Воробьев В. / Введение в Литургическое Предание (4)

На такие огласительные беседы обычно собирались все желающие креститься, и этих людей готовили к определенному дню, к определенному празднику. Наибольшее число крещаемых бывало на Пасху, и Великий Пост был временем напряженной подготовки к крещению. Начиная со средопостной среды, то есть той среды, которая бывает в середине поста, в чин Литургии оглашенных вводится даже специальное прошение. Кроме ектеньи об оглашенных там вводится еще ектенья о готовящихся ко святому просвещению. Эта ектенья произносится на каждой Литургии оглашенных до Страстной седмицы. По мере приближения к концу поста, очень часто даже на Страстной седмице, оглашенным давали читать Евангелие. И предлагали выучить молитву Господню «Отче наш». Они готовились произнести «Символ веры». То есть их уже подводили как бы вплотную к тому тайнодействию, которое должно было совершиться вскоре. А после крещения, уже на Пасхальной седмице проводились так называемые Тайноводственные беседы – беседы о Таинствах Церковных. Это совершенно естественно, потому что человек, принявший Святое крещение, должен был погрузиться в полноту церковной жизни. Его вели к Божественной Литургии и вводили его в эту таинственную жизнь Церкви, объясняли ее устроение. Вначале оглашение происходило так: те, кто собирается креститься, приводились к священнику или епископу, и он знаменовал их, то есть осенял крестным знамением, возлагал руку на головы их и говорил молитву: «Благословен Ты, Господи Боже, Отче Господа нашего Иисуса Христа, который от всех народов избирает себе народ особенный, ревнителей добрых дел. Ты и сего пришедшего Святой Твоей Церкви раба Твоего благослови, открой ему очи к разумению дивных Твоих чудес, открой ему уши к слышанию Божественных Словес Твоих, присоедини его к оглашаемым народа Твоего, во время благоприятно удостоиться возрождения одежды нетления». Здесь снова знаменуют – записывают его имя среди оглашаемых. И далее молятся: «Ты, Владыко, послал миру Святое Твое Слово, чтобы наполнить всех благоразумением Твоим. Ты изъял душу раба твоего от лукавого. Ты и просвети ее, наставь на освящение Христа твоего. И не разреши никакому духу лукавому иметь еще в нем жилище. Ибо Ты ¾ Единый Избавитель рода нашего, и Тебе славу и благодарение приносим. Теперь и всегда и вечно. Аминь». Еще я вам приведу древнее описание того, как приводились желающие креститься к началу оглашения. Сохранилось воспоминание одной французской паломницы ¾ Сильвии Аквитанской, настоятельницы монастыря. Она прожила в Иерусалиме два года и очень интересовалась тем, как совершаются богослужения и как проходит церковная жизнь. Она оставила нам очень ценное свидетельство. «И о том должна была я написать, говорит ¾ эта паломница, ¾ как поучаются те, которые приемлют Крещение на Пасху». Заявляющий свое имя делает это до дня Четыредесятницы имена всех записывает пресвитер: это бывает за восемь недель, в течение которых, как я сказала, продолжается Четыредесятница. Когда пресвитер запишет имена всех, на другой день Четыредесятницы поставляется для епископа кафедра в большой церкви, то есть в Мартириуме. По ту и другую стороны садятся на кафедры пресвитеры и становятся все клирики. Затем приводятся по одному ищущие крещения; если это мужи, приходят со своими отцами, если жены, то со своими матерями. И затем епископ по одиночке расспрашивает соседей вошедшего, говоря: «Доброй ли он жизни, почитает ли родителей, не пьяница ли, не хвастун». И расспрашивает о всех пороках, которые более тяжки в человеке. И когда он убедится, что тот безупречен во всем, о чем спрашивал епископ в присутствии свидетелей, то он собственноручно записывает его имя. Если же тот в чем-нибудь обвиняется, то епископ велит ему выйти, говоря: «Пусть он исправится и, когда исправится, пусть приступает к купели». Так он говорит, спрашивая о мужах и женах. Если же кто чужестранец, то он не так легко приступает к крещению, если только не представит свидетельства лиц, его знающих. Последняя фраза особенно знаменательна для нас. Такое торжественное принятие в чин оглашенных у Сильвии Аквитанской называется легким. Мы с вами даже не можем себе представить такого чина. Это еще не крещение. Человек только приходит и говорит, что он хотел бы креститься. А его в назначенный день приводят в такой собор, где сидит епископ на кафедре и все клирики и пресвитеры. Тут начинают расспрашивать о его жизни и только тогда записывают его имя, когда узнают, что он беспорочен, и когда