| CIKUTA | Дата: ЧЕТВЕРГ, ВЧЕРА, 11:49 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6644
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК БЕЗРАССУДНЫЙ
ЛЮБОВЬ. Сангвиник безрассудный
Содержание и форма
Любовь в модусе «сангвиник безрассудный» — это любовь-жар, любовь-импульс, любовь, которая не спрашивает разрешения, прежде чем ворваться. Сангвиник по темпераменту — существо экстравертное, эмоционально стабильное, быстро загорающееся и так же быстро переключающееся. Он живёт в стихии впечатлений, и любовь для него — не тихая гавань, а новый захватывающий опыт. Но когда к сангвинической живости присоединяется безрассудство, форма любви меняется: она перестаёт быть просто «лёгким чувством» и становится стихийным броском, в котором человек действует прежде, чем думает.
Содержание такой любви — полнота переживания «здесь и сейчас». Сангвиник не склонен к долгим страданиям меланхолика и не выгорает дотла, как холерик; его нервная система сильна и уравновешенна. Но безрассудство лишает его главного сангвинического свойства — гибкой адаптивности. Безрассудный сангвиник не приспосабливается к обстоятельствам, а ломает их. Он влюбляется с первого взгляда, клянётся в вечной преданности, делает безумные жесты — и при этом искренне, потому что сангвиник не лицемерит, он действительно чувствует то, что выражает.
Форма — порыв, жест, действие. Не письмо, а телеграмма. Не обдуманное признание, а выкрикнутые со стены слова. Это любовь, которая выражает себя немедленно, без задержки на рефлексию.
Цель и средства
Цель
Цель любви у безрассудного сангвиника двойственна. С одной стороны — соединение, преодоление одиночества, о котором писал Эрих Фромм: «Желание межличностного слияния — наиболее сильное из всех стремлений человека. Это самая фундаментальная страсть». Но сангвиник ищет не медленного, зрелого единения, которое Фромм называл «любовью по принципу бытия», а мгновенного слияния — того, что Фромм отнёс к незрелым, симбиотическим формам.
С другой стороны, для сангвиника цель любви — интенсивность жизни. Любовь даёт ему то, в чём он нуждается больше всего: новые впечатления, ощущение полноты, «жажду жизни». Любовь здесь не самоценна, а является средством почувствовать себя живым.
Владимир Соловьёв в «Смысле любви» ставил задачу иначе: «Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма». Безрассудный сангвиник, парадоксальным образом, тоже жертвует эгоизмом — но не сознательно, а стихийно. Он бросается в любовь, не рассчитывая, не выгадывая, и в этом броске его «я» действительно отступает. Просто Соловьёв требовал ещё и разумного сознания, а сангвиник-безрассудник действует до его пробуждения.
Средства
Средства сангвиника-безрассудника — обаяние, непосредственность, напор. Сангвиник от природы наделён харизмой, коммуникабельностью, умением располагать к себе. Он не интригует, как меланхолик, не доминирует, как холерик, — он соблазняет жизненной силой. Его оружие — смех, шутка, лёгкость, внезапный жест.
Но безрассудство добавляет к этому арсеналу риск: он действует на грани, переходит границы, нарушает приличия — не из злого умысла, а потому что не видит границ, когда охвачен чувством. Сангвиники «могут быть импульсивными и безрассудными, часто действуя на эмоциях, не задумываясь о последствиях».
Причины и следствия
Причины
Нейрофизиологическая основа. По Павлову, сангвинику соответствует сильный, уравновешенный, подвижный тип нервной системы. Быстрое возбуждение и быстрое торможение означают, что сангвиник мгновенно реагирует на стимул — в том числе любовный. По Айзенку, это экстраверсия + эмоциональная стабильность. Экстраверт направлен вовне, на мир людей; стабильность означает, что он не застревает в отрицательных эмоциях. Вместе это создаёт профиль человека, который легко влюбляется, открыто выражает чувство и быстро оправляется от неудач.
Психологическая основа. Юнг связал экстраверсию с направлением психической энергии наружу. Экстравертный чувствующий тип, по Юнгу, «ориентируется на атмосферу и реакции окружающих» — то есть на любовный отклик. Экстравертный ощущающий тип живёт «фокусом на действиях и удовольствиях настоящего момента». Безрассудный сангвиник — это экстраверт, у которого доминирующая функция (ощущение или чувство) не сдерживается вспомогательной (мышлением). Он чувствует и действует, но не оценивает.
