Воробьев В. / Введение в Литургическое Предание (10)

В это время прислуживающие вносят венцы и священник благословляет венцом жениха и го­ворит: «Венчается раб Божий (имя рек) рабе Божией (имя рек), во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Аминь». Затем благословляет венцом главу невесты, возлагает на нее венец и говорит такие же слова. Затем священник воздевает руки в молитве и произносит: «Господи Боже наш, славою и честию венчай я (их)» и благословляет жениха и невесту трижды (трижды повторяются эти слова). Эти слова являются в католическом понимании тайносовершительной, сакраментальной формулой таинства брака. Это кульминация чина. После этого чтец провозглашает прокимен: «Положил еси на главах их венцы от камене честных, живота просиша у Тебе, и дал еси им» и читается замечательное послание апостола Павла «К Ефесянам» (Еф. 5. 20-29), которое все желающие вступить в брак или вступившие в брак должны хорошо знать. Нет более замечательной заповеди о брачной жизни, чем это послание Апостола Павла. В этом послании брак между мужем и женой уподобляется браку между Христом и Церковью: «Тайна сия велика есть». Здесь говорится о том, что жены своим мужьям повинуются, якоже Господу: «Зане муж глава есть жены, якоже Христос Глава Церкве, и той есть Спаситель тела. Но якоже Церковь повинуется Христу, такожде и жены своим мужем во всем. Мужие, любите своя жены, якоже и Христос возлюби Церковь, и Себе предаде за ню». Эти заповеди каждый должен иметь в своем сердце. Затем читается Евангелие от Иоанна о том, как Христос пришел в Кану Галилейскую и благословил брак в Кане Галилейской удивительным чудом, первым своим чудом, когда претворил воду в вино. Это Евангелие, кроме простого смысла, понятного каждому из нас, говорит о том, что Христос пришел на брак и совершенным на нем чудом этот брак благословил. Есть еще аллегорический смысл, особенно глубокий и важный. В глубокой древности Церковь пользовалась разными образами для истолкования Евангелия и эти образы она часто заимствовала из притчей Христа, Который тоже пользовался образами и символами и аллегориями, для того, чтобы дать то или иное научение. Вникая подробно в текст этого Евагельского чтения, мы видим, что вино здесь изображает любовь. Мы видим удивительный образ приобретения этой любви: на свадьбе не хватало вина. И в наше время недостаток вина на свадьбе воспринимается как позор, тем более так было в древности в странах Востока, где, правда, вино воспринимается несколько по иному, чем у нас: там это легкий, полезный напиток, поэтому вино является необходимостью всякой трапезы вообще на Востоке, тем более, трапезы праздничной. Когда не хватало вина, основного элемента праздничной трапезы, то это было позором и бедой и могло истолковываться как дурной знак. Поэтому так забеспокоились хозяева и они обратились к Божией Матери, Которая была приглашена на брак. Есть такое истолкование, что Божья Матерь не могла оставаться в Назарете, после того, как Христа там гнали и она переселилась в Кану Галлилейскую. Ее, а также Христа с учениками пригласили на брак, но ко Христу не решились подойти и сказать Ему, что вина не хватает. Божия Матерь говорит Своему Божественному Сыну: «Вина не имут». Этих слов было достаточно, чтобы объяснить, что с ними случилась беда, это было очевидно для каждого. Но Христос, вместо того, чтобы сразу помочь, говорит удивительные для нас слова: «Что есть Мне и Тебе, жено. Не у прииде час Мой», — то есть в переводе «Какое нам дело до этого». Славянское обращение «О, жено», которое пришло из греческого, является наиболее почтительным, уважительным и почетным обращением, какое только может быть, и такое обра­щение мы находим в Евангелии неоднократно. Но, тем не менее, Он отказывает: Что здесь Мне и Тебе, зачем мы будем входить в эти земные заботы, еще не пришел час Мой. Но дальше события развиваются совсем поразительно: Божия Матерь, получив как бы отказ, тем не менее, говорит слугам: «Что Он скажет вам, то и сотворите». И Она не просит снова Христа, чтобы Он помог, Она просто говорит это слугам, потому что уверена, что несмотря на отказ, Он все-таки исполнит Ее желание, и Ее ходатайство о семье, пригласившей их в гости, будет исполнено. Слуги подходят ко Христу и Он, как бы покоряясь воле Своей Матери, говорит им, что сделать «Наполните водоносы водой». Водоносы — это большие каменные сосуды, в которых накапливали воду для хранения. Когда их наполнили водой, вероятно, сходив несколько раз на речку или к источнику, Христос сказал: «Теперь позовите распорядителя брачного пира, архитриклина». Архитриклин подчерпнул из этих водоносов и, ничего не подозревая, с упреком обратился к хозяину, жениху: «Всякий человек сначала лучшее подает вино, а потом, когда упьются — худшее. А ты поступил наоборот — ты самое лучшее вино оставил напоследок». Эти слова свидетельствуют нам о том, что самое лучшее вино получилось тогда, когда, по ходатайству Божией Матери, оно было сотворено из воды Христом. И завершается этот отрывок Евангелия словами, нз которых видно, что эта обычная жизненная