| CIKUTA | Дата: СРЕДА, ВЧЕРА, 10:52 | Сообщение # 1 |
 ТРУДОГОЛИК
Группа: АДМИНИСТРАТОР
Сообщений: 6631
Статус: OFFLINE
| "ЛЮБОВЬ", САНГВИНИК ИНИЦИАТИВНЫЙ
«ЛЮБОВЬ» в призме сангвиника инициативного
Содержание и форма
Любовь сангвиника инициативного — это любовь-действие, любовь-импульс, любовь-поступок. В отличие от флегматика, который влюбляется медленно, «через дружбу», и меланхолика, для которого любовь — драма всей жизни, сангвиник любит открыто, быстро, с энтузиазмом. Он — инициатор: не ждёт, пока чувство «созреет», а идёт навстречу ему первым. Сангвиник почти всегда — инициатор в общении, новая необычная ситуация его только возбуждает. Перенесённое в сферу любви, это значит: он делает первый шаг, он предлагает, он организует.
Форма такой любви — экстравертная, открытая, социально выраженная. Эмоции сангвиника возникают быстро и проявляются ярко: «чувства его непосредственно выражаются во внешнем поведении». Но глубина — проблема: эмоции интенсивны, но поверхностны. Любовь сангвиника рискует стать блестящим жестом без фундамента, фейерверком, который гаснет, когда проходит новизна.
Здесь ключевой философский компас — Эрих Фромм. Для Фромма любовь — «это активность, а не пассивный аффект, это помощь, а не увлечение». Сангвиник инициативный интуитивно схватывает активную природу любви — он не ждёт, он действует. Но Фромм предупреждает: «любовь — это не чувство, легкодоступное любому человеку независимо от степени его зрелости». Инициативность без зрелости — всего лишь импульсивность. Фромм добавляет: «Незрелая любовь говорит: „Я люблю тебя, потому что я нуждаюсь в тебе“. Зрелая любовь говорит: „Я нуждаюсь в тебе, потому что я люблю тебя"». Задача сангвиника — пройти путь от экзальтированного «я люблю!» к зрелому «я даю».
Карл Густав Юнг добавляет к картине архетипическое измерение. В психике мужчины действует анима — внутренний образ женщины, проводник вглубь бессознательного. У сангвиника инициативного анима, скорее всего, проецируется стремительно: он «узнаёт» любимую в первом впечатлении, в первой встрече. Юнг выделил четыре стадии развития анимы: Ева (биологическая функция), Елена (романтическое вдохновение), Мария (духовная идеализация), София (собеседница, мудрость). Сангвиник инициативный склонен застревать на стадии Елены — женщина как трофей, как «вдохновляющая на творчество и романтические чувства». Его задача — пройти к Софии: женщине как собеседнице, «которая может возражать, не совпадать, быть другой — и не переставать быть нужной».
Цель и средства
Цель любви по Владимиру Соловьёву — не размножение и не комфорт, а «создание истинного человека как свободное единство мужского и женского начала». Любовь, по Соловьёву, — преодоление эгоизма, «перенесение всего нашего жизненного интереса из себя в другое, как перестановка самого центра нашей личной жизни». Для сангвиника, открытого и контактного, это естественная среда: он легче других темпераментов выходит из своей скорлупы. Но Соловьёв требует большего — не просто эмоциональной открытости, а «оправдать на деле тот смысл любви, который сначала дан только в чувстве». Чувство — только начало. Цель — преображение.
Средства сангвиника инициативного — его энергия, обаяние, коммуникация, способность вдохновлять. Он — «хороший организатор», «проявляет настойчивость в достижении поставленной задачи». В любви это означает: он организует свидание, он произносит признание, он строит отношения. Но тот же сангвиник «если теряет интерес к начатому делу, то бросает его, не доведя до конца». Любовь, которая требует «состояния напряжения, бодрствования, повышенной жизноспособности» (Фромм), не терпит скуки — а сангвиник не выносит скуки.
Ницше переворачивает привычную оптику. Он заменяет любовь «к ближнему» любовью «к дальнему» — любви к тому, кем человек может стать. «Любовь к дальнему есть прежде всего любовь к истине, красоте, справедливости». Для сангвиника инициативного это значит: его любовная инициатива — не просто романтический порыв, а творческий акт. «Брак — так называю я волю двух создать одного, который больше создавших его», — пишет Ницше устами Заратустры. Любовь как созидание, а не как потребление — точка, где Ницше и Фромм, при всей разнице их философий, сходятся.
Причины и следствия
Причина любви сангвиника инициативного — не недостаток, не пустота, не рана (как у меланхолика), а избыток. Он любит, потому что полон жизни. Это точно резонирует с ницшеанским «утверждением жизни»: «предположим, мы говорим „да" одному единственному мгновению — это значит, тем самым, мы сказали „да" не только самим себе, но и всему сущему». Любовь сангвиника — это «да», высказанное миру из переполнения, а не из нужды.
Но следствия двойственны:
Позитивные: сангвиник несёт в любовь радость, лёгкость, способность поднимать настроение, «искреннюю открытость и умение быстро располагать к себе людей». Его любовь заразительна — в буквальном смысле: он «вдохновляет других своим энтузиазмом». Фромм назвал бы это «силой, порождающей любовь»: «любовь есть сила, порождающая любовь; импотенция — это неспособность порождать любовь».
Негативные: «склонность к поверхностности и распылению сил», «недостаточная концентрация в долгосрочных проектах». В любви это оборачивается легкомыслием чувств, непостоянством, неглубоким проникновением в душу партнёра. Ларошфуко подмечает с ядовитой точностью: «Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел». Для сангвиника это предупреждение: его лёгкость может обернуться тем, что он будет любить не человека, а само состояние любви. «Когда женщина влюбляется впервые, она любит своего любовника; в дальнейшем она любит уже только любовь», — иронизирует Ларошфуко. Сангвиник рискует влюбиться в сам процесс влюблённости.
Произведения искусства: стихи и литература
Пушкин: инициатива Татьяны и зрелость Онегина
Пушкин — сам, по temperamentу, человек, в котором сангвиническое начало выражено мощно: жизнелюбие, открытость, инициативность. Но в «Евгении Онегине» он делает нечто парадоксальное: инициативу любви отдаёт героине.
Письмо Татьяны — чистый акт сангвинической смелости:
Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу ещё сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать.
Татьяна — по натуре скорее меланхолик, сдержанная и задумчивая. Но в любви она переступает через темперамент — действует с инициативой сангвиника. Это глубоко по-соловьёвски: любовь как «перестановка самого центра личной жизни». Татьяна переносит центр из себя — в Онегина.
Онегин же — типичный «охлаждённый» сангвиник: «рано чувства в нём остыли; ему наскучил света шум». Он познал сангвиническое удовольствие и пресытился. Его отказ Татьяне — не холодность, а страх поверхностности: он не верит, что его любовь не окажется очередным жестом. Но когда приходит его черёд любить — он любит поздно и безнадёжно. Пушкин резюмирует: «Любви все возрасты покорны; но юным, девственным сердцам её порывы благотворны, как бури вешние полям». Юная инициатива оплодотворяет; запоздалая страсть «в возраст поздний и бесплодный» оставляет «мертвый след».
И ещё одно пушкинское стихотворение — как формула зрелой любви сангвиника, который прошёл через поверхностность к глубине:
Я вас любил: любовь ещё, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем.
Это — фроммовская «зрелая любовь»: не собственничество, не страсть-потребность, а забота о благе другого. «Любовь — это активная заинтересованность в жизни и развитии того, что мы любим». Пушкинский лирический герой отпускает — именно потому, что любит.
Шекспир: Ромео — архетип сангвиника инициативного
Ромео — чистый сангвиник инициативный. Любовь для него — взрыв, «с первого взгляда», как описывают сангвиников в психологии: «у холериков, сангвиников любовь возникает чаще с взрыва, с первого взгляда». Он переходит от тоски по Розалине к страсти к Джульетте за один вечер — типичная сангвиническая переключаемость.
Первый сонет-диалог Ромео и Джульетты — сонет, который они дописывают вместе, строчка за строчкой. Это — идеальная метафора сангвинической любви: не монолог влюблённого, а диалог, сотрудничество, совместное творчество. Ромео инициирует, Джульетта подхватывает — они равноправные творцы. В этом — юнговская динамика анимы и анимуса: не проекция, а встреча.
