| CIKUTA | Дата: СРЕДА, СЕГОДНЯ, 13:00 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6631
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК ПЛЕНЯЮЩИЙ
ЛЮБОВЬ: Сангвиник Пленяющий
Содержание и форма
Сангвиник пленяющий — темперамент, в котором преобладает «кровь» (лат. sanguis): жизнерадостность, общительность, обаяние, лёгкость эмоционального отклика. В любви этот тип является дарующим, излучающим — он не столько ищет любовь, сколько порождает её вокруг себя. Его любовь — не бездна (как у меланхолика) и не пожар (как у холерика), а тёплое свечение, которое притягивает и согревает.
Содержание такой любви — этическое действие. Эрих Фромм в «Искусстве любить» прямо говорит: любовь — это не чувство, а акт, процесс, ориентация характера, которая определяет отношение человека к миру в целом. «Если человек любит только кого-то одного и безразличен к остальным ближним, его любовь — это не любовь, а симбиотический союз». Сангвиник пленяющий, благодаря своей экстравертной природе, ближе других темпераментов к этому фроммовскому идеалу: его любовь естественно распространяется на мир, на людей, на жизнь — он не замыкается на единственном объекте, а одаривает любовью пространство вокруг себя.
Форма любви сангвиника-пленяющего — притяжение без принуждения. Карл Юнг, описывая экстравертный ощущающий тип (ближайший аналог сангвиника в его типологии), отмечал его практичность, решительность, хорошую связь со средой и способность зажигать окружающих энергией. Этот тип не завоёвывает любовника штурмом — он очаровывает. Его оружие — присутствие, улыбка, заразительный оптимизм. Он пленяет не потому, что хочет подчинить, а потому, что его жизненная сила излучается вовне и притягивает, как свет притягивает мотыльков.
Однако в этой форме таится парадокс: сангвиник пленяет легко, но именно поэтому его любовь рискует остаться поверхностной. Как отмечают исследователи темперамента, «общение сангвиника неглубокое, поверхностное. Он молод и привлекателен, но испытать настоящее чувство сам едва ли способен». Это не приговор, а задача: сангвинику нужно пройти путь от пленяющего обаяния к глубине отдачи.
Цель и средства
Цель: оправдание индивидуальности через жертву эгоизма
Владимир Соловьёв в трактате «Смысл любви» формулирует цель с поразительной точностью: «Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма». Любовь, по Соловьёву, — не средство размножения и не приятное чувство, а путь создания «одной абсолютной идеальной личности» из двух ограниченных существ. Половая любовь у него — сила, реально преодолевающая человеческий эгоизм, и в этом она превосходит все другие виды любви: мистическую, материнскую, дружескую. Почему? Потому что только она удовлетворяет двум условиям: равенство и взаимодействие между любящим и любимым, и всестороннее различие дополняющих друг друга свойств.
Для сангвиника пленяющего это означает: его природное обаяние — лишь средство, но не цель. Цель — преображение. Обаяние без жертвенности — это декорация. Соловьёв предостерегает: «идеализация показывает нам сквозь эмпирическую видимость далёкий идеальный образ любимого предмета, но не затем, чтобы мы им только любовались, а затем, чтобы мы силой истинной веры, действующего воображения и реального творчества преобразовали по этому истинному образцу не соответствующую ему действительность».
Средства: активная отдача
Фромм перечисляет средства любви: забота, ответственность, уважение и знание. «Любить всегда значит отдавать… Любовь есть деятельная озабоченность, заинтересованность в жизни и благополучии того, кого мы любим. Где нет такой деятельной озабоченности, там нет и любви».
Сангвиник пленяющий от природы силён в первых двух — заботе и ответственности. Его темперамент даёт ему энергию для деятельного участия в жизни другого. Но «уважение» (от лат. respicere — смотреть на человека, каков он есть) и «знание» (проникновение в сущность другого через соединение) требуют от него того, что даётся труднее всего: замедлиться. Сангвиник быстро загорается и быстро переключается. Ему нужно научиться задерживать внимание, всматриваться, выдерживать тишину чужого присутствия.
«Любовь — это деятельное проникновение в другое существо, в котором моя жажда познания утоляется путём соединения. В слиянии я познаю тебя, я познаю себя, я познаю каждого, но я ничего не "узнаю"» .
Причины и следствия
Причина: жажда преодоления отделённости
Фромм указывает на корень: человек осознал свою отдельность, одиночество, конечность — и это осознание делает его существование «невыносимым заточением». Любовь — ответ на эту фундаментальную проблему. «Желание межличностного слияния — наиболее сильное из всех стремлений человека».
