Свт. Иннокентий Пензенский / Проповеди (1)

СЛОВО В ДЕНЬ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА (Путь к вертепу Предвечного Младенца открыт всем) Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям (Лк.2, 10.) Тайна, леты вечными умолчанная, наконец открывается во граде Давидове. В последние времена посылает Бог Единородного Сына Своего, родившегося от Жены. Я возвещаю вам радость! Ночь ужасная, в коей рыкают львы, ищущие добычи для насыщения своей алчности, прошла, держава смерти рушится. Смертные! Как нам не радоваться? Я возвещаю вам радость великую, которая будет всем людем. Слушатель! Ангел, обрадовавший пастырей, и нас, столь поздних потомков, обрадовал: которая будет всем людям сказал он. Кто бы то ни был: благородный или низкий, славный или бесчестный, богатый или нищий, благочестивый или нечестивый, старик или младенец, юноша или дева, муж или жена — всем благовествуется радость в день сей. Ибо ныне родился вам Спаситель, Который есть Христос Господь (Лк. 2, 11). Бог снисходит на землю, столь низко приклоняется к падшему человеку, чтобы восставить его. Рождается Иисус Христос — Он спасет людей Своих от грехов их (Мф.1,21). И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях (Лк.2, 12). Всеобъемлющий повит пеленами; Отчее сияние в яслях; Бог — Младенец; вертеп уже есть небо — Престол Херувимский — вместилище Невместимого; ясли — все тайна! Все непостижимо! Но, по крайней мере, приблизимся ко яслям, в коих лежит ныне Родившийся, и посмотрим, кто и как приходит к Нему. Путь к вертепу Предвечного Младенца открыт всем. Ни расстояние далеко живущих, ни бедность нищих, ни страх робких, ни слабость детей не могут быть препятствием к совершению пути сего. Итак, приходят к Нему пастыри, иудеи, эллины, волхвы; спешит Ирод и, наконец, христианин. Но первые из всех, по благовествованию Ангела, притекают пастыри. Простота и смирение, одушевленные верою, прежде всех созерцают открытие тайн; простые стражи овец прежде всех видят Младенца, пеленами повитого, лежащего в яслях скотских. И что же? — удивление и пламенный восторг подвигли пастырей на проповедь, побудили восклицать везде песнь ангельскую: Слава в вышних Богу, и на земле мир; в человеках благоволение (Лк.11,14). Возбужденный слухом, приходит в вертеп иудейский книжник — читайте во взорах его мысли и чувства сердечные. Наморщенное чело, понижение бровей, грызение уст изъясняют его любопытство и негодование. Это ли есть Царь иудейский, это ли Князь мира, Освободитель от тягостного рабства, это ли начальник будущего века? Младенец слабый, столь бесчестно поверженный, столь грубо начинающий жизнь — в скотских яслях — нет! Иудей ожидает другого Мессию, славного и сильного; иудей, по-видимому, ошибся, что поверил слуху и приник к яслям Младенца родившегося. Таким образом, вымытая свинья снова идет валяться в грязи (2 Пет. 2, 22). Приходит к яслям Христовым и эллин. Но: человек душевный не приемлет того, что от Духа Божия (1Кор. 2, 14). Внимательный его взор, изощренный ум, рассудок, все подводящий под свои правила, находят в яслях младенца обыкновенного. По его суждению, Бог и Человек, Слово воплотившееся есть невозможность, явное противоречие. Но добровольно ослепившийся никогда не узрит света. Таким образом, и сей ревностный защитник тонкой мудрости, как пес, возвращается на блевотину свою (2 Пет.2, 22). Эллины, ученики мира, ищут премудрости, обезумевшей в своих правилах. Во тьме и смертной тени не обрести света. Но восточные мудрецы, конечно, искали премудрости небесной; конечно, волхвы просвещеннее эллинов; поскольку явившаяся звезда вела их к Солнцу Правды, к Источнику самой премудрости. И эти цари богатые и знаменитые, из столь отдаленных стран приходят к родившемуся сегодня Иисусу. В знак же, что исповедуют Его Царем царствующих, повергают к стопам Его злато; в знак Его Божества приносят ладан, и в знак человечества — смирну. Ни дальность, ни трудность пути, ни другие подобные препятствия не удержали ревностного желания — видеть Бога воплотившегося. Счастливое желание! Примерная ревность! Владыки и цари земные! Научитесь! Вельможи, князи, сильные и могущие, властелины и благородные! Слышите: Волхвы, пав, поклонились Иисусу (Мф.2, 11). Но и Ирод, царь иудейский, хочет поклониться Иисусу родившемуся. Он повелевает волхвам, возвратившись, сказать, где Христос родился (Мф.2, 8). Ирод хочет поклониться! Все готово к его путешествию: вопль младенцев, плач и рыдание матерей уже возвещают его намерение; невинною кровию умащается перст его; тысячи трупов младенческих составляют торжественную пышность злочестия! Подлинно, Ирод хочет поклониться! Так ангел тьмы является в образе светлого. Злоба и ненависть всегда прячутся, чтобы успешнее обнаружиться. Ирод хочет поклониться! Хочет повергнуть в дар пред Иисусом — смерть Ему. Но младенствующий Христос, Господь жизни и смерти поражает ею прежде самого Ирода. Так ненависть всегда сама себя уязвляет прежде, нежели уязвит невинность. Ров изры, и ископа, и падет в яму, юже содела (Пс.7,16). Умерли искавшие души Младенца (Мф.2, 20). Слушатель! Неужели и ныне есть желающие поклониться Иисусу так же, как Ирод?! Может быть, к сожалению нашему, и найдутся подобные; доколе тьма с светом не разделена, всегда будут враги света. Христос в яслях! Как поклонится Ему человек высокорожденный? Для него это низко. Как приступит облеченный в одежду светлую? Он должен пожалеть свое облачение. Как приблизится человек изнеженный? Позволит ли время прийти на поклонение человеку должностному и заботящемуся о своем доме, детях, пекущемуся об угождении высшим, об их надобностях, лучше