| CIKUTA | Дата: СУББОТА, ВЧЕРА, 14:45 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6662
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК ЖАДНЫЙ
ЛЮБОВЬ и «сангвиник жадный»: развёрнутый анализ
I. Постановка проблемы: парадокс жадного сангвиника
Сангвиник — по Павлову, обладатель сильной, уравновешенной, подвижной нервной системы; по Айзенку — стабильный экстраверт. Это «душа компании»: жизнерадостный, легко сходится с людьми, быстро переключается, эмоции ярки, но неглубоки. Жадность же — жажда обладания, накопления, удержания — подразумевает обратное: фиксацию, цепкость, нежелание отпускать.
Соединение этих двух начал создаёт драматический внутренний конфликт. Жадный сангвиник любит широко, щедро, экстравертно — но хочет забрать всё себе. Он не скуп в классическом смысле — он скуп в смысле собственническом. Он не холоден, он горяч, и именно горячность делает его хватку цепкой. Этот тип — живое воплощение ницшеанского тезиса из «Весёлой науки»: алчность и любовь — «одно и то же влечение, получившее два разных названия»; влюблённый стремится к «единоличному обладанию», берёт «на себя роль дракона, охраняющего клад», и «нет ничего более эгоистичного, чем такая „любовь"».
II. Содержание и форма
Содержание: любовь как аппетит
Для жадного сангвиника любовь — это не тихое созерцание и не жертвенное служение. Это пир: он хочет попробовать всё, удержать лучшее, не упустить ни одного блюда. Его любовь экстенсивна прежде, чем стать интенсивной. Он легко влюбляется — нервная система сангвиника быстро возбуждается и так же легко находит новый объект. Но жадность не позволяет ему так же легко разлюбить: он копит привязанности, ревниво хранит память о каждой, физически страдает от того, что кто-то достался «не ему».
Фромм описывает это состояние как потребительское отношение к любви: «люди привыкают потреблять товары и услуги, и этот подход они переносят на свои отношения. Любовь становится объектом потребления, где люди ищут мгновенного удовлетворения и быстрой выгоды». Жадный сангвиник — идеальный потребитель любви: ему нужно всё, сразу, и побольше. Он не столько любит конкретного человека, сколько любит само ощущение любви — и потому постоянно нуждается в новой дозе.
Ницше добавляет к этому ещё один слой: «Любовь мужчины продолжается за счёт его более утончённой и более подозрительной жажды обладания». Жадность сангвиника не груба — она обаятельна. Он дарит цветы, делает комплименты, заполняет собой пространство — но всё это формы овладения. Как писал Ирвин Ялом, переформулируя Ницше: «„Любящий" — не тот, кто любит, но тот, кто стремится к единоличному обладанию объектом своей любви <...> Он такой же подлый скупец, что и дракон, стерегущий своё золото!».
Форма: блеск и хватка
Форма любви жадного сангвиника — блестящая, но цепкая. Он любит эффектно: широкие жесты, яркие эмоции, публичные признания. Сангвиник — экстраверт, и его любовь разворачивается вовне, на глазах у всех. Но за театральностью стоит хватка собственника: он не отпускает.
Пушкинский Онегин — не сангвиник в чистом виде, но в его любовной биографии есть сангвиническая жадность в её наиболее изящной форме:
«В красавиц он уж не влюблялся, / А волочился как-нибудь; / Откажут — мигом утешался; / Изменят — рад был отдохнуть. / Он их искал без упоенья, / А оставлял без сожаленья, / Чуть помня их любовь и злость».
Это сангвиник, у которого жадность ещё не проснулась — он берёт легко и легко бросает. Но тот же Онегин, встретив повзрослевшую Татьяну, вдруг обнаруживает жадность опоздавшую: «Свою постылую свободу / Я потерять не захотел» — а теперь хочет забрать чужое. Лаконичная формула Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим, / Тем легче нравимся мы ей» — это формула сангвинической стратегии: не углубляясь, не отдаваясь, занимать как можно больше пространства.
