Свт. Иннокентий Пензенский / Проповеди (7)

Речь, произнесенная Преосвященным Иннокентием, по пострижении его в монашество (благодарения Владыке) Высокопреосвященнейший Владыко, —Друже Бога распятого! За несколько минут перед сим слышал я Бога, говорящего: кто хочет идти за Мною, отвергнисъ себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф.16, 24). Слово сие, в частности, относилось ко мне — человеку плотяному, слабому, или — менее, нежели человеку. Как же мне идти во след Бога распятого? — Всемогущество ослабело под бременем креста Своего: что ж со мною будет? Не оскорбись, друже Распятого! Я пришел просить: да дух, который в тебе, пусть будет во мне вдвойне (4Цар.2,9),— дабы при слабостях моих там, где ты восходишь, я, по крайней мере, мог не падать; где ты прямо горе устремляешься, я мог бы ползти. Я не боюсь, что ты скажешь: Ты жестоко спрашиваешь с меня (Иов. 30, 21) — поскольку юность моя заменена твоею мудростью, поскольку имею право называть тебя отцом моим, поскольку все мое от тебя единого. Пусть только продолжится на земле твое шествие по следам Крестоносца-Бога! Я же, повергаясь пред тобою, объемлю ноги твои и не отпущу, доколе не благословишь меня, доколе не привлечешь меня во след тебе. 13 октября 1809 года. *** Святитель Василий Великий. Всякий человек имеет нужду в постоянной помощи, потому что из-за его природной немощи с ним случается много горестного и трудного. Поэтому, ища убежища от всех бедствий или как бы укрываясь от нашествия врагов в крепости на вершине горы, он прибегает к Богу: только пребывая в Боге, он может быть спокоен. Тот получает помощь в скорби, кто человеческую помощь презирает как суетную и утверждается в надежде на Могущего нас спасти — утверждается во Христе Иисусе, Господе нашем. Оглавление Слова, сказанные в высокоторжественные дни Оглавление Речь, обращенная к Преосвященным, при посвящении во иеродиакона (моление св.Иннокентия) Святейший иерарх, тихий свете от Света неприступного! Бог наш есть огонь поядающий (Евр.12,29). Безбоязненно приступают к Нему только седмижды очищенные, только други Божии. В противном случае огонь сей палит — сжигает в вечное проклятие. Однако, сей же огонь в некоторых поядает только сорную траву и терние мира.— Это в тех, которые обильными слезами растворяют пламень огня сего, обращая его лишь в свет, прохлаждающий от зноя мирского, свет радостный, превосходящий все. Тихий свете наш, осияваемый и осиявающий! Мог ли бы я, недостойный, приступить к престолу Бога страшного, Бога-огня, если бы твое моление, сердечные воздыхания и слезы, растворив пламень огня неприступного, не обратили его только в свет или в росу и для меня, нечистого? Мог ли бы я, столь низкий, приклонить небо, если бы свет, осиявающий тебя, твоею силою, возложением рук твоих не распространялся бы на детей Церкви, питающихся и молоком ее? Поистине, дети, носимые на руках отца сего! Как же мне, соединенно с вами, перед лицом всей Церкви, не молить Отца светов, чтобы тихий свет сей еще озарял нас, еще растворял в себе для нас огонь всепоедающий? Бог посреди нас стоит и в сию самую минуту слышит все; слышит и слова немотствующего языка моего: «Господи! услыши, внемли взаимному молению всех нас: да юнеет—да юнеет старость отца нашего в попечении о детях, на все надеющихся от него! Да не ослабевают руки его в воздеянии о наших невежествах!» Сердцеведец слышит — и огонь правды не поест. Произнесено 14 октября 1809 года. Оглавление Речь к Преосвященным, произнесенная в день наречения во епископа Сердце царя — в руке Господа, куда захочет, Он направляет его (Прит.21, 1),— так вещает о Царе Дух Святой. Так и мы предполагаем о царе нашем, благочестивейшем Государе Императоре Александре Павловиче. Каждое движение сердца его, поскольку совершается под перстом Божиим — оставляет за собою следы божественные, открывает то, куда обращается десница Вседержителя. Следовательно, все глаголы, исходящие из его сердца, священны уже потому, что перст Божий не заграждает им пути в самом источнике их — во глубине сердца. Когда же оные глаголы, касаясь вас, проходят через уста и сердца ваши, то все более и более освещаются молитвою. Молитва есть духовное благоухание, которое встречает, освещает и всюду сопровождает своею святостью Евангелие, поставленное перед очами и сердцами вашими, как сердце всех языков; источает нам свою святость, которой вы, как Божией печатью, утверждаете каждое слово, через вас исходящее в Церковь. По Апостолу, все освящаются словом Божиим и молитвою. Благодать Св. Духа, призванного пасти Церковь, как молния в облаке, содержится в каждом суде и всякий раз является и светит неприступною святостью, как только встречается с силою, ее возбуждающею. Свято место сие! Свят и глагол, мною здесь слышанный, судьба моя. Как известно, что псалмопевец, обращая пророческий взор на судей и судилища народа своего, созерцая их величие, восклицал: Бог стал в сонме богов. Если он видел Бога между судиями Израилевыми, коих надлежало судить за неправду, то тем более "Бог посреди Вас", Святейший собор. Бог посреди вас есть и не только там, где дух ваш соединяется с духом благочестивейшего монарха и решает судьбы Церкви, но и здесь, где начинает и оканчивает суд свой. Бог Судия посреди вас, судящих, присутствует. Свято место сие! Свято и страшно совершение суда вашего, следовательно, и того суда, который теперь произнесен обо мне. Но чем величественнее ваш суд,— тем ничтожнее мне является всякое мое суждение обо мне самом, тем больше ослабевает мое дерзновение отречься от того подвига, к которому вы призываете: не идти на священную высоту, на которую меня ставите. Чем святее ваш суд, тем больше покоряется непокорная воля моя воле Господней, явленной через вас и через Помазанника нашего. Тем глубже должен повергнуться дух мой перед Всеосвящающим, тем искреннее и совершеннее предаться Ему. Господи! Что мне хочешь творить, да будет воля Твоя! Что есмь, Ты видишь, нечестивые имею руки и уста, еще нечище ум, сердце,— обнажена перед Тобою вся гнусность души моей. Однако что мне хочешь творить, твори посредством избранных Твоих! Не моя, а Твоя да будет воля. Вашему Святейшеству предоставлено предначать и совершить надо мною начатое дело Божие! На святости и величии суда здесь зиждется не только повиновение мое, но и упование, что Воля Давшего вам благие желания обо мне управит через вас во благо и мои желания, что ваша молитва, особенно таинственная, возбудит и усовершенствует мои бесплодные молитвы. Ваши силы, которыми вы облечены от Духа Святого, облекут и меня силою к совершению святых,— по крайней мере, через таинство — в дело служения, в созидание тела Христова. Желаю и надеюсь, и молю через вас: да и во мне, неключимом, и в делах рук моих непотребных возвеличится Иисус Христос, и, таким образом, оправдается обо мне суд и чаяние благочестивейшего монарха и Вашего Святейшества! Произнесено 2 марта 1819 года. Оглавление Поучения, извлеченные из речей преосвященного Иннокентия Оглавление ИЗ СЛОВА НА НОВЫЙ ГОД («Не сообразуйтесь с веком сим») Новый тысяча восемьсот восьмой год. Столько лет уже, как Небесный Сеятель начал сеять на земле семя Слова Божия, столько лет земля сия удобряется и размягчается, столько лет, что ныне уже, по словам учителей Церкви,— осень мира. Но доселе окаменелое человеческое сердце — отвердевшая земля, пившая множицей сходящие на нее росу и дождь. Доселе, как описывает Апостол, все так же во зле лежит тот, от которого он отвращает римлян: умоляю вас, братия, не сообразуйтесь с веком сим (Рим. 12, 2). Мы, слушатели, вступая на новое поприще, начиная новое лето, с