| CIKUTA | Дата: ЧЕТВЕРГ, ВЧЕРА, 10:45 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6644
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК ЭКСПЛУАТИРУЮЩИЙ
ЛЮБОВЬ: сангвиник эксплуатирующий
Любовь в модусе сангвиника-эксплуататора — это не чувство, а стратегия. Живой, обаятельный, лёгкий на подъём, он влюбляется легко и так же легко разлюбляет; каждый объект любви для него — источник эмоционального ресурса, который нужно извлечь, пока не иссякнет, и перейти к следующему. Это не злодей в чёрном плаще — это обаятельный потребитель чужих душ, который искренне верит, что так и устроена любовь.
Содержание и форма
Что есть такая любовь
По Фромму, эксплуататорская ориентация характера — одна из четырёх неплодотворных ориентаций. Её суть: человек берёт то, что ему нужно, силой или обманом, эксплуатирует других для удовлетворения собственных потребностей. Своя любовь ему быстро надоедает, привлекательно только чужое — чужая жена, чужая идея, чужое чувство. К людям он относится как к средствам.
Сангвиник по Юнгу — экстравертный тип, направленный вовне, живой, общительный, легко загорающийся и переключающийся. Энергия направлена на внешний мир объектов и людей. Соединение сангвинического темперамента с эксплуататорской ориентацией даёт тип, который не просто берёт — он берёт с улыбкой, обаянием, лёгкостью. Форма здесь — обаяние, игра, импровизация. Содержание — извлечение.
Фромм противопоставляет любовь по принципу обладания любви по принципу бытия. Любовь-обладание «подавляет, губит, душит, убивает» — потому что объект держат под контролем, лишают свободы. Сангвиник-эксплуататор — классический носитель любви-обладания, но в её самой лёгкой, обаятельной форме. Он не запирает партнёра в клетку — он очаровывает, берёт своё и исчезает прежде, чем партнёр осознает, что использован.
Форма: игра и лёгкость
Форма такой любви — перформативна. Сангвиник-эксплуататор играет в любовь, как актёр играет роль: искренне в моменте, но без глубокой привязанности к содержанию. Ларошфуко подметил: «Есть люди, до такой степени занятые самими собою, что, даже влюбляясь, они ухитряются быть озабоченными только собственной страстью, не обращая никакого внимания на того человека, которого они любят». Сангвиник-эксплуататор любит не столько партнёра, сколько состояние влюблённости — то прилив энергии, то радость, то чувство собственной неотразимости.
Цель и средства
Цель: не другой, а другой как ресурс
Цель эксплуататора в любви — не слияние, не познание, не преодоление эгоизма, а подтверждение собственного «я» через обладание другим. По Фромму, зрелая любовь означает прежде всего давать, а не брать; заботу, ответственность, уважение и знание. Эксплуататор же переворачивает формулу: его любовь — это брать, причём брать активно, энергично, сангвинически.
Ницше дал этому метафизическое обоснование: «Где находил я живое, там находил я и волю к власти; и даже в воле слуги находил я волю быть господином». Эксплуатация у Ницше — не социальное зло, а органическая функция жизни: «„Эксплуатация“ … есть следствие действительной воли к власти … как реальность это изначальный факт всяческой истории». Любовь сангвиника-эксплуататора — это воля к власти, замаскированная под нежность.
Средства: обаяние, слово, манипуляция
Средства сангвиника-эксплуататора — не сила и не принуждение, а то, что даёт сангвинический темперамент:
Обаяние — природная лёгкость, живость, умение быть душой компании
Слово — красноречие, комплименты, обещания, которые звучат искренне в момент произнесения
Эмоциональная заразительность — сангвиник умеет передать партнёру ощущение, что именно он — особенный, единственный
Лёгкость переключения — способность быстро забыть одного партнёра и перейти к другому без мучительных внутренних конфликтов
Фромм отмечал, что эксплуататорский тип отличается подозрительностью, цинизмом и недоброжелательностью, но при этом способен действовать тактично и дружески — поведение всегда нацелено на обретение контроля. Сангвиник-эксплуататор — это эксплуататор, который выглядит как идеальный партнёр.
Причины и следствия
Причины: почему формируется этот тип
По Фромму, социальный характер — результат динамической адаптации человеческой природы к структуре общества. Эксплуататорская ориентация складывается там, где человек усваивает: источник благ — вовне, но получить их можно не пассивно ожидая (как рецептивный тип), а овладевая ими.
Сангвинический темперамент делает этот процесс лёгким и естественным. Экстраверт, по Юнгу, черпает энергию из внешнего мира. Если в детстве любовь воспринималась как нечто, что нужно «завоёвывать» и «получать», а не как то, что даётся свободно, — сангвиник усваивает модель: любовь = ресурс, который нужно добыть.
