Устав преподобного Пахомия великого Жития св. великих Авв Тавеннисиотских (5)

Сделавшись главным Аввою, пр. Феодор послал в Александрию к св. Афанасию двух братий, Феофила и Коприя, с извещением об этом и с прошением благословения и утверждения. Возвращаясь оттуда, они привели с собою Аммона, юношу лет семнадцати, который, как только обратился к вере, так пожелал вступить и в иночество, прослушав одну беседу св. Афанасия об этом образе жизни. Впоследствии, этот Аммон был епископом и по желанно Архиепископа Феофила описал деяния пр. Феодора Освященного, какие сам видел своими глазами и о каких слышал от других очевидцев. На первом месте он ставит, как был изумлен стройным порядком, который царствовал в собрании, куда он был введен в первый раз, несмотря на многочисленность братий; затем рассказывает о разных случаях, когда Бог открывал пр. Феодору сердечные сокровенности братий, в их назидание и исправление, и о многих исцелениях, какие совершал он для прибегавших к его помощи в его ли обители, или в то время, когда он посещал другие монастыри. Рассказывает также, как пр. Феодор, взяв с собой 40 братий из монастыря Пабо, где он имел постоянное пребывание, отправился на один остров Нила—нарезывать ветви для делания рогож. Там он пробыл нисколько дней и во все время неопустительно как было исполняемо общее молитвенное правило, так ведено им самим вечернее собеседование, как бы они были в монастыре. В один вечер, когда вел он свою беседу, подползли в его ногам две небольшие ехидны. Чтоб не прерывать беседы и не развлекать внимания братий сторонними предметами, он выгнул ступню дугою и, пропустив туда ехидн, продержал их там, пока кончил беседу, и тогда уже пустив их, велел побить. Рассказывает еще, что к Пасхе собиралась обыкновенно не одна тысяча братий праздновать вместе сей великий день. В одно время собралось их тысячи две. В среду на Пасхе пр. Феодор, после обычной беседы, сидел с ними и разрешал недоумения, какие кто имел о разных местах Писаная. Наговорившись в сытость, он встал и, распуская собрание, сказал: „для меня великое утешение вести с вами беседы по вашим вопросам. Из этого заключаю я, что вы непраздно проводите время, а даете пищу уму своему, вникая в словеса Бож. Писания." Затем, прибавив еще несколько слов, заметил: „блюдите себя и паче всего бегайте тайноядения. Вещь эта кажется небольшою; но она велика потому, что дает вход в сердце бесу-губителю, который после малого сего, не замедлит научить и большему чему." Не успел он кончить слов этих, как один брат подошел к нему и исповедал такой именно грех свой. Но пр. Авва поспешил прикрыть своею мантиею лице его, чтобы не всем явен он был и, видя его раскаяние, отпустил с внушением—блюстися прочее. В другой раз, говорит, некоторые из братий, посланных рубить дрова для обители, отдалившись несколько от других, при работе, предавались шуткам и смеху. Во время молитвы Бог открыл пр. Феодору об их проступке, и в следующей по возвращении их беседе, он говорил в общем собрании: „Не безызвестно вам, братие мои, что те, которые дают обет иноческой жизни, должны вести себя более строго и свято, нежели прочие люди. Их жизнь должна быть более ангельскою, чем человеческою. отрекшись от мира и самих себя отвергши, они должны жить Тому лишь, Кто умер и воскрес ради их, сораспиная Ему себя произволением. Таков дух нашего чипа. Для этого, именно, оставляли мы родителей и соединились здесь в одно братское общество. Мы должны смотреть потому на Христа Господа, как на образец свой, чтобы во всем сообразовать жизнь свою с Его жизнью. Он для нас путь, которым должны мы шествовать неуклонно. Должно нам также держать то убеждение, что Бог милосердый даровал нам Божественное Писание не для того только, чтобы утверждать в вере и жизни по вере возжелавших достигнуть царствия небесного, но и для того, чтобы утвержденные в той и другой подавали пример другим, и все во взаимно—назидании успешно текли к предназначенному им совершенству. Но, к великому прискорбию моему, некоторые из нас, шествовавших добре, начали возмущать стопы ног своих и делать неверные шаги. Четыре брата из тех,которые были посланы рубить дрова, отдаляясь от других, предавались смеху, шуткам и всякому пусторечию, - не поимевши в мысли, что, поступая так, они оскорбляют Духа Святого в душах своих. Он открыл мне об их прегрешении, чтоб я обличил их, и чтоб они, выслушав мое обличение, пришли в себя и, раскаявшись, поспешили очистить грех свой. Не знают разве они, что говорить пророк Иеремия: Не