| CIKUTA | Дата: ЧЕТВЕРГ, ВЧЕРА, 11:36 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6644
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК САМОДОВОЛЬНЫЙ
«Любовь» сангвиника самодовольного
Постановка проблемы
Сангвиник самодовольный — это не просто темперамент, а психологический и этический тип. «Самодовольный» здесь — не ругательство, а точный диагноз: человек, который довольствуется собой, не видит оснований для тревоги, не испытывает нужды в преодолении. Ницше сказал бы — это тот, чьё Genügsamkeit «вопиет к небу»: «Не ваш грех — ваше самодовольство вопиет к небу; ничтожество ваших грехов вопиет к небу!». Сангвиник — экстраверт по Юнгу: направлен вовне, общителен, жизнерадостен, легко сходится с людьми. «Самодовольный» добавляет к этому ослепление: человеку кажется, что он и так хорош, что любить — значит продолжать быть собой, только для двоих.
Возникает главный вопрос: может ли сангвиник самодовольный вообще любить — или он лишь раздаёт самого себя, принимая эхо за ответ?
Содержание и форма
Содержание: что есть любовь для этого типа
Фромм определяет любовь не как чувство, а как установку: «Любовь — это не обязательно отношение к определённому человеку; это установка, ориентация характера, которая задает отношения человека к миру вообще». Для сангвиника самодовольного это определение особенно опасно: его установка к миру и так благодушно-позитивна. Он «излучает атмосферу тёплого одобрения» — но источник этого тепла не другой человек, а его собственная хорошая погода. Ему кажется, что он любит, — но, по Фромму, это может быть «симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм».
Соловьёв ставит планку выше. Смысл любви — «оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма». Любовь заставляет «действительно всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение, которое в силу эгоизма мы ощущаем только в самих себя». Сангвиник самодовольный именно этого сделать не может — не потому что зол, а потому что ему не приходит в голову, что кто-то может значить больше, чем он сам. Его эгоизм не агрессивный, а дремлющий: он не наступает, он просто не просыпается.
Ницше добавляет: «Чем свободнее и сильнее индивидуум, тем взыскательнее становится его любовь». Сангвиник самодовольный — несвободен именно потому, что слишком доволен. Его любовь не взыскательна: она берёт то, что удобно, и называет это выбором сердца.
Форма: как любовь выражается
Форма любви сангвиника самодовольного — обаятельная и лёгкая, но неглубокая. Он говорит о чувствах легко, шутит, устраивает, обнимает. Юнговский экстравертный чувствующий тип «выбирает подходящего» партнёра — «он является подходящим не потому, что вполне отвечает субъективному скрытому существу женщины, а потому, что он отвечает всем разумным требованиям». Любовь здесь подлинная — но её критерии внешние, социальные, а не внутренние.
Опасность, о которой предупреждает Юнг: экстравертный чувствующий тип «может оказаться самым холодным человеком на свете». Если вы поверите в его тепло, «в один прекрасный день он скажет что-нибудь такое, после чего вы почувствуете себя так, будто вам на голову свалилась ледяная глыба». Сангвиник самодовольный не лицемерит — но его чувство обращено не к вам, а к самому факту, что он умеет чувствовать.
Ларошфуко подмечает это с хирургической точностью: «Любовь ссужает своё имя бесчисленному множеству связей, которые приписываются ей, но в которых она не больше принимает участия, чем дож в том, что делается в Венеции».
Цель и средства
Цель: чего ищет сангвиник самодовольный в любви
Если Фромм прав, что «незрелая любовь говорит: "Я люблю тебя, потому что я нуждаюсь в тебе". Зрелая любовь говорит: "Я нуждаюсь в тебе, потому что я люблю тебя"», — то сангвиник самодовольный застрял между. Он не нуждается остро — самодовольство защищает от острой нужды. Но он и не любит зрело — потому что зрелая любовь требует отдавать от себя, а он отдаёт от избытка, не от жертвы.
Цель его любви — подтверждение, а не соединение. Ему нужно зеркало, в котором он увидит себя ещё лучше, чем без зеркала. Ларошфуко: «Желание любить выдает утомленность и пресыщенность собой; желание быть любимым, напротив, — тоску по себе, себялюбие» (это Ницше, но Ларошфуко сказал бы похоже). Сангвиник самодовольный — не утомлён и не пресыщен. Он хочет быть любимым, потому что быть любимым — приятно, а приятное есть продолжение его благополучия.
Соловьёв с этим не спорит, но переводит на онтологический язык: «Смысл и достоинство любви как чувства состоит в том, что она заставляет нас действительно всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение». Если этого признания нет — нет и любви, как бы тепло она ни выглядела.
