| CIKUTA | Дата: ПОНЕДЕЛЬНИК, ВЧЕРА, 11:17 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6694
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК БЕЗ ПРИНЦИПОВ И ЦЕННОСТЕЙ
Опыт философско-психологического, этического и эстетического анализа
I. Постановка проблемы
Классический сангвиник — от Гиппократа и Галена через Канта и Вундта до Павлова и Айзенка — это сильный, уравновешенный, подвижный тип нервной системы. Он экстравертен, социабелен, быстро переключается, эмоционально богат, но стабилен. По Юнгу, сангвиник тяготеет к экстравертной установке: его либидо направлено вовне, на объекты внешнего мира, он растрачивает себя, не задерживаясь на глубине. По Айзенку, сангвиник — это экстраверсия плюс эмоциональная стабильность: общительный, беззаботный, позитивный, дружелюбный.
Но что если убрать из этой формулы стержень? Что если сангвиник лишён принципов и ценностей — то есть внутренней системы координат, которая направляет его жизненную энергию, ограничивает её распыление, придаёт ей смысл? Сангвиник без ценностей — это река без берегов: вода течёт быстро, много, шумно, но не орошает, а затапливает.
Любовь такого сангвиника — не вершина его природы, а её обнажение. Любовь становится не искусством (как у Фромма), не путём к всеединству (как у Соловьёва), не утверждением лика любимого (как у Бердяева), не преодолением эгоизма (как у Платона), а стихией, которая не знает, зачем она течёт.
II. Содержание и форма
Содержание: что есть любовь для сангвиника без ценностей
Сангвиник любит легко, щедро, быстро — и так же легко уходит. Его любовь — это поток впечатлений, эмоций, жестов. Он не цепляется за объект — он благодарит за мгновение и переключается. Сангвиники «очень легко находят замену партнёру после расставания и не могут похвастаться достаточной глубиной эмоций». Содержание его любви — не глубина, а широта: не «я познал тебя до дна», а «я пережил с тобой много».
Для такого темперамента любовь — это опыт, а не ценность. Опыт сам по себе. Если нет ценностной оси, любовь не становится трудом, искусством, дисциплиной — она остаётся переживанием, «сенсорным голодом», жаждой впечатлений. Сангвиник «страдает от повышенного сенсорного голода — желания испытать как можно больше впечатлений и получить от жизни максимум эмоций».
Эрих Фромм видел в этом диагноз: «Любовь — это не обязательно отношение к определённому человеку; это установка, ориентация характера, которая задаёт отношения человека к миру вообще». Если человек любит только одного и безразличен к остальным — «его любовь это не любовь, а симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм». Сангвиник без ценностей — зеркальный случай: он любит всех понемногу, но не любит по-настоящему никого. Его любовь — не симбиоз, а рассеяние. Фромм различал незрелую любовь: «Я люблю тебя, потому что ты мне нужен», и зрелую: «Ты нужен мне, потому что я тебя люблю». Сангвиник без ценностей застревает до незрелости: ему нужен объект, чтобы испытывать, а не чтобы отдавать.
Форма: как любит сангвиник без ценностей
Форма любви сангвиника — жест, действие, проявление. Он не молчит о чувстве — он объявляет его. Он не таит — он демонстрирует. «Сангвиники романтичны и страстны, у них есть природная способность выражать свои эмоции». Форма его любви — экспрессия, яркость, движение. Но форма без содержания вырождается в спектакль: любовь становится перформансом, в котором нет внутренней необходимости.
Здесь уместно вспомнить Теофраста, ученика Аристотеля, чьи «Характеры» (30 типов) включали льстеца, хвастуна, болтуна, притворщика — людей, чьи слова и жесты не подкреплены внутренней сущностью. Сангвиник без ценностей — это теофрастовский тип, перенесённый в область чувств: «бессовестный», «тщеславный», «молодящийся» — тот, кто любит на показ, любит, потому что это приятно, и забывает, потому что это удобно.
Аристотель в «Никомаховой этике» различал три вида дружбы: ради пользы, ради удовольствия и ради добродетели. Сангвиник без ценностей живёт во втором регистре — ради удовольствия. Его любовь — дружба-удовольствие, которая, по Аристотелю, «быстро возникает и так же быстро исчезает, потому что и сама она непостоянна». Без перехода к дружбе-добродетели любовь остаётся эфемерной.
III. Цель и средства
Цель: зачем любит сангвиник без ценностей
Если цель любви — воссоединение, преодоление отделённости, как полагал Фромм, то сангвиник без ценностей ставит себе минимальную цель: снять дискомфорт одиночества. Он не переносит одиночества — «сангвиники плохо переносят одиночество». Его любовь — не стремление к полноте, а бегство от пустоты. Цель сведена к функции: заполнить время, заполнить пространство, заполнить ощущение.
