| CIKUTA | Дата: СРЕДА, ВЧЕРА, 11:15 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6631
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК ГОРДЫЙ
ЛЮБОВЬ: сангвиник гордый
Содержание и форма
Любовь в оптике гордого сангвиника — это не тихая гавань и не самоотречение. Это активность, созидание, форма бытия, а не обладания. Эрих Фромм определил любовь как «установку, ориентацию характера, которая задаёт отношение человека к миру вообще, а не только к одному объекту любви». Для сангвиника — натуры живой, экстравертной, быстро загорающейся и так же легко остывающей — это определение звучит как вызов: любовь не приходит и не уходит, она практикуется.
Гордость добавляет к этой картине вертикальное измерение. Ницше писал: «„Я это сделал", — говорит моя память. „Я не мог этого сделать", — говорит моя гордость и остаётся непреклонной. В конце концов память уступает». Гордый сангвиник не признаёт себя жертвой любви. Он не позволяет чувству сделать его зависимым, униженным, подчинённым. Его любовь — это всегда любовный акт, в котором он остаётся субъектом.
Содержание такой любви — давание, забота, ответственность, уважение и знание (пять элементов Фромма). Форма — динамичная, светлая, не впадающая ни в мрачную меланхолию, ни в прилипчивую стяжательность. Фромм разделял любовь по принципу бытия (плодотворную) и по принципу обладания (неплодотворную). Гордый сангвиник, при здоровом развитии, тяготеет к первой: его любовь «возбуждает и усиливает ощущение полноты жизни». Но если гордость перерождается в гордыню, любовь сангвиника скатывается ко второй форме — контролю, обладанию, превращению партнёра в трофей.
Карл Юнг, классифицируя темпераменты, отмечал, что сангвиник — это психофизическая характеристика, не исчерпывающая личность. Но в сочетании с юнговскими типами (экстраверсия/интроверсия и четыре функции сознания) сангвиник-экстраверт с доминирующей функцией чувства — это человек, для которого любовь является способом познания мира. Он любит не в тишине, а гласно; не в уединении, а в контакте. Его любовь — социальный акт.
Владимир Соловьёв добавил к этому онтологическое измерение: «Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма». Для гордого сангвиника это означает, что любовь — единственная сила, способная преодолеть его природный эгоцентризм, не уничтожив при этом его индивидуальность. Соловьёв настаивает: любовь не упраздняет «я», а увековечивает его, переводя из режима эгоизма в режим подлинного бытия.
Цель и средства
Цель любви у гордого сангвиника двойственна. С одной стороны — соловьёвская: «создать истинного человека, как свободное единство мужского и женского начала». Это метафизическая цель, выходящая за пределы отдельной личности. С другой — фроммовская: любовь как способ преодоления экзистенциального одиночества, «наиболее мощное стремление в человеке», без которого «человечество не могло бы просуществовать и дня».
Средства определяются темпераментом и этической позицией. Сангвиник любит через действие, через жест, через присутствие. Он не из тех, кто молча страдает в углу. Фромм подчёркивал: «Любовь — это активность, а не пассивный аффект, это помощь, а не увлечение». Средства гордого сангвиника — его обаяние, инициатива, способность воодушевлять и создавать вокруг себя атмосферу жизни. Но те же средства могут обернуться манипуляцией, если гордость не подчинена этике.
Ницше формулировал это с предельной жёсткостью: «Любовь к одному есть варварство: ибо она осуществляется в ущерб всем остальным. Также и любовь к Богу». Для гордого сангвиника это означает, что любовь, замкнутая на одном объекте и отрицающая мир, — не любовь, а одержимость. Здоровая цель — расширение, а не сужение. Любовь, по Фромму, «должна обязательно присутствовать не только в отношениях к семье и друзьям, но и к тем, с кем человек вступает в контакт на работе и в профессиональной деятельности».
Фромм также предупреждает: «Эгоизм и любовь к себе, ни в коей мере не будучи тождественны, являются прямыми противоположностями». Гордый сангвиник часто путает одно с другим. Его риск — принять самоутверждение за любовь к себе и на этом основании отказывать другому в безусловном значении. Средство против этого — соловьёвское «признание за другим того безусловного центрального значения, которое в силу эгоизма мы ощущаем только в самих себе».
