| CIKUTA | Дата: ПОНЕДЕЛЬНИК, ВЧЕРА, 11:56 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6694
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК БЕСЦЕЛЬНЫЙ
«Любовь» и сангвиник бесцельный: опыт философско-психологического анализа
I. Содержание и форма: что есть любовь и что есть «бесцельный сангвиник»
Любовь как философская категория
Платон в «Пире» вложил в уста Сократа учение о любви как о стремлении души к вечному — Эрос есть посредник между человеческим и божественным, между смертным и бессмертным. Любовь рождается от недостатка: мы любим то, чего у нас нет, и через любовь приобщаемся к идее Прекрасного. Аристотель, развивая мысль учителя, сместил акцент с космического Эроса на этику дружбы — philia как высшую форму межличностной связи, где любить значит желать блага другому ради него самого, а не ради себя.
Теофраст, ученик Аристотеля, в трактате «Характеры» впервые систематически описал человеческие типы — не как темпераменты, а как нравственные отпечатки. Среди тридцати его типов нет «сангвиника» в современном смысле, но есть болтун, хвастун, человек, придающий значение пустякам — то есть черты, которые поздняя традиция связала с сангвиническим темпераментом в его вырожденной, «бесцельной» форме.
Любовь у Платона — это форма, устремлённая к содержанию (идее). У Аристотеля любовь — содержание, воплощённое в форме (поступках дружбы). У Теофраста характер — форма, в которой содержание нравственной жизни проступает или скрывается. Эта триада задаёт рамку для всего последующего разговора.
Сангвиник: от Гиппократа до Айзенка
Гиппократ связал сангвиника с преобладанием крови (sanguis) — тёплой и влажной стихии. Гален закрепил это в медицинской традиции. Кант в своих характерологиях описал сангвиника как человека весёлого нрава, хорошего собеседника, полного надежд, но беззаботного и поверхностного: «Обещает и не выполняет своих обещаний. Работа его быстро утомляет, а занятия, которым он отдается, скорее являются для него игрой, чем серьезным делом».
И. П. Павлов перевёл гуморальную теорию на язык физиологии: сангвиник — сильный, уравновешенный, подвижный тип нервной системы. Павлов характеризовал его так: «Сангвиник — горячий, очень продуктивный деятель, но лишь тогда, когда у него много интересного дела. Когда же такого дела нет, он становится скучливым, вялым».
Ганс Айзенк свёл темперамент к двум осям — экстраверсия/интроверсия и эмоциональная стабильность/нейротизм. Сангвиник в его схеме — экстраверт, эмоционально стабильный: высокая общительность, низкая тревожность. Но именно эта стабильность таит в себе риск: сангвиник не глубоко переживает, а потому и не глубоко привязывается.
«Бесцельный сангвиник»: психологический портрет
«Бесцельный сангвиник» — это не диагноз и не тип из учебника. Это философско-психологическая конструкция, обозначающая человека, у которого темперамент (подвижность, жизнерадостность, экстраверсия) не подчинён никакой высшей цели. Кант писал, что сангвиник «полон надежд и веры в успех всех своих начинаний» — но именно потому, что он не вникает в суть. Павлов добавил вторую половину: без интересного дела сангвиник становится вялым. Соединим: бесцельный сангвиник — человек, который не нашёл дела, ради которого стоит быть деятельным, и потому его энергия растрачивается в пустоте.
Психологически это проявляется так:
Быстрое загорание и быстрое остывание — увлекается, потом бросает
Поверхностность эмоций — интенсивных, но не глубоких
Склонность к распылению — берётся за многое, доводит мало
Лёгкость переключения как дар и проклятие — адаптивность оборачивается отсутствием устойчивости
Дефицит эмпатии к чужой глубине — если переживание другого не «лёгкое», сангвиник может не заметить его
II. Цель и средства: любовь как цель и любовь как средство
Соловьёв: любовь — цель, а не средство
Владимир Соловьёв в трактате «Смысл любви» (1892–1894) наносит сокрушительный удар по утилитарному пониманию любви. Любовь — не средство размножения, не орудие природы. Доказательство: чем выше организм, тем меньше плодовитость и тем больше сила полового влечения. У рыб — миллионы зародышей и ноль любви; у человека — минимум потомства и максимум любви. Следовательно, смысл любви — не в роде, а в индивидуальности.
