Блок Александр Александрович. (37)

 ГИМН 
В пыльный город небесный кузнец прикатил
 Огневой переменчивый диск.
И по улицам - словно бесчисленных пил
 Смех и скрежет и визг.
Вот в окно, где спокойно текла
 Пыльно-серая мгла,
Луч вонзился в прожженное сердце стекла,
 Как игла.
Все испуганно пьяной толпой
 Покидают могилы домов...
Вот - всем телом прижат под фабричной трубой
 Незнакомый с весельем разгульных часов...
Он вонзился ногтями в кирпич
 В унизительной позе греха...
Но небесный кузнец раздувает меха,
 И свистит раскаленный, пылающий бич.
Вот - на груде горячих камней
 Распростерта не смевшая пасть...
Грудь раскрыта - и бродит меж темных бровей
 Набежавшая страсть...
Вот - монах, опустивший глаза,
 Торопливо идущий вперед...
Но и тех, кто безумно обеты дает,
 Кто бесстрастные гимны поет,
 Настигает гроза!
Всем раскрывшим пред солнцем тоскливую грудь
На распутьях, в подвалах, на башнях - хвала!
Солнцу, дерзкому солнцу, пробившему путь, -
Наши гимны, и песни, и сны - без числа!..
 Золотая игла!
Исполинским лучом пораженная мгла!
Опаленным, сметенным, сожженным дотла -
 Хвала!
 27 августа 1904 

 * * * 
Поднимались из тьмы погребов.
Уходили их головы в плечи.
Тихо выросли шумы шагов,
Словеса незнакомых наречий.
Скоро прибыли то'лпы других,
Волочили кирки и лопаты.
Расползлись по камням мостовых,
Из земли воздвигали палаты.
Встала улица, серым полна,
Заткалась паутинною пряжей.
Шелестя, прибывала волна,
Затрудняя проток экипажей.
Скоро день глубоко отступил,
В небе дальнем расставивший зори.
А незримый поток шелестил,
Проливаясь в наш город, как в море.
Мы не стали искать и гадать:
Пусть заменят нас новые люди!
В тех же муках рождала их мать,
Так же нежно кормила у груди...
В пелене отходящего дня
Нам была эта участь понятна...
Нам последний закат из огня
Сочетал и соткал свои пятна.
Не стерег исступленный дракон,
Не пылала под нами геенна.
Затопили нас волны времен,
И была наша участь - мгновенна.
 10 сентября 1904 

 * * * 
В высь изверженные дымы
Застилали свет зари.
Был театр окутан мглою.
Ждали новой пантомимы,
Над вечернею толпою
Зажигались фонари.
Лица плыли и сменились,
Утонули в темной массе
Прибывающей толпы.
Сквозь туман лучи дробились,
И мерцали в дальней кассе
Золоченые гербы.
Гулкий город, полный дрожи,
Вырастал у входа в зал.
Звуки бешено ломились...
Но, взлетая к двери ложи,
Рокот смутно замирал,
Где поклонники толпились...
В темном зале свет заёмный
Мог мерцать и отдохнуть.
В ложе - вещая сибилла,
Облачась в убор нескромный,
Черный веер распустила,
Черным шелком оттенила
Бледно-матовую грудь.
Лишь в глазах таился вызов,
Но в глаза вливался мрак...
И от лож до темной сцены,
С позолоченных карнизов,
Отраженный, переменный -
Свет мерцал в глазах зевак...
Я покину сон угрюмый,
Буду первый пред толпой:
Взору смерти - взор ответный!
Ты пьяна вечерней думой,
Ты на очереди смертной:
Встану в очередь с тобой!
 25 сентября 1904 

 * * * 
Блеснуло в глазах. Метнулось в мечте.
Прильнуло к дрожащему сердцу.
Красный с ко'зел спрыгну'л - и на светлой черте
Распахнул каретную дверцу.
Нищий поднял дрожащий фонарь:
Афиша на мокром столбе...
Ступила на светлый троттуар,
Исчезла в толпе.
Луч дождливую мглу пронизал -
Богиня вступила в склеп...
Гори, маскарадный зал!
Здесь нищий во мгле ослеп.
 Сентябрь 1904 

 * * * 
День поблек, изящный и невинный,
Вечер заглянул сквозь кружева.
 И над книгою старинной
 Закружилась голова.
Встала в легкой полутени,
 Заструилась вдоль перил...
В голубых сетях растений
 Кто-то медленный скользил.
Тихо дрогнула портьера.
Принимала комната шаги
 Голубого кавалера
 И слуги.
Услыхала об убийстве -
Покачнулась - умерла.
Уронила матовые кисти
 В зеркала.
 
 24 декабря 1904 

 * * * 
В кабаках, в переулках, в извивах,
В электрическом сне наяву
Я искал бесконечно красивых
И бессмертно влюбленных в молву.
Были улицы пьяны от криков.
Были солнца в сверканьи витрин.
Красота этих женственных ликов!
Эти гордые взоры мужчин!
Это были цари - не скитальцы!
Я спросил старика у стены:
"Ты украсил их тонкие пальцы
Жемчугами несметной цены?
Ты им дал разноцветные шубки?
Ты зажег их снопами лучей?
Ты раскрасил пунцовые губки,
Синеватые дуги бровей?"
Но старик ничего не ответил,
Отходя за толпою мечтать.
Я остался, таинственно светел,
Эту музыку блеска впивать...
А они проходили всё мимо,
Смутно каждая в сердце тая,
Чтоб навеки, ни с кем не сравнимой,
Отлететь в голубые края.
И мелькала за парою пара...
Ждал я светлого ангела к нам,
Чтобы здесь, в ликованьи троттуара,
Он одну приобщил небесам...
А вверху - на уступе опасном -
Тихо съежившись, карлик приник,
И казался нам знаменем красным
Распластавшийся в небе язык.
 Декабрь 1904 

 * * * 
Барка жизни встала
На большой мели.
Громкий крик рабочих
Слышен издали.
Песни и тревога
На пустой реке.
Входит кто-то сильный
В сером армяке.
Руль дощатый сдвинул,
Парус распустил
И багор закинул,
Грудью надавил.
Тихо повернулась
Красная корма,
Побежали мимо
Пестрые дома.
Вот они далёко,
Весело плывут.
Только нас с собою,
Верно, не возьмут!
 Декабрь 1904 

 * * * 
Улица, улица...
Тени беззвучно спешащих
Тело продать,
И забвенье купить,
И опять погрузиться
В сонное озеро города - зимнего холода...
Спите. Забудьте слова лучезарных.
О, если б не было в окнах
Светов мерцающих!
Штор и пунцовых цветочков!
Лиц, наклоненных над скудной работой!
Всё тихо.
Луна поднялась.
И облачных перьев ряды
Разбежались далёко.
 Январь 1905