Владимир Соловьёв в «Смысле любви» (1892–1894) видел цель любви в создании «истинного человека» — высшего единства мужского и женского начала, преодолении эгоизма, восстановлении образа Божия. По Соловьёву, любовь не имеет отношения к деторождению; её смысл — в индивидуальной жизни, в слиянии любящего и любимого в одно нераздельное целое. Алексей Лосев, комментируя Соловьёва, подчёркивал, что эта любовь «не имеет никакого отношения к деторождению, она есть преодоление эгоизма».
Для сангвиника без ценностей эта цель недостижима — не потому, что он слаб, а потому, что он её не ставит. Его цель — не вечность, а момент. Не всеединство, а приятное ощущение. Соловьёвская «ближайшая задача любви» — создать из двух ограниченных существ одну абсолютную идеальную личность — для него звучит как абстракция, не имеющая отношения к живому опыту.
Средства: какими путями любит сангвиник без ценностей
Средства сангвиника — обаяние, лёгкость, юмор, щедрость, движение. Он не интриган (не меланхолик), не тиран (не холерик), не холодный стратег (не флегматик). Он — тёплый, щедрый, быстрый. Но без ценностной оси эти средства вырождаются. Обаяние становится манипуляцией, лёгкость — легкомыслием, щедрость — расточительностью, юмор — способом уйти от серьёзного разговора.
Ницше писал: «Что сделано из любви, всегда за чертой добра и зла». Но Ницше подразумевал творческое «за», выход в сверхмораль, где любовь — утверждение жизни. Сангвиник без ценностей находится не «за», а «до»: не выше морали, а ниже её, в зоне, где мораль просто не актуализирована. Его любовь — не по ту сторону добра и зла, а по эту, в сфере, где ни добро, ни зло не успели сформироваться.
Иван Ильин полагал, что «ненависть исцеляется любовью и только любовью» и что любовь — «искра Божия в человеке», «тоталитарна» и «все поглощающа». Но Бердяев в полемике с Ильиным резко уточнял: любовь для Ильина — не любовь к конкретному живому человеку, а любовь к добру, к совершенству, к отвлечённому духовному началу. Бердяев настаивал: «Любовь всегда есть утверждение лика любимого, утверждение его в Боге и в вечности, утверждение его несмотря на нечистоту, греховность, замутнённость этого лика».
Сангвиник без ценностей не попадает ни в одну из этих концепций. Он не любит «добро» (как Ильин) и не любит «лик» (как Бердяев). Он любит ощущение. Его средство — не насилие и не подвиг, а простой неосознанный эгоизм удовлетворённой потребности.
IV. Причины и следствия
Причины: откуда берётся сангвиник без ценностей
Темперамент — биологическая данность. Павлов описал сангвиника как сильный, уравновешенный, подвижный тип высшей нервной деятельности. Айзенк поместил его в квадрант экстраверсия + стабильность. Но темперамент — не характер. Характер, по Юнгу, формируется в столкновении врождённых установок с опытом, воспитанием, культурой. Сангвиник без ценностей — это не биологическая аномалия, а результат воспитания, в котором темперамент не был направлен.
«Совсем не обязательно, что сангвиник вырастет доброжелательным человеком с прекрасным чувством юмора, если его воспитывают в травматичной обстановке», — отмечают психологи. Если сангвиника не приучить к монотонной деятельности, не научить ответственности, не сформировать границы — его живость превратится в поверхностность, обаяние — в неразборчивость, переключаемость — в непостоянство.
Фромм описал «рыночную ориентацию» характера — когда человек ощущает себя товаром и продаёт себя, ориентируясь на спрос. Сангвиник без ценностей — идеальный носитель рыночной ориентации в любви: он предлагает то, что востребовано (обаяние, лёгкость, тепло), и не задумывается о том, что за этим стоит. Любовь для него — транзакция, в которой он даже не знает, что продаёт.
Следствия: к чему приводит любовь сангвиника без ценностей
Для партнёра. Партёр сангвиника без ценностей получает тепло, радость, движение — и пустоту. Он обманут не ложью, а отсутствием глубины. Ларошфуко: «Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел». Сангвиник без ценностей — тот, кто про привидение говорит громче всех — но никогда его не встречал.
Для сангвиника. Он не страдает — или страдает мало. Его нервная система сильна и подвижна: он переключается. «Сангвиники редко углубляются в проблемы, предпочитая следовать своим эмоциям». Но за этой неуязвимостью — риск: жизнь, в которой много событий и мало смысла. Много любви и мало Любви. Лец: «Одиночество, как ты перенаселено!» — это про сангвиника без ценностей: вокруг него всегда люди, но он принципиально одинок, потому что не умеет быть с одним человеком до дна.