«Смысл и достоинство любви как чувства состоит в том, что она заставляет нас действительно всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение, которое, в силу эгоизма, мы ощущаем только в самих себе», — пишет Соловьёв. Любовь есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма. Это цель сама в себе.
Фромм: любовь — искусство, а не чувство
Эрих Фромм в «Искусстве любить» (1956) идёт ещё дальше: любовь — это не чувство, а установка характера, ориентация, определяющая отношение человека к миру вообще. «Если человек любит только кого-то одного и безразличен к остальным ближним, его любовь — это не любовь, а симбиотический союз».
Фромм выделяет пять элементов любви: давание, забота, ответственность, уважение, знание. Любовь по принципу бытия — плодотворна: она «возбуждает и усиливает ощущение полноты жизни». Любовь по принципу обладания — неплодотворна: она «подавляет, губит, душит, убивает».
Бесцельный сангвиник, в терминологии Фромма, — носитель рыночной ориентации характера. Он относится к любви как к товару: «у меня огромная любовь к вам» — бессмысленное выражение, потому что любовь не вещь, а акт. Но сангвиник именно овеществляет любовь, превращает её в идола, которому поклоняется вместо того, чтобы действовать.
Ницше: свобода без цели — пустота
Ницше в «Философии свободы» (через Бердяева) формулирует то, что прямо относится к нашему конструкту: «Хотеть свободы для свободы, свободы без цели и содержания значит хотеть пустоты, уклоняться к небытию». Свобода «от» — отрицательная, формальная, пустая. Свобода «для» — положительная, творческая, наполненная любовью.
Бесцельный сангвиник — это человек, застрявший в свободе «от». Он свободен от меланхолии, от тревоги, от одержимости — но свободен для чего? Если ответа нет, свобода превращается в свою противоположность: «Отрицательная, формальная, пустая, бессодержательная свобода перерождается в необходимость». Сангвиник, не нашедший цели, становится рабом скуки и рутины.
Бердяев: три свободы и любовь
Николай Бердяев выделяет три вида свободы:
Иррациональная — первобытная, неразумная, свобода произвола
Рациональная — исполнение морального долга
Свобода с любовью — добрый разум, свобода в истине и добре
Бесцельный сангвиник живёт в первой — иррациональной — свободе. Его «лёгкость» — это свобода произвола, не поднятая до свободы любви. Бердяев пишет: «Любовь сжигает всякую необходимость и дает свободу. Любовь есть содержание свободы». Без любви свобода остаётся пустой оболочкой.
III. Причины и следствия: почему сангвиник бесцелен и к чему это ведёт
Причины: темперамент без характера
Темперамент — врождён. Характер — формируется. Павлов подчёркивал, что тип нервной системы (генотип) под влиянием среды превращается в характер (фенотип). Сангвинический темперамент сам по себе не «бесцелен» — бесцельность возникает там, где воспитание не сформировало устойчивых интересов и привязанностей.
Теофраст показал это на материале античных характеров: тип определяется доминирующей чертой, которая при отсутствии противовеса поглощает личность. У сангвиника такой доминирующей чертой может стать легкомыслие — не от злого умысла, а от неспособности к длительному сосредоточению.
Юнг в своей типологии добавил бы: сангвиник тяготеет к экстравертированному типу, для которого объект (внешний мир) важнее субъекта (внутреннего). Если экстраверсия не компенсирована развитием внутренней жизни, человек живёт поверхностью, не достигая глубины.
Следствия: любовь, которой не было
Иван Ильин описал, чем отличается настоящая любовь от имитации. «Если приходит настоящая любовь, человек теряет чувство свободной бесшабашности, вольной игры. Он вдруг чувствует себя связанным... По этому узнают настоящую любовь: кто "может по-иному" и "может с другими", тот ещё ничего не знает о любви».