засвидетельствуют его знающие, близкие ему люди, что он доброй жизни. А чужестранец, у которого нет свидетелей, так легко не может быть записан в число оглашенных. То есть древние христиане нисколько не боялись отказать в крещении. Сейчас мы очень боимся отказать, когда к нам приводят креститься. И надо сказать, что, когда приходится отказывать, это действительно очень тяжело. А они не боялись, потому что были уверены, что нет смысла креститься, если человек крестится без подготовки. «Я должна была написать об этом для того, чтобы вы, госпожи сестры, не подумали, что это делается без разумного основания. Здесь есть такой обычай, что тех, которые приступают к крещению, в течение 40 дней Поста ранним утром заклинают клирики, как только бывает утренний отпуст в Воскресении. И тотчас поставляется кафедра для епископа в большой церкви в Мартириуме, и все приступающие к крещению, как мужи, так и жены, садятся вокруг епископа, отцы же и матери стоят. Точно также из народа желающие все входят и садятся, но только верные. Оглашенный туда не входит, когда епископ поучает их закону. Итак, начиная от Бытия, в течение этих сорока дней он проходит все Писание, сперва излагая телесно, а потом разрешая его духовно. Точно также они в эти дни поучаются и о воскресении обо всем, относящемся к вере, и это зовется оглашением. И когда исполнится пять недель от начала поучения, тогда они получают Символ. Смысл этого Символа, в его отдельных словах, епископ изъясняет им подобным же образом, как и смысл тех Писаний, сперва телесно, потом духовно: так он объясняет и символ. И бывает так, что в этих же местах все верные следят за Писанием, когда оно читается в церкви, так как все поучаются в эти 40 дней, начиная от первого часа и до третьего часа, потому что оглашение продолжается три часа. И часто бывает, госпожи сестры, что верные, входящие для слушания оглашения, с большим вниманием относятся к тому, что говорится и объясняется епископом, чем когда он сидит и проповедует в церкви по поводу отдельных мест, толкуемых таким образом. По окончании же оглашения, в третьем часу, тотчас епископа ведут при песнопениях в Воскресение (то есть храм воскресения), и бывает отпуст третьего часа. И так в продолжение трех часов они поучаются ежедневно в течение семи недель. На восьмой же неделе Четыредесятницы, которая зовется Великой неделей, поучение их прекращается для того, чтобы выполнить то, что важнее. Остается одна неделя ¾ пасхальная, которую здесь зовут Великою неделею». Вот это свидетельство рисует нам ту обстановку значительности, торжественности, духовного углубления в начало новой жизни, которое должен пройти каждый, желающий креститься. Естественно, что таким образом подготовленный человек легко начинал дальше церковную жизнь. У нас, к сожалению, все это давно забыто. Когда вся страна, весь народ стал христианским, крестить стали только младенцев, и в оглашении не было нужды. Так что от огласительной дисциплины остались только чисто богослужебные следы в Требнике. Рассмотрим теперь, как этот чин теперь у нас читается в Требнике. На первой странице мы находим молитву: «В первый день по внегда родити жене отроча». На самом деле здесь содержатся три молитвы, которые в наше время теперь никогда не читаются. Дальше идет «Молитва во еже назнаменати отроча, приемлющее имя восьмый день рождения своего». Здесь содержится молитва наречения имени и тропарь Сретенью, и подробно указывается, как совершается этот чин наречения имени. Затем следует молитва «Жене родильнице по четыредесяти днех», то есть иначе говоря, молитва сорокового дня. Здесь имеются две молитвы матери и самому отрочати. После этих четырех молитв короткий чин воцерковления младенца. До прошествия 40 дней мать не имела права приходить в храм, пока не пройдет время очищения и не будет прочитана очистительная Молитва. Поэтому-то эти молитвы и расположены в такой последовательности. Сначала наречение, а потом уже очистительные молитвы матери. На Руси был обычай крестить ребенка на восьмой день, когда нарекалось имя, и остался след этого обычая в том, что теперь на крещение обычно не допускают матерей. Чины эти написаны как бы подражанию тем чинам, которые были в ветхозаветной церкви. В Евангелии мы имеем свидетельство о том, как на восьмой день младенец должен был быть обрезан и в сороковой день принесен матерью в храм, где приносилась искупительная жертва. И вот применительно к этим ветхозаветным чинам, в новозаветной Церкви составляются какие-то подобные чины. На восьмой день назначено