Для культуры. Сангвиник без ценностей — не трагический тип. Он не разрушает, не убивает, не мстит. Он просто размывает. Его любовь — это деконструкция ценностей, производимая не злой волей, а простым отсутствием воли. Ницше предупреждал: «Уничтожьте в человечестве веру [в Бога], и тогда в нём тотчас иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила». Сангвиник без ценностей — живое воплощение этого предупреждения, но в мягкой форме: вера не уничтожена, она просто не возникла.
V. Любовь в произведениях искусства: примеры и контрасты
Пушкин: любовь как естественный избыток — и его граница
Пушкин — чистый сангвиник в литературе: лёгкость, стремительность, солнечность темперамента. «Я вас любил: любовь ещё, быть может, / В душе моей угасла не совсем…» — восемь строк, в которых заключена вся драма любви, не требующей обладания. Герой желает любимой счастья с другим — и значит, он победил эгоизм.
Но Пушкин — сангвиник с ценностями. Его лёгкость подкреплена внутренней силой: любовью как дарением, а не потреблением. «Я вас любил» — не навязчивость, а заклинание, которым герой не привязывает, а отпускает себя. Для сангвиника без ценностей эти строки недостижимы: его «я вас любил» звучит не как прощание, а как ультиматум.
Шекспир: любовь между избытком и трагедией
Сонет 116 — гимн «браку верных душ», любви, не подчиняющейся времени и обстоятельствам. «Ромео и Джульетта» — любовь как акт, деяние, неостановимый порыв. Сангвиник без ценностей мог бы начать так же — но он не довёл бы до конца. Он переключился бы. Трагедия Шекспира невозможна без ценностной глубины: без неё нет ни верности, ни жертвы, ни катарсиса.
Гёте: любовь как становление
«Страдания юного Вертера» — антипод сангвиника: Вертер тонет, растворяется, гибнет. Но Гёте «написал Вертера, чтобы не стать Вертером». Творчество — средство преобразования любовного опыта в форму. Гёте сам был сангвиник (или холерик-сангвиник), и его привязанности держались десятилетиями — «вязкая» преданность Шарлотте фон Штейн длилась семь лет. Гёте показал путь: любовь жива, пока движется, пока даёт.
Достоевский: любовь как страдание и искупление
Достоевский разрушает сангвиническую модель любви, чтобы переосмыслить её заново. Князь Мышкин — «сангвиник щедрый» в его крайней, почти святой форме: он отдаёт легко, доверяет безоговорочно, любит всех. Но Мышкин — сангвиник с ценностями, и его щедрость — не легкомыслие, а подвиг. Достоевский показывает парадокс: сангвиник, отдающий легко, рискует встретить того, кто воспримет дар как дешёвый — и это травма, непропорциональная щедрости.
Гейне: любовь как ирония и тоска
Гейне — ироник, чья лирика балансирует между глубиной и насмешкой. «Тот, в ком сердце есть, кто в сердце скрыл любовь, наполовину побеждён». Его стихи о любви — это постоянное движение между «хочу» и «боясь»: «Хочу глядеть в глаза твои, не ощущая грусть. Хочу коснуться губ твоих, но близости боюсь». Сангвиник без ценностей не узнал бы себя в Гейне: у Гейне есть ценность — ценность уязвимости, ценность честности с собой. Сангвиник без ценностей не боится близости — он просто не замечает её.
Т. С. Элиот: любовь во времени и за его пределами
«Четыре квартета» — медитация о времени, вечности и божественном. Любовь у Элиота — не поток впечатлений, а точка, в которой время сходится с вечностью: «the point of intersection of the timeless with time». Для сангвиника без ценностей эта точка не существует: его жизнь — чистое время без вечности, чистый поток без узла.
Лермонтов: контраст
Лермонтов — антимодель для сангвиника: тоска, вызов, демонизм. Его лирика — это то, что происходит, когда любовь встречает непреодолимую стену. Сангвиник без ценностей стен не видит — он обтекает их. И в этом его предел: он не знает трагедии, а значит, не знает и подъёма.
Бердяев и Ильин: две концепции любви
Бердяев утверждал: «Любовь по существу своему значит различение и избрание, она индивидуализирует и идёт от личности к личности». Любовь есть всегда любовь к личности — не к идее, не к абстракции. Ильин, напротив, любил не человека, а «добро в человеке» — и потому, по Бердяеву, мог признать «проявлением любви какое угодно истязание живого конкретного человека».
Сангвиник без ценностей не примыкает ни к одному. Он не любит личность (как Бердяев) и не любит добро (как Ильин). Он любит состояние. Он любит любить.