Средства: как он добивается цели
Средства сангвиника самодовольного — обаяние, щедрость от избытка, социальная ловкость. Он не манипулятор — он просто умеет нравиться. Юнговское описание: «Они "втираются в доверие" к окружающим столь искусно, что их жизнь протекает очень гладко». Он устраивает так, что «каждый готов сделать для них всё, чего они хотят» — и при этом искренне считает, что делает для других.
Фромм назвал бы это псевдолюбовью: «Если человек любит только какого-то одного человека и безразличен к остальным ближним, его любовь — это не любовь, а симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм». Сангвиник самодовольный не безразличен к остальным — он добр ко всем. Но именно эта всеобщая доброта и обнажает проблему: его доброта не избирательна, не жертвенна, не растёт из глубины. Она — свойство темперамента, а не акт воли.
Лец иронизирует: «Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи». Это и есть формула любви сангвиника самодовольного: он любит, чтобы услышать себя — через другого.
Причины и следствия
Причины: откуда берётся этот тип любви
Темперамент даёт жизненную силу, лёгкость, социальную одарённость. Самодовольство — это не свойство темперамента, а его искажение: результат нехватки кризисов, нехватки страдания, нехватки встречи с тем, что больше тебя. Юнг писал, что экстраверт «прячет своё субъективное начало от самого себя под покровом бессознательного». Сангвиник самодовольный не знает себя — и потому не может отдать себя.
Фромм добавляет психологический механизм: «Именно недостаток любви к себе и порождает эгоизм. Кто себя не любит, кто себя не одобряет, тот находится в постоянной тревоге за себя». Но сангвиник самодовольный — не из числа тревожных. Его случай тоньше: он себя одобряет слишком легко, без основания. Это не недостаток любви к себе, а её суррогат — самодовольство, которое Ницше называет Genügsamkeit: довольство малым в себе.
Ницше: «Моральные люди испытывают самодовольство при угрызениях совести». Сангвиник самодовольный и угрызений совести не испытывает — или, если испытывает, тут же обращает их в ещё один повод гордиться своей способностью к раскаянию.
Следствия: что рождает такая любовь
Первое следствие — партнёр чувствует себя уютно, но не опознанным. Его любят, но не видят. Фромм: «Без уважения и знания любимого человека любовь вырождается в господство и собственничество». У сангвиника самодовольного господства нет — но и знания нет. Есть тёплая слепота.
Второе следствие — когда самодовольство сталкивается с реальностью (болезнь, утрата, отвержение), оно не выдерживает. Сангвиник, лишённый привычного «хорошего настроения», обнаруживает, что под ним — пустота. Ницше предупреждал: «Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду». У сангвиника самодовольного нет хаоса — есть порядок довольства. И когда этот порядок ломается, родить он ничего не может.
Третье следствие — Ларошфуко: «Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим». Но у сангвиника самодовольного обратная слепота: он долго не замечает, что он сам не любит — что его «любовь» была темпераментной щедростью, не ставшей жертвой.
Литературные зеркала
Шекспир. Сонет 62 — анатомия самодовольства
Шекспир в 62-м сонете даёт точнейший портрет самодовольства, которое встречается с любовью:
Sin of self-love possesseth all mine eye,And all my soul, and all my every part...
В переводе Маршака: «Любовь к себе моим владеет взором. / Она проникла в кровь мою и плоть». Герой убеждён в собственной красоте, совершенстве, правоте. Но зеркало разрушает иллюзию: «Моё лицо изрезали года». И тогда — кульминация: «Нет, я в себе твою красу пою, / Что старость вдруг украсила мою».
Это ключевое: самовлюблённость оказывается любовью к другому, спроецированной на себя. Но для сангвиника самодовольного этот поворот не происходит — потому что у него нет зеркала. Ему некому сказать «твою красу», потому что другого он ещё не увидел. Шекспировский герой прозревает через любовь, а сангвиник остаётся при своём.
Пушкин. «Я вас любил» — антипод самодовольства
Пушкинское «Я вас любил: любовь ещё, быть может...» — это стихотворение, в котором самодовольство преодолено. Герой отказывается от своего чувства: «Я не хочу печалить вас ничем». Исследователи отмечают: «Любовь не окончилась, а, напротив, достигла высшей ступени самоотверженности». Финальное «Как дай вам Бог любимой быть другим» — это акт, который Соловьёв назвал бы оправданием индивидуальности через жертву эгоизма: герой признаёт безусловное значение другого, отказываясь от своего притязания.