наречение имени, на сороковой день - очистительная молитва матери и молитва на воцерковление ребенка. И только уже после этих молитв содержится чин «Во еже сотворити оглашенного». Если мы начнем вникать в чин оглашения, то увидим, что начинается он с примечания, что «разрешает священник пояс хотяшего просветитися и совлагает, и отрешает его, и поставляет его к востоку во единой ризе непрепоясана, непокровена и необувенна, имущего руце доле, и дует на лице его трижды и знаменует чело его и перси трижды, возлагает руку на главу его, глаголя: «Господу помолимся». Очевидно, что чин оглашения является естественным продолжением этих молитв. Потому-то и нет в чине оглашения возгласа, что возглас уже был, при наречении имени или при чтении молитв матери. Здесь нужно оговориться, что в современной приходской практике матери не дают присутствовать при крещении младенца, хотя обычно уже прошло больше сорока дней. Младенцев приводят крестить, когда им уже исполнилось несколько лет, то есть очистительное время прошло. Но практика изгнания матерей осталась. Это имеет некоторое оправдание, потому что в той суматохе, в том беспорядке, в котором сейчас чаще всего происходит крещение, матери часто мешают. Но если бы мы крестили должным образом, не торопясь, а как следует, то нужно было бы поступать наоборот. Нужно было бы прочитать молитвы матери, если с рождения ребенка прошло 40 дней (как правило, так и бывает), и как раз это будет соответствовать расположению молитв в Требнике. После прочтения этих молитв и молитв на воцерковление ребенка мать вполне может присутствовать при крещении. Ребенок при матери будет вести себя спокойнее, и все будет гораздо благопристойнее, и мать будет слушать молитвы, и само крещение принесет ей большую пользу, так как она тоже почувствует это великое благодатное Таинство, которое совершается над ее ребенком. Поэтому священники, желающие нормализовать крестины, именно так теперь и поступают: читают сначала молитву матери, молитву воцерковления ребенка, а потом оставляют матерей при крестинах. Чин оглашения начинается со следующей молитвы: «О имени Твоем, Господи Боже истины, и Единородного Твоего Сына и Святаго Твоего Духа, возлагаю руку мою на раба Твоего сего, сподобльшагося прибегнути ко святому имени Твоему, и под кровом крил Твоих сохранитися. Отстави от него ветхую оную прелесть и исполни его еже в Тя веры и надежды и любве: да разумеет, яко Ты еси един Бог истинный, и Единородный Твой Сын, Господь наш Иисус Христос, и Святый Твой Дух». Эта молитва очень похожа на молитву наречения имени. И поэтому теперь, когда мы вынуждены сокращать крещение, ввиду наших обстоятельств, мы чаще всего молитву наречения имени опускаем, а начинаем прямо с оглашения. Затем следуют 3 запретительные молитвы, которые читаются лицом к оглашаемому. Эти молитвы обращены к дьяволу, это есть заклинание. Звучат они так: «Запрещает тебе, дияволе, Господь, пришедый в мир и вселивыйся в человецех, да разрушит твое мучительство и человеки изымет, Иже на древе сопротивныя силы победи, солнцу померкшу, и земли поколебавшейся, и гробом отверзающимся, и телесем святых восстающим, Иже разруши смертию смерть и упраздни имуща державу смерти, сиесть тебе, диавола. Запрещаю тебе Богом, показавшим древо живота, и уставившим херувимы, и пламенное оружие, обращающееся стрещи то: запрещен буди. Оным убо тебе запрещаю». И дальше эта молитва продолжается со ссылками на Евангельские сюжеты, где Господь изгоняет бесов, и говорится о смысле пришествия Христова. Затем следуют вторая и третья молитвы. Эти молитвы могут на нас произвести впечатление некоторого магизма. И мы с вами так и привыкли думать, что заклинатели - это суть маги, это такие волшебники и колдуны. И наоборот, всякие ворожеи и колдуны именно заклинают. Поэтому после длинных наших объяснений несовместимости христианской жизни с магией, довольно странно слышать, что в самом начале нашей церковной жизни находятся именно заклинательные молитвы. Как это нужно понять? Здесь нужно вспомнить, что Христос в Евангелии дает своим ученикам власть вязать и решить, власть изгонять нечистых духов и запрещать им. Вы помните, как 70 апостолов, возвращаясь после своей миссии, рассказывают Христу с радостью, что и духи повинуются им. Поэтому в самих словах молитвы мы еще не имеем никакого магизма. Это не есть признак магизма, если мы запрещаем или изгоняем нечистого духа. Магизм есть отношение к этой молитве. Если священник думает, что достаточно ему просто произнести какие-то формулы