ситуация, когда люди полюбят друг друга, вступают в брак, и им начинает не хватать любви — любовь уменьшается довольно быстро; влюбленность, которая привела их к браку, довольно скоро оскудевает и кончается, и тогда эти люди оказываются в очень страшной тяжелой ситуации, которая грозит им крушением жизни; здесь необходимо искать выход, а когда люди его не находят, то семья распадается, — здесь, в этой ситуации нужно обратиться к Божией Матери и просить Ее ходатайства перед Господом. И Господь может дать другую любовь, благодатную, чудесную, любовь, которая является даром Божиим, которая не может быть просто по человеческому падшему естеству ему присуща. Эта любовь дает любовь к Богу и эта любовь будет гораздо прекраснее и выше, чем та первая влюбленность. Водоносы, наполненные вином, уже с избытком содержали это прекрасное вино и больше не было опасности, что его не хватит. Так и любовь, которую дарует Господь, она пребывает в жизнь вечную, то есть ее хватит для вечности. Даже последние слова этого Евангелия о том, что «так, совершил начаток знамений Иисус, явив славу Свою и веровавше в Него ученицы Его», эти слова могут быть истолкованы. Первым чудом Иисуса явилось чудо в Кане Галлилейской, чудо, сотворен­ное по поводу брака. Из этого мы видим, какое значение имеет брак в человеческой жизни и какое значение Христос придает ему. Из этого мы видим, что в браке можно поверовать во Христа, как поверили ученики Христа, благодаря этому чуду, так и люди, видящие помощь Божию в благодатном христианском браке, видя эту любовь, которая даруется в христианском браке, тоже могут поверить во Христа. На самом деле, так и бывает. Если нам доведется увидеть настоящую христианскую семью, то мы увидим, как вокруг этой семьи собирается множество верующих людей. Очень многие люди, приближаясь к этой семье, приобретают веру. Как видите, Евангелие, которое читается во время совершения таинства брака, имеет особый, адекватный этому таинству смысл. Так бывает не всегда, не всегда Евангелие так глубоко и полно объясняет содержание таинства, как здесь. После чтения Евангелия диакон говорит сугубую ектению, читается молитва, потом говорится просительная ектения и произносится литургический возглас и поется «Отче наш», который должен петь весь народ, ведь брак должен совершаться Церковью, а не так как теперь, когда при венчании присутствуют только гости молодых и родные, а Церкви здесь нет, потому, что эти люди, как правило, пришлые. Это таинство, как и всякое другое, должно совершаться Церковью. После «Отче наш» приносится общая чаша. Священник благословляет ее и говорит молитву, после которой говорит мужу и жене пить из этой чаши, сначала мужу, потом жене. В течение многих веков, даже уже тогда, когда это таинство выделялось из Литургии и соверша­лось отдельно от нее, перед совершением этого таинства на Престоле ставилась чаша с Преждеосвященными Дарами, и жених и невеста в конце чинопоследования брака причащались Св. Дарами, причем в ранних чинопоследованиях даже содержится великопостный возглас литургический, и муж и жена причащались, потому что тогда Церковь еще не мыслила совершение таинства без общего причастия, хотя это уже стало совершаться и не во время Литургии. Постепенно и эта форма была утрачена. Есть мнение, что эта чаша с вином символизирует древнее причащение, конечно же ни в коем случае не заменяя его. Но это мнение не абсолютно, толкуют эту чашу и иначе: обычай пить общую чашу был у многих народов еще до христианства. Действительно, пить общую чашу ¾ это символ, и сама Евхаристическая чаша на Тайной Вечере была испита всеми учениками потому, что был такой обычай. Она восходит к этому обычаю, потому Христос и благословил эту общую чашу. Поэтому мнение, мне кажется, более обоснованное, что эта чаша с вином не зависит от причастия. Но, скорее всего, не совсем независимо. Тогда, когда была Евхаристическая чаша, то не было необходимости пить еще какое-то вино, когда же чин венчания выделился из Литургии и люди перестали причащаться, древний обычай пить общую чашу вина, приобрел более глубокий смысл и утвердился в этом секуляризованном чине венчания. После того как испита эта чаша вина, которая, конечно, является символом того, что муж и жена будут вместе делить радости и скорби, которые жизнь им предложит, священник берет крест в левую руку, а правой рукой епитрахилью соединяет вместе руки мужа и жены и ведет их за собой вокруг аналоя, на котором лежит Евангелие. При этом хор поет тропари. Первый тропарь «Исайя ликуй…». Этот тропарь прославляет Божию Матерь, что вполне естественно в свете того Евангелия, которое читалось незадолго до этого. Именно Божия Матерь является покровительницей семьи и ходатаицей о жизни человека, поэтому, естественно, что к Ней первая молитва и к Ней первая слава. Затем поется тропарь «Святии мученицы...» и священник ведет второй раз вокруг аналоя брачующихся. Здесь ублажаются мученицы и говорится о том, что тем, кто вступает в брак, предстоит трудный подвиг, полный скорбей, самоотвержения и мужества, жертвенности, жертвенной любви, если потребуется, даже