сказать, пекущемуся только о себе самом? Христианин! Кроткий христианин! Видно, тебе одному предоставлено приходить к яслям Младенца Вечного; тебе одному не низко быть в вертепе, не трудно поклониться в яслях лежащему; для тебя всегда есть время. Слушатели благочестивые! Вы, придя в этот храм, приступили к яслям Младенца, ныне родившегося. Вот здесь в пеленах повитый! Звезда, недавно явившаяся вам от этого алтаря, остановилась сверху, там, где Отрок; Христос родившийся здесь присутствует. Вам, слушатели, благовествуется радость великая. Приблизьтесь еще ко Христу не телом вашим, не стопами, но кротостию и верою. Приступите, не бойтесь! Младенец не страшен. Христос до скончания века для нас младенчествует. Бедные и сирые! В яслях лежащий утешает вас в бедности. Кроткие и смиренные! Возрадуйтеся, увидев кроткое и смиренное сердце Богочеловека. Грешные и нечестные! Приступите и вы — Он спасет вас от грехов ваших. Славные и богатые! Поклонитесь, как цари персидские, поклонитесь верою. Бог не требует вашего сокровища. Боже Превечный! Родившийся и Рождаемый! Сам научи нас всю жизнь приходить и поклоняться Тебе; научи нас и радоваться радостью великой в день сей, да так и устами и сердцем воскликнем песнь ангельскую: Слава Богу! На земле мир! И в нас грешных благоволение! Аминь. Оглавление СЛОВО В ДЕНЬ СРЕТЕНИЯ ГОСПОДНЯ (Долготерпение продолжается; ведь есть ищущие Господа, которые непрестанно уготовляются Ему во сретение. Удаление от мира и от себя приближает к Богу) Он взял Его на руки, и благословил Бога (Лк. 2, 28). Под бременем лет и тяжестию ветхого крова души не изнемог верою долголетний старец. Крепостию упования преодолевая все трудности в возвышении от плоти и мира, прежде оком внутренним в обещании Духа, потом очами телесными встретил спасение, уготованное пред лицем всех народов (Лк. 2, 27, 32). Взор, омраченный суетностью, ничего бы не нашел в Отроке, принесенном в церковь по обычаю закона, кроме человека подзаконного; но чающий вечного утешения созерцает в Нем утеху своей старости и всего Израиля; младенческая слабость не препятствует видеть в Нем Вождя (Мф.2, 6) Израилева, победителя мира и ада, греха и смерти; пелены, покрывающие тело, не сокрывают света, который проливается от Него далее людей Божиих — в просвещение народов (Лк. 2, 32). Объятый благоговейным ужасом праведник, в избытке восхищения, прежде всего указал на конец жизни, в продолжении которой обещано ему видеть Христа Господня. Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко (Лк. 2, 29),— восклицал Симеон к держимому на руках своих. Не младенец в объятиях старца, но Вседержитель на руках человеческих, но Бог Слово внемлет изнемогающему человеку; Спаситель мира приемлет служение от спасаемого. Сколько наград за кратковременное чаяние, хотя бы оно простиралось далее всего рода человеческого! Но столь благая участь не есть достояние единого человека — и Авраам увидел день сей, озаряющий сиянием все времена и вечность; и он так силен верой, что издалека, от лет древних, встретил грядущее избавление, и возрадовался (Ин. 8, 56). Не для известного времени, но и для нас, слушатели, продолжается сей вечный день, в котором можем встретить спасающего Господа. Ежели нам не преуготовано очами телесными видеть и руками осязать Его, по крайней мере, даровано созерцать верою и встречать духом. Пришедший единожды ко всему миру, многократно приходит к каждому человеку, возбуждая его во сретение себя. Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр.13, 8). Сказавший однажды, говорит постоянно всему миру; доколе не уготовит всех во сретение славного и последнего Своего пришествия. Небесный Жених грядет к каждой душе человеческой. Остановимся на сем пути тайного шествия и со светильником веры рассмотрим, кто уготовляется и идет во сретение или удаляется от Него. Евангелие, возвестившее ныне исполнение закона над Христом Господним, принесенным во Иерусалим, указует тех, которые встречали Его, поставляемого в церкви перед Господом. Из многочисленных обитателей Иерусалима, наименованного местом селения славы Господней, не узнали своего посещения ни Ирод, которому более всего должно было видеть с высоты престола столь славное пришествие Царя царей во град его; ни мудрые фарисеи, которые исчисляли и видели время сего пришествия; но только человек благочестивый и праведный именем Симеон, который, отложив все чаяния, чаял утешения Израилева; и дочь Фануилова восьмидесятичетырехлетняя вдова, которая не отходила от храма, служа Богу день и ночь (Лк. 2, 25-36). Так встречают небесное посещение знаменитые грады и мир весь. Сильные века сего, как Ирод, стараются только ограждать себя безопасностью — и умножать блеск земного величия; увлекаясь сею мечтою, они удаляются от Господа. Мудрые мира, подобно фарисеям и книжникам, исполненные к себе любви и самонадеяния, не откладывают этого лакомства даже тогда, когда осязают сходящую к ним небесную пищу; и, не находя в нем земной сладости, удаляются от него к ядовитому самоуслаждению. Напротив, удаляющиеся от мира, как дочь Фануилева и Симеон, вопреки общественному мнению, идут навстречу Господу и еще во дни земного бытия встречают Его. Ближайшее воззрение на пути тех и других научит нас ближе рассматривать собственные пути наши. Многообразный путь мира есть тьма и ползок (Пс.30, 6). Суета и непостоянство, ложь и законопреступление ждут каждого вступающего на него. Идущие по нему, принимая на себя руководительство других, как слепые вожди слепых, постоянно увлекают их к заблуждению и сами увлекаются ими; подавляют предыдущих и подавляются последующими. Тьма есть путь мира и