заклинательные, и тогда нечистая сила изыдет из человека, который перед ним стоит, то это будет магизм. Это довольно тонкое и существенное место. Таким образом, магизм – это наше отношение, это то, что мы делаем в своем сердце. Если человек запрещает диаволу властью, данной ему от Бога, именно силой Божией, именем Христовым запрещает ему, то тут никакого магизма нет, тут просто некий диалог с темным духовным миром (мы верим, что он существует), и поэтому естественно, что мы призваны Христом к духовной жизни, мы вступаем в общение с этим духовным миром, мы молимся Богу, мы отрекаемся от сатаны, мы запрещаем сатане - здесь ничего магического нет. Если мы помним, что здесь действует сила Божия, мы действуем именно по повелению Божию, по той власти, которая дана нам от Бога. Если же мы забудем об этой своей миссии, об этой власти, данной нам Христом, и начнем действовать в свое имя, т. е. начнем думать, что есть какие-то волшебные слова, что именно эта формула сама по себе обладает такой чудотворной волшебной силой, то есть если мы переведем наши отношения с Богом ¾ отношения любви и послушания, отношения дара ¾ в некие условия договора: «Ты ¾ мне, я ¾ тебе», то здесь уже проявляется магизм. Если мы забудем, что мы действуем по дару Божию, по дару благодати (например, в Литургии оглашенных есть слова: «По дару Христа Твоего», то есть мы совершаем Таинство по дару Христа), и будем думать, что просто нам дано здесь совершать какие-то чудеса в силу некоей договоренности, от нас не требуется ни любви, ни веры, ничего, а требуется просто соблюдение формальных признаков этого договора, то есть сами слова, сама формула обладает такою силою, то это и есть магизм. К сожалению, (а может быть, это вполне естественно) священник часто забывает об этом. Он забывает, что как только он перестанет молиться, как только он перестанет верить, как только он перестанет обращаться к Богу, то сразу же кончаются эти настоящие отношения с Богом, и он превращается в мага. Когда крещение происходит в таких невыносимых условиях, уже невозможно молиться, и тогда формально вычитываются какие-то тексты, и это уже, конечно, магизм. У католиков этот принцип уже богословски оформлен и оправдан. Там есть учение о сакраментальных формулах, которые сами по себе обладают такой силой, ¾ это чистый магизм. Так вот, если мы будем молиться, если будем помнить, в чье Имя мы действуем, во Имя Кого мы действуем, если будем с любовью к Богу и со смирением призывать помощь Божию и выступать от имени Бога как люди, облеченные властью божественной, то здесь никакого магизма нет. Нет ничего неестественного в том, что пришел человек в церковь, и именно здесь, в доме Божием, сатана может быть изгнан именем Христовым, властью Божией. Поэтому очень важно, чтобы священник, когда он читает эти странные запретительные молитвы, не чувствовал себя совершенно автономным экзорцистом (есть такое понятие, это значит изгонитель бесов), чтобы он не думал: «Я теперь изгоняю бесов». Он должен помнить, что он это делает по поручению Божию, по милости Божией, по дару Христову, а не своей силой. Сам же он ничего не может. Он должен помнить, что сила Божия в немощи совершается. Как только священник забудет об этом, ему грозит прелесть. И не только ему, но всем тем, кто последует за ним. Здесь мы опять возвращаемся к изначальному вопросу о соотношении формы и содержания. Вы помните, как в Евангелии Господь говорит: «Кто не примет Царствия Божия как дитя, тот не войдет в него» (Мф. 10. 15). И вот для первых веков христианства было характерно такое детское восприятие. Первые христиане не разделяли форму и содержание. Как, скажем, ребенок не анализирует, где у него душа, а где тело. Для него человек есть единое целое. Когда он повзрослеет, когда станет свидетелем смерти, то он поймет, что есть душа и есть тело, у каждого может быть своя судьба. Поймет, что это трагедия падшести, трагедия греха в человеке. А вначале этого анализа нет. И лучше, когда его нет, когда есть цельное, нераздельное сознание. Но мы теперь уже не можем вернуться к нему, потому что анализ такого рода уже давно произведен в истории. Поэтому мы вынуждены этот анализ проследить и сделать для себя должные выводы. Тем не менее мы должны всегда стремиться к цельности, к цельному сознанию. Должны помнить, что обряд, который есть форма, свят, он освящен, поэтому он, безусловно, причастен к содержанию. И все молитвы, все формы обрядовые, все чины богослужебные несут в себе благодатную силу. После чина запрещения идет