Данте Алигьери. Божественная комедия (54)

 64 Мы прибыли немного раньше вас,
 Другим путем, где круча так сурова,
 Что вверх идти - теперь игра для нас".

 67 Внимавшие, которым было ново,
 Что у меня дыханье на устах,
 Дивясь, бледнели, увидав живого.

 70 Как на гонца с оливою в руках
 Бежит народ, чтобы узнать, в чем дело,
 И все друг друга давят второпях,

 73 Так и толпа счастливых душ глядела
 В мое лицо, забыв стезю высот
 И чаянье прекрасного удела.

 76 Одна ко мне продвинулась вперед,
 Объятия раскрыв так благодатно,
 Что я ответил тем же в свой черед.

 79 О призрачные тени! Троекратно
 Сплетал я руки, чтоб ее обнять,
 И трижды приводил к груди обратно.

 82 Смущенья ли была на мне печать,
 Но тень с улыбкой стала отдаляться,
 И ей вослед я двинулся опять.

 85 Она сказала мне не приближаться;
 И тут ее узнал я без труда
 И попросил на миг со мной остаться.

 88 "Как в смертном теле, - молвил дух тогда, -
 Тебя любил я, так люблю вне тленья.
 Я подожду; а ты идешь куда?"

 91 "Каселла мой, я ради возвращенья
 Сюда же, - я сказал, - предпринял путь.
 Но где ты был, чтоб так терять мгновенья?"

 94 И он: "Обидой не было отнюдь,
 Что он, беря, кого ему угодно,
 Мне долго к прочим не давал примкнуть;

 97 Его желанье с высшей правдой сходно.
 Теперь уже три месяца подряд
 Всех, кто ни просит, он берет свободно.

 100 И вот на взморье устремляя взгляд,
 Где Тибр горчает, растворясь в соленом,
 Я был им тоже в этом устье взят,

 103 Куда сейчас он реет водным лоном
 И где всегда в ладью сажает он
 Того, кто не притянут Ахероном".

 106 И я: "О если ты не отлучен
 От дара нежных песен, что, бывало,
 Мою тревогу погружали в сон,

 109 Не уходи, не спев одну сначала
 Моей душе, которая, в земной
 Идущая личине, так устала!"

 112 "Любовь, в душе беседуя со мной", -
 Запел он так отрадно, что отрада
 И до сих пор звенит во мне струной.

 115 Мой вождь, и я, и душ блаженных стадо
 Так радостно ловили каждый звук,
 Что лучшего, казалось, нам не надо.

 118 Мы напряженно слушали, но вдруг
 Величественный старец крикнул строго:
 "Как, мешкотные души? Вам досуг

 121 Вот так стоять, когда вас ждет дорога?
 Спешите в гору, чтоб очистить взор
 От шелухи, для лицезренья бога".

 124 Как голуби, клюя зерно иль сор,
 Толпятся, молчаливые, без счета,
 Прервав свой горделивый разговор,

 127 Но, если вдруг их испугает что-то,
 Тотчас бросают корм и прочь спешат,
 Затем что поважней у них забота, -

 130 Так, видел я, неопытный отряд,
 Бросая песнь, спешил к пяте обрыва,
 Как человек, идущий наугад;

 133 Была и наша поступь тороплива.


ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

 1 В то время как внезапная тревога
 Гнала их россыпью к подножью скал,
 Где правда нас испытывает строго,

 4 Я верного вождя не покидал:
 Куда б я устремился, одинокий?
 Кто путь бы мне к вершине указал?

 7 Я чувствовал его самоупреки.
 О совесть тех, кто праведен и благ,
 Тебе и малый грех - укол жестокий!

 10 Когда от спешки он избавил шаг,
 Которая в движеньях неприглядна,
 Мой ум, который все не мог никак

 13 Расшириться, опять раскрылся жадно,
 И я глаза возвел перед стеной,
 От моря к небу взнесшейся громадно.

 16 Свет солнца, багровевшего за мной,
 Ломался впереди меня, покорный
 Преграде тела, для него сплошной.

 19 Я оглянулся с дрожью непритворной,
 Боясь, что брошен, - у моих лишь ног
 Перед собою видя землю черной.

 22 И пестун мой: "Ты ль это думать мог? -
 Сказал, ко мне всей грудью обращенный. -
 Ведь я с тобой, и ты не одинок.

 25 Теперь уж вечер там, где, погребенный,
 Почиет прах, мою кидавший тень,
 Неаполю Брундузием врученный.

 28 И если я не затмеваю день,
 Дивись не больше, чем кругам небесным:
 Луч, не затмясь, проходит сквозь их сень.

 31 Но стуже, зною и скорбям телесным
 Подвержены и наши существа
 Могуществом, в путях своих безвестным.

 34 Поистине безумные слова -
 Что постижима разумом стихия
 Единого в трех лицах естества!

 37 О род людской, с тебя довольно guia;
 Будь все открыто для очей твоих,
 То не должна бы и рождать Мария.

 40 Ты видел жажду тщетную таких,
 Которые бы жажду утолили,
 Навеки мукой ставшую для них.

 43 Средь них Платон и Аристотель были
 И многие". И взор потупил он
 И смолк, и горечь губы затаили.

 46 Уже пред нами вырос горный склон,
 Стеной такой обрывистой и строгой,
 Что самый ловкий был бы устрашен.

 49 Какой бы дикой ни идти дорогой
 От Лериче к Турбии, худший путь
 В сравненье был бы лестницей пологой.

 52 "Как знать, не ниже ль круча где-нибудь, -
 Сказал, остановившись, мой вожатый, -
 Чтоб мог бескрылый на нее шагнуть?"

 55 Пока он медлил, думою объятый,
 Не отрывая взоров от земли,
 А я оглядывал крутые скаты, -

 58 Я увидал левей меня, вдали,
 Чреду теней, к нам подвигавших ноги,
 И словно тщетно, - так все тихо шли.

 61 "Взгляни, учитель, и рассей тревоги, -
 Сказал я. - Вот, кто нам подаст совет,
 Когда ты сам не ведаешь дороги".

 64 Взглянув, он молвил радостно в ответ:
 "Пойдем туда, они идут так вяло.
 Мой милый сын, вот путеводный свет".

 67 Толпа от нас настолько отстояла
 И после нашей тысячи шагов,
 Что бросить камень - только бы достало,

 70 Как вдруг они, всем множеством рядов
 Теснясь к скале, свой ход остановили,
 Как тот, кто шел и стал, дивясь без слов.

 73 "Почивший в правде, - молвил им Вергилий, -
 Сонм избранных, и мир да примет вас,
 Который, верю, все вы заслужили,

 76 Скажите, есть ли тут тропа для нас,
 Чтоб мы могли подняться кручей склона;
 Для умудренных ценен каждый час".

 79 Как выступают овцы из загона,
 Одна, две, три, и головы, и взгляд
 Склоняя робко до земного лона,

 82 И все гурьбой за первою спешат,
 А стоит стать ей, - смирно, ряд за рядом,
 Стоят, не зная, почему стоят;

 85 Так шедшие перед блаженным стадом
 К нам приближались с думой на челе,
 С достойным видом и смиренным взглядом.

 88 Но видя, что пред ними на земле
 Свет разорвался и что тень сплошная
 Ложится вправо от меня к скале,

 91 Ближайшие смутились, отступая;
 И весь шагавший позади народ
 Отхлынул тоже, почему - не зная.