ползок. На нем столь легко совершается движение от порока к пороку, сколь удобно двинутый с вершины горы скатывается вниз. Едва возникнет законопреступная мысль, от нее рождается желание, от желания действо, из повторенных действий страсть, от страсти многочисленные и непрерывные попечения: сии до тех пор будут обременять и стеснять сердце, пока оно не ожесточится подобно камню. Таким образом, последняя искра света, сокрытая во глубине души — стремление к вечному Источнику благ, погаснет и превратится в зерно пепла хладного и мрачного — в стремление к суете мира. Пусть бы столь скорое и явное отпадение от путей Божиих не простиралось на всех идущих по путям мира; но кто не знает, что исполняющие обычай века только для того, чтобы не удалиться от известного общества и не навлечь на себя злословия, столь же нечаянно удаляются от света Божия, как один из ревностных учеников Христовых, который, избегая опасности быть на время поруганным первосвященниками иудейскими, подвергся опасности быть в вечном удалении от своего Учителя. Забываться среди шумных забав только для отдохновения от труда — не есть ли забывать на время Понесшего на Себе все труды и болезни (Ис.53,3) наши? С поспешностью стремиться за блеском и величием — не есть ли в то же время бежать от Научающего кротости и смирению (Мф.11,29)? К царству света нет пути по мрачным стезям мира: тот уже расточает, кто не собирает благ вечных; кто не со Мною,— говорит Господь,— тот против Меня (Лк. 11, 23). Мудрые, вступающие на оный путь, тьмою покрываемый, скоро снисходят самолюбием к самим себе — и тем далее отходят от Господа. Они, ощущая мрак, в котором блуждают многие, поставляют себя выше сего ослепления. Наблюдательный взор, исчисляющий чуждые слабости, скоро возвращается на свои преимущества, тем удобнее, что мерою чужих недостатков умаляет или совсем закрывает свои слабости. Удовольствие слышать и произносить обличение другим в ослеплении есть свидетельство нашего ослепления (поскольку в себе не желаем видеть того, что находим в других), есть обличение нас в любви к себе, хотя бы мы и не примечали. Из этого малого и, по-видимому, ничтожного праха самодовольствия рождается тот исполин, который воспитывается похвалами, возрастает среди угодливости, усиливается до самонадеяния, созревает в забвении Бога. Он тем опаснее, чем скрытнее побеждает ум и сердце; тем успешнее направляет все деяния в свою пользу, что любит только свое и отворачивается от чужого. Сей дух любви к себе, укорененный во глубине души, вместе с ее повреждением, как древний змий, уязвляет каждую мысль; как искренний советник, назначает блистательные подвиги и отлагает менее видные; как верный друг, защищает от оскорблений и мстит оскорбителям; как мощный враг, вооружается на намерения к уничижению; как хитрый тать похищает самые молитвенные возвышения; как державный владыка, все находит в себе самом; и как жалкий нищий, от всех ожидает себе милости — всюду ищет себя самого. Не мечтание производит столь мрачные черты любви к себе, но и легкий опыт над человеком ветхим откроет каждому, что на сем основании утверждаются все губительные страсти с того времени, как льстивый обет — боги будете (Быт.3, 6) — услышан в сердце и принят за благовестие. Сим духом бурным в древние времена сокрушались горы Божий, и кротость Давидова помрачалась невинным убийством, и мудрость Соломонова превращалась в безумие. Умерщвлена вражда на Бога, но снова возрождается самонадеянием и усиливается по мере самолюбия. Надеющийся на свои силы противоборствует силе Божией, которая в немощах совершается (2Кор.12,9); сознание своих подвигов великими умаляет подвиги, понесенные за весь мир Небесным Ходатаем. Сею внутреннею силою удержаны были фарисеи и книжники выйти на встречу Христу Господню; так и все почивающие на самонадеянии не видят посещения, в котором является Господь Своею помощью и силою. Иисус Христос, подходя ко Иерусалиму, по словам свидетелей, увидев город и зло, в нем совершающееся, заплакал о нем (Лк.19, 41). О, Вечный Ходатай! Не каждый ли град извлекает слезы Твои, где пререкания заглушают слова вечной жизни, беззаконие и труд преграждают пути к закону Твоему, лихва и лесть (Пс.54,10) скрывают свет и истину Твою? Боже Милосердый! Не над каждою ли душою мы оставляем Тебя плакать, когда с весельем предаем ее в руки врагов Твоих и сами неусыпно трудимся, приближая свою погибель. Но утешимся, слушатель! Долготерпение продолжается; ведь есть ищущие Господа, находятся те благие души, которые непрестанно уготовляются Ему во сретение. Удаление от мира и от себя приближает к Богу. Когда разрушается союз с миром, мрак, покрывающий ум и сердце, редеет; открывается в нем то, что скрывалось по причине тесного соединения. Вблизи от него слух может различать, что шум мира слагается из воплей, подобных беснующимся, и стенаний, свойственных угнетаемым, из жалоб и клеветы, из распрей и злословия, из смеха и драки. Око, проникающее в блеск и величие, созерцает в них бремя, которым прельщаются только неопытные, но которое пригибает дух к земле и затрудняет истинное возвышение. Тогда носящие узы мира являются достойными сожаления невольниками, мудрыми только на изобретение своей и чужой погибели. Чем больше становится виден сей тягостный дом работы, тем сильнее ускоряется удаление от него. Из Египта удаляется в пустыню; впрочем, не туда, где снова слышны ропот и жалобы, но в жилище тишины, где можно внимать гласу вечному, собирать манну, не тело, но дух питающую. Туда, где гаснет всякий блеск земной и уничижается величие. Исходящие из Египта мира, прежде, чем замечают, руководствуются Вождем