и умереть, исполняя свой долг. Эти люди уподобляются мученикам, не потому, конечно, что вступить в брак ¾ сущая мука, но потому что им предстоит трудный подвиг. Подвиг земной жизни похож на мученичество, на страдание, наша земная жизнь состоит из страданий по большей части, и супруги должны этот подвиг пройти вместе. Третий тропарь «Слава, Тебе, Христе Боже…» прославляет Христа, подвигоположника, Который является радостью мучеников, которые проповедуют Святую Троицу своим подвигом. Эти тропари поются очень торжественно, это продолжающаяся кульминация всего чина венчания. Эти же тропари поются в чине рукоположения, правда в другом порядке. Есть толкование, что рукоположение ¾ это тоже венчание, венчание с Церковью. Сходство этих обрядов дает право сказать так. В Русской Церкви принято при рукоположении снимать со ставленника обручальное кольцо, подчеркивая этим, что теперь священник имеет новую семью. Этот образ восходит к словам Апостола Павла, который говорит, что брак мужа и жены есть образ Христов и может быть поэтому увиден как жених Церкви. После хождения вокруг аналоя, священник снимает венцы и читает предпоследнюю молитву, затем говорится «Мир всем» и священник поворачивается лицом к брачующимся и произносит очень важную молитву, в которой он молит Святую Троицу даровать супругам долгоденствие, преуспение в вере, обилие земных и небесных благ по молитвам Божией Матери и всех святых. После этого следует отпуст. Перед ним священник говорит мужу и жене, чтобы они друг друга поцеловали. Как говорил один старец, этот поцелуй должен быть первым для мужа и жены. После этого произносится отпуст, на котором вспоминаются Боговенчанные Цари Константин и Елена и Великомученик Прокопий, котроые считаются покровителями брака. Следом за отпустом идут молитвы на разрешение венцов в восьмой день. Это две довольно коротких молитвы в которых говорится, чтобы Господь разрешил венчающихся. Таинство брака, как и таинство крещения принималось в древности как величайшее событие в жизни человека и поэтому праздник, который совершался с этим таинством, длился восемь дней. Только на восьмой день снимались венцы, как на восьмой день отиралось миро и постригались волосы у крещаемых. Муж и жена в течение восьми дней праздновали, они надевали свои венчальные наряды, венцы, в этом, вероятно, шли в Церковь, причащались и восемь дней переживали начало своей новой жизни. Можно представить, как это было красиво, торжественно и значительно. Только на восьмой день с особыми молитвами с них снимали венцы и они вступали в обычную трудовую жизнь. Есть мнение, что их брачная жизнь начиналась только после восьмого дня, но это мнение тоже не абсолютное, разные источники говорят по-разному. ТАИНСТВО ПОКАЯНИЯ Чин таинства покаяния изложен, как и другие чины, в Требнике под названием «Последование о исповедании». Здесь говорится: «Приводит духовный отец хотящаго исповедатися единаго, а не два или многия, пред икону Господа нашего Иисуса Христа непокровенна» и творит стих к началу, то есть «Благословен Бог наш…», затем обычное начало: «Святый Боже», «Отче наш», «Приидите, поклонимся…» и читает 50 псалом «Помилуй мя, Боже», покаянный псалом. Затем покаянные тропари: «Помилуй нас, Господи, помилуй нас», «Милосердия двери отверзи нам, Благословенная Богородице» и 40 раз читается «Господи, помилуй». Затем следует молитва: «Боже, Спасителю наш, Иже пророком Твоим Нафаном покаявшемуся Давиду от своих согрешении оставление даровавый, и Манассиину в покаяние молитву приемый, Сам и раба Твоего (имярек), кающегося о своих согрешениих, приими обычным Твоим человеколюбием, презираяй ему вся содеянная, оставляяй неправды, и превосходяй беззакония. Ты бо рекл ecu, Господи: хотением не хощу смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему: и яко седмьдесят седмерицею оставляти грехи. Понеже яко величество Твое безприкладное и милость Твоя безмерная: аще бо беззакония назриши, кто постоит; Яко Ты ecu Бог кающихся, и Тебе славу воссылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь». Вторая молитва: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Бога живаго, Пастырю и Агнче вземляй грех мира, Иже заимования даровавый двема должникома и грешнице давый оставление грехов ея: Сам, Владыко, ослаби, остави, прости грехи, беззакония, согрешения вольная и невольная, яже в ведении и не в ведении, яже в преступлении и преслушании бывшая от рабов Твоих сих. И аще что яко человецы плоть носяще и в мире живуще от диавола прельстишася. Аще же в слове, или в деле, или в помышлении, или в ведении, или в неведении, или слово священническое попраша, или под клятвою священническою быша, или под свою анафему падоша, или под клятву ведошася: Сам яко Благ и Незлобивый, Владыко, сия рабы Твоя словом разрешитися благоволи, прощали им и свою их анафему и клятву, по велицей Твоей милости. Ей, Владыко человеколюбие Господи, услыши нас молящихся Твоей благости о рабех Твоих сих и презри яко многомилостив, прегрешения их вся, измени их вечныя муки. Ты бо рек еси, Владыко, елика аще свяжети на земли, будут связаны