Философская основа. Ницше в «Рождении трагедии» описал два начала: аполлоническое — порядок, мера, индивидуация — и дионисийское — опьянение, экстаз, растворение границ. Любовь безрассудного сангвиника — это дионисийский прорыв в аполлоническом мире. Дионисийское состояние, по Ницше, — это «состояние, в котором страсти и инстинкты находят свободный выход, не сдерживаемые никакими внешними преградами». Сангвиник, бросающийся в любовь без оглядки, — это человек, в котором Дионис на время победил Аполлона.
Следствия
Краткосрочные. Бурная радость, интенсивность, ощущение полноты бытия. Для сангвиника любовь — «яркое, необычное любовное приключение». Но «рутина способна быстро погасить интерес к отношениям», и безрассудство лишь ускоряет этот цикл: чем стремительнее начало, тем быстрее может наступить пресыщение.
Долгосрочные. Если безрассудство не корректируется опытом, сангвиник рискует повторять один и тот же цикл: вспышка — наслаждение — угасание — новая вспышка. Фромм предупреждал: некоторые «пытаются уклониться от проблемы… избавляясь от скуки с помощью всё новых и новых стимулов и стремясь обладать как можно большим числом "любовников" вместо того, чтобы научиться любить хотя бы одного». Сангвинику недостаёт глубины: «его эмоции интенсивны, но поверхностны».
Экзистенциальные. Если любовь остаётся на уровне дионисийского порыва и не обретает аполлонической формы — не становится «зрелой любовью», по Фромму, или «оправданием индивидуальности», по Соловьёву, — она оставляет человека на пороге того, что Фромм называл «проблемой человеческого существования»: одиночеством, не преодолённым по-настоящему, а лишь заглушённым на время.
Произведения искусства: литературные примеры
Пушкин — «Рассудок и любовь» (1814)
Пятнадцатилетний Пушкин написал маленькую идиллию, которая есть буквально сценарий сангвиника-безрассудника:
«Молчи, молчи!» — Рассудок говорил, А плут Эрот: «Скажи: ты сердцу мил!» «Ты сердцу мил!» — пастушка повторила, И их сердца огнем любви зажглись…
«Беги, беги!» — Рассудок ей твердил, А плут Эрот: «Останься!» — говорил. Осталася…
«Будь счастлива!» — Эрот ей прошептал, Рассудок что ж? Рассудок уж молчал.
Здесь сангвинический темперамент персонифицирован: Дорида живёт в стихии мгновения, Эрот подсказывает «действуй», и она действует. Рассудок не побеждает — он просто замолкает. Это чистая иллюстрация: безрассудство не есть отсутствие разума, а есть его временное заглушение сильнейшим импульсом.
Шекспир — «Ромео и Джульетта»
Ромео и Джульетта — классический пример сангвинической, безрассудной любви, доведённой до трагедии. Джульетта сама называет себя безрассудной:
«Да, признаюсь, я слишком безрассудна, И ветреной меня ты можешь звать. Но ты мне верь, прекрасный мой Монтекки, Что окажуся я вернее тех, Которые искуснее умеют Казаться неприступными».
Любовь у Шекспира здесь — не медленное узнавание, а вспышка: встреча, поцелуй, венчание — всё за двое суток. Ромео действует как чистый сангвиник-экстраверт: не размышляет, не взвешивает, бросается через стену в сад Капулетти. «Меня перенесла сюда любовь, / Её не останавливают стены» (пер. Пастернака). Брат Лоренцо упрекает его: «Не за любовь, / За безрассудство и слепое обожание». Трагедия Шекспира показывает следствие безрассудной любви в её крайнем виде: когда дионисийский порыв не находит аполлонической формы, когда любовь не успевает стать зрелой — она гибнет.
Гёте — «Страдания юного Вертера»
Вертер — герой, который «лелеет своё сердце, как больное дитя», отказывает разуму в праве господствовать и находит в безрассудстве источник силы: «Всех выдающихся людей, совершивших нечто великое, нечто с виду непостижимое, издавна объявляют пьяными и помешанными». Вертер — не сангвиник в чистом виде (он ближе к меланхолику), но его безрассудство в любви дионисийски: он хочет «безграничности любви, безграничности свободы». Гёте показал, что бывает, когда чувство не встречает ни социальной формы, ни аполлонического сдерживания: любовь становится бездной, и человек бросается в неё.
При этом Гёте «написал Вертера, чтобы не стать Вертером» — то есть сам акт письма стал для него аполлоническим оформлением дионисийского опыта. Творчество — та форма, в которой безрассудная любовь может быть преобразована, не уничтожена.
