Красота нужна для исполнения добра в материальном мире, ибо только ею просветляется и укрощается недобрая тьма этого мира». В перспективе Соловьёва стих Мф 5:16 говорит о том, что добрые дела, становясь видимыми, обретают эстетическое измерение — они прекрасны, и через эту красоту обращают души к Богу.
Эрих Фромм (1900–1980)
Фромм в «Человеке для себя» строит гуманистическую этику как «прикладную науку искусства жить». Его формулировка прямо перекликается со стихом: «Благо в гуманистической этике — это утверждение жизни, развёртывание человеком своих сил. Добродетель — это ответственность за собственное существование. Зло лишает человека сил; порок — это безответственность по отношению к самому себе».
Фромм противопоставляет модусы «иметь» и «быть». В модусе «иметь» человек совершает добрые дела ради обладания — славой, заслугами, наградой. В модусе «быть» добро светит само, как свет лампы, — и именно это описывает стих Мф 5:16.
Ключевая мысль Фромма: «В искусстве жить человек — и творец, и предмет своего искусства; он — и скульптор, и мрамор; и врач, и пациент». Свет стиха — это свет человека, который стал тем, чем он должен быть, а не того, кто демонстрирует то, чем он не является.
Карл Густав Юнг (1875–1961)
Юнговская типология позволяет увидеть стих в перспективе индивидуации — процесса становления цельной личности. Свет в этой перспективе — не внешнее поведение, а проявление самости (Self), архетипа целостности. Человек, прошедший через индивидуацию, светит не эго-светом, а светом глубинного ядра личности.
Юнг различал экстравертов и интровертов, и каждая функция (мышление, чувство, ощущение, интуиция) может быть каналом света. Экстраверт-чувствующий тип может светить через видимое милосердие, интроверт-интуитив — через тихое, но глубокое присутствие. Стих не предписывает форму свечения, а говорит о его неизбежности для того, в ком добродетель стала природой.
Алексей Фёдорович Лосев (1893–1988)
Лосев, крупнейший русский философ-эстетик XX века, понимал личность как «структурный лик мифа». Для него личность — не абстрактное понятие, а живое, мифологическое единство, которое выражает себя через энергию первообраза. Свет стиха Мф 5:16 в перспективе Лосева — это энергийное излучение личности, которая не выставляет себя, но не может не проявляться, потому что такова природа живого духа.
Лосевская мысль о каноне — «воспроизведение некоторого определённого оригинала и образца» — применима к стиху: добрые дела — это каноническое воспроизведение образа Христа в мире. Не копия, а живое присутствие.
VII. Бердяев и Ильин: спор о добре
Николай Бердяев (1874–1948)
Бердяев в «О назначении человека» выдвигает тезис, прямо касающийся стиха Мф 5:16: «Евангельское добро и заключается в том, чтобы не считать добро верховным началом жизни, а считать человека таким началом». Для Бердяева «добрые дела», совершаемые ради спасения собственной души, — не добрые: «Где нет любви, там нет и добра».
Бердяев различает евангельскую этику искупления и законническую этику. Стих Мф 5:16 для него — выражение именно евангельской этики: свет светит не потому, что человек исполняет норму, а потому, что в нём действует любовь, которая и есть само добро. «Любовь не требует и не ждёт награды, она сама уже есть награда, есть просветление и преображение бытия».
В полемике с Ильиным («Кошмар злого добра») Бердяев писал: «В основе христианства лежит не отвлечённая и всегда бессильная идея добра... а живое существо, личность, личное отношение человека к Богу и ближнему». Свет стиха — это свет личности, а не свет абстрактного морального закона.
Иван Александрович Ильин (1883–1954)
Ильин, напротив, настаивал на активном сопротивлении злу силой — и в этом видел исполнение заповеди о свете. Для него добро должно быть воинствующим: «Да будет ваш свет. Но да будет и меч». Бердяев же возражал: «Отвратительнее всего в книге И. Ильина его патетический гимн смертной казни».