III. Цели и средства
Цель: всё и сразу
Цель жадного сангвиника в любви — тотальное обладание при максимальном охвате. Он не хочет одного человека — он хочет всех, вернее, хочет, чтобы все были его. Его идеал — мир, где каждая понравившаяся ему женщина существует только для него. Это детская, оральная жадность: «всё в рот».
Фромм видел корень этого в неспособности давать: «Чем меньше человек уверен в себе и самостоятелен, тем менее он способен отдавать в любви, тем более хочет только получать». Сангвиник, при всей своей внешней уверенности, внутренне может быть именно таким: его экстраверсия — бегство от пустоты, его жадность — заполнение внутренней бреши.
Ницше идет дальше, описывая цель жадного любителя как имперскую: «влюблённый хочет безраздельно властвовать не только над душой, но и над телом, хочет, чтобы любили только его одного, хочет войти в чужую душу и занять там главенствующее место и царствовать, как владыка».
Средства: обаяние и манипуляция
Средства жадного сангвиника — его природные дарования: обаяние, коммуникабельность, быстрая адаптация, богатая мимика. Он не берёт силой — он берёт обаянием. Его инструмент — улыбка, шутка, умение быть «своим» в любой компании. Но за лёгкостью стоит расчёт: Ларошфуко знал этот тип: «Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли — даже роль бескорыстия». И ещё: «В основе так называемой щедрости обычно лежит тщеславие, которое нам дороже всего, что мы дарим».
Лец добавляет свой ядовитый штрих: «Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи». Жадный сангвиник любит эхо — ему нужен человек, который отражает его самого, подтверждает его значимость. Его «любовь» — это нарциссическая проекция, ловушка, в которую он ловит другого, чтобы тот был его зеркалом.
IV. Причины и следствия
Причины: темперамент + экзистенциальный голод
Темпераментный фактор. По Павлову, сангвиник обладает сильной, уравновешенной, подвижной нервной системой. По Айзенку — это высокая экстраверсия при низком нейротизме. Сангвиник устойчив, адаптивен, не склонен к глубоким страданиям — но именно эта устойчивость позволяет ему преследовать объекты любви без выгорания. Холерик сгорит, меланхолик надорвётся, флегматик остынет — сангвиник будет продолжать брать.
Психологический фактор. По Юнгу, экстравертный тип с доминирующей функцией ощущения (что близко к сангвиническому темпераменту) «живёт в настоящем моменте», «быстро реагирует», но «недооценивает долгосрочные последствия». Это идеальная почва для жадности: жить здесь и сейчас, брать то, что перед глазами, не думая о последствиях.
Экзистенциальный фактор. Фромм объясняет любовь как «ответ на проблему человеческого существования» — преодоление чувства изолированности. Жадный сангвиник решает эту проблему количественно: вместо того чтобы глубоко соединиться с одним человеком, он собирает множество поверхностных связей. Это стратегия одиночки, который боится глубины: глубина требует отдачи, а жадный сангвиник не умеет отдавать — только брать.
Этический фактор. Ницше видел в жадности любви не порок, а её природную суть: «Ненависть, злорадство, хищность, властолюбие <...> принадлежат к удивительной экономии сохранения рода». Жадность — витальная сила, не мораль и не аморальность. Но Владимир Соловьёв в трактате «Смысл любви» настаивает на обратном: задача любви — «преодоление эгоизма», «слияние любящего и любимого в одно нераздельное целое». Жадный сангвиник, по Соловьёву, совершает этическую ошибку: он не преодолевает эгоизм, а маскирует его любовью.
Следствия: хвост кометы
Опустошение партнёра. Жадный сангвиник высасывает из партнёра всё, что может, — эмоции, внимание, подтверждение — и переходит дальше. Это то, что Фромм называет «эксплуататорской установкой».
Неспособность к глубине. Легко переключаясь, сангвиник не задерживается там, где начинается настоящая работа любви: «забота, ответственность, уважение и знание». Жадность мешает: зачем углубляться, если рядом ещё столько непозытого?