четвертая молитва, обращенная к Богу. Священник поворачивается лицом к алтарю и говорит: «Сый, Владыко Господи, сотворивый человека по образу Твоему и по подобию, и давый ему власть жизни вечныя, также и создание Твое сие избавль от работы вражия, приими в Царство Твое пренебесное, отверзи его очи мысленная во еже озаряти в нем просвещению Евангелия Твоего, сопрязи животу его ангела светла, избавляющаго его от всякаго навета сопротиволежащего, от сретения лукаваго, от демона полуденного, и от мечтаний лукавых». Здесь имеются очень важные для нас слова: «Отверзи его очи мысленная во еже озаряти в нем просвещению Евангелия Твоего». Эти слова могли бы быть основанием для того, чтобы запретить читать Евангелие до святого крещения. С другой стороны они отчасти разрешают это делать, потому что чин оглашения проводился в древности до крещения, поэтому эти слова как бы готовят к тому, чтобы дойти до Евангелия. После этой молитвы священник дует на уста оглашенного, на чело его и на перси, глаголя: «Изжени из него всякаго лукаваго и нечистаго духа, сокрытаго и гнездящегося в сердце его». И потом распространяет эти слова, говоря: «Духа прелести, духа лукавства, духа идолослужения и всякого лихоимства, духа лжи и всякия нечистоты, действуемыя по научению диаволю: и сотвори его овча словесное святаго стада Христа Твоего, уд честен Церкве Твоея, сына и наследника Царствия Твоего, да по заповедем Твоим жительствовав, и сохранив печать нерушимую, и соблюд ризу нескверну получит блаженства Святых во Царствии Твоем, благодатию и щедротами и человеколюбием Единороднаго Сына Твоего, с Ним же благословен еси со Пресвятым и Благим, и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь». И после этого наступает чрезвычайно важный для нас момент, когда оглашенный должен произнести крещальные обеты. Сейчас мы не можем поставить кафедру, посадить на нее епископа и в сонме клириков выслушать каждого оглашенного, и опросить свидетелей о его доброй жизни или о его недостатках. Но мы можем сделать другое, мы можем исповедать того, кто приходит креститься. Это не значит, что мы должны совершить Таинство покаяния над ним, потому что никакое таинство не может быть совершено над некрещеным, но исповедь есть только часть таинства покаяния, исповедь собственно означает откровение сердца человеческого, когда человек говорит о всем том, что сокрыто в глубинах его сердца. И вот такую исповедь оглашеннаго священник обязательно должен принять и должен настаивать на ней. Хотя бы уже потому, что это есть самое сильное, самое радикальное средство к тому, чтобы человека приготовить. Очень часто, когда к нам приходят желающие креститься, и мы начинаем их уговаривать жить по-христиански после крещения, ходить в церковь, причащаться часто Святых Христовых Тайн, читать Евангелие, они кивают головой или молча, или с ухмылкой, и мы очень часто не чувствуем никакого ответа. Они выслушивают то, что мы говорим, но очевидно, что они не проникаются нашими словами, они просто хотят креститься, чтобы быть крещеными, и уйти. И объяснить им величие этой тайны мы никак не умеем. И вот тогда очень уместно священнику сказать: «Расскажи, какие у тебя грехи на совести». И очень часто желающий креститься не хочет рассказывать. Это как раз выдает несерьезное его отношение. Но ему можно объяснить, что это необходимо, потому что ты пришел начать новую жизнь и для старой своей жизни ты должен умереть. Сегодня совершается над тобой тайна смерти для прежней жизни и рождение в жизнь новую, воскресение в новую жизнь. Поэтому нужно тебе понять, какой должна быть эта жизнь, нужно почувствовать различие между жизнью прежней и жизнью новой. Необходимо, чтобы ты сказал, как ты жил до сих пор, а я тебе скажу, как тебе жить дальше и что из прежней жизни может у тебя остаться, а от чего ты должен отречься. Очень часто бывает так, что оглашаемый, только начинающий исповедываться, вдруг совершенно меняется, в глазах его появляются слезы, он с помощью священника, а иногда и сам начинает чувствовать, что жизнь его была ужасна. Он начинает чувствовать себя преступником, если были аборты, был блуд, кощунства, злоба, если в жизни было столько черноты. Как только почувствует он горечь этой жизни, почувствует, что сегодня он может умереть для этого и начать жить заново, то здесь и обретается корень, залог того, что человек может стать христианином в действительности, а не формально. Поэтому такая исповедь необходима. Она является как бы заменой того испытания, о котором писала Сильвия