Ницше добавил бы, что воля к власти — фундаментальная характеристика жизни, и любовь не исключение. «Всякая любовь думает о мгновении и о вечности, но ни одна любовь не думает никогда о „продолжительности“» — это наблюдение Ницше идеально описывает сангвиника-эксплуататора: он живёт в мгновении, берёт то, что даёт момент, и не думает о последствиях.
Следствия: опустошение и одиночество
Следствия любви сангвиника-эксплуататора двойственны:
Для партнёра:
Ощущение использованности, когда «кончается» очарование
Потеря самооценки — потому что партнёр был не целью, а средством
Классическая ситуация, описанная Ларошфуко: «Нет таких людей, которые, перестав любить, не начали бы стыдиться прошедшей любви» — но в данном случае стыдится тот, кого использовали, а не тот, кто использовал
Для самого эксплуататора:
Пустота, которую невозможно заполнить, потому что каждое новое увлечение приносит всё меньше
Неспособность к зрелой любви — по Фромму, «только тот, кто дружен с самим собой, может выйти к другому без попытки поглотить его»
Одиночество в толпе — сангвиник окружён людьми, но не связан ни с кем
Лец об этом сказал: «Люди одиноки, потому что вместо мостов они строят стены». Но сангвиник-эксплуататор строит не стены — он строит мосты, которые тут же сжигает.
Философские координаты
Эрих Фромм: любовь-обладание против любви-бытия
Фромм — главный диагност этого типа. Его категоричное утверждение: «Любовь — это не обязательно отношение к определённому человеку; это установка, ориентация характера, которая задаёт отношение человека к миру вообще. Если человек любит только кого-то одного и безразличен к остальным ближним, его любовь — это не любовь, а симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм».
Сангвиник-эксплуататор любит «кого-то одного» — но этого «одного» он любит как вещь. Фромм писал о любви-обладании: после свадьбы партнёр превращается в собственность, «любовь превращается в нечто такое, чем человек обладает». Сангвиник-эксплуататор не ждёт свадьбы — он обладает с первого взгляда.
Карл Густав Юнг: тень сангвиника
Юнговская перспектива добавляет важный нюанс. Сангвиник — экстраверт, направленный вовне. Его тень — то, что он не осознаёт в себе, — это потребность в глубине, в подлинном соединении, которую он постоянно подменяет лёгкими суррогатами. Проекция тени в любовных отношениях: сангвиник-эксплуататор ищет в партнёре ту глубину, которую не находит в себе, но, найдя, не может её удержать — потому что не развил её в себе.
Фридрих Ницше: воля к власти в маске любви
Ницше — философ, который «оправдал» эксплуататора, потому что назвал эксплуатацию сущностью жизни. «Жизнь стремится к максимуму чувства власти». Любовь в этой оптике — поле битвы, где каждый стремится подчинить. «Пусть мужчина боится женщины, когда она любит: ибо она приносит любую жертву и всякая другая вещь не имеет для неё цены» — Ницше описывает экстремальную форму любви, но логика та же: любовь как воля к власти.
Ницше добавляет важный нюанс к портрету сангвиника: «Счастье мужчины называется: я хочу. Счастье женщины называется: он хочет». Сангвиник-эксплуататор живёт в модусе «я хочу» — и это «хочу» не нуждается в обосновании.
Владимир Соловьёв: любовь как преодоление эгоизма
Соловьёв — главный оппонент этого типа. Для него смысл любви — «оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма». Любовь «заставляет нас действительно всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение, которое, в силу эгоизма, мы ощущаем только в самих себя».
Сангвиник-эксплуататор делает ровно наоборот: он не признаёт за другим безусловного значения, он придаёт другому относительное значение — ценность ресурса. Соловьёв писал об эгоизме: «Основная ложь и зло эгоизма не в этом абсолютном самосознании и самооценке субъекта, а в том, что, приписывая себе по справедливости безусловное значение, он несправедливо отказывает другим в этом значении». Это точный портрет сангвиника-эксплуататора.
Литературные образы
Пушкин: донжуанский список как карта эксплуатации
Пушкин — не сангвиник-эксплуататор, но его донжуанский список — идеальный документ этого типа. Два параллельных списка женщин: первый — те, кого любил глубже, второй — те, кем «был увлечён». Само разделение на «серьёзные» и «несерьёзные» увлечения — структура эксплуататорского сознания.
«Более или менее я был влюблён во всех хорошеньких женщин, которых знал. Все они изрядно надо мной посмеялись; все за одним единственным исключением, кокетничали со мной» — признание, которое можно прочитать как автохарактеристику сангвиника. «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей» — формула из «Евгения Онегина», ставшая афоризмом, — это и есть манифест эксплуататора: уменьшая привязанность, повышаешь эффективность.