Причины и следствия
Причина возникновения любви в характере гордого сангвиника коренится в экзистенциальной потребности. Фромм видел источник любви в фундаментальном стремлении к преодолению отделённости: «Неудача в его достижении ведёт к безумию или уничтожению — уничтожению себя и других». Сангвиник, при всей своей общительности, знает одиночество острее, чем кажется: его поверхностные связи лишь маскируют глубинную разобщённость.
Юнг добавил бы к этому перспективу индивидуации: любовь — один из путей, через которые бессознательное требует интеграции противоположностей (анимы и анимуса). Гордый сангвиник, экстраверт по природе, проецирует свою внутреннюю противоположность — тёмную, интровертную, непроявленную часть души — на объект любви. Отсюда intensity чувства и парадоксальная уязвимость: тот, кто кажется сильнее всех, в любви теряет опору.
Ницше обнажал механизм: «Душа, чувствующая, что её любят, но сама не любящая, обнаруживает свои подонки: самое низкое в ней всплывает наверх». И ещё: «Открытие взаимности собственно должно бы было отрезвлять любящего относительно любимого им существа». Гордый сангвиник, получивший любовь, рискует разочароваться: объект, который казался идеальным, оказывается обычным человеком. Это следствие нарциссической проекции, от которой Фромм предостерегал: «Я должен стараться видеть разницу между моим образом человека и реальным человеком».
Следствия любви у гордого сангвиника развиваются по двум траекториям. Первая — плодотворная: любовь становится школой характера. Человек учится давать, заботиться, уважать. Фромм писал: «Любовь к другим и любовь к себе не составляют альтернативы. Напротив, установка на любовь к себе будет обнаружена у всех, кто способен любить других». Гордость трансформируется: из защитной бронь — в достоинство, из тщеславия — в самоуважение.
Вторая траектория — неплодотворная: гордость не уступает, любовь превращается в контроль. Фромм описал это так: неплодотворная любовь «не дарует жизнь, а подавляет, губит, душит, убивает её». Ларошфуко подметил родственный механизм: «В ревности больше самолюбия, чем любви». А Ницше добавлял: «Часто чувственность перегоняет росток любви, так что корень остаётся слабым и легко вырывается».
Произведения искусства: поэзия и литература
Пушкин: любовь как самоотвержение
«Я вас любил…» — это, пожалуй, самое точное воплощение гордого сангвиника в русской поэзии. Трижды повторенное «Я вас любил» — анафора, в которой гордость и нежность сливаются нераздельно. Лирический герой не унижается, не жалуется, не настаивает. Он констатирует и отпускает. Последняя строка — «Как дай вам Бог любимой быть другим» — не capitulation, а высший акт любви-давания: пожелание счастья другому даже ценой собственного отхода. Литературоведы отмечают, что эти слова «исполнены горести и мужской гордости».
Парадокс, который Соловьёв оценил бы: любовь здесь достигает высшей точки именно в отказе от обладания. Это любовь по принципу бытия — Фромм бы узнал в пушкинском герое человека, для которого любовь есть действие, а не захват. «На холмах Грузии» — другое измерение: «печаль моя светла», любовь, которая не требует reciprocity и не теряет от этого в интенсивности. «И сердце вновь горит и любит — оттого, что не любить оно не может» — формула сангвиника, для которого любовь — не выбор, а способ бытия.
Шекспир: гордость и ревность
Отелло — трагедия гордого сангвиника, у которого любовь была отравлена гордыней. Мавр — натура яркая, экстравертная, страстная, но его гордость уязвлена не изменой (которой не было), а самой возможностью унижения. Ларошфуко: «Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим». Отелло — обратный случай: он замечает то, чего нет, потому что гордость не позволяет ему допустить собственную уязвимость.
Ромео — другой полюс: сангвиник без гордости, чистая экстравертная любовь, летящая к объекту без оглядки. «Что есть любовь? Безумье от угара, / Игра огнём, ведущая к пожару» — это диагноз, который Ницше бы подписал: «Всё, что делается из любви, совершается всегда по ту сторону добра и зла». Ромео любит по принципу бытия — пока любовь есть, он жив; когда она уходит, он умирает. Никакого резервуара, никакой опоры вне любви.
Гёте: Фауст и Маргарита
В «Фаусте» Гёте разворачивается, возможно, самая сложная картина гордой любви в мировой литературе. Фауст — ученый, чья гордость стремится объять вселенную; его любовь к Маргарите — попытка найти «сочетание двух душ», которая оборачивается катастрофой. Фауст любит, но «хотел быть счастливым прежде всего сам, думая только о себе». Это классическая неплодотворная любовь по Фромму: объект используется как средство, а не признаётся как цель.