Аквитанская. Конечно, мы не можем сейчас готовить к крещению годами. Хотя попытка такая есть. У нас в Москве в общине о. Георгия Кочеткова в Сретенском монастыре чин оглашения совершается примерно так, как это делали первые христиане. Нужно сказать, что эта попытка имеет в себе очень много интересного. О. Георгий очень глубоко вник в то, как святое крещение совершалось в древности. И результаты тоже очень часто бывают замечательные. Те, кто проходит такой искус (1 год), как правило, остаются в Церкви. Но дело в том, что далеко не все сегодняшние люди согласятся на годовое испытание. Это могут быть совсем молодые люди, более или менее свободные, еще в своей жизни не устроившиеся, не обремененные. А остальные, имеющие семьи, просто физически не могут пройти такую школу. И поэтому эти формы не всегда пригодны. Мы должны довести до сердца ищущего крещения основные истины христианского учения, должны огласить его Евангельским словом, должны добиться того, чтобы он захотел умереть для прежней своей греховной жизни и начать новую жизнь. Без этого по-настоящему крестить нельзя. Во всяком случае, мы должны здесь помнить главный принцип христианской жизни: не должно человека отталкивать, мы можем звать его добровольно и отказывать ему только в том случае, когда он кощунственно относится к жизни Церкви, когда он по существу является неверующим человеком. Если же в нем теплится искра веры, то мы должны эту искру возгревать любовью, и пойти на те условия, которые для него являются приемлемыми. И, как правило, в наше время эти условия очень мягкие. Мы должны побеседовать, дать ему почитать что-либо, пригласить его на огласительные лекции или беседы, как-то приготовиться. А в некоторых случаях приходится крестить даже сразу, если человек хочет и просит со слезами. Принесение крещальных обетов в наше время почти повсеместно комкается и профанируется, как только возможно. Представьте себе толпу крестных и родителей, когда крестится несколько десятков младенцев, современных родителей и крестных, которых священник будет спрашивать: «Отрекаешься ли ты сатаны?». Что кроме улыбки вы увидите в ответ, а если он скажет: «Дунь и плюнь на него», то конечно, если здесь хохота не будет, то хорошо. А между тем это чрезвычайно существенный момент. Когда мы далее будем изучать чинопоследования разных Таинств, мы увидим, что в каждом Таинстве есть аналогичный момент исповедания и принятия на себя определенных обязательств. Обещание Богу, что отныне ты будешь жить исключительно для Него, будешь соблюдать заповеди Божии. В чине оглашения присяга, или церковные обеты, звучат в виде ответов на вопрос: «Отрицаеши ли ся сатаны, и всех дел его, и всех ангелов его, и всея гордыни его?». И должно сказать: «Отрицаюся». Вопрос повторяется трижды. Затем священник снова спрашивает: «Отрекся ли еси сатаны?». И крещаемый говорит: «Отрекохся». Тоже трижды. Все это говорится, повернувшись лицом к западу. Восток ¾ это алтарь, это символ Небесного Царства, а запад ¾ тьмы, от всякой связи с ним и отрекается крещаемый. Эти древние и прекрасные слова должны быть прочувствованы каждым желающим креститься. Это условие его крещения. И если он потом вступает в общение с темной силой (колдунами, экстрасенсами, биоэнергетикой и т. п.), то он нарушает свои крещальные обеты. Церковь подчеркивает значение этой присяги: после шестикратного отречения священник говорит: «И дуни и плюни на него» (на сатану). Современными людьми такое дуновение воспринимается как детская игра, но для древних христиан это было не так, они совершенно искренне понимали, что этот образ отречения является наиболее подходящим. Как естественно священнику дуть в лицо оглашенного, так естественно дунуть и плюнуть на сатану. Никто не понимал этого буквально, но это выражает отношение к темному миру. После отречения следуют вопросы положительные: «Сочетаваеши ли ся Христу?» ¾ «Сочетаваюся». И так трижды. Потом: «Сочетался ли еси Христу?» ¾ «Сочетахся». В греческом языке есть слово «апостасия», которое переводится на русский язык словом «отпадение», и употребляется там, где речь идет об отречении от сатаны. Именно отпадение, отделение, некое избавление от власти темного мира ¾ вот что здесь происходит. Человек, бывший в плену этого темного мира, теперь отпадает от него. А на месте слова «сочетахся» греческое слово «синтаксис», что значит «соединение». Говоря русским языком, мы спрашиваем: «Имеешь ли ты желание соединиться со Христом отныне и до века (навсегда, навечно)? Открываешь ли ты свое сердце для Христа и