на небеси: и елика аще разрешите на земли, будут разрешени на небеси. Яко Ты ecu един безгрешен, и Тебе славу воссылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и вовеки веков. Аминь». После второй молитвы священник глаголет кающемуся, уже не молитву, а увещание: «Се, чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое, не усрамися, ниже убойся, и да не скрыеши что от мене: но не обинуяся рцы вся, елика соделал ecu, да приимеши оставление грехов от Господа нашего Иисуса Христа. Се и икона Его пред нами: аз же точию свидетель есмь, да свидетельствую пред Ним вся, елика речеши мне: аще ли что скрыеши от мене, сугуб грех имаши. Внемли убо: понеже бо пришел ecu во врачебницу, да не неисцелен отыдеши». Это увещание содержит в себе несколько очень важных утверждений, которые мы привыкли слышать, но часто не заостряем на них свое внимание. Первое утверждение — о том, что «Христос невидимо стоит, принимая твою исповедь», то есть ты исповедуешься Христу. И сказано: «И не стыдись, не бойся и ничего не скрой от меня, но не уклоняясь, скажи все, что сделал, и получишь прощение от Господа нашего Иисуса Христа. Вот и икона Его перед нами, я только свидетель», — священник говорит, — «Чтобы засвидетельствовать перед Ним все, что ты мне скажешь». Здесь утверждается, что смысл присутствия священника в том, что он свидетельствует перед Господом то, что говорит кающийся человек. Зачем нужно перед Господом свидетельствовать о том, что говорит человек? Разве Господь-сердцеведец и так не знает, что у нас на сердце? Но несколько странное для православного понимания утверждение здесь имеется: «Господь принимает покаяние, а я только свидетель». А в общем-то непонятно, для чего я свидетельствую? Может быть, тогда и не нужно священника вообще? Потом еще одно очень важное утверждение здесь содержится: «Если что скроешь от меня, сугуб грех имаши», то есть если ты что-либо скрываешь здесь на исповеди, то будешь иметь двойной грех. «Будь внимателен, потому что ты пришел во врачебницу, чтобы неисцеленным не отойти». Для того, чтобы ты получил уврачевание, необходимо, чтобы твоя совесть не имела у себя никакого лукавства. Чтобы ты нисколько не сомневался в том, что тебе нужно придти с открытым сердцем. Если же ты хоть немного в этом сомневаешься, пытаешься как-нибудь слукавить, свое сердце хоть как-нибудь прикрыть, то тогда «сугубый грех будешь иметь», то есть и прежний грех тебе не простится, и ты приобретешь еще новый грех — грех лукавства, когда ты пришел ко Христу. Исповедь твоя будет недействительной. Это, конечно, понятно, потому что невозможно по-настоящему исповедоваться, каяться, если ты одновременно имеешь какой-то лукавый расчет, как-то хочешь себя оправдать или выго­родить, или ввести в заблуждение священника. Конечно, покаяние с таким расчетом, с таким лукавством несовместимо. И после этого по Требнику полагается то, о чем большинство из вас, наверное, ничего не знает: «При всех вопрошает его священник о вере, глаголя: «Рцы ми, чадо: аще веруеши, яко Церковь кафолическая апостольская, на востоце насажденная и взращенная, и от востока по всей Вселенней разсеянная, и на востоце и доселе недвижимо и непременно пребывающая, предаде и научи; и аще не сумнишися ни в коем предании». В ответ на такой вопрос священника кающийся должен прочитать Символ веры: «Верую во Единого Бога Отца...» Ничего подобного в современной практике мы не находим. Более того, мы уже и забыли, что какие-то сомнения, или неосведомленность в учении церковном, или какая-нибудь путаница в истинах веры является грехом. К нам приходят на исповедь люди, имеющие самое путанное представление о христианстве, и мы спешим их исповедовать, прощать и разрешать и допускаем к причастию, хотя наш Требник, который является довольно поздней книгой, еще со­держит в себе довольно ясное понимание того, что прежде всего кающемуся необходима православ­ная ясная вера и каждый кающийся должен исследовать свою веру, должен спросить себя о том, правильно ли он верит. Далее следуют вопросы, касающиеся разных тяжких грехов, и священник должен помочь кающе­муся проверить свою совесть, чтобы не осталось у него никакого изъяна, чтобы он полностью свои совесть мог очистить, после всех вопросов и ответов кающагося Требник имеет завещание, то есть увещание еще одно, которое вы никогда не слышите, а может быть, даже не подозреваете о нем. Это увещание звучит таким образом: «От сих всех отныне должен ecu блюстися, понеже вторым крещением крещаешися, по Таинству христианскому, и да положиши начало благое, помогающу тебе Богу: паче же не поглумися на тоежде обращался, да не твориши человеком смеха, сия бо христианом не суть прилична: но честно, и право, и благоговейно пожити да поможет тебе Бог своею благодатию». «И егда сия вся к нему изречеши, и опасно испытаеши, и он паки вся яже о себе без стыда открыет» означает, что кающийся должен ещё раз проверить свою совесть, и если все же что-то скрыл, сказать об этом, и речеши ему: «Поклонися», и только после этого читается молитва, которой предшествует такое киноварное заглавие: «Тогда приклоняет главу исповедуемый, духовный же глаголет молитву сию: «Господи Боже спасения рабов Твоих, милостиве и щедре и долготерпеливе, каяйся о наших злобах, не хотяй смерти грешника: но еже обратитися, и живу быти ему: Сам и ныне умилостивися о рабе Твоем (имярек) и подаждь ему образ покаяния, прощение грехов и отпущение, прощая ему всякое согрешение, вольное же и невольное: примири, и соедини его Святей Твоей Церкви, о Христе Иисусе Господе нашем, с Ним же Тебе подобает держава и великолепие, ныне и присно и во веки веков». И дальше следует неожиданное отчасти добавление: «Господь и Бог наш Иисус Христос благодатию и щедротами своего человеколюбия да простит ти, чадо (имя­рек), вся согрешения твоя: и аз недостойный иерей, властию Его мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Обычно в это время священник кладет епитрахиль на голову кающегося и «знаменует его крестообразно десницею», то есть изображает на главе кающегося крестное знамение. Второе увещание содержит очень важное утверждение, целое учение о таинстве покаяния: «От сих всех отныне должен еси блюстися, понеже вторым крещением крещаешися, по таинству христианско­му». Это увещание, несомненно носящее черты глубокой древности, призывает не глумиться над этим Таинством, над Церковью, возвращаясь на прежний свой грех, оно утверждает, что таинство покаяния есть по сути своей второе крещение, и предполагает твердое стремление к исправлению, к изменению человека. Желая исповедоваться, желая покаяться, человек должен иметь твердую решимость во чтобы то ни стало измениться и ни в коем случае не повторять своего греха. Что касается следующей за этим увещанием молитвы, то она по своему содержанию является молитвой окончательной, и содержит в себе прошение о том, чтобы Господь подал кающемуся образ покаяния, простил бы ему согрешения и соединил его со своей Святой Церковью. Здесь мы имеем ясное понимание того, что такое покаяние. Покаяние — это есть возвращение в Церковь. Оно необходимо для человека, который от Церкви отпал. И это таинство много раз возвращает человека в Церковь. Подобно тому, как крещение есть вхождение в Церковь, так и покаяние есть таинство возвращения в Церковь для того, кто из Церкви ушел. Это возвращение похоже на возвращение блудного сына в отчий дом. Довольно странным кажется все же замечание: «По молитве же разрешает иерей кающегося низу лежащего, сице глаголя: Совершение тайны святаго покаяния». Никто из вас в церкви не слышал таких слов, которые предписываются священнику произносить. Прежде, чем читать разрешитель­ную молитву, он должен обратить ваше внимание: «Совершение таинства святого покаяния», то есть теперь происходит совершение этого Таинства. Уже сама эта ремарка напоминает нам католическое учение о тайносовершительной формуле. Православное учение не может содержать в себе никаких таких утверждений и тайносовершительных формул, так как никаких формул быть не должно. То есть само это примечание: «Совершение таинства святого покаяния» имеет явно католическое происхождение. Только в этом духе можно воспринимать следующую разрешительную молитву. Напомню ее: «Господь и Бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами своего человеколюбия, да простит ти чадо вся согрешения твоя». До сих пор было так: «Прости, Господи». В предыдущей молитве говорится: «Господи, подаждь ему образ покаяния, соедини его со всей своей Церковью», а здесь утверждение: «Да простит». А дальше совсем странные слова: «Да простит ти чадо вся согрешения твоя, и аз недостойный иерей, властию его мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь». То есть Ты, Господи, прости, и аз прощаю и разрешаю, и не просто так прощаю, но властью мне данной. Прежде всего, эта так называемая разрешительная молитва — даже не молитва, а есть именно некое разрешение от грехов. Оно, конечно, приходит в противоречие с тем увещанием, которое начинается словами: «Се, чадо, Христос невидимо стоит...» Там говорится о том, что «Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое, аз же токмо свидетель есть». И священник присутствует перед тобой, чтобы только засвидетельствовать перед Христом то, что ты скажешь. А здесь присутствию священника придается иной смысл: «Господь да простит тебя и аз властью мне данной прощаю и разрешаю тебя». Мы явно видим здесь юридическое понимание Таинства. Об этом говорит и ремарка — «Совершение тайны покаяния», указывающая на сакрамен­тальную формулу, и следует разрешительная формула, исполненная юридического смысла. Иссле­дование этого чинопоследования подтверждает, что эта формула имеет явно католическое происхождение. В конце чинопоследования читаются молитвы: «Достойно есть», «Слава и ныне» и совершается отпуст. Обычно, говоря о таинстве, мы начинаем с его истории, а в конце уже проходим чин. А сейчас сначала рассмотрели чинопоследование. Почему так? Потому что чинопоследование Таинства покаяния являет нам удивительную картину. Если чинопоследование крещения носит явные следы глубокой древности, если чинопоследование брака складывается уже в IX веке, если чинопоследо­вание Божественной Литургии оформляется уже в VIII веке более или менее в основных своих чертах, то чинопоследование исповедания, которое мы имеем в нашем Требнике, относится пример­но к XVII веку и тем самым вызывает у нас вопрос: прошло почти XX веков христианства. Что же, первые XVI веков никто не каялся? Почему только в XVII веке мы получили чин покаяния? Всякое изучение, прикосновение к столь часто совершаемому чинопоследованию вызывает здо­ровый консерватизм и некие охранительные реакции. В этом плохого нет. И изучение нашего церковного наследия не только не помешает нам, но, напротив, сделает нас более зрячими, поможет нам понять нашу церковную жизнь в должной полноте, поможет нам и все таинства получать сознательно, благоговейно, поможет нам участвовать в них всем сердцем. Таинство покаяния, к сожалению, являет нам в нашей церковной жизни некую ужасную брешь. Вместе с Таинством крещения оно подверглось наибольшей профанации в нашей исторической жизни и особенно, может быть, в нашем веке. Крещение и покаяние. Покаяние, которое является вторым крещением. Настолько сильно иска­жены эти чинопоследования, настолько сильно отличается сегодняшнее понимание этих Таинств от древнего церковного понимания, что встает очень страшный вопрос: может ли так продолжаться и не наносит ли это искажение страшного, может быть, непоправимого вреда Церкви и церковной жизни? В церковной практике мы видим большие крайности и в совершении таинства покаяния. Мы знаем монастыри, где трудолюбивые самоотверженные монахи, особенно молодые монахи, жизнь свою полагают на исповеди. Они исповедуют целыми ночами напролет, к ним стоит длинная очередь из паломников. Они совершают свой подвиг исповедальный с необычной ревностью. Такие батюшки есть и у нас в Москве, среди белого духовенства. Они до поздней ночи исповедуют, а наутро служить литургию. Если мы будем ходить по храмам, где в праздник собирается много народу, то картина везде будет одна и та же. Выходит священник во время литургии, обычно в самом начале. Здесь стоит человек сто, желающих покаяться, поисповедоваться и причаститься, может быть даже двести, а в нашем храме бывает и 300, и 400, и 500. Нужно их всех исповедовать, а литургия уже началась. В распоряжении священника остается обычно 1 час времени, до того как вынесут Чашу. Как показы­вает практика, исповедники все время подходят и подходят до самого конца службы. Заставить людей приходить раньше не удается, они как-то не чувствуют в этом большого смысла. Молитва, которая читается перед исповедью, им не кажется очень обязательной. Священник начинает исповедь. Как бы он мог исповедовать эти сто человек? Если на каждого человека уделить по 1 минуте, то будет 100 минут, то есть 1 час 40 мин. Не успеешь. Но если и по одной минуте, ¾ что же это за исповедь, что это за Таинство Покаяния? На часах начинать исповедь нет смысла, потому что большинство людей опаздывают на часы, приходят даже и не к началу Литургии. Обычно начинается исповедь, и еще долго люди подходят, в течение всей службы, так что исповедь никак нельзя закончить. Значит, времени нет, есть причина спешить, и священник спешит: он сокращает этот чин, тем более, что большинство кающихся не очень-то его слушает. Что же делать священнику? Сейчас почти везде священники начинают читать: «...согрешили отступлением от веры, убийством, блудом, аборты делали, воровали, дрались...» — все-все грехи самые частые. Затем перечисляются грехи, которые являются просто действием разных страстей, скажем: «...согрешили гордостью, гневом, любостя­жанием и т.д…». Обычно это бывает более или менее полный список всех обычных грехов, иногда такой полный, что даже страшно делается. А стоящие здесь кающиеся время от времени расслабленными голосами выкрикивают: «Грешны, батюшка... грешны... грешны…». И вот, батюшка прочитал все грехи, кающиеся сказали, что они грешны — неизвестно в чем (что все они убийцы, все они воры что ли?). Затем читается разрешительная молитва и следующая за ней, краткая. Все подходят к священнику, он накладывает епитрахиль и всех благославляет… без единого слова. Если кто-то попытается что-то сказать, священнику приходится возражать: «Нет, нет, не задерживай меня, не задерживай. Нам некогда сейчас разговаривать. Проходи, целуй крест, Евангелие и иди причащайся». Все это называется теперь общей исповедью. Общей потому, что вроде бы все вместе исповедо­вались (когда священник читал грехи). Так можно поисповедовать, конечно, много народа и очень быстро. И священнику легко, и народу тоже легко: исповедоваться за пять минут. Подобная «общая исповедь» внушала уже давно большие сомнения не только более ревностным священникам, но и церковному священноначалию, архиереям. Авторитетные иерархи высказывали даже сомнение, что в такой «исповеди» совершается Таинство. Такого рода общую исповедь осуждал и запрещал Патриарх Алексий I (Симанский) в одной из статей, напечатанной в «Журнале Московской Патриархии». Против такой исповеди высказывались и Патриарх Тихон, и очень многие духовные лица. Против нее, конечно, всегда выступали