Свт. Иннокентий Пензенский / Проповеди (4)

СЛОВО В ДЕНЬ ВОСШЕСТВИЯ НА ПРЕСТОЛ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА (Мир внешний утвержден внутренним, мир человеческий — Божиим, и земные царства посвящены единственно Царству Божию) Господне есть царство, и Он обладает народами. (Пс.21, 29) Царь неба и земли, не имеющий никаких границ, в такой близости к Себе поставил землю, что имеет ее подножием ног Своих (Ис.66, 1). Если этой близостию земли хотя бы немного можно измерять ее зависимость, то создание и крушение престолов земных, восстание и падение царств, бытие и небытие великих народов столько же во власти Вседержителя, сколько прах, лежащий на подножии, или насекомые, пресмыкающиеся (Быт.1,30) по нему, во власти стоящего на подножии. Не сказано ли вам от начала (Ис.40,22—23),— обличал Израиля посланник вседержавного Царя,— разве не слышали, не разумели, что Восседающий над кругом земли содержит живущих на ней, как саранчу; дает князей и обращает их в ничто, и судей земли делает ничем? Впрочем, Этот же всесильный и великий Господь от Престола Своего на небесах иногда столько приклоняется к подножию, что Сам вселяется (2Кор. 6, 16) среди людей со всею благостию; укрепляет (2 Петр. 1, 3) их всей Божественной силой (Ис.42.8); и, не давая никому Своей славы, венчает их великой славою (Пс.20,6); так что их ужасаются цари и народы (Ис.41, 2, 5), боятся сильные, надеющиеся на себя, и посрамятся препирающиеся с тобой (Ис.41, 11). Благочестивейший монарх России видел тайну этого величия, перед которым исчезает всякое величие человеческое, и испытал то, как может царь пойти перед людьми своими, а во главе Господь (Мих.2,13) невидимым вождем их. Он, преклоняя оружие, сердца и колена людей своих перед вождем Богом, и особенно преклоняя пред Ним свой скипетр и всего себя, среди войн почивал в уповании на всесильную помощь и мир. Глубокое смирение духа его открывалось во внешних действиях тогда, когда монарх со всем воинством опускался на землю в молении ко Господу, венчающему оружие благоволением, взоры и сердца зрителей обращались к Тому же Господу и к смирению, земные цари и владыки втайне поучались сей небесной мудрости, и многие ясно ей последовали. Мы, слушатели, очевидные свидетели оного царственного смирения пред Богом, многократно в сем самом храме явленного. Все россияне слышали, по крайней мере, то, как кроткий Государь, дабы предварить и заглушить славу человеческую о себе, сам проповедал славу Божию и в успехах оружия, и в приобретении мира. Такое благо России тем более возвышается, что он, для распространения славы Божией в настоящие и грядущие времена приступил к тому священному союзу, в котором соединяются не столько престолы и царства, сколько сердца любовию Христовою, которым, вместо мудрости человеческой, богатой хитрыми вымыслами, но скудной в средствах к истинному благоденствию, избрана мудрость Божия и Евангелие поставлено Законом всех законов. Таким образом, мир внешний утвержден внутренним, мир человеческий — Божиим, и земные царства посвящены единственно Царству Божию. Видите, слушатели, в основание престола царя и нашего благоденствия полагаются не дела рук и умов человеческих, не силы оружия и народа, и не суетная слава, но Божие царство, Божия сила и Божия слава. Этой державной мудрости мы не удивляться должны, но поучаться и содействовать. Она не есть новое изобретение человеческого ума, но истина древняя и вечная: Твое, Господи, царство и сила и слава во веки (Мф. 6, 13). Царство Божие есть праведность и мир и радость о Святом Духе (Рим.14,17)— так сокращает Апостол бесчисленные блага царства Божия в человеке. Когда и кто не желал, чтобы правда сияла окрест престола царя и оттуда освещала все пределы отечества? Чтобы царствовала в суде и в торговле, управляла пером и оружием, и во всей силе открывалась в храмах Божиих? Но кто находил ее в людях неправедных, будучи сам неправеден? Ища правды в других и измеряя ее собою, мы почти всех осуждаем, равно и сами от всех достойны осуждения в неправде. Доколе сердце наше, само собою рождающее только ложь, не сокрушится до основания, и древнее семя греха, плодоносящее в нас, не будет отринуто и подавлено силою Креста Христова, до тех пор всякая правда наша нечиста по мере греховной нечистоты в сердце, непостоянна по мере непостоянных желаний, и всегда возмутительна по мере страстей, в нас мятущихся. Единая правда Божия в человеке, подаваемая ему из небесного Царствия, чиста и наполнена добрых плодов (Иак.3,17). Она, слагаясь из истины и любви, силою Духа Божия, по внутреннему человеку возрастает в святой храм (Еф.2, 21), во внешних же действиях принимает столь многие образы, сколь многоразличны пути человеческой жизни, на которых она является. Когда находим ее в судье, есть правосудие, не взирающее на лица, в виновном — признание без обмана, в воине — мужество, не щадящее своей крови; в торговце — бескорыстие и праводушие, во владыке — отеческая снисходительность, в рабах — повиновение за совесть, в страждущих — терпение без ропота, в сиротах — великодушие с довольством. Правда Божия в человеке есть Божие царство. Этой правдой, когда одушевляются многие члены общества, тогда истинный мир утверждается в них и ею одною сохраняется в большей безопасности от нарушения, чем всякой человеческою стражею, чем всеми законами. Мир истинный есть союз любви, соединяющий человека с Богом, потом человека со всеми людьми, и, когда возможно,— с врагами (Рим.12,18). Любовь Божия, излившаяся в сердца (Рим. 5, 5) столько укрепляет их, что никакая скорбь не нарушает их покоя, никакая теснота не сжимает, никакое гонение не разделяет, никакая сила оружия и времени не прекращает их союза, который, утверждаясь во Иисусе Христе, простирается далее всех времен, не ограничивается ничем настоящим, ничем будущим, ни смертью, ни вечностью. Бог есть мир наш (Еф.2, 14). По мере того, как умножается обилие мира, возрастает духовная радость. Ею исполненный пророк ощущал такое довольство, что ничего не желал на земле, и даже на небе; что мне есть на небе (Пс.122, 25), восклицал он, и от Тебе, что восхотел на земле? Апостол учил верующих всегда (1 Сол.5, 16) иметь ее, и сам в темнице, в узах и в страданиях радовался (Кол.1, 24). Как ни скрыта от нас радость сынов Божиих, как ни удалена от сердец наших, радующихся только суетности, впрочем, и мы можем гадать о ее величии потому, что она есть от Бога, перед Богом, во Христе, о Духе Святом (2 Кор.2, 17). Царство Божие есть правда и мир и радость о Духе Святом. Престолы земные, если не на этом основании утверждаются, то колеблются на неправдах человеческих. Вместо мира имеют ту опасную тишину, под кровом которой непрестанно мятутся умы и сердца народа и, вместо истинной радости, властители и подвластные на время забываются в шуме веселящихся и в чувственных удовольствиях, но когда истины царствия Божия умаляются от сынов человеческих, когда оскудевают преподобные на земле,— спаси меня, Господи (Пс.11,2), восклицал заметивший это царь Израилев, тогда Господь воцаряется гневом Своим и являет его, посылая на землю скудость и голод, или зной и стужу, или меч и опустошение, или неистовство и исступление ума (Втор. 28, 20—22). Тогда и огонь, вооружаясь неизвестною силою, все поедает; и воздух душит, и ветер приносит болезни, и вода топит. Тогда, если милосердие Божие не откладывает до времени чашу гнева (Пс.74, 9), все твари посылаются ангелами гнева Божия как мстители за неправды человеческие. О! Кто из нас, слушатели, всех сил души и всего сердца не изольет перед Господом, да придет царствие благодати Его на царство России. Да воцарятся в нас правда и мир и радость о Нем одном, ибо Господне есть царство. Земные царства, в то же время как создаются на благодатном царствии, укрепляются Божиею силою. Царство и сила в мире духовном так же нераздельно соединены, как солнце и свет в мире видимом; они и в устах Бога Слова не разделяются: ибо Твое есть,— говорит Он,— Царство и сила. Царь Израилев, испытавший немощь сил своих, все благо царя полагал в силе Божией: Господи, силой Твоей возвеселится царь (Пс.20, 2), и когда обращался к народу, учил его укрепляться этой же силой: положите сердца ваши в силу Его (Пс.47, 14). Сила царя, как человека, и силы каждого человека, если рассматривать их в порядке естества, малы и ничтожны. Они даются скудною мерою и на краткое время, притом скорее истощаются, нежели возобновляются. Ослабевают одинаково от напряжения, как и от бездействия, пресекаются так же насилием, как и своевольством, внезапностью и самой природой. Сильные земли мечтают иногда утвердить свое могущество естественными силами, и для того распространяют границы страны своей, увеличивают число народа и воинства, собирают дерево и камни, золото и железо. Напрягают все силы умов и все силы рук к художествам, к просвещению, к мужеству, примером и советами, благоволением и угрозами, искренностью и притворством, законом и наказаниями, стражей и силой. Но что создают они такими средствами и силами, не полагая Бога помощником себе, если не суету величия в царствах человеческих, которое называет премудрый только крушением духа (Екк.2. 11), и если не крамолу в царстве Бога Вседержителя, в руке Которого все силы творений видимых и невидимых? И до каких пор покоряют они суете своей землю и все владения? Пока,— отвечает Апостол,— долготерпит о них Господь (2Пет. 3, 9). Когда же только отвратит от них лицо — мятутся, отнимет дух их — изчезнут (Пс.103,29) и владыки и все владения. Но да не хвалятся сильные своей силой (1Цар. 2 10) и в то время как, по-видимому, медлит на них суд Господень, но втайне, в самих успехах неправды их, творится и, по словам провидевшего их судьбы: еще немного, и не станет нечестивого, посмотришь на его место, и нет его (Пс. 36, 10). Страшен Господь, Он укрощает дух князей (Пс.75, 13) и сильных земли, но также щедр и милостив, даруя божественные силы царям и народам, на Него уповающим. Царь, устами и сердцем исповедывающий себя только орудием невидимой руки Бога-Царя, и народ, полагающий все упование на единого Бога всякой немощи (Пс.60,18), имеют истинное