Для сангвиника пленяющего эта жажда слияния принимает особую форму: он не выносит пустоты в отношениях. Его экстравертная природа требует присутствия других, обмена, общения. Но именно поэтому он рискует подменить подлинное слияние поверхностным контактом. Ларошфуко подмечает это с присущей ему язвительностью: «Любовь ссужает своё имя бесчисленному множеству связей, которые приписываются ей, но в которых она не больше принимает участия, чем дож в том, что делается в Венеции».
Следствие: творчество или подделка
Ницше видел в страсти не слабость, а метку «сверхчеловеческого». Он утверждал, что новые мысли и цели в истории возникали не по рассудочному расчёту, а в результате захваченности страстью. Но Ницше также предупреждал: человек не должен быть заложником страсти. Его знаменитая формула — не «любовь к ближнему» (которую он считал христианской слабостью), а «любовь к дальнему»: любовь к истине, красоте, справедливости — к высшим началам в человеке.
Следствие любви сангвиника-пленяющего может пойти двумя путями:
Плодотворный путь — когда обаяние становится проводником глубины. Сангвиник не подавляет свою природу, но облагораживает её: его лёгкость превращается в изящество отдачи, его общительность — в подлинное знание другого, его оптимизм — в веру, о которой говорит Фромм. Тогда любовь становится, по Соловьёву, «оправданием индивидуальности» — и его собственной, и любимого.
Неплодотворный путь — когда пленение остаётся пленением, без перехода в соединение. Сангвиник собирает восхищённые взгляды, но не отдаёт себя. Это то, что Фромм называет «любовью по принципу обладания»: «такая любовь не дарует жизнь, а подавляет, губит, душит, убивает её». Ларошфуко добавляет: «Когда женщина влюбляется впервые, она любит своего любовника; в дальнейшем она любит уже только любовь».
Станислав Ежи Лец иронизирует над этим состоянием ещё точнее: «Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи». И ещё: «Мы смотрели в глаза друг другу. Я видел себя, а она — себя». Это — диагноз любви-пленения, в которой каждый остаётся при себе.
Произведения искусства
Шекспир: сангвиник как сила и как угроза
В шекспировской типологии персонажей сангвиник — «неконфликтный экстраверт, полностью довольный и собой, и окружающими». Клавдий в «Гамлете» — классический сангвиник: бодр, приветлив, контактен, прагматичен. Его пленяющая природа — не зло сама по себе, но она маскирует зло. Кассио в «Отелло» — другой сангвиник: обаятельный, безупречный (до пьяной драки), и именно его естественная притягательность становится орудием в руках Яго. Сангвиник пленяющий у Шекспира — не герой-любовник, а тот, чьё обаяние провоцирует меланхолика на подозрение и ревность.
Но есть и обратный пример — Бенедикт и Беатриче из «Много шума из ничего». Их любовь рождается из остроумной перепалки, из игры, из сангвинического обмена репликами. Здесь пленение — взаимное и радостное, и оно ведёт не к трагедии, а к союзу, где оба сохраняют свою индивидуальность.
Пушкин: светлая печаль как этический триумф сангвиника
Любовная лирика Пушкина — высшее проявление сангвинической любви в русской поэзии. «Я вас любил: любовь ещё, быть может, / В душе моей угасла не совсем; / Но пусть она вас больше не тревожит; / Я не хочу печалить вас ничем». Герой не борется с чувством — он отпускает его. Это не меланхолическая бездна страдания, а сангвиническое благородство: любовь не как захват, а как дарение свободы.
«Я помню чудное мгновенье» — здесь сангвиническое обаяние любви проявляется в самом ритме: лёгкость, подвижность, «мимолётное виденье». Любовь приходит и уходит, но возвращается — как возвращается весна. Пушкинский герой не разрушается от любви, а возрождается через неё: «И сердце бьётся в упоенье, и для него воскресли вновь / И божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь».
«На холмах Грузии лежит ночная мгла; / Звучит мне долго голос нежный… / Мне грустно и легко; печаль моя светла; / Унынья моего — ничто не означает». «Светлая печаль» — чисто сангвиническое переживание: не тьма, не пожар, а свечение, в котором грусть и лёгкость неразделимы.
Гёте: Фауст и Маргарита — пленение и расплата
В «Фаусте» Гёте сангвиническая сторона любви представлена через самого Фауста — его неуёмную жажду, его способность загораться, его пылкость. Но Маргарита (Гретхен) — не сангвиник; она — тихая, глубокая, набожная девушка, и именно её любовь, по Гёте, оказывается выше чувственных наслаждений и выше смерти. Голос свыше возвещает: «Спасена!» — потому что «она любила. И сама Любовь прощает её».
Трагедия Фауста — в том, что его сангвиническая жажда (пленяющая, захватывающая) не переходит в соловьёвское «создание одной абсолютной идеальной личности». Он любит, но «думая только о себе». Его пленение ведёт к гибели той, кого он пленяет. Это — предостережение: сангвиник пленяющий, не прошедший путь от обаяния к ответственности, разрушает то, что притягивает.
Философский фундамент: четыре опоры
Фромм: любовь как искусство
Фромм даёт сангвинику главную рамку: любовь — это не то, что случается, а то, чему учатся. «Любые попытки любить обречены на провал, если человек не постарается самым активным образом развивать собственную цельную личность». Сангвинику, который от рождения силён в притяжении, нужно освоить то, что не даётся природой: дисциплину глубины, терпение всматривания, способность быть, а не только казаться.
Юнг: экстраверсия и тень
Юнговская рамка для сангвиника — экстравертный ощущающий (или интуитивный) тип. Его энергия направлена наружу, его ведущая функция — ощущение или интуиция, то есть восприятие, а не суждение. Но Юнг учил: каждая сильная функция отбрасывает тень — подавленную противоположность. Тень сангвиника-пленяющего — внутренний мир, интроверсия, тишина, страх одиночества. Пока эта тьма не осознана и не интегрирована, любовь сангвиника остаётся формой бегства от себя. Как говорит Лец: «Одиночество, как ты перенаселено!».
Ницше: любовь к дальнему
Ницше переворачивает привычную этику: не «любовь к ближнему» (сострадание, жалость, растворение в другом), а «любовь к дальнему» — любовь к высшему, к тому, что превосходит тебя. «Только "любовь к дальнему" позволяет человеку превзойти самого себя». Для сангвиника пленяющего это означает: не довольствоваться тем, что тебя любят, а стремиться к тому, чтобы любовь поднимала — обоих. Ницшеанская amor fati — любовь к судьбе, принятие всего, что даёт жизнь, — это предельная форма сангвинического утверждения бытия.
Соловьёв: восстановление образа Божия
Соловьёв замыкает круг: любовь — не только психологический феномен, но космический процесс. «Создание истинного человека, как свободное единство мужского и женского начала, сохраняющих свою формальную обособленность, но преодолевших свою существенную рознь и распадение, — это и есть собственная ближайшая задача любви». Сангвиник пленяющий, в этой оптике, — носитель формальной обособленности: он не теряет себя в любви, он сохраняет свою яркость, свою индивидуальность. Но задача — преодолеть рознь, не утратив этой обособленности. Не слиться, не раствориться, а стать «одной абсолютной идеальной личностью» вдвоём.
Афоризмы: зеркало сангвиника-пленяющего
Ларошфуко и Лец — два полюса иронического осмысления любви, и оба особенно остры по отношению к сангвинику.
Ларошфуко — скептик, видящий в любви не больше бескорыстия, чем в любой другой человеческой слабости:
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел».
«В ревности больше самолюбия, чем любви».
«Пока люди любят, они прощают».
«Разлука ослабляет лёгкое увлечение, но усиливает большую страсть, подобно тому, как ветер гасит свечу, но раздувает пожар».
Лец — парадоксалист, переворачивающий любовь наизнанку:
«Человек — побочный продукт любви».
«Мы всегда возвращаемся к нашей первой любви. Может быть. Но всегда с новыми целями».
«Можно влюбиться из одной только ревности».
«Люди одиноки, потому что вместо мостов они строят стены».
«Не будем пытаться понять друг друга, чтобы друг друга не возненавидеть».
Итог
Сангвиник пленяющий в любви — это носитель дара, который должен стать трудом. Его природное обаяние — не заслуга, а сырьё. Этика (Фромм), глубинная психология (Юнг), философия преодоления (Ницше) и метафизика всеединства (Соловьёв) сходятся в одном: любовь — не в пленении, а в освобождении. Пленяющий становится любящим, когда его обаяние перестаёт быть самоцелью и превращается в проводник заботы, знания, уважения и ответственности. Когда светлая печаль пушкинского сангвиника становится не концом любви, а её высшей формой — даром свободы тому, кого отпускаешь с благословением.
CIKUTA
|
| |
|
|