Спор Бердяева и Ильина — это спор о том, как свет должен светить. Ильин: свет должен быть мечом, обнажённым и деятельным. Бердяев: свет должен быть любовью, без принуждения. Стих Мф 5:16 в этом споре — на стороне Бердяева: свет светит, а не разит; его действие — не насилие, а преображение.
VIII. Литература и поэзия: свет в слове
Пушкин
Пушкин называл Евангелие «вечно новой прелестью» и писал: «Религия создала искусство и литературу; всё, что было великого в самой глубокой древности, всё находится в зависимости от этого религиозного чувства, присущего человеку так же, как и идея красоты вместе с идеей добра». Для Пушкина свет стиха — это свет поэзии, в которой идея добра и идея красоты нераздельны. Пушкинский «Пророк» — прямой парафраз стиха: «Восстань, пророк, и виждь и внемли, / Исполнись волею Моей, / И, обходя моря и земли, / Глаголом жги сердца людей». Глагол — это Слово, а Слово — это свет.
Шекспир
Шекспир в «Макбете» показывает обратную сторону стиха: когда свет не светит, тьма торжествует. «Свет, свет, мой Форд!» — крик героя, погружённого в моральную тьму. У Шекспира, как отмечал Пушкин, «лицемер произносит судебный приговор с тщеславною строгостию, но справедливо» — то есть видимость добродетели может быть зловещей. Стих Мф 5:16 у Шекспира обретает трагическую глубину: свет может быть фальшивым, и Шекспир исследует, как отличить настоящий свет от ложного.
Гёте
Гёте в «Фаусте» ставит вопрос, который прямо соотносится со стихом: может ли доброе дело быть истинным, если его мотив сомнителен? Фауст совершает деяния, но их плоды двусмысленны. Гёте, как и Пушкин, видел в религиозном чувстве источник красоты. Его «Западно-восточный диван» — попытка соединить свет Востока и Запада.
Лермонтов
Лермонтовский «Демон» — величайшая в русской литературе разработка темы утраченного света. Демон «блистал, чистый херувим» — и утратил свет. Его трагедия — в невозможности вернуть свечение, потому что мотив заражён гордыней. «Хочу я с небом примириться, / Хочу любить, хочу молиться, / Хочу я веровать добру» — но поцелуй Демона несёт смерть.
В контексте стиха Мф 5:16 Демон — это анти-свет: тот, кто когда-то был херувимом в «жилище света», но чьи дела не прославляют Отца, а губят. Лермонтовский Демон хочет светить, но не может, потому что в нём нет любви.
Достоевский
Достоевский — философ стиха Мф 5:16 в художественной форме. Князь Мышкин («Идиот») — воплощение стиха: его доброта светит, и люди видят её, но мир не прославляет Отца, а распинает свет. «Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества» — это прямая парафразаза стиха: добрые дела как проявление сострадания, которое и есть свет.
Соня Мармеладова в «Преступлении и наказании» — ещё одно воплощение: её жизнь, тихая и неприметная, светит так, что Раскольников, видя её добрые дела, приходит к покаянию. Именно так, как описывает стих: свет → видят добрые дела → прославляют (возвращаются к) Богу.
«Красота спасёт мир» — формула Достоевского, которая прямо перекликается с Соловьёвым: добро и красота нераздельны, и свет добрых дел есть свет красоты.
Достоевский также формулирует «подростковый» критерий: «Хорошо смеётся человек — значит, хороший человек». Смех — мгновение, когда человек «перестаёт быть на сцене», и именно тогда видна его подлинная природа. Это конкретизация стиха Мф 5:16: свет светит тогда, когда человек не играет, когда маска падает.
Т. С. Элиот (1888–1965)
Элиот в «Бесплодной земле» (1922) описывает мир, где свет погас — мир модерна, «пустой часовни, жилища ветра». Но в поэме «Пепельная среда» он ищет «потерянное слово»: «Есть слово неизрекаемое, неслышимое, / Слово вне слов, Слово / В миру и для мира. / И свет во тьме светил». Элиот прямо цитирует Иоанна 1:5, который стоит в одном ряду с Мф 5:16: свет, который светит во тьме, — это и есть добро, которое должно быть видимо. «Бесплодная земля» — это мир, где стих Мф 5:16 не исполняется: свет спрятан под сосудом.