могущество и неотъемлемое блаженство. Они, обретая Бога крепкого посреди себя (Пс.65, 6), и тогда, как мятутся сильные племена, уклоняются великие царствия, не подвижутся. Если терпят от сынов чужих, тайно протягивающих руки на хищение, успокаиваются в Боге Судье, дающем отмщения вскоре. Не страшатся неожиданных нападений, имея хранителем Бога, Который не воздремлет, ни уснет (Пс.120, 4). Не оскудевают в видимых благах, надеясь на Господа, богатого в милостях, Который раскрывает сокровища невидимые и сокровенные (Ис.65,3). Если же лишаются создателей внешнего благоденствия, Господь возводит им судью, и смотрителя, и старца, и дивного советника, и премудрого начальника (Ис.3, 2). Если исходят на брань, Господь браней управляет их оружием, рукой крепкой прокладывает им пути и против всех усилий препоясует Своей силой. Какой народ (Пс.42, 33),— восклицал вождь Израиля, руководимого Богом,— есть ли какой великий народ, к которому боги его были столъ близки, как близок к нам Господь Бог наш (Втор. 4, 7) среди мира и войн, когда не призовем Его? Нет, подлинно, величественнее и сильнее народа, кроме того, которому Всесильный Бог — прибежище и сила, и который Богу есть орудие, являющее на земле Его величие и славу. Господне есть царство и сила и слава. Трудно удерживать сердца людей в пределах такого смирения, чтобы не возмечтали о своем могуществе в то время, когда Господь являет ими Свою силу другим народам. Впрочем, необходимо, как потому, что может быть одно только естественное направление сил, Богом подаваемых, — направление к славе Подателя, так и потому, что закон истины непременен, по которому Царь славы принимает Себе Одному славу от всего мира и прославляет только прославляющих Его (1Цар. 2, 30). Человеческая дерзость, по большей части устремляется на то, что из своего могущества создает себе кумира и, жертвуя ему всем, что имеет в руках своих, от прочих ожидает или требует, как фимиама, похвал и славы. Но Господь, не дающий славы Своей иному богу, рано или поздно сокрушает всякий кумир и ему поклоняющихся: рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов (Лук. 1, 52), надмевающихся своей силою. Всякий царь, возвышающий себя, как царь Вавилонский, который мечтал взойти на небо выше звезд, и быть подобным Всевышнему (Ис.14, 13), одинаковой с царем Вавилонским должен ожидать участи: низвержен будешь в ад (Ис.14,15), и всякий народ, который одной рукой приемлет щедроты Божий, другою создает идолов, уничтожающих славу Щедродателя, столь же скоро и неожиданно поражается гневом Божиим, как народ Израильский. Еще пища, которую послал Господь в земле необитаемой, была в устах их (израильтян) (Пс.77, 30), гнев Божий взошел на них и убил многих, за неверие — за то, что сердце их было неправо с Ним (Пс.77, 31, 37). Никакой человек по природе своей, без сомнения, не превышает Давида, царя Израилева. Но сей, обращаясь некогда к самому себе, в признании не удостаивал себя и имени человека: я — червь, а не человек (Пс.21,7), или не превышает Авраама, отца верующих, который, впрочем, взирая на себя перед Господом, видел в себе только землю и пепел: я решился говорить Владыке: я прах и пепел (Быт.18, 27). По этому описанию человеческого величия, как никакая слава собственно не принадлежит никому из людей, так, если кто возвышается, вся слава принадлежит одному Богу. Блажен тот человек, тот царь и народ, которые, уничижаясь в себе, не уничижают славы Божией. Они, смиряясь под крепкую руку Божию (1Пет.5, 6), когда ее благословляют, ею взаимно благословляются. Обо всем воздавая славу Богу, от Него приемлют славу, во всем столь высокую, сколь глубоко их смирение. Царь славы, неистощимый в средствах к славе имени Своего на земле, дарует их в избытке, как только обретает достойных приятия. Иногда облачает Царя мудростию, как Соломона. Иногда — силою и мужеством, как юного Давида. Иногда — силою чудес и знамений, как Моисея. Иногда побеждает пред ним врагов рукою невидимою, как пред Иисусом — вождем Израиля, или оружию дарует силу, как оружию Гедеонову, или укрепляет союзом с другими народами, как Ездру. Но кто из нас, слушатели, не был свидетелем славы Божией, в недавнее время явившейся над царем, оружием и народом отечества нашего? И кто не научился из этого великого опыта, что вся слава не нам, не человеку, но имени Божию (Пс.108, 9). В сей день, слушатели, когда мы благословляем Бога, благословляющего и укрепляющего престол монарха, особенно тем желанием сердца Его, чтобы утвердить и распространить в нас царство Божие, церковь, ненамеренно, впрочем, разве по намерению Промысла, поставляет перед нами крест, который есть единственное средство к приобретению и распространению царствия Божия. Он есть и оружие правды, как потому, что на нем пригвождены все неправды человеческие, так и потому, что нам свои неправды к нему же пригвоздить должно. Крест есть и оружие мира, который Иисусом Христом через него дарован нам от Бога, и который нами через него же приобретается с Богом. Он есть и оружие силы, поскольку сила Божия только в немощи совершается (2Кор. 12, 9), только тогда, когда крест истощит все наши силы. Он, наконец, есть и оружие славы; от него и на нем сияет слава Иисуса Христа, слава Церкви, слава царей и царств земных. Возносись, Господи, силою Креста Твоего над нами и в нас, да не дерзаем ничему присваивать и даровать славу, и ни о чем хвалиться, разве только крестом Господа (Гал.6,14). Полагай его на плечи и особенно на сердца всех россиян, ибо Твое есть царство и сила и слава во веки. Аминь. Произнесено 12 марта 1816 года Оглавление СЛОВО В ДЕНЬ ВОСШЕСТВИЯ НА ПРЕСТОЛ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА («Блажен народ, у которого Господь есть Бог его!») Блажен народ, у которого есть Господь Бог, — люди, которых избрал в наследие Себе. (Пс.32, 12) Царь Израилев от беспредельной бездны богатства, премудрости и разума (Рим.11, 33), обращая взоры на народ, который силой веры и упования дерзает приближаться к этой глубине и из нее одной черпать все для времени и вечности, уже не измеряет и не исчисляет благ его, но только удивляется ему, восклицая: Блажен народ, у которого Господь есть Бог его! Когда народ, отвергая над собою вдадычество всякой суеты и твари, весь покоряется владычеству Божию и, как на внешнем алтаре Церкви, так и на внутреннем алтаре сердца, непрестанно возносит Господу молитвенный фимиам, тогда приклоняет к себе небо со всеми его силами и благами, потому что все силы и блага свои Ему посвящает. Отец светов, от Которого всякий дар совершенный исходит (Иак.1,17) на землю, столько приклоняется к искреннему стремлению народной воли, что за ее покорность Сам покоряется ей, удостоверяя, иногда предваряя ее во всяком требовании. За ее молитвенные восхождения в простоте и уничижении, Сам нисходит к ней всемощною силою и славою, и таким образом народ этот избирает в Свое достояние: Блаженны люди, которых избрал в наследие Себе. Если бы воля всех россиян была едина с волею монарха, то мы, слушатели, уже не имели бы другого Владыки и другого Бога над духом нашим, кроме Господа Иисуса Христа. В священных обязанностях священного союза, которые принял на себя благочестивейший Государь наш, он возлагает на всю Россию и на каждого из нас не что иное, как Христово благое иго (Мф. 11, 30), как преданность и любовь к Царю царей в мире и любви со всеми царями и народами? Положивши сердце свое в силу Божию (Пс.47,14), снизойдя духом своим на ту степень смирения, где дух человеческий окончательно приходит в единение с Духом Господним, Государь желаниями сердца и силою духа уже не может не увлечь за собою душ и сердец наших. Хотя мы не всегда слышим и разумеем, он всегда во гласе повелений и советов, в кротком суде и богатой милости внушает повиновение Господу. Между тем, как иные сильные земли сомневаются подвинуть перст на дело Божие, Господь отверзает руку щедрот для удовлетворения спасительному голоду и жажде Слова Божия, и во славу Иисуса Христа на земле не щадит ничего земного. Раскроем более тайну царских советов о благе отечества. Они — часть предвечного совета о каждом человеке. Царь наш во глубине сердца своего положил непременное желание, чтобы в царстве его царствовал Иисус Христос. То есть, поскольку все царство слагается из закона, правления по закону и повиновения, то он хочет, чтобы Дух Христов одушевлял и закон, и правление, и повиновение. Столь великое желание монарха давно было в желаниях и молитвах Церкви. Ныне да будет оно желанием каждого из нас и предметом нашего размышления! Закон общественный в мыслях законодателя и в желаниях народа есть путь, ведущий к благоденствию. Путь, ограждаемый более силою своей истины, чем строгостью суда и наказаниями, ускоряемый не столько обещанием наград, сколько внутренним достоинством. Такой закон должен быть зеркалом, для всех одинаково правильным, чтобы, в случае пристрастия судии, можно было искать беспристрастия в законе. Должен быть как для исполнителя, так и для самого законодателя ясным, чтобы разум закона был разумом всего народа. Должен быть хотя бременем, но удобным и легким, ибо в повиновении закону обыкновенно ищут облегчения, а не новой тяжести. Наконец, должен покорять волю всех — в противном случае все будут покорять его своей воле. Очищайте и возвышайте, сколько можно, человеческий разум для изобретения такого закона. Открывайте ему все тайны правления, сердец и обычаев народных. Поощряйте, усиливайте, какими можете, пособиями и наградами: он составит только искусное произведение, но бесполезное для народа — напишет мысли, возбужденные различными предметами закона, а не закон для истинного благоденствия. Изложит свои слабости и, может быть, пороки, а не правила для жизни. Никакой разум человеческий не может превзойти своего предела, положенного собственным его повреждением и небесной истиной: ходит во тьме (1 Ин. 2, 11), удаляясь света (Ин. 3, 20); быть всяческою суетою (Пс. 38, 6), исполняя желания плоти и помыслов (Ефес.2, 3) не покоряться истине (Гал. 3, 1). Такой разум на время может только ослепить народ, а не покорить своему закону, ибо сердца человеческие недолго покоряются чуждому заблуждению. Он, если захочет дать ясность прежним законам, положит только новые претыкания, раскроет новые сети для уловления невинных. Если пожелает облегчить древние тяжести новым постановлением, то обновит только обветшавшие оковы, или освободит от них, чтобы после составить более тяжелые. Законы человеческие всегда нужно будет объяснять, изменять, сокращать, дополнять, по свойству времени, обычаев и страстей — пока не восполнит их закон Духа жизни во Христе Иисусе (Рим. 8, 2). В Нем едином успокаивается бессмертный дух человеческий, не находя полнее блага ни в каких наградах и обещаниях, кроме блага вечного. Совершеннее и вожделеннее права, кроме права на царство Божие. Тогда как закон Христов полагается в основание человеческого закона, всякая заповедь его светла, даже и для тех, кто на пути к просвещению во тьме ходит, или кто мало видит, мало слышит и еще менее разумеет, ибо заповедь Господня светлая, просвещающая и помраченные очи, умудряющая и младенцев (Пс.18.9). Никакое бремя тогда не тяжело для народа, когда оно утверждается на бремени Христовом, поскольку облегчается упованием всесильной помощи. Весь закон общественный, когда одушевляется силою Духа Христова, сокращается до одной заповеди любви, ничем не обременяющейся, не побеждаемой, но все преодолевающей (Рим. 8, 37). Отпечатывается глубже, нежели как может мечтать человек, близ самого закона Божия, на скрижалях плотяных сердца нашего (2Кор.3, 3), так что сопротивление этому закону будет уже противлением Божьему установлению (Рим. 13, 2). Впрочем, и мудрые и божественные законы ослабевают, когда усиливаются страсти и когда стражи законов стерегут не столько их целость, сколько свое спокойствие. Малая небрежность законоблюстителя есть уже такое преступление, за которым следует бездействие всех законов, по крайней мере, там, где умеют замечать его слабости. Народ обыкновенно меньше обращает внимания на законы, чем на законоблюстителей и, из их рук ожидая своего жребия, забывает о законах. Царь, вверяя им стражу законов, так опирается на них, что от одного непостоянства их может поколебаться престол его и нарушиться общественное спокойствие. Сверх того, поскольку чрез их уста исходит воля царская к народу; равно желания или моления народные восходят к царю, то всякая их слабость, а тем более страсть, в которую облекают чужую волю, каждое неуместное их слово есть или скорбь для царя, или тяжесть для народа, иногда гибель для многих семейств и многолетнее бедствие для целого сословия. Обязанности законоблюстителей сколько опасны, столько же обширны и тягостны. В одно и то же время, когда царь, посылая их к народу, требует верности и беспристрастия, народ ожидает снисхождения и милости, невинные — суда и правды, беззащитные — ходатайства и защищения, богатые — знакомства и дружбы, сильные — взаимной любви и покорности. Исполнение каждой из этих обязанностей имеет свои побуждения — чтоб не изменить царю и отечеству, не стеснить своей совести и закона, не нарушить общения и человеколюбия. Но превыше сил человеческих соединить и уравновесить между собою верность к царю с милостью к народу, примирить правду с дружбой, беспристрастие с любовью. Тем более, что страсти, действуя сильнее в законоблюстителе, скрывают его пороки от него самого, и потому не знает, где споткнется (Прит.4, 19). Да сознаются сильные земли в бессилии поднять всю тяжесть, возлагаемую на них. Тем самым яснее откроется то, что не человеческою мудростью и силой, но от Господа пути челодеку исправляются (Пс.36, 23) и страж закона тогда только истинно бодрствует, когда закон Бога его исполняется и царствует в сердце его (Пс. 36, 31). Носить все немощи немощных и не ослабевать, падать под их тяжестью на высоких ступенях престола и не разбиваться может только тот, чья воля и вся жизнь в законе Господнем (Пс.1, 2). Он, по словам испытавшего такие падения, егда падет, не разобьется: ибо Господь поддерживает его за руку (Пс.36, 24). Ни на каком пути не запнутся стопы его, и во время течения не утрудятся (Пс.36,31); потому что сила Божия (Прит.4,12), которая подняла на себя греховную тяжесть всего мира, даст ему свою крепость и премудрость Божию (1Кор.1, 24), наставит его на пути правые и научит оправданиям своим. Сей законоблюститель совместит все, по-видимому, несовместимые между собою добродетели. Ибо, по внушению Духа Христова, отвергшись себя (Мф.16, 24), научившись беспристрастию к себе, соблюдет беспристрастность ко всем. Милость его не нарушит суда и правды, подобно царю-пророку, воспевшему милость и суд (Пс.100, 1) перед Царем Богом и — Иисусу Христу, на пути Которого встречаются милость и истина (Пс.84,11), и Который, примирив вечного Судью с вечным Преступником, показывает истинную меру суда без нарушения милости. Верность к царю уравновесит с милостью к народу. Ибо Дух Христов (Рим.8, 9), приведя его ко кресту, вразумит, что последняя, единственная степень верности к царю и народу есть любовь, полагающая за них душу свою. Сия есть заповедь Моя,— говорит Дух,— да любите друг друга, тою же мерою, которой Я возлюбил вас (Ин. 15, 12). О, воцаряйся, Дух Иисуса Христа, во всех держащих судьбу народную. Озаряй судей и судилища, управляй жезлом и оружием. Пиши нам правду на сильных Твоих. Через них нисходи и в дальнейшие страны — к сердцам нашим, да и мы в них научимся повиноваться Тебе! Без Меня, говорит Иисус Христос, не можете делать ничего (Ин. 15, 5). Без Его содействия и управления как властители не могут управлять, так подвластные — повиноваться. Там нет истинного повиновения, где оно основывается на страхе бесчестия и наказания или на ожидании чести и выгод. Как скоро отдаляются или ослабевают сии побуждения, ослабевает и оканчивается повиновение. Страх бесчестия и наказания, обуздывая страсти, образует рабов и невольников, которые непрестанно ищут себе свободы. Страсти, не терпя долговременного стеснения, наконец, расторгают узы, связывающие их, отвергают иго, тяготящее их, по большей части, с таким напряжением и пагубою, как разрывается огнеметное орудие, когда уступает стремлению сил огненных. Злодеяние, когда переступит за пределы страха, ниспровергнет престолы сильных (Прем. 5, 24). Ожидание чести и выгод приносит почти такие же плоды беззакония, образуя, впрочем, не рабов, а наемников. Если мзда за нарушение закона превысит ту, которой наемник ожидает от исполнения его — то продает закон, отечество и самого себя. Ахитофел, в числе заговорщиков (2Цар.15,31) ожидая большей силы и власти при возмутителе, нежели при законном царе, предался в руки изменнику, предал и царство. Прочие, не заботящиеся о повиновении народному закону, по большей части, хотят, чтобы все им повиновались, а не они — закону. Роскошь не терпит закона, хотя сама почти всем дает свои законы, гордость производит великих или малых самозванцев, корыстолюбие — мятежников. Народные страсти, подобно волнам великого моря, сами собою непрестанно мечутся, время от времени возрастают и усиливаются и, рано или поздно, будут, наконец, восходить до небес и нисходить до бездн, чтобы опустошить всю землю (Прем. 5, 24), если повелевающий ветрам и морю Дух Иисуса Христа не повелит и этому морю умолкнуть и перестать (Мк. 4, 39) во внутренней тишине и повиновении. Когда же великое волнение укрощается великими силами, и страсти не погашают, но возбуждают взаимно сами себя, то тем нужнее для нас молить Духа Христова, да укротит мысленное море духа нашего. Ведь совесть (Рим.13, 5), которой Апостол повелевает руководствоваться в повиновении, в нас так же засыпает при шуме страстей, как тело при сладкой музыке; и так же помрачается и слепнет, как слабые наши очи и рассудок (Тит. 1, 15). Тот, кто духом своим истинно молит Духа Христова, непрестанно зрит на великий образ повиновения Его, сияющий в беспредельном образе любви к роду человеческому, день и ночь в благоговейном безмолвии поучается тому, что Иисус Христос говорит (Ин. 12, 49) как исполняет волю не Свою, но пославшего Отца (Ин.6, 38). Как Он, будучи Царь славы и Господь сил, повинуется (Пс.23, 10) родителям; нищета и убожество не освобождают Его от повиновения. Лисы имеют норы (Лк. 2, 51), и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову (Мф.8, 20),— сознается Он,— однако продолжает терпеть нищету и убожество. Слава и величие не отвлекают Его от предусмотренного повиновения. Когда народ хочет взять Его и сделать царем (Ин. 6, 15), Он тайно уклоняется от народа. Родство не освобождает от воли Отчей: Он называет матерью и братьями всех, кто творит волю Отца Небесного (Мф.12,49). Тяжесть креста и страданий возмущает Его душу, однако не прерывает повиновения — и на сию горькую чашу Он просит (Мф.26, 37—42) воли Отца Своего. Бог, наконец, оставляет Его (Мф.27,46): Он и в этот страшный час не оставляет повиновения; но, с последним воздыханием со всецелой преданностью запечатлевает Свое бесконечное повиновение: Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46). Если бы черты Сего великого Образа хотя бы помалу отображались в нас, то одного повиновения довольно было бы для нашего благоденствия. На нем одном, как на краеугольном камне, удержится престол царский и все царство, хотя бы не было никакой другой человеческой подпоры. Оно, укрепляясь силою Иисуса Христа, как всех соединяет между собою, так подвластного с властелином и властелина с царем связует неразрывной любовью, а саму любовь столько возвышает бесстрастием и преданностию, что воцаряется и пребывает в ней любовь совершенная, Бог всяческих (1Ин. 4, 16, 18). Некогда, слушатели, весь народ, пришедший к Иисусу Христу, искал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила (Лк.6, 19). И мы ныне стоим перед Иисусом Христом. Дух Его посреди нас, хотя сокрыт от взоров наших. Поищем и мы средств и сил коснуться Его, если не чувствами, то, по крайней мере, духом нашим. Если не в уединении, по крайней мере, в совокупном молении с церковью: да изойдет сила от Него в наши силы и да исцелит прокаженный дух наш, недуги всех страждущих и недуги всего отечества, какие только найдет, и да воцарится в нас и во всей