Бесцельный сангвиник — тот, кто всегда «может по-иному». Его любовь — это флирт, который Ильин приравнивает к «мимолётному стрекотанию двух безответственных стрекоз»: «Каждый втайне знает, что и он не принимает всерьёз эту "любовную игру" и его самого не принимают всерьёз, что он может и "по-иному", может играть и с другими». Любовь для него — не избранность, а одна из возможностей. А истинная любовь — «это избранность, в которой часто ничего не ощущается от избрания... теперь он не может по-иному, он как бы во власти чар».
Следствия такого неумения любить:
Одиночество в толпе — сангвиник окружён людьми, но не связан ни с кем
Утрата глубины — лёгкость становится не даром, а побегом от серьёзного
Неспособность к жертве — любовь требует отдачи, а сангвиник привык только брать впечатления
Старение без смысла — Ильин: «Вовсе не стоит говорить о "вечной любви". Истинная любовь воспринимается, однако, как единственная и вечная»
IV. Литературные зеркала
Пушкин: сангвиник, ставший гением
Пушкин сам был сангвиником по темпераменту — живость, общительность, лёгкость переключения. Но он превратил бесцельность в целенаправленность через творчество. Онегин — портрет сангвиника, который не нашёл цели: «Убил он восемь лет» — и в любви не смог удержаться, не потому что не способен чувствовать, а потому что не придаёт чувствам безусловного значения. Онегин отвергает Татьяну — и тем обнаруживает, что для него любовь не есть «цель сама в себе», а лишь одна из возможностей. Это и есть трагедия бесцельного сангвиника.
Шекспир: любовь как испытание
В «Ромео и Джульетте» — антипод сангвинической легкости: любовь, которая поглощает целиком. Ильин сказал бы, что Ромео — тот, кто «не может по-иному». В «Гамлете» же Шекспир показывает другого: человека, для которого неумение действовать становится трагедией. Гамлет — не сангвиник, скорее меланхолик-холерик, но Т. С. Элиот в «Любовной песне Дж. Альфреда Пруфрока» сознательно противопоставляет своего героя Гамлету: «Нет! Я не Гамлет и не мог им стать». Пруфрок — сангвиник, выродившийся в паралич воли. Он «жизнь по чайной ложечке измерил» — формула бесцельности, доведённой до абсурда.
Гёте: Фауст и сангвиническая неутолимость
Фауст — сангвиник, которому всё мало. Он ищет цель и не находит её: «Я всё познал, но ничему не предался всей душой». Его любовь к Гретхен — момент, когда бесцельность сталкивается с подлинным чувством, и результат — катастрофа. Гёте показывает: сангвиник может любить, но его любовь разрушительна, если она не стала целью, а осталась эпизодом в череде исканий.
Лермонтов: сангвиник, притворившийся меланхоликом
Печорин — характер, в котором сангвиническая живость сочетается с холодной скукой. Он легко влюбляет и легко разочаровывается. «Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть» — но это не ненависть, а сангвиническая пустота, прикрытая романтической позой. Печорин — портрет бесцельного сангвиника, который превратил свою неспособность к глубокой привязанности в философскую позу.
Достоевский: сангвиник перед лицом страдания
В «Идиоте» князь Мышкин — антипод сангвиника: он глубоко чувствует, глубоко страдает, и его любовь — не игра. Но Настасья Филипповна — трагическая фигура, для которой любовь стала неразрешимым вопросом: можно ли любить того, кто не может любить по-настоящему? Достоевский показывает, что бесцельность в любви — не просто слабость характера, а метафизическая болезнь, ведущая к разрушению и себя, и другого.