намерением принести новые и большие плоды благочестия, с намерением прославить славимого на небесах, в душах и телах наших, не должны ли и мы отнести к себе моления апостола Павла: умоляю вас, братия, не сообразуйтесь с веком сим (Рим. 12, 2)! С веком сим, обыкновениями времени, с толпой народа, увлекаемого на все нечестием, побеждаемого всюду страстями,— со светом, который помрачает свет истинный, который и жертвенник нечестию? Вряд ли кто-то отвергнет сие учение Апостола — под предлогом, что здесь говорится о веке древнего Рима, нравы которого изображены живыми красками в начале сего послания, исчислены и беззакония. Если мы только вникнем подробнее, сколь содействуют обыкновения века сего вере Евангелия, истинному Богопочитанию и нравственности. Вы не оскорбитесь, слушатели благие, если я немощной рукою несколько открою завесу, скрывающую от очей наших безобразие мира, дабы хотя беглым оком обозреть поверхность оного, не проникая во внутренности. Князь тьмы, пользуясь слабостью человеческой, употребляет ее как орудие к ниспровержению Истины Евангелия. Минутными удовольствиями, точно как усыпительными зелиями, заставляет он человека забыться. Таким образом, он готовит различные нападения для исторжения семени Христова из сердец человеческих, не упускает ни одной минуты, выгодной для исполнения своих замыслов. При самом рождении младенца на свет он влагает неосторожным родителям мысль воспитать его чужими руками ... Им нужен человек со вкусом, оборотливый, хитрый, проницательный,— словом, человек, способный жить в свете, всему тому и обучают.— Где же христианство, где же вера Евангелия? Боже мой! Это,— говорят,— для нынешнего века не так нужно. Малопросвещенные в воспитании детей пекутся не о чем другом, как о своем чреве; думают, что все воспитание состоит только в пище и питии, и вместо христианского учения снабжают детей бреднями, нелепыми выдумками, совсем противными истине Евангелия. И сии предубеждения от дедов оканчиваются во внучатах, по большей части, не раньше, как с жизнию. В таковом же заблуждении ходят многие из "мудрых" века сего, которые оставили свет истинный и пленились мечтами утонченного, блистательного умствования. А за сей именитой толпой "любомудрых" стремится, не зная куда, бесчисленное множество легкомысленных, с завязанными глазами; они знают только одно: важность лиц предшествующих — для них руководство, обыкновение их — для них закон, учение их, какое бы ни было, для них божественно. Где же вера Евангелия? Редко, как искра из-под пепла, просияет в толпе обыкновенных людей сердце, истинно приемлющее учение Бога своего.— Не сообразуйтесь с веком сим. Могут ли очи ума обращаться к свету истинному, когда они столько помрачены предубеждениями, что, кроме своих познаний, все прочее считают за ложное? Болящие глазами от света удаляются. Люди увлекаются предубеждениями в две крайности относительно Богопочитания: одни чрезмерно прилепляются к наружному, другие — ко внутреннему. Те хотят только строгим исполнением обрядов воздать Богу истинное почтение; сии — сделаться вдруг бесплотными, молиться, говорить, поклоняться духом одним, наружность, тоже священную, почитая как бы излишеством. Но поклонение первых, как Иудеев, водимых наружностью, явно отвергает Господь устами Пророка: Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя (Ис.1,14); ваша жертва мерзость для Меня; а сих Апостол называет анафемой: Если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема (Гал.1, 8). Достаточный признак духа и учения бесовского — если это скрывается под чем-либо непроницаемым. Истина всегда открыта; ложь всегда прикрывается. Но ищущий поглотить весь мир, не насыщается сими добычами; он еще и ум человеческий ослепляет, приноравливаясь к склонностям каждого. Кроткого, правосудного Бога многим представляет он чрезмерно строгим, и они — не как дети, но как упорные рабы — с отчаянием ужасаются Его; другим — безмерно милосердным, и они думают, что бездна милосердия превысит их беззакония, а потому продолжают оные. Что еще? В мире таятся идолопоклонники. Это те, которые все во вселенной обращают к самим себе. Господствующие над ними страсти — это их идолы,— в угождение которым даже самые скупые приносят богатые жертвы. Наконец,— не оскорбитесь, благомыслящие! — если бы Сердцеведец пришел в храм сей, как некогда в Иерусалимский, может быть, в эту самую минуту нашел бы между нами продающих и покупающих, нашел бы таких, которые священную сень сию превращают в вертеп разбойников. И это тоже ходящие во власти князи мира сего, по обыкновениям века.— Так как же не молить вас словами Апостола: братия, не сообразуйтесь с веком сим! Когда ослабевает благочестие, когда Истина облекается в одежду призраков, когда сердца человеческие исполняются духом сопротивления, тогда нравственность может быть только испорченной. Чем менее основываются на истине Евангелия обыкновения века сего, тем более они отвратительны, ужасны, пагубны. Где действуют одни прихоти, управляют неистовые страсти, царствует самолюбие, то какая может быть там сообразность Евангелию? Обратите внимание на общие правила, приемлемые и утверждаемые в мире, на которых основываются прочие бесчисленные — Вот они: "Первая любовь — есть любовь к самому себе; лета молодости суть лета удовольствий. Позволительно проводить время как заблагорассудится. Мы не обязаны быть более благочестивыми, чем другие. Можно жить так, как все. Острые слова, сказанные на счет другого, суть соль в обращении. Честному человеку не свойственно сносить поношения — благоразумным душам прилично мщение. Честолюбие есть знак великого духа. Хитрые разумны, а простосердечные достойны посмеяния. Лесть и обман не запрещаются, но даже нужны во многих случаях. Ради своей выгоды, но только с осмотрительностью, можно себе все позволить." Какое из сих правил не разрушает основ учения Христова? Скажут: мы живем так, как все прочие; если оставить обыкновения века сего, что с нами будет? Зачем задавать такой вопрос христианину? Давно предрек Ходатай наш, Бог, и вместе ободрил нас: Блаженны вы, когда будут поносить вас за Меня (Мф.5,11). Радуйтесь, вы Мои есть, если ненавидит вас мир. "Но ведь я,— помышляет иной,— останусь тогда один в свете; можно ли на это решиться?" Вспомни, что и тогда, когда пророки были избиты, алтари раскопаны, когда вопиял Илия: Остался я один (3Цар. 19, 14—19),— и тогда еще оставалось семь тысяч мужей, не приклонивших колен перед Ваалом. Скажешь еще, что слабость, немощь плоти, множество беззаконий — суть бразды, удерживающие стремительный дух. Но кто без слабостей, кто не человек? Кто бы подумал, что разбойник удостоится награды небесной — сегодня же будешь со Мною в раю (Лк.23, 43)! Кто бы смел помыслить, что Савл, дышащий злобой и прещением на Церковь Божию, падет перед вратами Дамаска, восклицая: Господи, что повелишь мне делать (Деян.9, 6)? Преобразимся и мы обновлением ума нашего — нас тоже осияет свет небесный. "Но возможно ли,— мыслят некоторые,— чтобы это произошло со мною, чтобы я сего удостоился — я, едва понимающий сам себя? О, род неверный! Чем можно уверить его, когда не верит словам Божиим? Святой Киприан опытно узнал сие. "Когда я,— говорит он,— находился во мраке и глубокой ночи невежества; когда, плавая по бурному океану века сего и колеблясь в нерешимости, блуждал в удалении от света и истины, тогда по оным нравам моим совсем невозможным почитал, чтобы переменил кто дух и мысли, не разрывая уз телесных? Как может быть это, чтобы врожденное как бы естеством и от долговременности застаревшее — все с себя свергнуть? Ибо я, продолжает святый, столь