России, как в Сионе Своем! Аминь. Произнесено 12 марта 1817 года Оглавление СЛОВО В ДЕНЬ ТЕЗОИМЕНИТСТВА ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА (В каких видах открывается гневное посещение Божие на грешных и нечестивых) Дела рук Божиих истина и суд. (Пс.110, 7) Будучи образом Бога на земле, цари и владыки имеют печатью престолов своих истину. Предержащая власть ни в чем столько не отличается от рабства и подданности, как судом. Россияне! Любезные соотечественники! Ваше торжественное в этот день веселье истинно. Тезоименитый сегодня Великий Государь Александр Павлович оправдывает его. Скажите, кто из вас не испытал, что рука его пишет истину и уста изрекают суд правый? Любезная кротость и милосердие, сопряженные с судом, не касаются ли вас, как лучи солнца через отдаленное пространство воздуха? Тишина и спокойствие, скипетром Его ограждаемые, не суть ли сладкие плоды, вами вкушаемые, — плоды истины, в сердце государя почивающей? Так! Праведно торжество для благочестивейшего монарха и отца нашего, но истинно ли для всех нас веселие? Ах, слушатели! Мерзость для царей — дело беззаконное (Притч. 16, 12). Что же они для Царя царствующих? Владыки земные имеют очи не свои, чтобы в отдалении видеть кровь, невинно пролитую. Имеют слух чужой, чтобы услышать мятеж преступника, кроющегося в деревнях и пещерах. Следовательно, если изрекают суд на преступление, то изрекают чисто чужим языком, и как люди, иногда не с точной соразмерностью преступлению. Владыка же небесный — вспомните слова, Давидом произнесенные: Дела рук Его истина и суд (Пс.110 7) — все видит, все знает, все слышит. Не только воздыхания наши, но и намерения, не только настоящее, но и будущее все, как настоящее. Следовательно, каким ополчается мщением, какой готовит гнев, какие изощряет стрелы на нечестие! Страшно, слушатели, впасть в руки Божий. Не прерывая, впрочем, сегодняшнего веселья, посмотрим, в каких видах открывается гневное посещение Божие на грешных и нечестивых. Прежде было и ныне есть буйство, оправдывающее себя беспредельным милосердием Бога истинного. Медленность и отлагательство воздаяния за злодейства буйные умы называют законом непреложного милосердия, которое никогда не обратится в строгость правосудия. Но для чего же написано Ангелам Церквей некоторых, прежде бывших: скоро приду, и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься (Апок.2, 5). Всякий нарушающий веления Божий здесь слышит определения своей участи. Читающий послания Ангелам Церквей, читает будущую судьбу свою: скоро приду. Мы, собирающиеся во имя Иисусово, слышим и верим этому. Се гряду. Шествие Бога гневного различно. Близорукие мудрецы не видят его там, где оно уже свершилось. Упорные сердца, все относя к естественному течению вещей, не замечают его в то самое время, как исполняется. Ожесточенные уверяют себя невозможностью события. Напротив, боящиеся слов Божиих и явно и тайно встречают Бога, грядущего со гневом праведным. Отец Мой доныне делает, и Я делаю (Ин. 5, 17),— сказал нам Бог воплотившийся. Что же Он делает? Дела рук Его, — отвечает Давид, — истина и суд (Пс.110, 7). Тот, Кто весь Истина, творит истину, зовет к ней, побуждает, советует, даже просит: Придите, придите ко Мне все, вместе же с тем судит — и оправдывает или осуждает. Нечестие само в себе носит осуждение. Превращать пользу каждой вещи во зло есть уже совершившееся осуждение над волей разумной. Если мы пищу, вместо подкрепления сил, принимаем до пресыщения или только для лакомства, питие обращаем в пьянство, одежду, вместо прикрытия наготы — в пышность и великолепие, богатство — в знатность и честь, самые силы наши — в обиду и насилие — словом, если употребление каждой вещи извращаем, то, слушатели, это есть уже осуждение Божие в нас. Это горький плод беззакония. Вечный закон нечестия в судьбах непреложных. Подлинно, слушатели, нечестие само себе есть осуждение. Но что еще? Вот приду, — Бог говорит устами возлюбленного Своего. Не достаточно того, что беззаконие, как змей, само терзает утробу свою, но полагаются пределы пагубным успехам его, отнимаются средства к усилению. Небо, дающее дождь, земля, дающая плоды, нередко изменяются — и бывает небо как медь и земля как медь — поля не приносят обильной жатвы, источники не дают вдоволь воды, овцы немногоплодны. Небо, вместо благорастворения, палит зноем, вместо теплоты — холод или вместо росы — дождь угрожают нам бесплодием. Знаете ли, слушатели, это есть тихое шествие гнева Божия — шествие, нами чувствуемое, даже осязаемое. Предательство и роскошь, соединившись вместе, поглощают потребности житейские. Обман и корыстолюбие возвышают цену каждой вещи, а через то тяготят нуждами, недостатками, питают теснотою семейства и, может быть, целые сословия. Если бы открыть срамоту алчных желаний предательства, показать ненасытность корыстолюбия, то мы увидели бы, что чудовища эти жаждут даже крови нашей, только бы овладеть останками имущества. Сознайтесь, слушатели, не есть ли это гнев правосудия, карающего народ, заблудившийся в путях своих? Скоро приду — и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься (Ап.2,5). Мир и спокойствие, как тихие светильники, освещают жизнь нашу. Безопасность возвышает состояние наше даже до славы и величия. Что, если и этот светильник двинется с места своего? Что, если спокойствие возмутят ближние наши, соседи или родные, если его прервут болезни, бедствия и лишение детей, лишение имущества, домов окончит оное? Если неожиданно враг ополчится на нас? Мы должны помнить, слушатели, слова пророка: вот имя Господа идет издали, горит гнев Его и пламя Его сильно, как огонь поедающий (Ис.30, 27). Ужас и яма и петля для тебя, житель земли. Тогда побежавший от ужаса упадет в яму; и кто выйдет из ямы, попадет в петлю; ибо окна с небесной высоты растворятся. Земля сокрушится и распадется и оскудеет (Ис. 24, 18), восплачет земля и не будет ей утешения. Ярость Господня на все народы нечестивые, чтобы погубить их (Ис. 34, 2). Огонь с небес, так, как от руки Илии на посланников Охозии, может пасть на прогневляющих Господа. Меч Господень упьется кровью, намочит горы и пожинать будет до скончания. Тогда-то и самые бесчувственные воскликнут, может быть, с Иеремией: доколе будешь посекать, о меч Господень! доколе ты не успокоишься? возвратись в ножны твои, перестань и успокойся (Иер.47, 6). Слушатели, все это страшное возможно, все случится, если мы из беззакония в беззаконие, из нечестия в нечестие, из пагубной страсти только в еще более пагубную переходить будем, подвинется светильник наш от места своего, если не покаемся. Светильник наш, по-видимому, еще не угасает, хотя, может быть, и движется в спокойствии; свет жизни еще освещает нас; еще есть время; но «вот скоро приду, вот приду как тать ночью» (см. Апок.3, 11; 2 Пет. 3, 10),— говорит Писание. Скорость исключает всякое замедление. Может быть, все уже совершается над нами. Гнев Божий столько же приходит тайно и нечаянно, как разбойник стремится похитить чужое имущество. Здесь не ожидайте от меня угроз страшного Пришествия в тот великий день, когда откроется суд всей земли — но объявлю только пришествие гнева Божия тайное, скрытое от нас самих и от сынов непокорных. Гнев Божий, как разбойник, постигнет нас. Тайное посещение Божие на грешников опаснее всех открытых казней, ужаснее самого меча, упивающегося кровью нечестивых. Гнев чувствуемый совершается над человеком, можно сказать, из любви к человеку. Ибо кого любит Господь, того наказывает (Прит.3, 12), с тем, чтобы когда-нибудь, каким бы то ни было образом пробудить от глубокого усыпления в похотях плотских. Но гнев, не замечаемый самим страдальцем, есть гнев вечный, бьющий и невозвратно сокрушающий человека, как сосуд глиняный — гнев и вместе вечное осуждение. Псаломник вопрошает сам себя: Чем прогневал нечестивый Бога? И сам себе отвечает: Тем, что сказал в сердце своем: Он не взыщет (Пс.9, 34). Как часто мы делаем себя беспечными этой мечтой: "Бог простит мне — либо не взыщет. Грехи мои не превышают Его милосердия, еще поживу в удовольствии. Еще напитаю Плоть мою, еще упокоюсь в моих занятиях. Авось Бог не взыщет, ведь я не один, но много мне подобных, — неужели нас Бог не помилует?" Жалкая мечта, пагубное умствование! Это самое возбуждает ярость Божию — это самое ослепление есть уже начало тайного посещения сынов непокорных. От этой беспечности, от этого ложного успокоения очень близко до нерадения, о коем говорит Премудрый: грешник, придя во глубину зол, не радит о спасении. Представляйте ему препятствия, открывайте ему суетность его намерений, угрожайте бедствиями, постигающими его,— ничему не внемлет, нерадит обо всем. Для него нет честности и благопристойности, нет добродетели и святости, для него кажется все равно, быть нечестивым или благочестивым, только бы существовать на свете. Часто доброе называет злым, злое же — добрым, свет истинный почитает тьмой, тьму — светом истинным. Боже мой! Это ужаснейшее, это крайнее Твое наказание — ослепить человека, чтобы, имея очи видеть, не видел, имея уши слышать, не слышал. Огрубело сердце народа, — вопиет пророк,— и очи свои сомкнули, и ушами с трудом слышат, да не узрят очами, и не услышат ушами (Ис.6, 9—10), по причине невежества, — присоединяет апостол,— и ожесточения сердец их (Еф.4, 18). Этот, слушатели, гнев есть гнев вечный — вечное осуждение; он-то, как тать в ночи, и постигнет нас, если не покаемся. Теперь вникните сами в себя, слушатели, постигнет ли вас гнев Божий, или исполнится над вами, или уже совершилось посещение Божие над главами вашими? Судите сами о себе; только помните, что сказал Бог устами св. Иоанна: скоро приду, если не покаешься (Апок.2, 5). Но, слушатели благочестивые! Может быть, покажется вам непристойностью, что я дерзнул возмутить ваш покой, ваше в сей день веселие гневом Божьим. Нет! Благочестие, внимая гневу Божию, радуется, что верою от себя предотвращает его, а о прочих смело скажу: пусть их веселие в этот торжественный день превращается в сетование — нет нужды. Еще надобно нарушать всякое их веселье, всякое торжество, только бы пробудить от пагубного усыпления. Аминь.