все настоящие духовники. Тем не менее, этот способ исповеди неуклонно распространяется, и уже сейчас стал, можно сказать, повсеместной нормой. Храмы, где совершается исповедь более усердно, более серьезно, сейчас, может быть, только составляют исключение. Это трагедия, трагедия нашей церковной жизни. И действительно, в этом узком месте нам грозит страшная беда. Можем только сказать, что не только Русской Церкви. Эта беда грозит сейчас христианам всего мира, не только православным, но и католикам. Таинство покаяния для современных христиан стало камнем преткновения. Как его совершать, стало непонятным. Вероятно, это связано с тем, что мир уже очень сильно погряз в грехах и разучился каяться, даже христианский мир. Почему же мы с вами сомневаемся в том, совершается ли таинство покаяния? Конечно, потому, что мы чувствуем, что таинство покаяния должно быть покаянием прежде всего. А этого покаяния мы не видим. Когда стоит толпа кающихся людей, мы ни в ком не видим покаяния. Когда проходят люди мимо креста, Евангелия с привычными вздохами; с сокрушениями «грешен, батюшка, грешен во всем» — хочется сразу спросить: «А коней крала, дома поджигала или, может быть, на большой дороге с ножом ходила?» Почему «во всем грешен»? Но если задать такой вопрос, то поставишь в тупик бабушку: «Ну, скажи, в чем ты грешна?» А она: «Ни в чем, батюшка, не грешна». Или только во всем, или ни в чем. То есть даже пожилые, старые люди совершенно не понимают, что от них требуется. Они не умеют каяться, они даже не сознают своей греховности и не знают, что такое грех. И сколько бы им ни вычитывать список всех грехов, это ничего им не прибавит. Это не помогает им покаяться. В таких условиях они не могут осознать свой личный грех. Вполне естественно поэтому, что необходимо совершенно иное отношение к таинству покаяния. Требуется совершенно иной подход. То, что я описал сейчас, называется у нас общей исповедью. Считается, что все тут сообща поисповедовались. Когда это возникло? Откуда это взялось? Эта практика возникла в советское время. Очень часто в защиту этой пагубной практики ссыла­ются на пример отца Иоанна Кронштадского, который будто бы ввел общую исповедь. И действительно, он ввел общую исповедь с благословения Святейшего Синода. К нему приезжали тысячи людей, и он Великим Постом оставался после всенощной в храме и исповедовал там всю ночь до самой Литургии. Но поисповедовать всех не успевал. И вот, по прошествии многих-многих лет служения, нескольких десятков лет, он, наконец, обратился в Святейший Синод с просьбой раз­решить ему общую исповедь. Ему она была разрешена. Но та общая исповедь не имела ничего общего с теперешней, она была совершенно иной. Она проводилась таким образом. Отец Иоанн читал молитвы, а потом, вовсе не зачитывая перечень грехов, обращался к народу, наполнившему храм, и говорил: «Кайтесь теперь!» И все люди начинали сами громко выкрикивать свои грехи: «Я убил!.. Я украл!.. Я сделал какое-то еще зло... Я грабил людей на большой дороге!», ¾ не боясь всех остальных людей, не боясь, что кто-то услышит и узнает их грех. И отец Иоанн все это слушал, внимательно смотрел на эту массу людей и время от времени поворачивался в какой-нибудь угол и говорил: «Вы тоже кайтесь!» ¾ и оттуда тоже начинали нестись вопли покаяния. Отец Иоанн имел дар удивитель­ной прозорливости. Он, имея такое особенное, исключительное духовное дарование, знал, кто кается, а кто нет, и слышал это покаяние. Он слышал покаяние, которое шло от сердца кающегося человека, то есть, здесь действительно было покаяние, действительно была исповедь: кающийся свой грех называл сам, говорил, в чем он грешен и просил прощения. Можно сказать, что сегодняшний порядок является профанацией той исповеди, которую про­водил отец Иоанн Кронштадтский, как бы некой насмешкой, некой карикатурой. И нет права у современного священника так исповедовать. Об этом знают и говорят все ревностные духовники. Об этом говорят все серьезные богословы, об этом говорят епископы, об этом писал патриарх Алексий I. Существует его статья в «Журнале Московской Патриархии», где он прямо запрещает общую исповедь, которая практикуется теперь. Просто запрещает, патриарх запрещает так исповедовать, запрещают многие старцы. Настоящее церковное сознание не приемлет эту исповедь. Но тем не менее мы видим, никакие прещения, никакие увещания, объяснения, запреты не действуют. Эта исповедь остается ускоренной. И все больше распространяется. Она воспринимается уже как норма. И исповедь настоящая все больше и больше становится исключением из правила. Почему же это так? Только ли потому, что условия жизни церковной не позволяют теперь исповедовать, как полагается, долго и подробно? Только ли потому, что люди не знают, что это грех, что нельзя здесь профанировать великое Таинство? Очевидно, что не существует простого ответа на эти вопросы. За этой проблемой стоит что-то очень серьезное, кроется какая-то история. Безусловно, нужно понять, что же это такое — Таинство покаяния, какова его история, как оно в Церкви получено от Господа, какую цель оно