Данте Алигьери. Божественная комедия (90)

 67 Прекрасная Тринакрия, - вдоль края,
 Где от Пахина уперся в Пелор
 Залив, под Эвром стонущий, мгляная

 70 Не от Тифея, а от серных гор, -
 Ждала бы государей, мной рожденных
 От Карла и Рудольфа, до сих пор,

 73 Когда бы произвол, для угнетенных
 Мучительный, Палермо не увлек
 Вскричать: "Бей, бей!" - восстав на беззаконных.

 76 И если бы мой брат предвидеть мог,
 Он с каталонской жадной нищетою
 Расстался бы, чтоб избежать тревог;

 79 Ему пора бы, к своему покою,
 Иль хоть другим, его груженый струг
 Не загружать поклажею двойною:

 82 Раз он, сын щедрого, на щедрость туг,
 Ему хоть слуг иметь бы надлежало,
 Которые не жадны класть в сундук".

 85 "То ликованье, что во мне взыграло
 От слов твоих, о господин мой, там,
 Где всяких благ скончанье и начало,

 88 Ты видишь, верю, как я вижу сам;
 Оно мне тем милей; и тем дороже,
 Что зримо вникшим в божество глазам.

 91 Ты дал мне радость, дай мне ясность тоже;
 Я тем смущен, услышав отзыв твой,
 Что сладкое зерно столь горьким всхоже".

 94 Так я; и он: "Вняв истине одной,
 К тому, чем вызвано твое сомненье,
 Ты станешь грудью, как стоишь спиной.

 97 Тот, кто приводит в счастье и вращенье
 Мир, где ты всходишь, в недрах этих тел
 Преображает в силу провиденье.

 100 Не только бытие предусмотрел
 Для всех природ всесовершенный Разум,
 Но вместе с ним и лучший их удел.

 103 И этот лук, стреляя раз за разом,
 Бьет точно, как предвидено стрельцом,
 И как бы направляем метким глазом.

 106 Будь иначе, твердь на пути твоем
 Такие действия произвела бы,
 Что был бы вместо творчества - разгром;

 109 А это означало бы, что слабы
 Умы, вращающие сонм светил,
 И тот, чья мудрость их питать должна бы.

 112 Ты хочешь, чтоб я ближе разъяснил?"
 И я: "Не надо. Мыслить безрассудно,
 Что б нужный труд природу утомил".

 115 И он опять: "Скажи, мир жил бы скудно,
 Не будь согражданином человек?"
 "Да, - молвил я, - что доказать нетрудно".

 118 "А им он был бы, если б не прибег
 Для разных дел к многоразличью званий?
 Нет, если правду ваш мудрец изрек".

 121 И, в выводах дойдя до этой грани,
 Он заключил: "Отсюда - испокон
 Различны корни ваших содеяний:

 124 В одном родится Ксеркс, в другом - Солон,
 В ином - Мельхиседек, в ином - родитель
 Того, кто пал, на крыльях вознесен.

 127 Круговорот природы, впечатлитель
 Мирского воска, свой блюдет устав,
 Но он не поглядит, где чья обитель.

 130 Вот почему еще в зерне Исав
 Несходен с Яковом, отец Квирина
 Так низок, что у Марса больше прав.

 133 Рожденная природа заедино
 С рождающими шла бы их путем,
 Когда б не сила божьего почина.

 136 Теперь ты к истине стоишь лицом.
 Но чтоб ты знал, как мне с тобой отрадно,
 Хочу, чтоб вывод был тебе плащом.

 139 Природа, если к ней судьба нещадна,
 Всегда, как и любой другой посев
 На чуждой почве, смотрит неприглядно;

 142 И если б мир, основы обозрев,
 Внедренные природой, шел за нею,
 Он стал бы лучше, в людях преуспев.

 145 Вы тащите к церковному елею
 Такого, кто родился меч нести,
 А царство отдаете казнодею;

 148 И так ваш след сбивается с пути".


ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

 1 Когда твой Карл, прекрасная Клеменца,
 Мне пролил свет, он, вскрыв мне, как вражда
 Обманет некогда его младенца,

 4 Сказал: "Молчи, и пусть кружат года!"
 И я могу сказать лишь, что рыданья
 Ждут тех, кто пожелает вам вреда.

 7 И жизнь святого этого сиянья
 Опять вернулась к Солнцу, им полна,
 Как, в мере, им доступной, все созданья.

 10 Вы, чья душа греховна и темна,
 Как от него вас сердце отвратило,
 И голова к тщете обращена?

 13 И вот ко мне еще одно светило
 Приблизилось и, озарясь вовне,
 Являло волю сделать, что мне мило.

 16 Взор Беатриче, устремлен ко мне,
 В том, что она с просимым согласилась,
 Меня, как прежде, убедил вполне.

 19 "Дай, чтобы то, чего хочу, свершилось,
 Блаженный дух, - сказал я, - мне явив,
 Что мысль моя в тебе отобразилась".

 22 Свет, новый для меня, на мой призыв,
 Из недр своих, пред тем звучавших славой,
 Сказал, как тот, кто щедрым быть счастлив:

 25 "В Италии, растленной и лукавой,
 Есть область от Риальто до вершин,
 Нистекших Брентой и нистекших Пьявой;

 28 и там есть невысокий холм один,
 Откуда факел снизошел, грозою
 Кругом бушуя по лицу равнин.

 31 Единого он корня был со мною;
 Куниццой я звалась и здесь горю
 Как этой побежденная звездою.

 34 Но, в радости, себя я не корю
 Такой моей судьбой, хоть речи эти
 Я не для вашей черни говорю.

 37 Об этом драгоценном самоцвете,
 Всех ближе к нам, везде молва идет;
 И прежде чем умолкнуть ей на свете,

 40 Упятерится этот сотый год:
 Тех, чьи дела величьем пресловуты,
 Вторая жизнь вослед за первой ждет.

 43 В наш век о ней не думает замкнутый
 Меж Адиче и Тальяменто люд
 И, хоть избит, не тужит ни минуты.

 46 Но падуанцы вскорости нальют
 Другой воды в Виченцское болото,
 Затем что долг народы не блюдут.

 44 А там, где в Силе впал Каньян, есть кто-то,
 Владычащий с подъятой головой,
 Кому уже готовятся тенета.

 52 И Фельтро оросит еще слезой
 Грех мерзостного пастыря, столь черный,
 Что в Мальту не вступали за такой.

 56 Под кровь феррарцев нужен чан просторный,
 И взвешивая, сколько унций в ней,
 Устал бы, верно, весовщик упорный,

 58 Когда свой дар любезный иерей
 Преподнесет как честный враг крамолы;
 Но этим там не удивишь людей.

 61 Вверху есть зеркала (для вас - Престолы),
 Откуда блещет нам судящий бог;
 И эти наши истины глаголы".

 64 Она умолкла; и я видеть мог,
 Что мысль она к другому обратила,
 Затем что прежний круг ее увлек.

 67 Другая радость, чье величье было
 Мне ведомо, всплыла, озарена,
 Как лал, в который солнце луч вонзило.