Но в стихотворении есть и второй слой — мужская гордость, скрытая в самом пожелании: «никто не полюбит вас так, как я». Это тень самодовольства, которая не исчезает, а трансформируется в достоинство. Сангвиник самодовольный, доведённый до этого жеста, — редкость. Ему проще забыть и идти дальше. Пушкинский герой — не сангвиник. Или сангвиник, которого любовь научила страдать.
Гёте. «Фауст» — самодовольство, разбитое любовью
Фауст до встречи с Маргаритой — это интеллектуальное самодовольство, доведённое до предела. Он знает всё — и оттого ему тошно. «Две души живут в больной груди моей». Любовь к Маргарите разрушает его довольство: он не может остаться в позиции всезнающего наблюдателя. И именно через это разрушение — через вину, через гибель любимой — приходит искупление. «Она любила. И сама Любовь прощает её».
Для сангвиника самодовольного история Фауста — это не пример, а предупреждение: самодовольство не выдерживает встречи с реальной любовью. Либо любовь разбивает его — и рождается нечто новое. Либо он спасается от любви, укрываясь в своём благополучии, и тогда — по Лецу — «Человек — побочный продукт любви», а он остаётся без главного продукта.
Ницше. «Так говорил Заратустра» — вызов самодовольству
Заратустра обращается не к грешникам, а к довольным: «Не ваш грех — ваше самодовольство вопиет к небу; ничтожество ваших грехов вопиет к небу!». Это приговор сангвинику самодовольному: его беда не в том, что он плох, а в том, что он недостаточно плох — недостаточно велик, чтобы грешить, и недостаточно мал, чтобы каяться. Он — «последний человек», который «моргает» и спрашивает: «Что такое любовь? Что такое творение?».
Ницшеанский выход — «любовь к дальнему», превышающая «любовь к ближнему». Любить не удобное и близкое, а возможное и далёкое — того, кем любимый может стать. Для сангвиника самодовольного это почти невыполнимо: даль требует напряжения, а он живёт в режиме расслабленности.
Афоризмы: диагностический набор
Афоризм Что говорит о сангвинике самодовольном
Ларошфуко: «Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел» Он уверен, что любит. Но, возможно, он лишь повторяет то, что все говорят.
Ларошфуко: «В ревности больше самолюбия, чем любви» Если сангвиник ревнует — ревность обнаруживает, что ранено его самолюбие, а не сердце.
Ларошфуко: «Люди часто переходят от любви к честолюбию, но никогда не переходят назад — от честолюбия к любви» Сангвиник самодовольный и не переходил к любви — он остался при честолюбии, лишь окрашенном в любовные тона.
Лец: «Мы смотрели в глаза друг другу. Я видел себя, а она — себя» Идеальная формула самодовольной любви: оба видят только себя.
Лец: «Можно влюбиться из одной только ревности» Любовь сангвиника самодовольного может быть реакцией не на другого, а на уязвлённое самолюбие.
Ницше: «Убожество в любви охотно маскируется отсутствием достойного любви» Если сангвиник не любит — он скажет, что просто не встретил «достойного». Но, по Ницше, это маскировка.
Ницше: «Желание быть любимым выдает тоску по себе, себялюбие» Желание быть любимым — не желание любить. Сангвиник самодовольный хочет первого, выдавая его за второе.
Этический итог: диагноз и возможность
Сангвиник самодовольный — не виноват в своей слепоте. Его темперамент подарил ему лёгкость, щедрость, способность нравиться. Его самодовольство — не порок, а недоразвитие: результат того, что тёплая жизнь не вынудила его к глубине.
Фромм даёт ключ: «Как ни странно, но умение быть одному является условием способности любить». Сангвиник самодовольный не умеет быть один — он слишком хорошо устроен в компании. Ему нужно остаться с собой — и увидеть пустоту, чтобы захотеть её заполнить не собой, а другим.
Соловьёв формулирует задачу: «Требуется такое сочетание двух данных ограниченных существ, которое создало бы из них одну абсолютную идеальную личность». Для сангвиника самодовольного это означает: перестать быть «достаточным», признать свою ограниченность — и через другого стать больше себя. Не от избытка отдать — а от нужды обрести.
Ницше ставит высшую планку: «Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего». Великая любовь — творчество, преодоление, рождение «танцующей звезды». Сангвиник самодовольный, чтобы дорасти до великой любви, должен сначала разрушить своё довольство — впустить хаос, рискнуть неудобством, позволить другому быть не «подходящим», а настоящим.
Лец сказал бы последнее слово: «Одиночество, как ты перенаселено!». Сангвиник самодовольный не одинок — он перенаселён собой. И именно от этого перенаселения — от этого избытка самости при нехватке selves — его любовь и страдает.
CIKUTA
|
| |
|
|