седох в сонме их играющих, но бояхся от лица руки Твоея: на едине седях, яко горести исполнихся (Иер. 15, 17)? Или забыли они, что сказал Иов: Да обратится на главу мою всякое зло, аще ходих с посмеятели (—31, 5)? Не знают разве, что Бог в рабах Своих не менее наказывает малые грехи, как и большие для того, чтоб вернее обезопасить их спасение? Не читали будто, что говорить Соломон: яко глас терния под котлом, так смех безумных (Еккл. 7, 7)? И в другом месте: смеху рекох: прегрешение (—2, 2)? И еще: блага ярость, паче смеха (—7,4)? Так-то, братие мои, умоляю вас быть более внимательными к себе самим и воспользоваться уроком Апостола, который говорит: смех вам в плач да превратится и радость в сетование (Иак. 4, 9), из опасения, как бы не подпасть страшному приговору, изрекаемому Спасителем на смеющихся: горе вам смеющимся ныне, яко возрыдаете и восплачете (Лук. 6, 25). Сами себя самоохотно осудите на покаяние, своею волею предайтесь плачу и воздыханию—и это избавит вас от слез, которые вынуждены будете проливать бесполезно в другой жизни. Поставьте себя в присутствие Господа, и с искренностью сердечною скажите Ему с Пророком: беззаконие мое аз возвещу (сознаю), и попекуся о гресе моем (Пс. 37, 19). Такой спасительный совет дал пр. Феодор тем четырем братиям. Они не вместе стояли в собрании; но как бы одним духом подвигнутые, вышли на среду, пали ниц, принесли покаяние в слезах, и просили молитв о себе и у Аввы, и у всех братий. Это исправление утвердило их навсегда в добрых правилах, и всему братству доставило впечатлительное назидание. Был и другой подобный случай, только не с одинаковыми последствиями. Брат Моисей, часто исправляемый, оставался в обычной своей неисправности. Однажды пр. Феодор послал его вместе с другими братиями на некоторый остров Нила собирать травы, которые солили для стола братий; но к концу пятого дня послал за ним, чтоб шел скорее в монастырь. Тот ответил было, что придет вместе с другими, когда кончат работу, но был принужден покориться. Когда он возвращался, пр. Авва был в то время с Псентаисием и Исидором и очень скорбел о семь брате. Увидев его, он сказал ему: „легче бы было мне, брат мой, если б мне сказали, что ты умер телом, нежели знать, что ты умираешь душою своею. Не толковал я разве тебе, не убеждал разве тебя столько раз в келии твоей,—бросить злые помыслы, какие ты обык вращать в уме своем? Ты всегда говорил мне, что это все вражеские внушения. Но не говорил ли я тебе, что ты сам призываешь к себе врага развращением сердца своего и сам отдаешься ему прежде, чем он приступает к тебе с искушениями. И вот я вижу, что он теперь совсем овладел тобою." Моисей, по упорству в зле, начал оправдываться и прикрывать грех свой, но пр. Феодор, определенно указывал ему время и место, где и когда он предавался худым помышлениям своим и своему ласкосердству; и как он все еще хотел сваливать вину на врага, сказал ему: „доселе Бог щадил тебя и не попускал злому бесу вселяться в тело твое на мучение тебе; но как ты сам дал ему место в себе, то наконец и присуждено тебе такое наказание. Отселе ты не будешь более в монастыре, я должен выгнать тебя отсюда." После сего он велел четырем братиям, какие посильнее, вывесть его из монастыря и отвести в ближайшую деревню. По лишь только вышел он за монастырские ворота, как бес овладел им, и сии четыре брата едва могли довесть его до деревин, связав его крепко веревками. Скорбь о погибели сего брата скоро была вознаграждена радостью о благом конце и несомненном спасении другого. Пр. Феодор в один день сидел с братьями. Вдруг радостью просияло лице его, и он сказал: „радуйтесь, братья мои! Бог явил великую милость к брату нашему Казуру, что в Птолемаидском монастыре. Душа его разрешена от уз плоти и взята на небо, чтоб вечно наслаждаться райскими сладостями. Это ему не за то только, что оп всегда тверд был в вере, но за то, что с чистотою сердечною он украсил себя и всеми другими добродетелями. Если приходилось мне иногда делать ему некоторые замечания по случаю нёбольших его оплошностей, то Бог очистил их скорбями, какие он иногда терпел, и особенно предсмертными болезнями." Эти оплошности, о которых поминает здесь пр. Феодор, были его небодренность и разленение во время ночных молитв. Однажды, в девятом часу, собрав всех братий, пр. Феодор сказал им: ..Бог внушил мне объявить вам, что кто истинно верует в Господа Иисуса Христа и искренно покланяется Ему, того грехи, совершаемые по крещении, прощаются, если он искренно раскаивается в них и опять на них не возвращается. Прощены и вам все ваши грехи: потрудитесь теперь пребыть верными заповедям Господним."— Лишь кончил он сию беседу, как прибыли Феофил и Коприй, посланные в Александрию по делам обители во второй раз. Они заходили к пр. Антонию и принесли от него письмо к пр. Феодору. Прочитав его про себя, пр. Авва велел потом прочитать его к вслух всех. В нем содержалось тоже самое, что он только что сказал братьям, именно, что падающие по крещении, не лишены надежды по-милования, если искренно раскаиваются и не возвращаются опять на прежние грехи.— Надо полагать, что толки об этом ходили среди монахов, навеянные еретиками. Аммон рассказывает о многих и других откровениях свыше пр. Феодору, о которых он слышал от Авзония и Елуриона. Между прочим, он передает слово самого Феодора о таких видениях и откровениях, которое имеет приложение во всякое время, как бы ни было оно скудно дарами Божиими. „Надобно, говорил он, иметь в сем отношении большую осмотрительность и паче всего опасаться, как бы не подумать о себе больше, нежели сколько есть. Откровения Бог дает, сам человек остается все тоже ничто. Равным образом, надо подавлять всякое желание откровений. Кому открыть и что открыть — это дело Божие. Нам самим в сие дело встревать с своими желаниями совершенно неуместно. И сколько имеем мы опытов, что такое желание всегда было и есть предначатие обольщения. Враг всевает его, и когда успеет разжечь и увлечь, успеет и обмануть видениями и откровениями ложными. „Потому и тем, которые сподобляются сего дара, как и тем, которые не имеют его, надо равно питать глубоко-смиренные чувства о себе самих; и об одном просить Господа со страхом, чтоб Он благодатью Своею избавил нас вечных мук. Так поступали все святые Божии: Давид молится: сохрани душу мою, и избави мя (Пс. 24, 20). Св. Павел говорит о себе: молился я и избавлен был от уст львовых (2 Тим. 4, 17); это того льва рыкающего, который ищет как бы пожрать души наши. „По истине мы имеем дело с врагом хитрым и злокозненным, который часто сбивает нас с пути, прикрывая ложь и зло призраками истины и добра. И надо иметь особый дар рассуждения духовом, или всеваемых помыслов, чтоб не попасться в его сети. Но как этот дар не всеобщ, то нам дано другое, доступное всем правило для определения истины: покорствуя Богу, покоряйся и Святым Его. Возьмите во внимание, братия мои, что Господь и Спаситель наш, на земле явившись и с человеки поживши, не благоволил Сам своим лицем возвестить всему миру истину Свою, но вознесся на небо, а вместо Себя проповедниками истины оставил Апостолов, ниспослав им Духа Святаго - Духа истины. Они пронесли истину Божию во все пределы земли и хранителями ее в Церкви по себе оставили преемников своих, епископов. Ныне, кто хочет знать глас Господа Спасителя, слушай св. Церковь, как говорит она устами пастырей своих, и пребудешь незаблудно в истине. Так в отношении к истине вообще, так и в отношении к истине в частнейших случаях. Что влагается тебе в ум, повеждь пастырям, и они решат, истина ли тут, или прикрытая ложь; и никогда не попадешь в сети врага." По мере даров великих, пр. Феодор и смирением был велик. Сколь искренно он все относил к милости Божией, ничего себе не приписывая, видно из того, что он часто рассказывал о своих искушениях и нападениях врага, не дающего ему покоя и о своих опасениях, как бы не пасть, не оскорбить Бога и не быть отверженным от Него.—„Если, говорил он, Ангелы пали, если случались падения между Пророками, Апостолами, учениками св. Павла, то как не бояться падений нам, немощным и ничего доброго не имеющим?" К этому присовокупил он однажды пространную речь вообще об опасностях сей жизни, о страхе и осмотрительности, с какими надлежит нам проводить жизнь свою. „Вообразите себе, говорил он, гору, возвышающуюся до облак и тянущуюся от востока до запада, и на верху сей горы дорожку в несколько пядей, с той и другой стороны окруженную страшными пропастями. Это есть образ пути, которым идет человек, отрожденный водою и Духом в св Крещении и вступивший в иноческую жизнь, под знамением креста Господня. Думаете ли вы, что ему, когда он ясно видит и тесноту тропы, и глубину пропастей, готовых поглотить его, сделай он только мало-мало неверный шаг, можно не быть в чувстве страха и опасения за свою жизнь во все время течения по сей тропе? „Скажу вам прямо, что пропасти по левую сторону суть порочные наклонности и страсти, наипаче плотские, а пропасти по правую сторону суть движения тщеславия и самомнения, которые