«Я вас любил: любовь ещё, быть может, / В душе моей угасла не совсем» — стихотворение, в котором сангвиник-эксплуататор прощается с партнёршей, не потому что страдает, а потому что переключился. Красота прощания — это форма, в которой эксплуататор сохраняет лицо.
Шекспир: Антоний и Клеопатра — взаимная эксплуатация
«Антоний и Клеопатра» — трагедия двойной эксплуатации. Клеопатра использует любовь как политический инструмент: «Эта жажда власти проявляется в первоначальном соблазнении Антония, когда она была одета Афродитой, богиней любви, и совершила вполне расчётливый приём привлечения его внимания». Антоний признаёт власть Клеопатры над собой: «Ты это знала, египтянка, знала — / Руль сердца моего в твоих руках».
Здесь оба партнёра — сангвиники-эксплуататоры, и оба используют любовь как средство власти. «Но величье жизни — / В любви. / И доказать берусь я миру, / Что никогда никто так не любил, / Как любим мы» — декларация великой любви, за которой стоит борьба за контроль. Шекспир показывает: эксплуататорская любовь может быть великой, но величие здесь — величина пламени, а не его тепла.
Сонет 116: «Любовь не есть любовь, / Которая меняется при каждом повороте» — Шекспир, описывая идеал, тем самым ставит диагноз: сангвиник-эксплуататор именно меняется при каждом повороте, и его любовь — не любовь.
Гёте: Фауст и Гретхен — односторонняя эксплуатация
История Фауста и Гретхен — самый чистый пример любви сангвиника-эксплуататора в мировой литературе. Фауст, движимый жаждой опыта и наслаждения, соблазняет невинную девушку — и разрушает её жизнь. Она убивает мать (снотворным, которое дал Фауст), её брат погибает на дуэли (от руки Фауста и Мефистофеля), она топит новорождённого ребёнка и сходит с ума в тюрьме.
«Его любовь к Маргарите оказывается эгоистичной и потому жестокой, губительной. А Маргарита могла любить только его одного. И любила самоотверженно, безоглядно, жертвуя всем» — этот литературоведческий диагноз совпадает с фроммовским: Фауст берёт, Гретхен отдаёт. Фауст — не злодей, он сангвиник-исследователь, для которого партнёр — объект опыта. Гретхен — рецептивный тип, который отдаёт всё и не получает ничего.
Парадокс Гёте: голос свыше возвещает «Спасена!» — потому что «она любила. И сама Любовь прощает её». Эксплуатируемая спасена, эксплуататор остаётся с Мефистофелем. Это приговор сангвинику-эксплуататору: его жертва — оправдана, он — нет. По крайней мере, не сразу.
Афоризмы
Ларошфуко и Лец — два афориста, которые с разных сторон описали эксплуататорскую любовь.
Ларошфуко — мастер холодного диагноза:
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел»
«Любовь одна, но подделок под неё — тысячи»
«В ревности больше себялюбия, чем любви»
«Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души — это жажда властвовать, для ума — внутреннее сродство, а для тела — скрытое и утончённое желание обладать… тем, что любишь»
«Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим»
Последний афоризм — точное описание позиции партнёрши сангвиника-эксплуататора: она отдаёт всю себя и не замечает, что для него это был эпизод.
Станислав Ежи Лец — мастер парадокса:
«Можно влюбиться из одной только ревности»
«„Мы всегда возвращаемся к нашей первой любви“. Может быть. Но всегда с новыми целями»
«Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи»
«Человек — побочный продукт любви»
Лец, как всегда, точнее всех: «Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи» — это и есть формула сангвиника-эксплуататора. Он любит не другого, а эхо самого себя в другом.
Сангвиник-эксплуататор в любви — это человек, у которого темперамент (экстраверсия, лёгкость, живость) соединился с характерологической ориентацией (брать, а не давать; овладевать, а не соединяться). По Фромму, он живёт в модусе обладания. По Ницше, он осуществляет волю к власти. По Юнгу, он не интегрировал свою тень — потребность в глубине. По Соловьёву, он не преодолел эгоизм, а лишь приукрасил его.
Литература ставит ему приговор — от шекспировского «любовь не есть любовь, которая меняется» до гётевского «Спасена!» (но не эксплуататор). Афористика даёт диагноз — от Ларошфуко («жажда властвовать») до Леца («эхо самого себя»).
Выход из этого типа, по Фромму, — переход от обладания к бытию, от «брать» к «давать». По Соловьёву — жертва эгоизма ради индивидуальности. По Юнгу — интеграция тени, встреча со своей глубиной. Всё это звучит красиво. Но сангвиник-эксплуататор не читает Фромма — он *живёт. И пока он живёт, кто-то очередной раз пишет стихи о том, как его любил, — и стыдится прошедшей любви.
CIKUTA
|
| |
|
|
