Данте Алигьери. Божественная комедия (30)

 13 Две лапы, волосатых и когтистых;
 Спина его, и брюхо, и бока -
 В узоре пятен и узлов цветистых.

 16 Пестрей основы и пестрей утка
 Ни турок, ни татарин не сплетает;
 Хитрей Арахна не ткала платка.

 19 Как лодка на причале отдыхает,
 Наполовину погрузясь в волну;
 Как там, где алчный немец обитает,

 22 Садится бобр вести свою войну, -
 Так лег и гад на камень оголенный,
 Сжимающий песчаную страну.

 25 Хвост шевелился в пустоте бездонной,
 Крутя торчком отравленный развил,
 Как жало скорпиона заостренный.

 28 "Теперь нам нужно, - вождь проговорил, -
 Свернуть с дороги, поступь отклоняя
 Туда, где гнусный зверь на камни всплыл".

 31 Так мы спустились вправо и, вдоль края,
 Пространство десяти шагов прошли,
 Песка и жгучих хлопьев избегая.

 34 Приблизясь, я увидел невдали
 Толпу людей, которая сидела
 Близ пропасти в сжигающей пыли.

 37 И мне мой вождь: "Чтоб этот круг всецело
 Исследовать во всех его частях,
 Ступай, взгляни, в чем разность их удела.

 40 Но будь короче там в твоих речах;
 А я поговорю с поганым дивом,
 Чтоб нам спуститься на его плечах".

 43 И я пошел еще раз над обрывом,
 Каймой седьмого круга, одинок,
 К толпе, сидевшей в горе молчаливом.

 46 Из глаз у них стремился скорбный ток;
 Они все время то огонь летучий
 Руками отстраняли, то песок.

 45 Так чешутся собаки в полдень жгучий,
 Обороняясь лапой или ртом
 От блох, слепней и мух, насевших кучей.

 52 Я всматривался в лица их кругом,
 В которые огонь вонзает жала;
 Но вид их мне казался незнаком.

 55 У каждого на грудь мошна свисала,
 Имевшая особый знак и цвет,
 И очи им как будто услаждала.

 58 Так, на одном я увидал кисет,
 Где в желтом поле был рисунок синий,
 Подобный льву, вздыбившему хребет.

 61 А на другом из мучимых пустыней
 Мешочек был, подобно крови, ал
 И с белою, как молоко, гусыней.

 64 Один, чей белый кошелек являл
 Свинью, чреватую и голубую,
 Сказал мне: "Ты зачем сюда попал?

 67 Ступай себе, раз носишь плоть живую,
 И знай, что Витальяно, мой земляк,
 Придет и сядет от меня ошую.

 70 Меж этих флорентийцев я чужак,
 Я падуанец; мне их голос грубый
 Все уши протрубил: "Где наш вожак,

 73 С тремя козлами, наш герой сугубый?".
 Он высунул язык и скорчил рот,
 Как бык, когда облизывает губы.

 76 И я, боясь, не сердится ли тот,
 Кто мне велел недолго оставаться,
 Покинул истомившийся народ.

 79 Тем временем мой вождь успел взобраться
 Дурному зверю на спину - и мне
 Промолвил так: "Теперь пора мужаться!

 82 Вот, как отсюда сходят к глубине.
 Сядь спереди, я буду сзади, рядом,
 Чтоб хвост его безвреден был вполне".

 85 Как человек, уже объятый хладом
 Пред лихорадкой, с синевой в ногтях,
 Дрожит, чуть только тень завидит взглядом, -

 88 Так я смутился при его словах;
 Но как слуга пред смелым господином,
 Стыдом язвимый, я откинул страх.

 91 Я поместился на хребте зверином;
 Хотел промолвить: "Обними меня", -
 Но голоса я не был властелином.

 94 Тот, кто и прежде был моя броня,
 И без того поняв мою тревогу,
 Меня руками обхватил, храня,

 97 И молвил: "Герион, теперь в дорогу!
 Смотри, о новой ноше не забудь:
 Ровней кружи и падай понемногу".

 100 Как лодка с места трогается в путь
 Вперед кормой, так он оттуда снялся
 И, ощутив простор, направил грудь

 103 Туда, где хвост дотоле извивался;
 Потом как угорь выпрямился он
 И, загребая лапами, помчался.