отдаешь ли его Христу – вот смысл слова «сочетахся». Соблюдение крещальных обетов необходимо, чтобы человек крестился правильно. Когда крестится младенец, все эти вопросы предлагаются крестным. И крестные, принося эти крещальные обеты, берут на себя обязательство воспитать ребенка так, чтобы он эти обеты подтвердил, когда станет взрослым. И за это они будут отвечать на Страшном Суде Господнем. Поэтому быть крестным младенца ¾ это очень большая ответственность, трудная и опасная, особенно в наше время. И не следует на это соглашаться легкомысленно. После того, как оглашенный отвечает, что он сочетался Христу, священник спрашивает: «И веруеши ли Ему?». Он должен ответить: «Верую Ему, яко Царю и Богу». И дальше должен произнести Символ Веры наизусть. Оглашенный должен понимать все двенадцать членов Символа Веры, то есть смысл всех догматов, которые в Символе Веры имеются. Именно объяснение Символа Веры часто является существенной частью огласительных бесед. По Требнику после прочтения Символа Веры священник снова спрашивает: «Сочетался ли еси Христу?» ¾ «Сочетахся», ¾ и опять читает Символ Веры, и так трижды. И только после этого в четвертый раз спрашивает: «Сочетался ли еси Христу?» Опять трижды. И в ответ на третье «Сочетахся», священник говорит: «И поклонися ему». Оглашённый поклоняется, говоря: «Поклоняюся Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице Единосущной и нераздельней». Троекратное чтение Символа Веры оглашенным подчеркивает значение этого момента. Без сознательного к этому отношения крещение было недопустимо. У нас же теперь на практике все приходящие (99,99 %) о Символе Веры вообще не имеют понятия. Они часто не знают ничего о Святой Троице, не знают почти ничего о Христе. И священник должен рассказать об этих главных догматам христианской веры и получить от них уверение, что они верят, хотят верить в эти догматы. После такого исповедания веры совершается последнее благословение и молитва, и на этом чин оглашения оканчивается. В Константинополе чин оглашения и крещения получил свое максимальное развитие. Возглавлял этот чин Пасхального крещения сам Патриарх. «Патриарх восходит на амвон, стоящий посреди храма, делает со свечами три поклона, трижды ими благословляет народ и снимает омофор. Архидиакон возглашает: «Вонмем». Патриарх: «Мир всем». Народ: «И духови твоему». Патриарх: «Станьте со страхом, проститесь, просвещайтесь, разуйтесь и разденьтесь. Это конец вашего оглашения, настало время вашего избавления. Сегодня изложите учение веры христианской письменно: бумага, чернила и трости (перья) ¾ перед вами, есть у вас и совесть, и язык, и образ (мысли). Итак смотрите, как вы изложите на бумаге ваше исповедание: не погрешите, чтобы не обмануться. Намеревающиеся умереть, пишут и отказывают имение своему иному наследнику, и вы желаете умереть греху, и перед концем смертным греха желаете сделать и оставить завещание и отречение, и делаете наследником своего греха диавола, и оставьте ему грехи как отеческое наследство. Если из вас кто-нибудь имеет что-нибудь диавольское в душе, пусть бросит ему, ибо умерший не владеет имуществом... Почему и стояще высоко, простирайте руки, как я вам вещаю: пусть ничто диавольское не гнездится в вас, пусть никто не имеет гнева, пусть никто не таит вражды, пусть не держит лести, пусть никто не слушает лицемерия, презорства диавольского, всякой нечистоты и излишней злобы, стойте как пленники, ибо такими вас Христос покупает, ибо каждый из вас как бы видя и презирая диавола, так дунь на него». Когда оглашенные совершат дуновение, патриарх продолжает: «Обратитесь к своей совести и укрепите сердца своя, рассмотрите, что каждый из вас сделал, и если что неправое в вас найдется, выплюньте с дуновением». По плюновении продолжает патриарх: «Пусть никто не будет лицемерить, как иудей, никто о таинстве пусть не разномыслит. Слово Божие испытует сердца наши и острее, чем всякий обоюдоострый меч. Ныне стоит на западе диавол, скрежещет зубами, ерошит волосы, плещет руками, кусает губы, неистово рыдая о своем лишении, не веруя в вашу свободу, поэтому Христос поставил вас против него, и, отвергшись его, дуньте на то, что от него, восприимите брань. На западе стоит диавол, где и начало тьмы, отрицайтеся его и дуньте». Оглашенные дуют и поворачиваются на восток. Патриарх продолжает: «Итак, обратитесь на восток и сочетайтесь со Христом, чтобы никто вас не обидел. Стойте со страхом. Все страшное действующее и грозное, все силы небесные сюда явились: все ангелы, архангелы ваши