Шекспир. Юлий Цезарь (4)

 Антоний

 Не бойся, Цезарь; не опасен он;
 Он благороден и благонамерен.

 Цезарь

 Он слишком тощ! Его я не боюсь:
 Но если бы я страху был подвержен,
 То никого бы так не избегал,
 Как Кассия. Ведь он читает много
 И любит наблюдать, насквозь он видит
 Дела людские; он не любит игр
 И музыки, не то что ты, Антоний.
 Смеется редко, если ж и смеется,
 То словно над самим собой с презреньем
 За то, что не сумел сдержать улыбку.
 Такие люди вечно недовольны,
 Когда другой их в чем-то превосходит,
 Поэтому они весьма опасны.
 Я говорю, чего бояться надо,
 Но сам я не боюсь: на то я Цезарь.
 Стань справа, я на это ухо глух,
 Откройся, что ты думаешь о нем.

 Трубный сигнал. Цезарь и его свита, кроме Каски, уходят.

 Каска

 Ты дернул за рукав меня. В чем дело?

 Брут

 Да, Каска. Расскажи, что там случилось.
 Чем Цезарь огорчен.

 Каска

 А разве не были вы с ним?

 Брут

 Тогда б не спрашивал о том, что было.

 Каска

 Ну, ему предложили корону, и когда ему поднесли ее, то он отклонил ее
слегка рукой, вот так; и народ начал кричать.

 Брут

 А во второй раз почему кричали?

 Каска

 Из-за того же.

 Кассий

 А в третий? Ведь они кричали трижды?

 Каска

 Из-за того же.

 Брут

 Ему корону предлагали трижды?

 Каска

 Клянусь, что трижды, и он трижды отталкивал ее, с каждым разом все
слабее, и, когда он отталкивал, мои достопочтенные соседи орали.

 Кассий

 Кто подносил корону?

 Каска

 Кто? Антоний.

 Брут

 Любезный Каска, расскажи подробней.

 Каска

 Пусть меня повесят, но я не смогу рассказать подробно: это было просто
шутовство; я всего и не заметил. Я видел, как Марк Антоний поднес ему
корону; собственно, это была даже и не корона, а скорее коронка, и, как я
вам сказал, он ее оттолкнул раз, но, как мне показалось, он бы с радостью ее
ухватил. Затем Антоний поднес ее ему снова, и он снова оттолкнул ее, но, как
мне показалось, он едва удержался, чтобы не вцепиться в нее всей пятерней. И
Антоний поднес ее в третий раз, и он оттолкнул ее в третий раз, и каждый
раз, как он отказывался, толпа орала, и неистово рукоплескала, и кидала
вверх свои пропотевшие ночные колпаки, и от радости, что Цезарь отклонил
корону, так заразила воздух своим зловонным дыханием, что сам Цезарь чуть не
задохнулся; он лишился чувств и упал; что касается меня, то я не
расхохотался только из боязни открыть рот и надышаться их вонью.

 Кассий

 Но отчего лишился Цезарь чувств?

 Каска

 Он упал посреди площади с пеной у рта, и язык у него отнялся.

 Брут

 Понятно, он страдает ведь падучей.

 Кассий

 Не Цезарь, нет, но ты, и я, и Каска,
 Мы все падучей этою страдаем.

 Каска

 Не понимаю, на что ты намекаешь, но я сам видел, как Цезарь упал.
Назови меня лжецом, если разный сброд не хлопал и не свистел ему, так же как
актерам в театре, когда они нравятся или не нравятся.

 Брут

 Что он сказал потом, придя в себя?

 Каска

 Клянусь, перед тем как упасть, заметив, что чернь радуется его отказу
от короны, он распахнул одежду и предложил им перерезать ему горло. Будь я
человеком дела, я бы поймал его на слове, провалиться мне в преисподнюю как
последнему негодяю. Да, он упал. А когда пришел в себя, то сказал, что если
сделал или сказал что-нибудь неподходящее, то просит милостиво извинить это
его болезнью. Три или четыре девки рядом со мной завопили: "О, добрая душа"
- и простили его от всего сердца: но они не стоят внимания; если бы даже
Цезарь заколол их матерей, они все равно вели бы себя так же.

 Брут
 И после этого ушел он мрачный?


 Каска

 Да.

 Кассий

 А Цицерон что-нибудь сказал?

 Каска

 Да, но только по-гречески.

 Кассий

 Что же он сказал?

 Каска

 Почем я знаю, пусть я ослепну, если я хоть что-нибудь понял; но те,
которые понимали его, пересмеивались и покачивали головой, однако для меня
это было греческой тарабарщиной. Могу сообщить вам еще новость: Марулл и
Флавий за снятие шарфов со статуй Цезаря лишены права произносить речи.
Прощайте. Там было еще много глупостей, да я всего не упомнил.