Ревность как оборотная сторона жадности. Ницше: «Каждая сильная любовь сопровождается жестокой мыслью убить предмет любви, чтобы раз навсегда не быть игрушкой его измены». Ларошфуко: «В ревности больше себялюбия, чем любви». Ревность жадного сангвиника — не от страха потери любимого, а от страха потери собственности.
Трагический парадокс: чем больше берёт, тем пустее. Лец: «Жадность часто нарушает порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное» — это, по сути, перефразированная мысль Ларошфуко. Жадный сангвиник потенциально может собрать вокруг себя множество людей — но не получить от ни одного настоящей близости.
V. Литературные и философские примеры
Шекспир: Отелло — ревность жадного обладателя
Отелло — не сангвиник (скорее холерик), но его ревность — это жадность, доведённая до трагедии. Яго разжигает в нём не сомнение в любви, а сомнение в собственности: Дездемона — его «драгоценность», и мысль о том, что она может принадлежать другому, сводит его с ума. Шекспир устами Яго формулирует суть: «Ревность — чудовище с зелёными глазами, с насмешкой ядовитою над тем, что пищею ей служит». Отелло любит — но его любовь держится на обладании. Потеряв уверенность в обладании, он уничтожает и любовь, и предмет любви. Ларошфуко резюмировал бы: «Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим».
Сонет 116 даёт альтернативу — любовь как то, что не зависит от обладания: «Любовь — над бурей поднятый маяк, не меркнущий во мраке и тумане». Для жадного сангвиника такая любовь недоступна: она требует отпустить.
Гёте: Фауст — жажда, которая не утоляется
Фауст — сангвиник-жадный в его философском пределе. «Две души живут в больной груди моей» — это раздвоение между жаждой жизни (сангвиническое) и невозможностью насытиться (жадность). Фауст хочет «всё пережить, переиспытать» — и его любовь к Гретхен становится моментом этой всеобъемлющей жадности. Но, как замечает анализ: «Желание „спасти Гретхен" оборачивается жаждой обладания „на одну ночь", которое опустошает Дом Гретхен». Фауст берёт — и оставляет руины. Его любовь — акт потребления, не заботы.
Гёте показывает и выход: «Вечно женственное» (Das Ewig-Weibliche) — идеал, к которому стремление не угасает, но который нельзя присвоить. Это соловьёвская мысль: любовь как путь к всеединству, а не к завладению.
Пушкин: от Онегина до «Я вас любил»
Пушкин создаёт целый спектр жадных и нежадных любовных типов:
Онегин — сангвиник, у которого жадность просыпается слишком поздно. В молодости он берёт и бросает — «Он их искал без упоенья, / А оставлял без сожаленья». Когда же жадность приходит — Татьяна уже «другому отдана». Это классическое следствие: жадный сангвиник упускает то, что было, потому что не ценит, а потом хочет забрать то, что уже не его.
«Я вас любил» — антипод жадности, идеал соловьёвской любви как преодоления эгоизма:
«Я вас любил безмолвно, безнадежно, / То робостью, то ревностью томим; / Я вас любил так искренно, так нежно, / Как дай вам Бог любимой быть другим» .
Здесь нет жадности — есть отпускание. Это любовь, которая отдаёт, а не берёт. Пушкинский лирический герой в этом стихотворении — то, чем жадный сангвиник никогда не сможет быть: человек, способный сказать «не мне — так другому, лишь бы тебе было хорошо».
«Признание» — другое лицо: «Я вас люблю, — хоть я бешусь, / Хоть это труд и стыд напрасный». Здесь уже есть жадность: «болезнь любви», навязчивость, невозможность отпустить. Ревность, ожидание, мучение — атрибуты жадного обладания.