Генрих Гейне (1797–1856)
Гейне — поэт иронии, который видел свет мира (die Welt) как «близорукий и недалёкий» (из стихотворения «Свет близорук, свет недалёк»). Но за иронией у Гейне всегда стоит тоска по подлинному свету. Его «Лорелея» — о том, как свет (сияние красоты) может быть гибельным, если он не ведёт к добру. Гейне — предостережение против эстетизации света без этического содержания: красота без добра слепит, а не просвещает.
IX. Типология убеждений и психологические классификации
И. П. Павлов (1849–1936)
Павловская типология нервной системы даёт четыре типа, которые можно соотнести с тем, как свет стиха светит через разные темпераменты:
Сангвиник (сильный, уравновешенный, подвижный): светит ровно, открыто, естественно — его добрые дела видны без усилия.
Холерик (сильный, неуравновешенный): светит ярко, но неровно — может выгорать, его свет может ослеплять, а не просвещать.
Флегматик (сильный, уравновешенный, инертный): светит тихо, незаметно, но постоянно — его добрые дела проявляются в устойчивости и верности.
Меланхолик (слабый, чувствительный): светит слабо, но глубоко — его свет может быть почти невидим, но именно меланхолики обладают высокой чувствительностью к чужой боли и часто совершают тихие, никому не видимые добрые дела.
Стих Мф 5:16 не предписывает темперамент — он говорит о неизбежности свечения для всех типов. Но форма свечения будет различной.
Ганс Айзенк (1916–1997)
Айзенк ввёл два измерения: экстраверсия/интроверсия и нейротизм/стабильность. В его системе:
Экстраверт стабильный (сангвиник): добрые дела видны, естественны, социально направлены.
Экстраверт нестабильный (холерик): добрые дела импульсивны, могут быть громкими, но мотив может колебаться между искренностью и тщеславием — именно то, против чего предупреждает Августин.
Интроверт стабильный (флегматик): добрые дела скрыты, но постоянны — свет тихий, но неугасимый.
Интроверт нестабильный (меланхолик): добрые дела глубоки, но тревожны — свет может мерцать, и именно его мерцание бывает самым трогательным.
Айзенковская модель показывает: стих Мф 5:16 обращён ко всем типам, но парадокс свечения для каждого звучит по-разному. Для экстраверта — «не выставляй напоказ». Для интроверта — «не прячь под сосудом». Заповедь для каждого — преодоление своей природной склонности.
Карл Юнг: восемь типов
Юнговская типология (мышление, чувство, ощущение, интуиция × экстраверсия/интроверсия) позволяет уточнить канал свечения:
Чувствующий экстраверт: светит через видимое милосердие, заботу, эмоциональное тепло.
Мыслительный интроверт: светит через ясность суждения, через которое другие видят истину.
Интуитивный экстраверт: светит через вдохновение, через которое другие прозревают.
Ощущающий интроверт: светит через тихое, конкретное присутствие — через дело, а не через слово.
X. Афоризмы классиков
Афористическая традиция — своего рода сгущённая мудрость, которая часто вступает в диалог со стихом Мф 5:16, либо подтверждая его, либо выявляя его парадоксы.
Франсуа де Ларошфуко (1613–1680)
Ларошфуко — скептик, который подрывает наивную веру в «добрые дела»:
«Не доброта, а гордость обычно побуждает нас читать наставления людям, совершившим проступки»
.
«Как бы ни были злы люди, они никогда не решились бы выказать себя врагами добродетели»
.
«Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди обычно отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей»
.
Последний афоризм — прямая полемика со стихом Мф 5:16: Ларошфуко утверждает, что истинная добродетель — в том, что совершается без свидетелей, тогда как стих говорит о свете пред людьми. Но разрешение этого противоречия дано Августином: свет пред людьми — когда мотив не в свидетелях, а в Боге.
«Опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты»
.
«Слава великих людей всегда должна измеряться способами, какими она была достигнута»
.
Станислав Ежи Лец (1919–1966)
Лец — мастер парадокса, который поворачивает стих Мф 5:16 неожиданными гранями:
«Граница между светом и тенью — ты».
Это прямая отсылка к стиху: ты и есть граница, на которой решается — светить или тьмить. Свет не внешний, он — в человеке.
«Границы рая и ада подвижны, но всегда проходят через нас»
.
«Люди одиноки потому, что вместо мостов они строят стены»
.
«Великие должны наклонять небо к людям, не снижая его уровня»
.
Последний афоризм — точная формула стиха: свет наклоняет небо к людям (через добрые дела), но не снижает уровня (потому что слава — Отцу, а не человеку).
XI. «В начале было Слово» — основа
Стих Мф 5:16 стоит в фундаментальной связи с Иоанновым прологом: «В начале было Слово... В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:1–5). Свет, о котором говорит Христос в Нагорной проповеди, — не естественный свет человеческой нравственности, а свет Слова, который дан ученикам и который они должны нести в мир.
Философски это означает: добрые дела в стихе Мф 5:16 — не автономные человеческие поступки, а продолжение творческого акта Слова в мире. Человек — не источник света, а его носитель, «светильник», который горит лишь потому, что зажжён от изначального Света. Как говорит Златоуст: «Я возжёг свет, а вы своим старанием должны поддерживать этот свет».
В перспективе Лосева это означает, что личность — «структурный лик мифа» — обретает свой свет лишь через причастность первообразу, Логосу. В перспективе Фромма — это переход от модуса «иметь» (я совершаю добрые дела, чтобы обладать заслугой) к модусу «быть» (я есмь свет, потому что в мне действует Слово). В перспективе Юнга — это проявление самости, которая всегда трансцендирует эго.
XII. Суть человечества, избранные, учителя и пастыри
Стих Мф 5:16 в контексте «сути человечества» говорит о том, что назначение человека — быть светом. Не в смысле исключительности (как «избранные»), а в смысле призвания: каждый, кто причастен свету Слова, призван светить. Но стих добавляет принципиальное условие: свет должен быть направлен не на себя, а на Бога, и видеть его должны не для того, чтобы восхвалить светильник, а для того, чтобы через него увидеть Источник.
Учителя и пастыри — те, кто поставлены «на подсвечнике» — несут особую ответственность. Их свет не может быть частным делом. Григорий Нисский распространяет заповедь на всех христиан, но Осипов уточняет: «прежде всего священство, монашество, богословы» находятся «как город на верху горы» — под пристальным вниманием. Их недостойная жизнь — не просто личный грех, а затемнение света, которое может стать соблазном для многих.
Спасение от соблазнов в стихе — не в изоляции от мира, а в противоположном: в активном, но неэгоистичном присутствии в мире. Свет не прячут от соблазна — он сам есть спасение от соблазна, потому что рассеивает тьму.
Стих Мф 5:16 — одна из самых плотных по смыслу фраз Евангелия. В семи греческих словах заключена целая этика (добро как самоизлучение), эстетика (свет как красота), психология (мотив как решающий фактор), социология (видимость и свидетельство) и теология (слава Отца как конечная цель).
От Платоновой идеи Блага до Лосевской энергии первообраза, от Аристотелевой золотой середины до Фроммовского «искусства жить», от Соловьёвского «оправдания добра» до Бердяевской полемики с Ильиным, от Пушкинского пророка до Элиотовского «потерянного слова» — стих остаётся точкой пересечения, где сходятся философия, поэзия, психология и богословие.
А Ларошфуко и Лец — каждый по-своему — напоминают: свет — не простая вещь. Он может быть фальшивым, может быть опасным, может быть мнимым. Но именно поэтому стих и говорит не «делайте добрые дела», а «да светит свет ваш» — потому что настоящий свет не подделаешь, и настоящий свет не скроешь.
CIKUTA
|
| |
|
|
