Михаил Юрьевич Лермонтов. (5)

СОН

 В полдневный жар в долине Дагестана
 С свинцом в груди лежал недвижим я;

 Глубокая еще дымилась рана,
 По капле кровь точилася моя.
 Лежал один я на песке долины;
 Уступы скал теснилися кругом,
 И солнце жгло их желтые вершины
 И жгло меня -- но спал я мертвым сном.
 И снился мне сияющий огнями
 Вечерний пир в родимой стороне.
 Меж юных жен, увенчанных цветами,
 Шел разговор веселый обо мне.
 Но в разговор веселый не вступая,
 Сидела там задумчиво одна,
 И в грустный сон душа ее младая
 Бог знает чем была погружена;
 И снилась ей долина Дагестана;
 Знакомый труп лежал в долине той;
 В его груди, дымясь, чернела рана,
 И кровь лилась хладеющей струей.

 * Горцы называют шапкою облака, постоянно лежащие на вершине Казбека.
(Прим. Лермонтова.)

 Sie liebten sich beide, doch keiner Wollt'es dem andern gestehn.
 Heine1.**
 Они любили друг друга так долго и нежно,
 С тоской глубокой и страстью безумно-мятежной!
 Но, как враги, избегали признанья и встречи,
 И были пусты и хладны их краткие речи.
 Они расстались в безмолвном и гордом страданье,
 И милый образ во сне лишь порою видали.

 И смерть пришла: наступило за гробом свиданье...
 Но в мире новом друг друга они не узнали

ТАМАРА

 В глубокой теснине Дарьяла,
 Где роется Терек во мгле,
 Старинная башня стояла,
 Чернея на черной скале.
 В той башне высокой и тесной
 Царица Тамара жила:
 Прекрасна, как ангел небесный,
 Как демон, коварна и зла.
 И там сквозь туман полуночи
 Блистал огонек золотой,
 Кидался он путнику в очи,
 Манил он на отдых ночной.

 ** Они любили друг друга, но ни один не желал признаться этом другому.
 Гейне (нем.).

 И слышался голос Тамары:
 Он весь был желанье и страсть,
 В нем были всесильные чары,
 Была непонятная власть.
 На голос невидимой пери
 Шел воин, купец и пастух:
 Пред ним отворялися двери,
 Встречал его мрачный евнух.
 На мягкой пуховой постели,
 В парчу и жемчуг убрана,
 Ждала она гостя... Шипели
 Пред нею два кубка вина.
 Сплетались горячие руки,
 Уста прилипали к устам,
 И странные, дикие звуки
 Всю ночь раздавалися там.
 Как будто в ту башню пустую
 Сто юношей пылких и жен
 Сошлися на свадьбу ночную,
 На тризну больших похорон.
 Но только что утра сиянье
 Кидало свой луч по горам,
 Мгновенно и мрак и молчанье
 Опять воцарялися там.
 Лишь Терек в теснине Дарьяла,
 Гремя, нарушал тишину;

 Волна на волну набегала,
 Волна погоняла волну;
 И с плачем безгласное тело
 Спешили они унести;
 В окне тогда что-то белело,
 Звучало оттуда: прости.
 И было так нежно прощанье,
 Так сладко тот голос звучал,
 Как будто восторги свиданья
 И ласки любви обещал.

СВИДАНЬЕ

 Уж за горой дремучею
 Погас вечерний луч,
 Едва струей гремучею
 Сверкает жаркий ключ;
 Сады благоуханием
 Наполнились живым,
 Тифлис объят молчанием,
 В ущелье мгла и дым.

 Летают сны-мучители
 Над грешными людьми,
 И ангелы-хранители
 Беседуют с детьми.
 Там за твердыней старою
 На сумрачной горе
 Под свежею чинарою
 Лежу я на ковре.
 Лежу один и думаю:
 "Ужели не во сне
 Свиданье в ночь угрюмую
 Назначила ты мне?
 И в этот час таинственный,
 Но сладкий для любви,
 Тебя, мой друг единственный,
 Зовут мечты мои".
 Внизу огни дозорные
 Лишь на мосту горят,
 И колокольни черные,
 Как сторожи, стоят;
 И поступью несмелою
 Из бань со всех сторон
 Выходят цепью белою
 Четы грузинских жен;
 Вот улицей пустынною
 Бредут, едва скользя...
 Но под чадрою длинною
 Тебя узнать нельзя!..
 Прочь, прочь, слеза позорная,
 Кипи, душа моя!
 Твоя измена черная
 Понятна мне, змея!
 Я знаю, чем утешенный
 По звонкой мостовой
 Вчера скакал как бешеный
 Татарин молодой.
 Недаром он красуется
 Перед твоим окном
 И твой отец любуется
 Персидским жеребцом.
 Твой домик с крышей гладкою
 Мне виден вдалеке;
 Крыльцо с ступенью шаткою
 Купается в реке;
 Среди прохлады, веющей
 Над синею Курой,
 Он сетью зеленеющей
 Опутан плющевой;
 За тополью высокою
 Я вижу там окно...
 Но свечкой одинокою
 Не светится оно!
 Я жду. В недоумении
 Напрасно бродит взор: Кинжалом в нетерпении
 Изрезал я ковер; Я жду с тоской бесплодною,
 Мне грустно, тяжело... Вот сыростью холодною
 С востока понесло, Краснеют за туманами
 Седых вершин зубцы, Выходят с караванами
 Из города купцы...
 Возьму винтовку длинную,
 Пойду я из ворот:
 Там под скалой пустынною
 Есть узкий поворот.
 До полдня за могильною
 Часовней подожду
 И на дорогу пыльную
 Винтовку наведу.
 Напрасно грудь колышется!
 Я лег между камней;
 Чу! близкий топот слышится.
 А! это ты, злодей!