нападают на людей, творящих добро и имеющих какие либо совершенства. Надобно идти сквозь эти искушения, нисколько не склоняясь ни на ту, ни на другую сторону, а всегда строго держась середины, вооружась спасительным страхом Господним. Действуя так, достигают наконец того блаженного обиталища, где ждет наш Спаситель, окруженный неисчетным множеством святых небесных сил бесплотных, с многоценными венцами, которые уготовал Он всем, верно шествующим прямою дорогою в Царствие Небесное. „Может быть, скажет кто, что, судя по этому сравнению, если кто, хоть раз оступится в шествии своем, позволив себе увлечься какою либо страстию, то ниспадает в пропасть пагубы, откуда ему нет возврата. Нет, не та мысль моя. Напротив, если кто, раскаявшись с истинным сокрушением, вступает на путь веры и заповедей, того, если случится ему иногда ослабеть и умалиться в прежней ревности, так что он бывает в опасности мало-помалу ниспасть в пропасть, Бог, по милосердию Своему, отводит от края пропасти и поставляет посреди пути, чтоб он шествовал опять верно. Это совершает Он иногда невидимыми внушениями Своими, печатлеемыми в их сердце и совести, иногда болезнями и скорбями, иногда встречами с мужами святыми или с грешниками, из которых первые своим примером и словом восстановляют в нем прекрасный образ добродетели и заставляют прилепиться в Нему вседушно, а вторые—своим безобразием возбуждают отвращение ко греху и ко всему греховному. Бог никогда не забывает труда веры и любви, и только сам ты не предавайся произвольно в руки падения своего, и Он найдет путь к сердцу твоему, чтоб отрезвить его и опять зажечь в нем огнь ревности о святости и чистоте. И падшие восстают. Остаются в падении только те, которые не хотят встать." После сего, пр. Авва представил им, как спасительно не уступать страстям, а напротив мужественно вступать в борьбу с ними, упражняя себя в противоположных им добродетелях и чтоб более воодушевить к этому припомнил слова великого Пахомия. „Хочу напомнить вам об одном приеме в борьбе, который часто был внушаем нам пр. Отцом нашим. Именно, кто хочет преодолеть какую либо в себе страсть, гнев например, тот пусть, когда случится ему, положим, встретить насмешку от кого, вместо того, чтобы приходить от этого в раздраженье и серчать, говорит сам в себе: добре-добре, — вот представляется мне случай стяжать в свою пользу серебряную монету,—и с этим словом пусть напряжется подавить восстающие движения гнева. Если сделает так,—монета приобретена. Если к насмешке прибавится еще и какая либо напраслина, то пусть он говорит в себе: а тут представляется случай еще к большей прибыли; не надо его упускать, не воспользовавшись им, как следует.— Нет сомненья, что кто будет так действовать во всех случаях, возбуждающих гнев, тот дойдет наконец до того, что гневливость его совсем укротится. Гневаемся от того, что не берем в рассуждение, СТОИТ ЛИ гневаться, и не соображаем, что гневаясь, терпим потери и делаем себе вред, а подавляя гнев, приобретаем и избегаем вреда собственно от гнева происходящего. Серчание значит, что мы еще плоть, и что плотяно все, к чему лежит наше сердце." Чтоб расположить их с большим усердием противостоять гневу, он представлял им в пример мучеников, которые не только мужественно терпели всякого рода мучения, но желали еще больших, и в самых нестерпимых страданиях, молились за своих мучителей. Наконец, он заключил свою речь следующими многоназидательными словами: „Скажите мне, прошу вас, что такое сделали мы, что хоть сколько нибудь могло бы идти в сравнение с дивным наследием, которое благоволил уготовить нам милостивый Господь? Смерть что ли подъяли мы за имя Господа Спасителя, или по крайней мере потерпели гонение за веру в Него? Трудимся: но недовольно ли в воздаяние за ЭТОТ ничтожный труд уважения, которым окружают нас люди? Немного ли даже и этого, если воздаяние определять меру в меру? Но дивитесь беспредельной благости Божией, по которой за малый труд нам уготовано воздаяние, которому меры нет. Бог действует в отношении к нам подобно тому, как если бы какой богатый человек сказал скудельникам: принесите мне все наработанные вами скудельные сосуды, и дайте мне свободу сделать с ними, что хочу,—хоть бы перебить их и разбросать; я же вам за них дам сосуды золотые, наполненные драгоценными камнями." Утрудившись, наконец, борьбою с неисправностями по всем монастырям, пр. Феодор испросил себе смерть, и почил в 367 или 368 году, после Пасхи, на 55 году своей жизни, а по иным на 53-м. Память его мая 16-го.