Пушкин — любовная лирика зрелых лет
Зрелый Пушкин — пример того, как сангвинический темперамент, обогащённый опытом, переходит от безрассудства к тому, что Фромм назвал бы зрелой любовью. «Я вас любил» — стихотворение, в котором сангвиническая искренность и интенсивность сохранены, но безрассудство преобразовано в благородство:
Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим.
Любовь здесь не угасает в новом увлечении (сангвиническая слабость), а переходит в пожелание счастья другому — то, что Соловьёв называл «оправданием индивидуальности чрез жертву эгоизма». Это уже не дионисийский прорыв, а аполлоническая форма, удержавшая дионисийское содержание.
Психологические классификации и типология темпераментов
Параметр Сангвиник (норма) Сангвиник безрассудный
Павлов: тип нервной системы Сильный, уравновешенный, подвижный Тот же тип, но с недостаточным торможением в ситуации страсти
Айзенк: экстраверсия / нейротизм Высокая экстраверсия, низкий нейротизм Высокая экстраверсия, низкий нейротизм сохраняется, но импульсивность растёт
Юнг: психологический тип Экстравертный ощущающий или экстравертный чувствующий Та же установка, но без поддержки вспомогательной функции (мышления)
Стили любви Любовь-лудус (игра) или любовь-эрос (страсть) Эрос без лудуса: страсть, переставшая быть игрой
Кант описывал сангвиника так: «стремление к наслаждению, соединённое с лёгкой возбудимостью чувствований и с их малой продолжительностью. Он увлекается всем, что приятно. Склонности его непостоянны». Безрассудство — это «лёгкая возбудимость», не встретившая противовеса.
Этика: четыре философа
Фромм предупреждает: любовь — не чувство, а искусство, требующее «знаний, усилий и практики». Безрассудный сангвиник хочет любить, но не хочет учиться любить. Он перепрыгивает через дисциплину — и получает любовь-симбиоз, а не любовь-бытие. «Если человек любит только кого-то одного и безразличен к остальным ближним, его любовь — это не любовь, а симбиотический союз».
Юнг дал бы другой диагноз: безрассудный сангвиник односторонен. Его сознательная установка (экстравертное чувство) захватила всю психику, а компенсаторная функция (интровертное мышление) осталась в тени. Юнг считал, что односторонность — всегда невроз, и психика будет искать компенсацию: возможно, через кризис, депрессию, вынужденное уединение.
Ницше увидел бы в безрассудной любви торжество Диониса — и не осудил бы его безоговорочно. Аполлон и Дионис у Ницше — не враги, а пара; «их бог Аполлон никак не мог бы существовать без Диониса». Но великая культура рождается из их равновесия, а не из победы одного над другим. Безрассудная любовь — дионисийский момент, необходимый, но недостаточный: за ним должно прийти аполлоническое оформление.
Соловьёв поставил бы вопрос о цели: безрассудство даёт силу, но не даёт направления. «Задача любви состоит в том, чтобы оправдать на деле тот смысл любви, который сначала дан только в чувстве». Чувство — начало, а не завершение. Сангвиник-безрассудник останавливается на начале.
Афоризмы
Франсуа де Ларошфуко:
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел».
«Любовь одна, но подделок под неё — тысячи».
«Бывают в жизни положения, выпутаться из которых можно только с помощью изрядной доли безрассудства».
«Первый вздох любви — это последний вздох мудрости».
«Все страсти вообще заставляют нас делать ошибки, но самые смешные из них заставляет нас делать любовь».
«Постоянство в любви — это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека».
Станислав Ежи Лец:
«Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи».
«Можно влюбиться из одной только ревности».
«Человек — побочный продукт любви».
«Мы всегда возвращаемся к нашей первой любви. Может быть. Но всегда с новыми целями».
Любовь сангвиника-безрассудника — это дионисийский дар, не получивший аполлонической формы. Она подлинна по энергии, но хрупка по структуре. Она способна на жертву, но не способна на дисциплину. Она преодолевает эгоизм, но не умеет закрепить это преодоление. Фромм, Юнг, Ницше и Соловьёв, каждый по-своему, говорят об одном: чувство — это материал, а форма — это труд. Безрассудный сангвиник приносит материал в избытке — и иногда этого достаточно, чтобы изменить жизнь (как у Пушкина, как у Шекспира). Но чтобы любовь стала тем, чем она призвана быть — искусством, зрелостью, оправданием индивидуальности, — порыву нужно встретить сознание.
Ларошфуко подытожил: «Кто никогда не совершал безрассудств, тот не так мудр, как ему кажется». Безрассудство в любви — не порок, а материал, из которого при должной работе может вырасти мудрость.
CIKUTA
|
| |
|
|