Т. С. Элиот: Пруфрок как диагноз
«Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока» — самое полное литературное описание «бесцельного сангвиника» в его вырожденной форме. Пруфрок хочет любить, но не смеет. Вся поэма — рефрен «И как же я осмелюсь?» — и это не робость меланхолика, а паралич сангвиника, привыкшего к лёгкости и не способного вынести тяжесть серьёзного чувства. «Полые люди» Элиота — дальнейшее развитие темы: «Вот как кончится мир — не взрывом, но всхлипом» — формула бесцельности, доведённой до вселенского масштаба.
Гейне: ирония сангвиника
Гейне — поэт сангвинического темперамента: лёгкий, блестящий, подвижный. Его любовная лирика — иронична, потому что ирония — защитный механизм сангвиника от глубины. «Ты как цветок» — и тут же: «Я сорву тебя». Любовь для Гейне — всегда на грани серьёзности и насмешки, и именно эта граница — территория бесцельного сангвиника.
Бердяев и Ильин: философский диагноз
Бердяев: «Любовь творит иную, новую жизнь, вечную жизнь лица... Только соединяясь в любви, они образуют целостную личность». Бесцельный сангвиник — человек, не ставший личностью, потому что не прошёл через любовь как через акт самоотдачи.
Ильин: «Духовная любовь есть не что иное, как вкус к совершенству». Бесцельный сангвиник лишён этого вкуса — не от рождения, а от того, что не развил орган духовного восприятия. Его любовь — это «не по хорошу мил, а по милу хорош» — наоборот: «не по милу хорош, а по хорошу мил» — формула, до которой сангвиник должен дорасти.
Лосев: эстетика и имя
Алексей Лосев, последний классик русской философии, утверждал: «Любовь к мудрости — высшая форма любви». Философия для него — не отвлечённое занятие, а образ жизни, при котором «философствовать значит упражняться в смерти» (Сократ). Бесцельный сангвиник избегает этой серьёзности — и потому остаётся на поверхности не только любви, но и мысли. Лосевская эстетика — «наука о выразительных формах бытия» — требует от человека способности к созерцанию, к длительному проникновению в суть. Сангвиник, не воспитавший в себе эту способность, остаётся собирателем впечатлений, а не творцом смыслов.
V. Афоризмы: молнии в темноте
Станислав Ежи Лец: «Кто любит — молится; кто не любит — молится, чтобы полюбить» — бесцельный сангвиник не молится, потому что не чувствует недостатка.
Франсуа де Ларошфуко: «Любовь — единственная страсть, которую нельзя скрыть, но которая сама себя выдаёт» — сангвиник именно прячет её, превращая в игру, в флирт, в «мимолётное стрекотание».
Ларошфуко: «Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел» — формула, которая описывает не только любовь, но и сангвиника: все видят его весёлость, но мало кто видел его подлинное чувство.
Лец: «Нужно уметь закрывать глаза — но не на всё» — сангвиник закрывает глаза на всё, потому что ему проще не видеть глубины.
VI. Выводы: от бесцельности к цели
Сангвиник бесцельный — это не приговор и не рок. Темперамент не определяет судьбу; он задаёт исходную конфигурацию, но не результат. Павлов подчёркивал, что сангвиник — «очень продуктивный деятель», если у него есть «постоянное возбуждение». Соловьёв показал, что любовь — не средство, а цель. Фромм доказал, что любовь — искусство, которому можно научиться. Ильин описал «орган» духовной любви, который можно развить. Бердяев показал путь: от иррациональной свободы — через рациональную — к свободе с любовью.
Путь бесцельного сангвиника к цели — это путь от поверхности к глубине, от лёгкости к серьёзности, от свободы «от» к свободоте «для». Любовь в этом пути — не награда, а инструмент преобразования: именно через любовь сангвиник может обнаружить, что за лёгкостью стоит тяжесть, за игрой — ответственность, за весельем — радость, которая «не покидает человека даже и в страдании».
Ла-Рошфуко сказал бы, что большинство людей не любят — они только играют в любовь. Бесцельный сангвиник играет лучше всех. Но именно потому, что он играет лучше всех, ему труднее всех перестать играть и начать быть.
CIKUTA
|
| |
|
|