речи записывают, херувимы и серафимы с неба явились ныне, чтобы принять ваши обещания и принести Владыке. Итак, смотрите же, как врага отрицаетесь и Создателю сочетаваетесь». И говорит оглашенным: «Обратитесь назад, имея руки свои кверху, и что я говорю, говорите и вы за мною: «Отрицаюся сатаны, и всех дел его, и всего служения его, и всех ангел его, и всей гордыни его». Эти слова произносятся трижды, и потом Патриарх говорит: «Дуньте на него». Оглашенные дуют. И Патриарх вещает им: «Обратитесь на восток, руки свои имея опущенными вниз, и что я говорю, говорите и вы: «И сочетаваюся Христу верую во единого Бога Отца Вседержителя...» трижды. После этого снова спрашивает: «Сочетались ли Христу?» Отвечают: «Сочетались». Патриарх говорит: «Поклонитесь Ему и приносите молитву: «Благословен Бог, хотяй всем человеком спастися и в разум истины приити, ныне и присно, и во веки веков». За этим следует обширное увещание к оглашенным: «Вот вы отреклись диавола, сочетались Христу, запись совершили, и Владыка на небе ее имеет. Старайтесь соблюдать обеты; это писание вам представится в день Суда. Не грешите против своего письменного обязательства, потому что в Страшном и грозном Суде будете более всего запрошены, когда подвижутся все силы небесныя и когда все человеческое предстанет на суд... Если ты человеколюбив и милостив, тотчас получишь помилование, если же будешь бесчеловечен, не щедр, не милостив, досадителен, клеветлив на тех, кто тебя не обижал, тогда станет пред тобой диавол и скажет: «Господин, на словах ты отрекся, а на деле ты остался слугою». Посему ангелы скорбят, и плачут праведники. Конец ответа тяжел и говорит: если кто в настоящей жизни впадет в беду, то заступника находит и умоляет других о помощи; там же ничего подобного: ни отец не поможет, ни мать не окажет милости..., но каждый человек одинок и беззащитен, и только от своих дел или оправдан или осужден..., итак смотрите крепитесь: вы отреклись диавола и ненавидите его до конца, вы сочетались Христу и до конца, до последнего издыхания славословьте Его». Так происходил чин оглашения в Константинополе в храме св. Ирины. В нашем Требнике после чина оглашения идет раздел, который так и называется: «Последование святаго крещения» говорится: «Входит священник, и облачается в священническую одежду белую и нарукавницы и вжигаемым всем свещам, всем кадильницу, отходит к купели и кадит окрест, и отдав кадильницу, покланяется. Таже глаголет диакон: «Благослови, владыко». Священник же возгласно: «Благославенно Царство Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков». Лик: «Аминь». Вы видите, что этот чин начинается литургийным возгласом. Каждый раз, когда мы встречаем этот возглас, это означает, что чин этот раньше был укоренен в литургии и совершался именно в связи с литургией. После этого возгласа диакон глаголет мирную ектенью: «Миром Господу помолимся». Но после обычных прощений мирной ектений здесь звучат прошения, которые мы знаем по чину Великого водоосвящения, совершаемого в праздник Богоявления – «О еже освятитися воде сей силой, действом и наитием Святаго Духа», «О еже низпослати ей благодати избавления, благословению Иорданову», «О еже приити на воду сию чистительному пресущественныя Троицы действу», «О еже просветитися нам просвещением разума и благочестия наитием Святаго Духа», «О еже показатися ей отгнанию всякаго навета...», и дальше идут прошения, которые никогда и нигде больше не повторяются. Это прошения о тех, кто приступает ко святому крещению: «О еже достойну быти нетленнаго царствия в ней крещаемому, Господу помолимся»; «О еже показатися ему сыну (или дщери) света и наследнику вечных благ, Господу помолимся»; «О еже быти ему сраспяту и причастнику смерти и воскресения Христа Бога нашего, Господу помолимся». Это прошение особенной силой показывает смысл Таинства Крещения. В этом Таинстве человек делается сораспятым, то есть как бы соединяется и причащается, приобщается смерти и воскресения Христа Бога нашего. «И о еже сохранити ему одежду крещения и обручение Духа нескверно и непорочно в день страшный Христа Бога нашего»; «О еже быти ему воде сей банею пакибытия, оставлению грехов и одежды нетления, Господу помолимся»; «О еже услышати Господу Богу глас моления нашего...»; «О еже избавитися ему и нам от всякия скорби, гнева и нужды...», «Заступи, спаси, помилуй...» Потом: «Пресвятую, Пречистую Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию со всеми святыми помянувши, сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим».