Шекспир. Венецианский купец (27)

 Бассанио

 Смотри, шесть тысяч я даю
 Взамен тех трех.

 Шейлок

 Когда бы дукат каждый
 В тех тысячах имел хоть шесть частей,
 И каждая дукат бы составляла
 В отдельности, я и тогда бы их
 Не взял от вас я требую уплаты
 По векселю.

 Дож

 Как можешь ожидать
 Ты милости, коль сам ее не знаешь?

 Шейлок

 Когда я прав, какой мне страшен суд?
 Обдумайте вы вот что: есть немало
 У вас рабов; а так как вы себе
 Купили их, то наравне с ослами,
 Собаками и мулами людей
 На рабские, презренные работы
 Вы гоните. Скажи теперь я вам:
 "Пустите их на волю; пожените
 Их на своих наследницах. Зачем
 Под ношами тяжелыми потеют
 Несчастные? Пускай постели их
 По мягкости не уступают вашим;
 Пусть блюда те, что кушаете вы,
 Их неба услаждают". Вы на это
 Сказали б мне "Рабы все эти нам
 Принадлежат". Ну, так и я отвечу:
 "Тот мяса фунт, которого теперь
 Я требую, мне очень много стоит;
 Он мой, и я хочу иметь его".
 Откажете - я плюну на законы
 Венеции: в них, значит, силы нет.
 Я жду суда. Дождусь ли - отвечайте?

 Дож

 Я своею властью распущу
 Собрание, коль нынче не приедет
 Белларио, ученый доктор; я
 За ним послал для разрешенья дела.

 Соланио

 Там на дворе ждет посланный с письмом
 От доктора: он только что приехал
 Из Падуи.

 Дож

 Позвать его; письмо же
 Принесть сюда.

 Бассанио

 Будь веселей, мой милый Антонио!
 Приободрись! Скорее
 Презренный жид возьмет мои все кости,
 И плоть мою, и кровь, и все, чем ты
 Из-за меня лишишься капли крови.

 Антонио

 Друг, в стаде я паршивая овца,
 И мне идти приличнее на бойню,
 Чем всем другим: гнилейший плод всегда
 Скорей других на землю упадет.
 Пусть и со мной так будет. Ничего
 Не сделаешь ты лучше, друг Бассанио,
 Как жить и мне надгробье сочинить.

 Входит Нерисса, одетая писарем.

 Дож

 Из Падуи ты прибыл, от Белларио?

 Нерисса

 Так точно. Он свидетельствует вам
 Почтение.
 (Подает ему письмо.)

 Бассанио
 (Шейлоку)

 Зачем ты так усердно
 Свой точишь нож?

 Шейлок

 Готовлюсь резать им
 У этого банкрота неустойку.

 Грациано

 Жестокий жид, не на подошве ты
 Свой точишь нож, а на душе. Металлу
 Ни одному, секире палача
 Со злобою твоею не сравниться
 По остроте. Ужели ни одной
 Мольбой тебя не тронуть?

 Шейлок

 Ни одною,
 Какую бы ни изобрел твой ум.

 Грациано

 О, проклят будь ты, пес неумолимый!
 А жизнь твоя укором злым пусть будет
 Правдивости! Я, право, начинаю
 Уж в вере колебаться и готов,
 Как Пифагор, доказывать, что души
 Зверей в тела людские переходят.
 Твой гнусный дух жил в волке, и когда
 Его за растерзанье человека
 Повесили, свирепая душа,
 Освободясь от петли, улетела,
 И, между тем как в матери своей
 Нечистой ты лежал еще, вселилась
 Она в тебя. Ты настоящий волк;
 Как он, жесток, свиреп и кровожаден.