VI. Афоризмы: сангвиник без ценностей в зеркале максим
Ларошфуко — холодный аналитик, меланхолик-скептик, чьи максимы работают как идеальный контраст к сангвинической модели:
«Любовь одна, но подделок под неё — тысячи» .
Это упрёк сангвинику: ты говоришь о любви легко — но не обманываешь ли ты себя?
«В ревности больше самолюбия, чем любви» .
Сангвиник без ценностей не ревнив — но не потому, что любит, а потому, что не успевает привязаться. Его безревность — не мудрость, а поверхностность.
«Люди часто переходят от любви к честолюбию, но никогда не переходят назад» .
Сангвиник без ценностей живёт в зоне, где ни любви, ни честолюбия нет в полном смысле — есть лишь смена занятий.
Станислав Ежи Лец — постмодернистский сангвиник, если так можно сказать:
«Человек — побочный продукт любви» .
«Можно влюбиться из одной только ревности» .
«Люди одиноки, потому что вместо мостов они строят стены» .
Сангвиник без ценностей — строит не стены и не мосты. Он просто проходит сквозь.
«Мы всегда возвращаемся к нашей первой любви» .
Но сангвиник без ценностей не помнит свою первую любовь — не потому, что забыл, а потому, что не различал.
VII. Этика, психология, эстетика: синтез
Этика
Сангвиник без ценностей не безнравственен — он до-нравственен. Его проблема не в том, что он выбирает зло, а в том, что он не выбирает. Аристотель видел добродетель в сознательном выборе между крайностями — «золотой середине». Сангвиник без ценностей не доходит до выбора: его переключаемость уводит его прежде, чем наступает момент решения. Фромм предупреждал: «Если кто-то не созидателен в других сферах, он не созидателен и в любви». Сангвиник без ценностей несозидателен везде — не от лени, а от отсутствия внутреннего центра.
Психология
Юнг видел в экстравертной установке нормальный способ адаптации — при условии, что она сбалансирована интровертной стороной. «Интроверсия экстраверта дремлет, дожидаясь выхода». У сангвиника без ценностей эта интровертная сторона не просто дремлет — она атрофирована. Он не заглядывает внутрь, потому что внутри нет структуры, в которую можно заглянуть. Его внутренний мир — не мир Юнга, где личность интегрирует тень и бессознательное, а пустое пространство, в которое он не входит, потому что внешнего мира достаточно.
Айзенк поместил сангвиника в квадрант экстраверсия + стабильность. Но стабильность нервной системы не означает стабильность личности. Сангвиник без ценностей стабилен физиологически и нестабилен экзистенциально: он не знает, кто он, и не спрашивает.
Эстетика
Любовь сангвиника без ценностей эстетически — это импрессионизм без модернизма: пятна света, не складывающиеся в картину. Лосев, философ античной эстетики, ценил в любви её онтологическую глубину: «Философию можно строить только на жизни и любви». Любовь, по Лосеву, — «земная проекция Любви Божественной», путь духовного спасения через жертву и страдание. Сангвиник без ценностей не жертвует и не страдает — он просто живёт, и его жизнь эстетически невыразительна, потому что в ней нет напряжения между высшим и низшим, между вечностью и мгновением.
Ницше, переоценивая ценности, видел в любви утверждение жизни: «Что сделано из любви, всегда за чертой добра и зла». Но Ницше требовал преодоления — «Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком». Сангвиник без ценностей не преодолевает. Он не животное и не сверхчеловек — он середина без полюсов.
Любовь сангвиника без ценностей — не трагедия и не подвиг. Это стихия без русла, тепло без очага, движение без цели. Он не враг любви — он её пародия, неосознанная и добродушная. Он любит, как дышит: естественно, легко, бездумно.
Платон в «Пире» рассказывал о людях, ищущих свою половину. Сангвиник без ценностей не ищет — он встречает, наслаждается, уходит. Его Эрос — не демон-посредник между землёй и небом, а просто аппетит.
Фромм сказал бы: он не прошёл школу любви. Соловьёв сказал бы: он не увидел в любви путь к всеединству. Бердяев сказал бы: он не увидел лик. Ларошфуко сказал бы: он принял подделку за оригинал. Лец сказал бы: «Он провёл день очень плодотворно. Он жил» — и в этом вся правда, и вся ограниченность.
Сангвиник без ценностей — не диагноз, а задача. Темперамент не приговор. Павлов и Айзенк дали физиологию; Юнг и Фромм дали психологию; Платон и Соловьёв дали цель; Пушкин и Шекспир дали образцы. Но соединить темперамент с ценностью — работа, которую каждый сангвиник должен сделать сам. Или не сделать — и остаться рекой без берегов: быстрой, шумной, тёплой — и нигде не достигающей моря.
CIKUTA
|
| |
|
|
