Чехов Антон Павлович (128)

ДОБРОДЕТЕЛЬНЫЙ КАБАТЧИК (ПЛАЧ ОСКУДЕВШЕГО) "- Подай, голубчик, холодненькой закусочки... Ну и... водочки..." (Надгробная эпитафия) Сижу теперь, тоскую и мудрствую. Во время оно в родовой усадьбе моей были куры, гуси, индейки - птица глупая, нерассудительная, но весьма и весьма вкусная. На моем конском заводе плодились и размножались "ах, вы, кони мои, кони...", мельницы не стояли без дела, копи уголь давали, бабы малину собирали. На десятинах преизбыточествовали флора и фауна, хочешь - ешь, хочешь - зоологией и ботаникой занимайся... Можно было и в первом ряду посидеть, и в картишки поиграть, и содержаночкой похвастать... Теперь не то, совсем не то! Год тому назад, на Ильин день, сидел я у себя на террасе и тосковал. Передо мной стоял чайник, засыпанный рублевым чаем... На душе кошки скребли, реветь хотелось... Я тосковал и не заметил, как подошел ко мне Ефим Цуцыков, кабатчик, мой бывший крепостной. Он подошел и почтительно остановился возле стола. - Вы бы приказали, барин, крышу выкрасить! - сказал он, ставя на стол бутылку водки. - Крыша железная, без краски ржавеет. А ржа, известно, ест... Дыры будут! - За какие же деньги я выкрашу, Ефимушка? - говорю я. - Сам знаешь... - Займите-с! Дыры будут, ежели... Да приказали бы еще, барин, сторожа в сад принанять... Деревья воруют! - Ах, опять-таки нужны деньги! - Я дам... Всё одно, отдадите. Не в первый раз берете-то... Отвалил мне Цуцыков пятьсот целковых, взял вексель и ушел. По уходе его я подпер голову кулаками и задумался о народе и его свойствах... Хотел даже в "Русь" статью писать... - Благодетельствует мне, великодушничает... за что? За то, что я его... сек когда-то... Какое отсутствие злопамятности! Учитесь, иностранцы! Через неделю загорелся у меня во дворе сарайчик. Первым прибежал на пожар Цуцыков. Он собственноручно разнес сарайчик и притащил свои брезенты, чтобы в случае чего укрыть ими мой дом. Он дрожал, был красен, мокр, точно свое добро отстаивал. - Теперь новый строить нужно, - сказал он мне после пожара. - У меня лесок есть, пришлю... Приказали бы, барин, прудик почистить... Вчерась карасей ловили и весь невод о водоросль разорвали... Триста рублей стоит... Возьмите! Не впервой берете-то... И так далее... Почистили пруд, выкрасили все крыши, ремонтировали конюшни - и всё это на деньги Цуцыкова. Неделю тому назад приходит ко мне Цуцыков, становится у дверей и почтительно кашляет в кулак. - И не узнаешь теперь вашей усадьбы-то, - говорит он. - Графу аль князю в пору жить... И пруды вычистили, и озимь посеяли, лошадушек завели... - А всё ты, Ефимушка! - говорю я, чуть не плача от умиления. Встаю и самым искреннейшим образом обнимаю мужика... - Бог даст, дела поправятся, всё отдам, Ефимушка... С процентами. Дай мне еще раз обнять тебя! - Всё починили и благоустроили... Помог бог! Осталось теперь одно только: лисицу отседа выкурить... - Какую лисицу, Ефимушка? - Известно какую... И, помолчав немного, Цуцыков добавляет: - Судебный пристав там приехал... Вы бутылки приберите-то... Неравно пристав увидит... Подумает, что у меня в имении только и дела, что пьянство... Фатеру прикажете вам в деревне нанять аль в город поедете? Сижу теперь и мудрствую.