многим подвержен был заблуждениям, что не чаял избавиться от них; столько укореняющимся порокам во мне раболепствовал, что отчаявшись в добродетели, благоприятствовал злу, как собственности моей. Но когда всего себя посвятил Богу, возложив на Него все упование, всю мысль, все желание — причастился дара небесного, глагола Божия, тогда в сердце мое излился ясный и чистый свет; тогда вдруг удивительным образом почувствовал, что все сомнительное разрешалось, сокровенное открывалось, мрачное имело свет, неудобное казалось удобным, невозможное возможным." Вот человек, подобный нам во всем, осиянный свыше! Не сообразуйтесь с веком сим, зная, сколько он содействует воле змия. Но преобразуйтесь обновлением ума вашего, сообразуетесь Евангелию, истинному Богопочитанию и благочестию... Новое лето. Начнем же новую жизнь, дабы новое и большее низвести на нас благоволение Божие. Ты же, Господи, в руке Которого времена и лета, Ты, посещающий землю, напояющий и обогащающий, еще напои борозды ее, умножь жито ее, да более и более наполняется Житница Твоя. Еще благословиши венец лета благости Твоея (Пс.64, 12), дабы хищные птицы не склевали небесного Твоего семени, да умножат Тебе пшеницу угодия Твои и тако да совершится жатва, достойная Тебя, Сеятеля, и жателей Твоих — Ангелов. Аминь. Произнесено в 1808 году Оглавление ИЗ СЛОВА НА НОВЫЙ ГОД (Время жизни есть искус, когда надобно все приобрести, все изготовить, всем запастись) Сочинитель, описывая порядок всего творения и течение всего временного, продолжает: ...Что ж мы? — Мы только разбираем течение планет, только исчисляем лета, дни и годы, а течение времени, течение нашей жизни как бы забываем. Почему мы иногда жалуемся на чрезвычайную быстроту времени, а иногда досадуем на чрезмерную медленность? Мы почти всегда дивимся необычайным переменам вокруг нас,— и не обращаем внимания на самих себя. Живем, как бы думая, что будем жить здесь вечно, даже при всех угрожающих нам переменах,— и сами себя обманываем, забывши между тем, что время также обманчиво... Время насколько невозвратно, настолько драгоценно. Оно есть Богом данный талант, которым должно купить все для вечности. Для вечности, где нет ни перемен, ни уменьшения, ни прошедшего, ни будущего. Поэтому, чтобы не приблизиться к бездне оной незаметно, чтобы нечаянно не опуститься в мрачную могилу,—с какою крайней бережливостью должно расточать этот талант — сию небесную драгоценность — для приобретения всего необходимого! Всякое творение, имеющее жизнь, обязательно должно действовать. По естественным законам, эта цепь действий не раньше должна оканчиваться, чем само бытие. Бытие же всякого существа называется временем жизни. Поэтому время жизни есть нечто иное, как порядок действий, следующих непосредственно одно за другим. Действия бывают троякого рода: одни естественные, необходимые и свойственные вообще всем творениям; другие — произвольные и приличные бессловесным животным, водимым одним инстинктом, и третьи,— свободные, приличные единственной разумной твари — человеку. Отсюда видно, что время человеческой жизни должно состоять не из естественных и не из произвольных только, но из беспрерывной цепи свободных действий. Тот, кто производит одни естественные действия, представляет собой машину; кто одни произвольные — встает на место скота, червя, роющегося в грязи. Сим-то животным сказано: Огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем (Ис.6, 10). Это сказано тем, очи которых обращены на злое — по их склонности, уши отягощены льстивыми приветствиями страстей, движения сердца задавлены прихотями. Сии как раз те самые, которые не знают, куда девать время жизни своей, которые не стыдятся беспрестанно жаловаться на скуку, говорить, что не с кем провести время, и — о, безумие! — досадовать на медлительность