невидимым. Он, даруя желание удалиться от суеты, подкрепляет его внушением обетов, изводит тайною силою и идет впереди, указуя путь правый. То, чем устрашается малодушие, утешает оставляющих суету мира. Они, как удаляющиеся из древнего дома работы, с поспешностью проходят чрез воду, омываясь слезами покаяния; через огонь, в котором сгорает все нечистое; через горы (Ис.42, 2; 45, 2), где испытуется истинное величие в высоких подвигах; чрез пропасти (Евр.11,38), в прохождении которых является мера терпения и упования. Не человек своею силою, но Господь, при искушении даст и облегчение (1 Кор.10,13), проводит по стезям столь трудным для плоти, при самом пробуждении духа ослабевающей. Сей невидимый Вождь и видимо встречает бегущих от мира; но тогда, когда нужно обнадежить их обетованием, яко Авраама, оставившего дом отца своего (Быт.12,1,7); нужно утешить благословением, как Иакова (Быт.35, 1), удалившегося от брата своего; вооружить силою чудес, как Моисея в победу над фараоном. Исшедшие от мира знают время и образ Божественного сретения; если только не вынесли с собою останков прежнего дома, подобно Рахили, для утешения в малодушии. Истинно оставляющие мир оставляют всякую собственность и, удаляясь от внешней суеты, особенно удаляются от самих себя — суеты внутренней. Если тело не поддержится собственною силою, то повергнется на землю. Отлагая надежду на свои духовные силы, человек ветхий падает с высоты вниз, от величия в смирение, от мечты в самосознание. Свет веры озаряет это счастливое падение и открывает: "Познай, о, человек! Ты и нищ: нет на земле в тебе ничего собственно твоего, кроме изобретений твоих — колыбели, многообразных пелен и гроба; ты и слеп (Апок.3,17): покрывало лежит на сердце твоем, мешающее видеть согревающий тебя свет вечный; разум же пресмыкается по одной видимости тленного мира, познавая ее только осязанием. Не исчисляй твоих прославленных подвигов: они, как смоковные листья, не скрывают внутренней наготы твоей и духовного ничтожества". По мере того, как внешний человек падает и тлеет, восстает внутренний и обновляется (Еф.4,22). Смирившийся, ощущая немощь духа и тела, в то же время борясь с врагами внешними и внутренними, как борющийся со смертью, от всей души и изо всей силы вопиет о помощи: Возстани, Господи, в сретение мое (Пс.43, 5). Но духом и телом спеша совершить путь свой, хотя бы не находил вышнего подкрепления, видит еще степень, на которую должно сойти, дабы пасть к подножию Спасителя. Зрит гроб, через который прошел Иисус Христос, и без замедления, силою любви Божией, повергает в него всего ветхого человека, умерщвляет все вожделения, склонности и самую мысль о своем смирении. Кто не видит здесь, что удаляющийся от себя самого идет во след Господа, смирившегося до младенчества и яслей, от Престола славы нисшедшего на крест и во гроб? Если бы эта мера духовного истощания в слабом и немощном человеке не достигала меры возраста Христова, то восполнит ее Тот, Который, Сам быв искушен, ведает, как искушаемым помочь (Евр.11,18). Чувственное око не видит, как Руководитель небесный снова совершает путь истощания вместе с избранным Своим. Но и чувственное ухо слышит, как укрепляется всесовершенная немощь в победу сил противоборствующих: не бойся, глаголет Господь смирившемуся, Я с тобою, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей (Ис.41, 10). Но хотя бы тот самый, кто непрестанно восходит и приближается к грядущему Господу, не ощущал на земле Божественного сретения, упование уверяет нас, что он готовится к сретению торжественному и последнему. Тогда, как Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела, сойдет с небес (1 Фес. 4, 16), чающие Его на земле, попираемые (1Кор. 4, 13) всеми, окрылятся, как орлы, и полетят, пред свидетелем миром, в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будут (1 Фес. 4, 17). Не одни избранные от мира бдительно трудятся уготовить себя во сретение скоро и внезапно грядущего Бога: совоздыхание и соболезнование с ними твари, в круговращении, в превратностях и тлении приближает весь мир к великому сретению свободы славы детей Божиих (Рим.8,19—21). Весь мир идет во сретение Господу — медление некоего числа людей не удержит всемирного шествия. Веруем, Господи, мы и в настоящем времени, и в конце времен грядущему Твоему сретению! Желая приблизиться к Тебе, многократно удаляемся от суеты, но опять встречаемся с нею. Оставляем самих себя, но только во гневе на слабости наши; по пренесении же легкого труда возвращаемся к себе любовию. Скудость веры оставляет нас в таком малодушии; но желание встретить славу Твою еще не оставляет нас. Здесь простираем к Тебе руки наши с молением, да достигнет десница Твоя до глубины души и сила Твоя предварит восстание духа нашего во сретение Тебе: Веруем, Господи, помоги нашему неверию! Аминь. Произнесено 2 февраля 1814 года Оглавление СЛОВО В НЕДЕЛЮ ФОМЫ (Велик труд познать Господа) Господь мой и Бог мой! (Ин. 20, 28.) Так восклицал Фома после долговременного сомнения о воскресении Иисуса Христа! Много нужно было времени, чтоб его косное сердце приготовить к верованию! После восьми дней пришел Иисус к ученикам, и Фома был с ними (Ин. 20, 26~27). Апостолы прежде видели и веровали; а Фома не хотел верить до тех пор, пока десницею своею не осязал тела Воскресшего, пока перстов руки своей не вложил в язвы рук Христовых и в язвы ребр, копием прободенных. Медленно возрастала вера его, но когда явившийся Иисус Христос дал осязать ему бренными руками нетленное Свое тело, когда и язвы от гвоздей показал во уверение маловерного, тогда и язык, и сердце, и весь дух Фомы