Ницше: жадность как природа любви
Ницше — главный философский диагност жадной любви. Его тезис в «Весёлой науке» прямолинеен: любовь и алчность — одно и то же влечение. Любовь к ближнему — стремление к собственности. Любовь к знанию — та же жадность. Даже сострадание — замаскированная «жажда обладания». Влюблённый — «дракон, охраняющий клад», «самый оголтелый, беспощадный, себялюбивый из всех завоевателей».
Но Ницше видит и выход: «когда жадная потребность двух людей друг в друге уступает место новому, более высокому стремлению — обоюдному страстному желанию обладать высоким идеалом. Но кому известна такая любовь? Её настоящее имя — дружба». Это перекликается с соловьёвской мыслью: любовь должна преодолеть собственнический инстинкт и стать путём к высшему.
Соловьёв: любовь как преодоление эгоизма
Владимир Соловьёв в «Смысле любви» выстраивает систему, в которой жадность — главный враг любви. Любовь, по Соловьёву, — это «преодоление эгоизма», «слияние любящего и любимого в одно нераздельное целое», «образ вечного всеединства». Жадный сангвиник, с этой точки зрения, совершает фундаментальную ошибку: он пытается присвоить то, что можно только соединиться с. Соловьёв писал: «Задача любви состоит в том, чтобы оправдать на деле тот смысл любви, который сначала дан только в чувстве; требуется такое сочетание двух данных ограниченных существ, которое создало бы из них одну абсолютную идеальную личность». Жадность разрушает это: она не соединяет, а поглощает.
Фромм: любовь — это давать, не брать
Фромм формулирует диагноз с терапевтической точностью: «Любовь значит прежде всего давать, а не брать». Эгоизм и любовь к себе — «прямые противоположности». Жадный сангвиник, по Фрому, — человек с неразвитой «продуктивной ориентацией», который «не преодолел нарциссистское желание эксплуатировать других и накапливать». Его любовь — не любовь, а «симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм».
VI. Афористический ракурс
Афоризм Источник Связь с темой
«Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли — даже роль бескорыстия» Ларошфуко Жадный сангвиник маскирует хватку щедростью
«В ревности больше себялюбия, чем любви» Ларошфуко Ревность жадного — страх потери собственности
«Ни в одной страсти себялюбие не царит так безраздельно, как в любви; люди всегда готовы принести в жертву покой любимого существа, лишь бы сохранить свой собственный» Ларошфуко Прямое описание жадного любителя
«Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи» Лец Любовь жадного сангвиника — нарциссическая проекция
«Можно влюбиться из одной только ревности» Лец Жадность как первичный мотив любви
«Человек — побочный продукт любви» Лец Ирония над жадностью воспроизводства
«Наша жадность часто нарушает порядок и заставляет нас преследовать одновременно множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное» Ларошфуко Жадный сангвиник теряет глубину в погоне за широтой
VII. Синтез: диагноз и перспектива
Жадный сангвиник в любви — это человек, который наделён природной силой чувств и социальной грацией, но использует их для присвоения, а не для соединения. Его темперамент даёт ему энергию и обаяние; его жадность искажает направление этой энергии. Вместо того чтобы глубоко войти в жизнь одного человека, он мелко проходит по жизням многих.
Эрих Фромм сказал бы: он не умеет давать. Ницше сказал бы: он просто честнее других. Соловьёв сказал бы: он предаёт смысл любви. Юнг, вероятно, увидел бы в нём экстраверта, у которого тень — внутренняя пустота — прорывается наружу через неутолимую жадность. Ларошфуко сказал бы: он сам не знает, что любит не других, а себя в их отражении. Лец добавил бы: «Мы смотрели в глаза друг другу. Я видел себя, а она — себя».
Выход, если он возможен, — в переходе от обладания к бытию (формула Фромма), от жадности к отдаче (формула Соловьёва), от «дракона на золоте» к тому, кто готов поделиться сокровищем (формула Ницше, переосмысленная). Пушкинский «Я вас любил» — это и есть путь: не «дай мне», а «дай Бог любимой быть другим» — любовь, которая отпускает и тем самым становится настоящей.
CIKUTA
|
| |
|
|