оного. Это те, которые крепко спят, и чей сон продолжится до смерти. Бездеятельность есть сон; всякое неприличное или не надлежащее человеку действие можно назвать бездеятельностью. Так те, которые проводят время жизни своей по собственным прихотям, по научениям буйных страстей и испорченного рассудка,— так они во всю ночь и спят, жалкие, и спят крепко! Неужели не слышат они голоса, проницающего до разделения членов и мозгов, голоса, непрестанно взывающего: встань! встань спящий! проснись, усыпленный распутством страстей своих, и воскресни от мертвых; совлеки с себя мертвенность сию, и осветит тебя Христос (Еф.5, 14). Вот те, которые проводят жизнь, сами не зная как. Действуют, но — поскольку действуют соответственно бессловесным, водимым чувственностью,— остаются без действия. Сие объяснит возражение многих, которые говорят: "Кто без действия? — Всякий свое исполняет, действует со всею силою, со всем старанием." "Точно так — посмотри! любочестивый суетится, бегает и туда и сюда, ища себе зрителей; чувственный с большим беспокойством ищет чего-то еще худшего; корыстолюбивый — золота". Так! Они не теряют ни одной минуты, нужной для себя,— и для них время тоже драгоценно. Но призраки жизни навсегда призраками и останутся: жизнь без добродетели есть призрак и сон — то есть смерть. Время жизни есть искус, когда надобно все приобрести, все изготовить, всем запастись, есть опасный, висящий над бездною утес, на котором мы строим корабль наш — и он должен пуститься в море. Корабль, не снабженный всеми принадлежностями, как только спускается в море, потопает. Сила воды непрестанно действует, непрестанно подрывает берег. Потому каждый час, каждая минута приближает к нам падение наше. Следовательно, увы! — горе нам!— если этот обманчивый утес обрушится прежде, чем достроим корабль наш. Тогда вместе с необделанными обломками ниспровергнемся в бездну и навсегда будем лишь жертвою мятущихся волн. Поэтому-то учит нас Павел: смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые! Готовьте все не для времени, но для вечности, дорожа временем, потому что дни лукавы (Еф.5,15). Готовьте, доколе есть день (Ин. 9, 4; 12, 35), пока есть время, доколе действует благодать на сердца наши, пока голос Евангелия пробуждает нас. Встань! встань спящий, воскресни от мертвых: да не спим, но бодрствуем, пока называемся частью тела Христова, да сотворим из нас жертву живую, святую и Богу благоугодную. Так действуя, будем ходить не как немудрые, но как мудрые. Из продолжения сих самих действий состоит время жизни нашей. Сокрыт от нас предел Божьего милосердия. Неизвестно, когда завершится день, только мы совершенно уверены, что придет же день Господень как тать ночью (2 Пет. 3, 10). Да и слышим голос Евангелия: в который час не думаете, приидет Сын Человеческий (Лк. 12, 40). Кто знает? Может быть, в самую сию минуту, когда произношу слово это, окончится долготерпение. В самую сию минуту остановится всеобщий жизненный пульс, глас грома воззовет нас в новую жизнь, и само это святилище будет общей для всех нас могилой, общим гробом. Слушатели, готовы ли вы на это? Готовы ли в сию минуту соединиться со Христом? Вот Жених идет — идите навстречу (Мф.25,6; 12,13). Горе нам, горе нам, если придет к нам спящим, или светильники наши угаснут по недостатку елея. Мы, не имея его, не поспешим на встречу и во след Жениха нашего, и хотя со стенанием после молиться будем: Господи, Господи, открой нам, — услышим строгий, но праведный приговор на вечную казнь: Не знаю вас! Каждый час, каждую минуту должно ожидать Жениха, Который придет внезапно. А для этого каждый час, каждую минуту должно запечатлеть действием, достойным неба, Церкви и Жениха этого — Сына Божия. Вот сколь драгоценно время, сколь драгоценна и одна минута времени. Произнесено в 1809 году