Но шекспировская трагедия показывает и тень сангвинической инициативы: поспешность. Брак в тот же день, смертоносный план, яд — всё слишком быстро. Ромео действует раньше, чем думает. Ларошфуко: «Если судить о любви по обычным её проявлениям, то она больше похожа на вражду, чем на дружбу». Шекспирский текст сангвинической любви прекрасен и смертоносен — потому что инициатива без глубины обрывается катастрофой.
Гёте: от Вертера к Фаусту — путь созревания
«Страдания юного Вертера» — сангвиническая любовь в её незрелой, саморазрушительной форме. Вертер любит с энтузиазмом, с избытком, открыто — и не может отпустить. Его любовь — не активность (как у Фромма), а пассивный аффект, увлечение, которое поглощает его целиком. Вертер — сангвиник, потерявший управление: его инициатива обернулась зависимостью. Гёте показал, к чему ведёт сангвиническая экстраверсия без внутреннего стержня.
«Фауст» — уже зрелая картина. Фауст знает две души в себе: «одна, как страсть любви, пылка и жадно льнёт к земле всецело, другая вся за облака так и рванулась бы из тела». Это — раздвоение, знакомое каждому сангвинику: между витальным порывом и духовным поиском. Любовь Фауста к Маргарите трагична, но именно она — то, чего Мефистофель не может ни понять, ни победить. «Единственным его желанием стало спасти Маргариту». Голос свыше: «Спасена!» — потому что «она любила. И сама Любовь прощает её». Гёте утверждает: любовь, даже несовершенная, даже разрушительная по последствиям, — спасительна, если она подлинна.
Афоризмы: холодные блики
Классические афористы работают как корректива сангвиническому энтузиазму. Они остужают, отрезвляют — и именно поэтому необходимы.
Ларошфуко:
«Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестаёт жить, как только перестаёт надеяться и бояться». Сангвиник: если не боится — рискует потерять напряжение. Любовь требует риска, а не только радости.
«В ревности больше себялюбия, чем любви». Предупреждение сангвинику, для которого ревность может стать не глубиной, а ещё одним ярким жестом.
«Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим». Слепота избытка: сангвиник так полон своим чувством, что не видит охлаждения партнёра.
Станислав Ежи Лец:
«Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи». Сангвиник инициативный экстравертен — и в любви он ищет зеркало: подтверждение себя через другого.
«Можно влюбиться из одной только ревности». Лец подмечает подмену: сангвиник может принять эмоциональный всплеск за любовь.
«Мы всегда возвращаемся к нашей первой любви. Может быть. Но всегда с новыми целями». Цикличность сангвиника: он возвращается — но каждый раз на новом уровне, если растёт.
«Человек — побочный продукт любви». Афоризм, стоящий рядом с соловьёвской идеей: любовь не средство чего-то, она — цель, и человек рождается из неё, а не она из человека.
Синтез: сангвиник инициативный на пути любви
Сангвиник инициативный начинает в любви с избытка — и в этом его сила и его ловушка. Его природная энергия резонирует с фроммовской формулой любви как активности, с ницшеанским утверждением жизни, с соловьёвской идеей преодоления эгоизма через открытость другому. Его слабость — поверхностность, неглубокое проникновение, склонность любить состояние больше, чем человека.
Путь зрелости для сангвиника инициативного проходит через несколько вех:
От импульса к выбору — от «люблю всех» к «люблю этого конкретного человека» (Соловьёв: «именно это лицо другого пола имеет для любящего безусловное значение как единственное и незаменимое»).
От жеста к действию — от красивого признания к ежедневной заботе (Фромм: «любовь — это забота, ответственность, уважение и знание»).
От проекции к встрече — от анимы-Елены (вдохновляющий образ) к аниме-Софии (собеседнице, равной).
От утверждения себя к утверждению другого — от ницшеанской «любви к дальнему» как любви к высшему в себе и в партнёре, к соловьёвскому «созданию истинного человека» в союзе двоих.
Пушкинский «Я вас любил» — это и есть финальная точка пути: инициатива, которая научилась отпускать. Энергия, которая научилась молчать. Сангвиник, который прошёл сквозь собственный темперамент — и обрёл глубину, не потеряв света.
CIKUTA
|
| |
|
|