имеет, и тогда только, может быть, мы приблизимся к пониманию того, где искать решение, как можно попытаться нормализовать нашу жизнь. Ввиду того, что Таинство покаяния является одним из самых необходимых для современного грешного церковного народа, оно так более всего скомпрометировано и искажено. В наше время, когда большое количество людей хочет обратиться к вере, ищет истины в правос­лавной вере, приходя в церковь, они не находят возможности покаяться по-настоящему, не находят, настоящей исповеди. И Таинство покаяния, которое обязательно должно быть употреблено Цер­ковью для уврачевания этих людей, крещенных в младенчестве, но воспитанных вне Церкви, это Таинство остается для них недоступным. И, конечно, говоря по совести, мы должны сказать, что это не только леность, нерадение, «халтура» священников. Хотя, конечно, у нас сейчас слабое духовенство, в массе своей оно поражает своим низким уровнем. Это естественно, потому что уровень духовенства создается постепенно. В XX веке все настоящее, подлинное, светлое, ученое духовенство, духовенство традиционное — было уничтоже­но. И напротив, под прямым давлением власти, кадры нашего духовенства подбирались из людей ограниченных, невежественных, иногда порочных. Получалось так, что порочные священники или даже епископы имели легкую возможность для совершения карьеры; именно людей, обладающих тяжелыми недостатками, пороками, часто несовместимыми со священническим служением, делали под давлением власти настоятелями, часто их делали епископами, а тех, кто старался ревностно служить Церкви, не допускали к пастве, не давали им кафедры, не давали возможности влиять на воспитание молодежи, старались загнать в какие-то медвежьи углы. Таким образом, наш клир формировался искусственно, именно в таком направлении, тяжелом, плохом. Поэтому нельзя обвинять только Церковь, что у Нее такое духовенство плохое. Духовенство у нас немощное. Но если мы будем думать, что только в этом причина утверждения общей исповеди, то мы совершим ошибку. Обратимся к истории совершения Таинства покаяния. Мы знаем, что в древности покаяние совершалось очень редко, именно как второе крещение, врачевство для тех, кто отпал от Церкви в совершении какого-то тяжкого греха, например, отрекся от веры во время гонения, или впал в грех прелюбодеяния, убийства, воровства, идолопоклонства. Такие люди считались совершившими смертный грех, отпавшими от Церкви, это было очевидно для всех, что благодать Божия отошла от них. Не формальный признак был здесь на первом месте, но было видно всем, что благодать Святого Духа не присутствует в сердце этого человека. И сам сог­решивший видел и чувствовал это, чувствовали это и все члены общины. В качестве примера я приведу вам эпизод, который мне довелось как-то прочитать. Старец, который был известен благо­датной своей жизнью и благодатными дарами своими, однажды пришел совершать Божественную литургию, и, как полагается перед литургией, стал читать молитву «Царю небесный» в алтаре, перед престолом, воздев руки к небу. Но когда он прочитал эту молитву, вместо того, чтобы читать дальше «Слава в вышних Богу», как полагается, он опустил руки, повернулся к присутствующим в алтаре — тут были священники, диаконы, алтарники, — и сказал: «Братия, кто из вас не мирен?» Они очень удивились, стали исследовать свою совесть, и вот юноша-алтарник, который помогал этому старцу, подошел и сказал: «Я, батюшка, поссорился сегодня со своей матерью». И на это старец ему сказал: «А она здесь, в храме?» — «Да, в храме». «Тогда иди, помирись с ней, потому что Дух Святой не идет к нам». Вот это как раз то свидетельство о христианской жизни, которое мы с вами, к сожалению, не знаем. Вот это и есть как раз та жизнь, которая и должна быть в Церкви, харизматическая жизнь в Духе Святом. Для этого старца было очевидным, когда он читал молитву «Царю небесный, прииди и вселися в ны», что Дух Святый приходит, и он может начать литургию с Духом Святым. А в этот раз он почувствовал, что Дух Святый не идет почему-то. И ему было уже известно, что кто-то здесь не мирен. Подобно этому, древние христиане, будучи людьми благодатными, будучи носителями Святого Духа, знали, когда кто-то из них был «не мирен», тем более когда кто-то совершил тяжкий грех. И тогда вся их жизнь приостанавливалась. Такой человек должен был уйти из общины, он не мог присутствовать при совершении Божественной литургии, иначе говоря, он не мог уже быть в собрании верных. Это не было формальностью, исполнением каких-то правил или законов, это было все реально ощутимо, это была настоящая духовная жизнь. Те грехи, которые являлись смертными, приводили к потере Духа, то есть к отпадению от евхаристического собрания, от Церкви — это было очевидной для всех потерей жизни с Богом. И такие грехи могли быть уврачеваны только Таинством покаяния. Таинством, в котором совершится примирение с Богом, с Церковью, и снова будут даны дары Святого Духа человеку, так что он будет принят в общение церковное и станет носителем благодати Святого Духа, которую он получил при крещении, в Таинстве миропомазания.