Чехов Антон Павлович (290)

ЛОШАДИНАЯ ФАМИЛИЯ    У отставного генерал-майора Булдеева разболелись зубы. Он полоскает рот водкой, коньяком, прикладывал к больному зубу табачную копоть, опий, скипидар, керосин, мазал щеку йодом, в ушах у него была вата, смоченная в спирту, но всё это или не помогало, или вызывало тошноту. Приезжал доктор. Он поковырял в зубе, прописал хину, но и это не помогло. На предложение вырвать больной зуб генерал ответил отказом. Все домашние -- жена, дети, прислуга, даже поваренок Петька предлагали каждый свое средство. Между прочим и приказчик Булдеева Иван Евсеич пришел к нему и посоветовал полечиться заговором.    -- Тут, в нашем уезде, ваше превосходительство, -- сказал он, -- лет десять назад служил акцизный Яков Васильич. Заговаривал зубы -- первый сорт. Бывало, отвернется к окошку, пошепчет, поплюет -- и как рукой! Сила ему такая дадена...    -- Где же он теперь?    -- А после того, как его из акцизных увольнили, в Саратове у тещи живет. Теперь только зубами и кормится. Ежели у которого человека заболит зуб, то и идут к нему, помогает... Тамошних, саратовских на дому у себя пользует, а ежели которые из других городов, то по телеграфу. Пошлите ему, ваше превосходительство, депешу, что так, мол, вот и так... у раба божьего Алексия зубы болят, прошу выпользовать. А деньги за лечение почтой пошлете.    -- Ерунда! Шарлатанство!    -- А вы попытайте, ваше превосходительство. До водки очень охотник, живет не с женой, а с немкой, ругатель, но, можно сказать, чудодейственный господин!    -- Пошли, Алеша! -- взмолилась генеральша. -- Ты вот не веришь в заговоры, а я на себе испытала. Хотя ты и не веришь, но отчего не послать? Руки ведь не отвалятся от этого.    -- Ну, ладно, -- согласился Булдеев. -- Тут не только что к акцизному, но и к чёрту депешу пошлешь... Оx1 Мочи нет! Ну, где твой акцизный живет? Как к нему писать?    Генерал сел за стол и взял перо в руки.    -- Его в Саратове каждая собака знает, -- сказал приказчик. -- Извольте писать, ваше превосходительство, в город Саратов, стало быть... Его благородию господину Якову Васильичу... Васильичу...    -- Ну?    -- Васильичу... Якову Васильичу... а по фамилии... А фамилию вот и забыл!.. Васильичу... Чёрт... Как же его фамилия? Давеча, как сюда шел, помнил... Позвольте-с...    Иван Евсеич поднял глаза к потолку и зашевелил губами. Булдеев и генеральша ожидали нетерпеливо.    -- Ну, что же? Скорей думай!    -- Сейчас... Васильичу... Якову Васильичу... Забыл! Такая еще простая фамилия... словно как бы лошадиная... Кобылин? Нет, не Кобылин. Постойте... Жеребцов нешто? Нет, и не Жеребцов. Помню, фамилия лошадиная, а какая -- из головы вышибло...    -- Жеребятников?    -- Никак нет. Постойте... Кобылицын... Кобылятников... Кобелев...    -- Это уж собачья, а не лошадиная. Жеребчиков?    -- Нет, и не Жеребчиков... Лошадинин... Лошаков... Жеребкин... Всё не то!    -- Ну, так как же я буду ему писать? Ты подумай!    -- Сейчас. Лошадкин... Кобылкин... Коренной...    -- Коренников? -- спросила генеральша.    -- Никак нет. Пристяжкин... Нет, не то! Забыл!    -- Так зачем же, чёрт тебя возьми, с советами лезешь, ежели забыл? -- рассердился генерал. -- Ступай отсюда вон!    Иван Евсеич медленно вышел, а генерал схватил себя за щеку и заходил по комнатам.    -- Ой, батюшки! -- вопил он. -- Ой, матушки! Ох, света белого не вижу!    Приказчик вышел в сад и, подняв к небу глаза, стал припоминать фамилию акцизного:    -- Жеребчиков... Жеребковский... Жеребенко. Нет, не то! Лошадинский... Лошадевич... Жеребкович... Кобылянский...    Немного погодя его позвали к господам.    -- Вспомнил? -- спросил генерал.    -- Никак нет, ваше превосходительство.    -- Может быть, Конявский? Лошадников? Нет?    И в доме, все наперерыв, стали изобретать фамилии. Перебрали все возрасты, полы и породы лошадей, вспомнили гриву, копыта, сбрую... В доме, в саду, в людской и кухне люди ходили из угла в угол и, почесывая лбы, искали фамилию...    Приказчика то и дело требовали в дом.    -- Табунов? -- спрашивали у него. -- Копытин? Жеребовский?    -- Никак нет, -- отвечал Иван Евсеич и, подняв вверх глаза, продолжал думать вслух. -- Коненко... Конченко... Жеребеев... Кобылеев...    -- Папа! -- кричали из детской. -- Тройкин! Уздечкин!    Взбудоражилась вся усадьба. Нетерпеливый, замученный генерал пообещал дать пять рублей тому, кто вспомнит настоящую фамилию, и за Иваном Евсеичем стали ходить целыми толпами...    -- Гнедов! -- говорили ему. -- Рысистый! Лошадицкий!    Но наступил вечер, а фамилия всё еще не была найдена. Так и спать легли, не послав телеграммы.    Генерал не спал всю ночь, ходил из угла в угол и стонал... В третьем часу утра он вышел из дому и постучался в окно к приказчику.    -- Не Меринов ли? -- спросил он плачущим голосом.    -- Нет, не Меринов, ваше превосходительство, -- ответил Иван Евсеич и виновато вздохнул.    -- Да может быть, фамилия не лошадиная, а какая-нибудь другая!    -- Истинно слово, ваше превосходительство, лошадиная... Это очень даже отлично помню.    -- Экий ты какой, братец, беспамятный... Для меня теперь эта фамилия дороже, кажется, всего на свете. Замучился!    Утром генерал опять послал за доктором.    -- Пускай рвет! -- решил он. -- Нет больше сил терпеть...    Приехал доктор и вырвал больной зуб. Боль утихла тотчас же, и генерал успокоился. Сделав свое дело и получив, что следует, за труд, доктор сел в свою бричку и поехал домой. За воротами в поле он встретил Ивана Евсеича... Приказчик стоял на краю дороги и, глядя сосредоточенно себе под ноги, о чем-то думал. Судя по морщинам, бороздившим его лоб, и по выражению глаз, думы его были напряженны, мучительны...    -- Буланов... Чересседельников... -- бормотал он. -- Засупонин... Лошадский...    -- Иван Евсеич! -- обратился к нему доктор. -- Не могу ли я, голубчик, купить у вас четвертей пять овса? Мне продают наши мужички овес, да уж больно плохой...    Иван Евсеич тупо поглядел на доктора, как-то дико улыбнулся и, не сказав в ответ ни одного слова, всплеснув руками, побежал к усадьбе с такой быстротой, точно за ним гналась бешеная собака.    -- Надумал, ваше превосходительство! -- закричал он радостно, не своим голосом, влетая в кабинет к генералу. -- Надумал, дай бог здоровья доктору! Овсов! Овсов фамилия акцизного! Овсов, ваше превосходительство! Посылайте депешу Овсову!    -- На-кося! -- сказал генерал с презрением и поднес к лицу его два кукиша. -- Не нужно мне теперь твоей лошадиной фамилии! На-кося!