возопил к Воскресшему: Господь мой и Бог мой! То есть — ныне верую, Господи! Верую от всей души, что Ты воистину воскрес! Верую, что в воскресении являет Свою силу, Свое владычество и Божество не другой кто, но Ты — един Господь мой, Ты — един Бог мой! Эта повесть евангельская утешает нас, слушатель, и научает. Утешает потому, что милосердный Господь приемлет веру и тех, которые поздно пробуждаются и начинают верить: что благодать Божию можно обрести и в мужеском возрасте, и в старости так же, как и в юных летах, хотя с продолжением лет час от часу умножаются трудности к сему приобретению. Научает же и тому, как должно веровать. Продолжим, слушатель, беседу Небесного Учителя с учениками Своими нашею беседою и, утешаясь милосердием, научимся, как в Него веровать, чтобы Он, как явился перед учениками в доме, когда двери были закрыты, явился и в наших сердцах, еще закрытых для Него, и закрытых, может быть, крепче, чем всякий дом. Если бы кто спросил нас, имеем ли мы веру, конечно, ответили бы утвердительно. Когда же всякий спросит сам себя: "Есть ли во мне вера, хотя столь малая, как зерно пшеницы или как зерно горчичное",— должен признаться, что не имеет и сей малой веры, так как Господь сказал: если будете имееть веру с горчичное зерно, то можете и горы переставлять (Мф.17,20); а мы не только не переставляем горы, но даже сами себя не можем подвигнуть от нечистоты в чистоту. Не имеем ли мы хотя бы сознания, что слаба вера наша? Нет, и сего не имеем; ведь тогда просили бы с апостолами: Господи, умножь в нас веру (Лк. 17, 5). Наконец, не желаем ли, по крайней мере, иметь истинную веру? Ах, слушатель, мы не желаем, так как молились бы с отцом болящего сына, упоминаемым в Евангелии: Верую, Господи, помоги моему неверию (Мф.9, 24). Итак, что вера наша? — Она, по выражению Писания, есть вера мертвая (Иак.2, 3). Мертвый не слышит, не видит и не действует; так и вера наша, так и мы, слыша слова Божий — не слышим, видя щедроты Божий — не видим, и, действуя, ничего не делаем для славы Божией. Кто верит во Иисуса Христа, тот знает Его, любит и прославляет, то есть объемлет Его умом — поскольку здесь есть место знанию; объемлет Его сердцем — здесь есть место любви; объемлет Его всеми силами — действующими; здесь является слава Господня, сияющая подобно свету для других. Итак, познавать, любить и прославлять Иисуса Христа — значит, в Него веровать. Велик труд познать Господа, но он облегчается тем, что Церковь постоянно к Нему возводит мысли наши. В ней, как в училище, каждый день возвещается Иисус Христос, в ней и пение, и молитвы, и изображения указуют на Иисуса Христа, Распятого, Воскресшего и со Отцом Седящего. Нужно только открыть слух, нужно только вслушаться — много услышим о Господе Спасителе и Ходатае нашем. Не слышат сего только те, которые не слушают или не хотят слышать. Если хочешь слышать — отбрось различные помышления, как прах, успокойся от всех забот домашних, житейских. Не думай ни о чем, кроме того, что слышишь в храме — воистину услышишь то, что тебе и всякому человеку подается Тело Иисуса Христа, подается Кровь Его из Чаши, царям свойственной. О сем помышляй, о сем радуйся, сего устрашайся — и тогда всем умом, всею мыслию обымем Господа и воскликнем со апостолом: Господь мой и Бог мой! Здесь, пред алтарем, осязаю тело Твое распятое, здесь вижу кровь, из ребр Твоих текущую, Ты един, а не иной кто да будет Господь мой во все дни жизни моей. Познав Господа, должно любить Его. Каждый из нас что-нибудь любит: иной злато и сокровища, другой честь и славу, а иной только свое тело, и потому весь занят пищею, питием и одеждою. То, что любим, наполняет всю глубину сердца нашего так, что в нем не остается места для Иисуса Христа. Как полный сосуд воды уже ничего не вмещает более, так и сердце наше, будучи наполнено любовью суетной, иногда гнусною, не приемлет любви ко Иисусу Христу. И до тех пор принять не может, пока не уменьшится любовь к вещам тленным. Иисус Христос троекратно вопрошал ученика Своего: Петр! любишь ли ты Меня? Петр! любишь ли Меня? любишь ли Меня? (Ин. 21, 15—17). И этим троекратным вопрошанием очищал его от троекратного отвержения. А потому столько бы раз надлежало вопрошать каждого из нас, слушатель: "Любишь ли Иисуса Христа?" — сколько предметов, сколько вещей мы любим, забывая о любви Христовой. Столько раз вопрошать надлежало, сколько раз мы любовью от Христа обращаемся ко всему земному. Да вопрошает о сем каждый сам себя, да вопрошает свое сердце: любит ли оно Иисуса Христа более всего и крепче всего? А чтобы узнать, любит ли истинно, Господь положил признаком этой любви исполнение заповедей: Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его не тяжки (1 Ин. 5, 3). Все, что ныне делаем во угождение себе, во угождение нашим прихотям, есть заповеди мира, заповеди суетности, или заповеди греха. Этим заповедям повинуемся, а Божий нарушаем, хотя меньшего труда стоит хождение по заповедям Божиим, чем по закону грехов и бесчисленной суеты. И до тех пор нарушать будем заповеди Божий, пока хотения наши не управим волею Божией. Воля же и любовь Божия к нам столь близки, что Иисус Христос говорит: Я с вами во все дни (Мф.28, 20); столь велики, что так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3, 16), как с Ним не дарует и нам всего? (Рим. 8, 32) Столь неотступны, что — се стою,— говорит Господь,— се стою у двери сердца каждого и стучу; если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему (Апок.3,20); и тогда только откроются двери сердца для Господа, когда Господь войдет в него, воскликнет все сердце наше: Господь мой и Бог! Воскликнет и почувствует Его, вкусит сладость неизреченную и возрадуется о Господе. Любящие Господа прославляют Его. Как горящий светильник разливает свет и освещает дом, так человек, любящий Господа, светит между другими людьми и освещает их темноту. Его дела представляются взору всех, и такие дела, что, видя их, нельзя не прославить Господа, нельзя не сказать: Слава Богу! И между нами есть ищущие Господа, есть любящие Его. Свет во тьме утаиться не может; любовь к Богу в сердце человеческом рано или поздно открывается на лице, является во взгляде кротостью и смирением, является в устах хвалою Бога и благословениями ближнего, является во всех движениях тела благоустроением и святыней. Тогда весь человек исполняет то, что предписывает Дух Святый: едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все не в свою славу, но делайте во славу Божию (1Кор.10,31) и еще: прославляйте Бога в душах ваших, и не в душах только, но и в телах ваших (1Кор. 6, 20). Да не прельщаем, слушатель, сами себя, что будто мы прославляем Бога, когда язык наш хвалит Его чужими словами, будто мы любим Его, когда посвящаем несколько минут на богослужение Ему. Нет, пока сердце наше не воскликнет ко Господу словами апостола: Господь мой и Бог мой! — то есть Ты мой Господь, а мир, а суетность, а грех надо мною не господствуют; Ты мой Бог — Тебе Единому поклоняюсь, Тебе Единому служу и для Тебя живу, а прочее все, как идолов, как гнусность, как погибель, отметаю и ненавижу; до тех пор вся любовь наша есть только наружная, и вся вера — неверие. Итак, отдадим все силы наши Господу, воскликнем к Нему из глубины души: Веруем, Господи, помоги нашему неверию (Мф.11, 24); не перестанем молиться, пока Господь не приложит вере нашей Свой дар — Свою веру. Аминь. Оглавление СЛОВО В ДЕНЬ ВОЗНЕСЕНИЯ ГОСПОДНЯ (Близко к нам небо, но мы далеки от него) Господь после беседования вознесся на небо. (Мк.16, 19.) Итак, нет нужды оставаться долее на земле. Вождь и Глава наша взошел на небо; Свет истинный, просвещающий (Иоан.1, 9) землю и весь мир, Хлеб, сшедший с небес (Ин. 6, 41), питающий в жизнь вечную, снова на небе. Надежда и Радость наша, Наставник и Друг, Судия, и Утешитель, и Спасение, и Жизнь вознесся; и облако скрыло Его. Но не будем, христиане, праздными или печальными свидетелями сего восшествия. Им утверждается слава великих подвигов на земле, и земнородным возвещается радость небесная. Путь от яслей до гроба, исполненный скорбей и страданий, путь крестов бесчисленных, сосредоточившийся во единый Крест на Голгофе, отныне прославляется небесною славою, поскольку им прошел на небо Иисус Христос. Человек тленный, изгнанник рая сладости (Быт.3, 23), всюду преследуемый пагубою и проклятиями, пребывающий на земле в страхе смерти временной и вечной, отныне имеет дерзновение восходить на небо путем новым и живым, который прославлен вознесением Господа. Иисус Христос, Сей Образ ипостаси Божией (Евр.1, 3) и Образ наш, как наименовал Сам Себя, дал вам пример (Ин. 13,15), вознесся ныне с плотию распятою, и, как Царь неба, даровал человеческой природе небесное царство; как Господь славы, облек его Своею славою; как Бог всяческих, посадил с Собою на Престоле Божества — вознесся и воссел одесную Бога (Мк. 16,19). Итак, Его Божественный восход есть образ нашего восхождения, Его слава одесную Бога есть образ нашего прославления, или прославления тех, кто под Его Крестом воинствует на земле и побеждает, веруя обетованию — сесть на Престоле (Апок.3,21) по образу победившаго и седящаго с Отцом Иисуса Христа. Видите, слушатели, какою славою утешает христиан торжественное вознесение Господа. И, если кто еще не вступил на путь Господень, медля на распутиях мира, каким обетованием и какою силою влечет от земли на небо! Да повинуемся и мы сему влечению силы Божией на небо, касающейся ныне каждого слушателя о вознесении. Но, дабы не суетно было наше повиновение, воззрим на то, куда от земли возноситься Должно, и изобразим перед собою хотя слабую тень нашего во времени возвышения. На земле размышлять о небе, на которое восшел Иисус Христос, и земным языком изрекать тайну седения одесную силы, столь же было бы суетно, как слепорожденному размышлять о красках и немому повествовать о звуках. Восхищенный до третьего неба, впрочем, восхищенный только в рай, слышал неизреченные слова (2Кор. 12, 4) языком человеческим. Как же можно человеку, пригвожденному к земле, повествовать о том, что превыше всех небес? Но если глас слова Божия, никогда не умолкающий, и глас Церкви, выражаемый в многообразных действиях и знамениях, внушают искать горнего, где Христос сидит одесную Бога (Кол. 3, 1), горе иметь сердца (Литург. Злат.) и возвышаться к небесным, то не помышлять о небе, на которое возноситься должно, и не говорить о нем, как о тайне, превышающей мудрость мира, значило бы закрывать небо, всем открытое. Не дерзая касаться третьего неба, коснемся первого, которое может быть к нам столько же близко, как и земля, нами обитаемая. Будет время, когда сие небо и земля прейдут, когда звезды небесныя, удивляющие землю величием, падут с небес, как увядший лист (Ис.34, 4), и все стихии, разгоревшись, разрушатся (2 Пет. 3, 10); но человек никогда не прейдет от бытия своего, и среди всеобщего разрушения, хотя бы захотел тления и поискал смерти, могущей уничтожить его, пожелает умереть, но смерть убежит от него (Апок.9, 6). Посему излишне было бы ныне собирать множество земли, воздвигать горы на горы, или искать крылья, чтобы возноситься к видимому небу. Оно, поскольку носит в себе тление, низко для нетленного духа человеческого. Дух бессмертный ищет и неба бессмертного. Действующий разумом, и волею стремится туда, где истина и свобода, где премудрость и блаженство. Есть другое небо для духа нашего, нетленное и вечное, или высота духовная, которая на языке человеческом, по некоторому сходству, именуется небом. Если бы внутреннее око наше не помрачалось суетою и страстями, то видимое небо и видимая земля были бы для нас открытой книгой, в которой можно читать невидимое Божие (Рим.1,20), поучаться тому, как духовное солнце, освещая все, питает, растит и привлекает к себе души человеческие; поскольку мир вещественный, сотворенный тем же словом и по тем же законам, как мир духовный, есть образ духовного и, если можно уподоблять более, есть покров его, как тело есть покров души нашей. Но земной разум, опирающийся только на чувственные опыты, носится по поверхности неба и земли, и, кроме вещества, не видит в них ничего. В самом небе находит землю, когда земное измерение путей и времени относит к светилам небесным. Бог наш есть Бог небесный (Ин.5,45), Живой и Царствующий на небесех (Пс.2,4), небо имеющий Престолом (Мф.5,34) Своим. Но если, по словам премудрого, и небо небес (3Цар. 8, 27) видимых не вмещает Его, то не высота стихии, удаленная от взоров человеческих, служит Престолом Господу, но святость, от Него Самого исходящая и к Нему же возвращающаяся. Бог сидит (Пс.46, 9),— восклицал один из таиновидцев,— на Престоле святости Своей (2Кор. 11, 31). Вечно Сущий никогда не исходит из Себя, из Своего неприступного Света (1Тим. 6, 16), которым облекается, из блаженной вечности, в которой почивает, из беспредельного величия, по которому ни в какой твари, ни во всем мире не вмещается. Следовательно, там есть небо, где Бог неприступный и беспредельный, там небо, где открывается Его святость всеосвящающая, где является истина вечная, так как Он есть истина (Ин. 14, 6). Где обитает любовь совершенная (1Ин.4,12), которую Он дарует и совершенствует, где почивает мир превосходящий всякий ум (Флп.4, 7), который от Него исходит, и Он есть мир наш (Еф.2, 14), где избыточествует духовная радость, которую рождает Дух Утешитель (Ин.14, 26): словом, там есть небо, где Господь Своею силою, благостию и божественностию открывается, действует и царствует. Первозданный человек видел сие небо. По мере правды и святыни, вмещал его в себе, и жил на нем, пока силы Вышняго (Лк.1,35) действовали в нем так, что он не препятствовал их действию, покоряясь весь без остатка. Но вскоре заключил это небо, когда свою волю поставил преградою воле Божией, свой разум простер завесою вечной Премудрости, или, по образу денницы, мечтая свои силы сравнять с силами Вышнего, мечтая быть, как Бог, пал с этого неба на землю и низверг с собою весь род человеческий. С этих пор в каждом человеке что ни находится собственного, есть плоть, рожденная от плоти (Ин. 3, 6), и земля, заимствованная от земли. Сердце, соделавшееся источником злых помышлений, на столь низкой степени поставило человека, что он, когда творит своими силами и по своей воле, творит только противное и враждебное Господу. Бог есть Истина, а все дела человеческие— ложь, хотя бы многие им верили как несомненной истине, поскольку древний корень лжи, неисторгнутый из сердца, произращает их. Бог есть Любовь, а дела человеческие есть зависть, хотя бы многими опытами доказывалась их любовь, так как в них созревают плоды эдемской зависти. Господь есть Мир, а дела человеческие есть возмущение и мятеж, хотя бы примирялись ими целые народы, поскольку возмутитель царствия Божия тайно внушает им в чаянии достигнуть своего намерения. В Господе — радость, а в делах человеческих — печаль и скорбь, хотя бы во все дни им радовались, потому что на них лежит печать небесного осуждения: в болезнях и скорбях жить на земле (Быт. 3, 16) и в довершение всех болезней умирать смертию (2, 17). Таким образом, дух человека и весь человек, погрузившийся в себя, сколько бы своими силами ни возвышался в очах человеческих, есть земля неустроенная, и до тех пор останется землею, пока снова весь не покорится силам Вышнего; иначе снидет в бездну грехов последнюю. Навсегда сокрылось бы от нас блаженное небо, если бы Иисус Христос не приклонил его нисшествием Своим, и не открыл всемощным Крестом, убив вражду на нем. Во Христе благоволил Бог всему исполнению Божества вселиться, и тем примирить с Собою мир, избавившего нас от власти- тьмы и введшего в Царство возлюбленного Сына Своего (Кол.1, 13). Отец, почивающий в Сыне, почивает и там, где Иисус Христос вселяется, где кровью Его (Ефес.1, 7) погашается пламень вечного гнева, течет во исцеление плоть, распятая и погребенная, приемлется в одежду нетления и святости. Ибо Иисусом Христом восстанавливаются святыня, правда, любовь, мир и радость божественные. Поэтому там отверзается и там есть небо, где Иисус Христос. Святые Божии, победив на земле мир под завесою, то есть плотью (Евр.10,20) Иисуса Христа, приступили ко Свету неприступному, взошли во Святая, во Христе и со Христом торжествуют ныне, и потому они — небо. Живущие на земле, когда собираются не во имя земли и человека, но во имя Господа Иисуса, тоже составляют небо. Тогда Он пребывает между ними: ибо где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди их (Мф.18, 20). В каждом собрании во имя Христово на земле есть небо. Сердце человека, если столько укрепляется в вере и возрастает в любви, что все открывается для Иисуса Христа, и Он, нисходя к нему, Своею святостию творит обитель Себе (Ин. 14, 23), то и сердце человеческое есть небо. Слово Божие уверяет нас в тайне пребывания Христова на земле до скончания всех времен: Я с вами во все дни до скончания века (Мф.28, 20). Поэтому и небо с нами и посреди нас, хотя бы мы не касались его. Если это божественное небо может открываться когда-либо в чувственных образах и для чувственного человека, то здесь, когда преломляется Хлеб небесный и подается Чаша жизни, некоторым образом часть этого неба открывается и для нас. Но, размышляя о небе, если мы возводим к нему только умственные взоры, оставляя на земле желания наши, то обращаем к себе укоризненный вопрос, слышанный некогда свидетелями вознесения: Мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо (Деян.1,11). Христиане! Почто, размышляя о небе, не желаете его? Взирая на его славу и величие, не возвышаете к нему сердец ваших? Столь близко приклоненное к нам небо, не для того ли всюду простирается, чтобы от всех стран и мест можно было восходить к нему, и не в чувственных только действиях, но и в сердце полагать непрестанные восхождения (Пс.83,6)? Столько благ вечных, которые объемлет небо, и из коих каждое превышает цену всего видимого, предлагается на земле, чтобы там было сердце наше, туда стремилось и там успокоивалось, где сие вечное сокровище. Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф.6, 21). Но сколь близко к нам небо, столько, по-видимому, мы далеки от него, и столь же трудно к нему восхождение. Рождаются иногда желания к сему возвышению, но, как слабые искры в густой мгле, в то же время, когда возгораются, погасают. Стремится иногда ум отвлечься от суеты, но, как темничный узник, меняет только место темницы, а не освобождается. Подлинно, тяжелые узы пригвождают нас к земле, и столь же многочисленные, сколько земных предметов, нами желаемых, столь же крепкие, сколь крепка любовь, к ним возбуждаемая. Но если ничто земное само собою к воле нашей не прилепляется,— напротив, мы прилепляемся ко всему земному; если твари превратностию и тлением удаляют нас от себя, прекращая наше к ним стремление,— напротив, мы не перестаем устремляться к ним своими желаниями, то не земные предметы, но желания, в воле нашей рождающиеся, есть узы наши, пригвождающие к земле. Апостол в наставлении искать небесного все эти узы рассекает единым словом: чтобы остальное время жить не по человеческим похотям, но по воле Божией (1 Петр. 4, 2). Итак, не от внешних сил, не от насильственного влечения зависит то, чтобы от земли освобождались сердца наши, но от внутренней силы воли, которая может развязывать узы, ею составляемые, может пресекать желания, от нее рождающиеся. Впрочем, эта великая мощь ничтожна, когда мечтаем силами нашего разума подкрепить ее, но делается истинно великою, крепкою и непреодолимою тогда, когда одушевляется верою, могущею победить не себя только, но царствия; когда подкрепляется упованием всесильной помощи, приобретается и возобновляется в молитвенных подвигах. Маловерие колеблет нас между небом и землей, между похотями человеческими и волею Божиею, и потому мы ни холодны, ни горячи (Апок.3,16), но тот, в чьем сердце возгорается пламень веры, чтобы пресечь в себе похоти человеческие, и волю свою истощить до того, чтобы в ней действовала только воля Божия, вступает на путь Иисуса Христа. С Ним нисходит в ясли уничижением всего собственного; с Ним восходит в пустыню, туда, где искушается сила веры и упование; с Ним алчет и жаждет, постоянно умерщвляя плоть свою; за Ним следует в пустое место, или в гору для молитвы; Его крест приемлет на рамена свои — в любви терпения и скорби; с Ним погребается в умерщвлении всего человеческого. Сей путь Иисуса Христа есть единственная на земле стезя, ведущая на небо: Он есть воля Божия, открытая в действиях Христовых. Нам неизвестно, когда приходит всесильная помощь от Господа к тем, кто вступает на путь сей. Впрочем, не таится от нас, что наше жительство на небесах (Флп.3,20), хотя телом на земле пребывают, и поелику Иисус Христос в них есть (2 Кор.13, 5), то в них и небо. Отсюда обращаюсь к себе и миру: что можем найти столь славного и великого в себе и на земле, почему отлагаем восхождение на путь небесный? Тлен земли, превращающий все в тление; суетность мира, вихрем кружащая мысли и хотения наши; бренность тела, непрестанно разрушающегося и умирающего; низость ума, в самых великих деяниях не восходящего выше самого себя; повреждение воли, посредством которой любим только себя и этой любовью, как льстивым лобзанием, сами себя предаем врагам нашим — эти ли преграды удерживают нас от пути небесного, ведущего к вечному торжествующему собору и Церкви первенцев, написанных на небесах (Евр.12,23)? Но если подвижники неба слышат, что вся тварь стенает и мучится, ожидая освобождения от рабства тлению и своей свободы (Рим.8, 20—23), то сия же тварь воздыхает и от нас, порабощающих ее суетности, и тело наше, как тварь, повинующаяся нам, воздыхает о своем и нашем порабощении. Особенно же сколь многими и сколь сильными воздыханиями, иногда укоризнами и обличением, иногда стенанием и воплями убеждает нас искать свободы от рабства тлению тот остаток небесного в нас дыхания, который ничем временным и земным не насыщается. О, если бы превратность всего видимого волнения мира, воздыхания внешние и воздыхания внутренние, совокупно поражая и взаимно усиливаясь, наконец, подвигли нас искать покоя от земного смятения, внутри и вне нас непрерывно увеличивающегося! И подвигли так, чтобы не языком только, но и сердцем от всея силы и от всея крепости возопили ко Господу: Христе вознесшийся! Твоею силою вознеслись от земли подобные нам человеки (Иак.5, 17); даждъ и нам крыле, да от этой суеты, от этих мятежей полетим к Тебе по стезям Твоим, и на них почием (Пс.54, 7)! Аминь. Произнесено 17 мая 1815 года