Но Гёте, как и Данте, ставит любовь выше вины: голос свыше возвещает «Спасена!» — и именно любовь Маргариты становится тем, что оправдывает её. «Божественная комедия» Данте заканчивается словами: «Любовь, что движет солнце и светила». У Гёте та же логика: любовь — высшая сила, которая выше человеческого суда. Для гордого сангвиника это означает, что даже его ошибки в любви не окончательны — пока сам акт любви был подлинным.
Фауст говорит Мефистофелю: «Что, дашь ты, жалкий бес, какие наслажденья? / Дух человеческий и гордые стремленья / Таким, как ты, возможно ли понять?». Здесь гордость и любовь слиты: Фауст отказывается от дьявольских подачек, потому что его гордость требует настоящего, а не поддельного. Но именно эта гордость не позволила ему увидеть Маргариту как равную — и в этом его трагедия.
Афоризмы классиков
Афористика — сжатая форма философии, где любовь и гордость встречаются в одной точке.
Франсуа де Ларошфуко — мастер раскрытия скрытых пружин любви:
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел» .
«До тех пор, пока мы любим, мы умеем прощать» .
«Гордость свойственна всем людям; разница лишь в том, как и когда они её проявляют» .
«Гордыня не хочет быть должницей, а самолюбие не хочет платить» .
«Природа, в заботе о нашем счастии, не только разумно устроила органы нашего тела, но ещё подарила нам гордость, — видимо, для того, чтобы избавить нас от печального сознания нашего несовершенства» .
Ларошфуко обнажает то, что Фромм описал бы как неплодотворные ориентации: любовь-обладание, любовь-тщеславие, любовь как маскировка эгоизма. «Любовь одна, но подделок под неё — тысячи» — это могло бы стать эпиграфом к Фромму.
Станислав Ежи Лец — ирония XX века, снимающая романтический пафос:
«Можно влюбиться из одной только ревности» .
«Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи» .
«Мы всегда возвращаемся к нашей первой любви». Может быть. Но всегда с новыми целями» .
«Человек — побочный продукт любви» .
«Не будем пытаться понять друг друга, чтобы друг друга не возненавидеть» .
У Леца сангвинический темперамент обретает свою предельную, почти циничную честность: любовь — это не necessarily высокое чувство, а процесс, в котором человек обнаруживает себя — и нередко пугается находки.
Ницше — философ гордого сангвиника par excellence:
«Пусть моя гордость идёт всегда рядом с моей мудростью! И если когда-нибудь моя мудрость покинет меня — ах, она любит улетать! — пусть тогда моя гордость улетит вместе с моим безумием!» .
«Остерегайся также приступов своей любви! Слишком скоро протягивает одинокий руку тому, кто с ним повстречается» .
«И даже ваша лучшая любовь есть только восторженный символ и болезненный пыл» .
Ницшеанский сангвиник любит страстно, но с условием: любовь не должна стать стадным инстинктом, подчинением, отказом от себя. Гордость — это страж, охраняющий любовь от вырождения в зависимость.
Гордый сангвиник в любви — это фигура, в которой сталкиваются четыре силы:
Фромм даёт этику: любовь как искусство, как активность, как давание. Без этого сангвиник остаётся поверхностным соблазнителем.
Юнг даёт психологию: экстравертное чувство, проецирующее внутреннюю аниму/анимуса на объект, и индивидуация как путь интеграции.
Ницше даёт вертикаль: гордость как условие подлинности, отказ от стадности в любви, переоценка ценностей.
Соловьёв даёт метафизику: любовь как преодоление эгоизма и восстановление образа Божия, как задача, которая ещё ни разу не была полностью выполнена в истории.
Ларошфуко и Лец — это реалистическая коррекция: напоминание о том, что за маской любви часто стоит тщеславие, ревность, страх одиночества. Их афоризмы — лакмусовая бумажка для гордого сангвиника: если его любовь не выдерживает их иронии, значит, она ещё не созрела.
Пушкин, Шекспир и Гёте показывают три исхода. Пушкинский герой отпускает — и в этом отпускании любовь достигает своей высшей точки. Отелло не отпускает — и гордость убивает любовь. Фауст любит, но эгоистически — и разрушает то, что любит, хотя любовь в финале его спасает. Эти три траектории — карта, по которой может ориентироваться всякий гордый сангвиник, пытающийся понять, что значит любить, не теряя себя и не уничтожая другого.
CIKUTA
|
| |
|
|
