Свт. Иннокентий Пензенский / Письма (3)

29. Об обращении к Иисусу Христу и о желании смерти Вчера Вы посетили меня Вашим письмом. Оно для меня, больного, точно утешительное посещение. Не отговаривайтесь писать ко мне — Вы не обременяете меня. Господь Иисус Христос облегчает все, если бы что действительно тяжелое и встретилось. И тогда все Облегчающий, Призывающий к себе труждающихся и обремененных (Мф.11,28), успокоил бы Своим покоем, Самим Собою. О Иисусе Христе! Ниспосли Твой покой нам, обременяемым: мне — болезнью, Вам — суетами или заботами житейскими! Ему Единому все предадим и от Него Единого всего ожидать, надеяться и молить будем. Господи! Куда идем? Ты имеешь глаголы вечной жизни (Ин. 6, 68), Ты источник жизни, Ты сама жизнь, Ты — все для душ наших. Чего же, и где же, и для чего искать нам? Горе наше в том, что мы неверны, что плоть окаянная удаляет нас от Тебя, что грех, царствующий в теле нашем, не дает места Твоей благодати! С грехом частое забвение о Тебе, как мрак, сокрывает Тебя в видимости и самою невидимостью. Господи, прости сию слабость, отпусти сему неистовству ума и сердца и помози неверию и маловерию! Желать смерти ничуть не странно. Только желание это должно быть терпеливое, тихое, как тих Господь Иисус Христос, радостное, поскольку Он есть радость, светлое, поскольку Он есть свет, любезное, поскольку Он есть любовь, Божественное, поскольку Он есть Господь Бог наш. Основание всему этому есть то, что в смерти совершается и достигается окончательное соединение — о тайна тайн! — соединение с Божественным естеством во Иисусе Христе! Неготовому перейти к сей неприступной светлости невозможно: она обременит, ослепит, замучит! Готовые души ожидают ее день и ночь, конечно, с радостью, ибо она облегчит от всего трудного, просветит, насытит, восхитит, воцарит, прославит в себе своей неизреченной, сладостной славой. Всемерно желает душа моя,— восклицал прозорливец, видевший сию славу,— войти во дворы Господни, насытиться зрением славы Его! Когда приду и явлюсь лицу Божию (Пс.83, 3; 41, 3; Сир. 42, 26)? Правда, от многотрудных духовных браней апостол восклицал или воздыхал с желанием разрешения от тела: Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти (Рим. 7, 24)? Но на что желать скорого окончания брани, когда мы еще чуть-чуть начали бороться, а Победитель наш, под знамением Коего нам должно воевать, еще изредка ободряет нас Своим ощутимым посещением — изредка за наше редкое сопротивление врагу, за наше непостоянство, за нашу неверность! Лучше еще побороться, еще терпеть нападения, еще скорбеть, только для Иисуса Христа. Он придет Сам и поможет Своей силой, победившей врага,— Крестом — разрушить державу его и в нас, и в нашем греховном сердце. Без Креста, без терпения, без сражения — нет победы, нет венца. Прежде Вы радовались. Теперь Ваша радость растворяется скорбью о Господе, Который, однако, непрестанно с Вами. Что делать? Печаль, как ненастье, обещает после ясную погоду — радость очень дорогую, сладкую, небесную. Молитва, как всегдашнее оружие, пусть предстоит и возлежит около Вас, покрывает, и защищает, и всюду сопровождает Вас — молитва к Единому возлюбленному Господу Иисусу Христу! С Ним, как Вы знаете, ничто, нигде, ни с кем не возмутит Вашего сердца, хотя бы смутился ум или мысль многокрылая. Об этом, кажется, я и прежде говорил, и теперь повторяю в подкрепление, вопреки многим, отвлекающим от духовных, уединенных занятий, необычайностям и заботам, которые могут встретиться Вам, За все благодарите Господа и тем заставите меня благодарить Господа за болезнь, которая до сих пор не оставляет меня, грешника — грешника окаяннейшего, грешника глубочайшего, достойного всех мук адовых, от коих да освободит неизреченное милосердие Господа Иисуса Христа, распятого за меня и пролившего Свою бесценную Кровь и за меня, столь гнусного. Это пишу, нимало не преувеличивая, но точно чувствуя всю глубину, или бездну греховную, в коей валяюсь и из коей призываю бездну Божественного милосердия. 8 мая 1819 г., Москва. Оглавление 30. О любви к оскорбителям и молчаливости терпения Возлюбленный о Господе! Милость и благодать от Господа да будет с тобою! Любовь Его да управляет всеми мыслями, словами и делами твоими! Слыша скорбь Вашу, я принудил себя написать Вам, несмотря на мою слабость. Знаю, что мало облегчу или совсем не облегчу Вашей душевной тяжести своими словами. Но, по крайней мере, удовлетворю мое желание — подать Вам утешение о Господе. Во-первых, Вам нужна любовь за оскорбление и к оскорбителям! Вспомните, чем воздавал Иисус Христос, будучи на земле, всем врагам Своим и чем, наконец, платил распинателям, будучи на Кресте? Он молился за них и умолял: Отче! Прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34). Всякий раз, как поражает Вас оскорбление, творите молитву Иисусову, всей силой напрягайтесь повторять ее чаще, внимательнее и обращайтесь к любви Иисусовой, которая изливалась на распинателей. Сей есть первый и единственный пластырь на Ваши раны. Второй — молчаливость терпения. Пропускайте как сквозь пальцы то, что Вас затрагивает: или как будто не примечаете, или, хотя примечаете, но не хотите вступаться. Молчите — пусть сперва с трудом, потом спокойнее. Держите нерастворенными уста и особенно не давайте воли глазам — затем не будет воли и мыслям, и языку. Испытайте, скоро увидите плод. Третье средство — действие любви. Старайтесь что-нибудь делать в угождение и удовольствие оскорбителю, и делать против своей воли. Это начало любви, и это приучит Вас истинно и искренне говорить в молитве Господней: да будет воля Твоя (Мф.6,10)! Иначе мы все будем делать, как и делаем, по своей воле. Господь положил на Вас сей крест, его должно нести, творить волю Господню, говорить ежеминутно: да будет воля Твоя! А мы хотим противного, желаем, чтобы была воля наша! Признаюсь, что и я много согрешил против сего прошения малым терпением или нетерпеливостью в настоящей болезни. Помолитесь, чтобы и я всем сердцем и всей мыслью сказал вместе с Вашим оскорбленным сердцем: "Господи! Да будет воля Твоя!" Очень нуждаюсь в повиновении воле Господней. Написал бы более, но пишу, лежа на левом боку,— устал. 12 мая 1819 г. Оглавление 31. О вразумлении других в письмах Получив от Вас письмо, я подивился некоторым лицам, действующим более в свою, нежели в Божию славу. Однако, Господи, прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34)! Повиновение с Вашей стороны есть дело доброе. Не раздражать и особенно не оскорблять людей мелочами, относящимися к ним — хотя еще не великая добродетель, однако есть уклонение от зла. Ни призывать, ни ехать для вразумления, по-моему, не должно. А когда получите извещение в сердце, когда Господь благословит, то, помолившись, напишите — без гнева, но в присутствии Господа, со слезами; не о себе, но об общем благе, о душе того, который страждет и может погибнуть, и о душах других. Пишите полную истину, без усечения, но и без жара, без усилий, без колкостей, в благоговейном покое. Напишите все, что знаете, и что Господь Вам пошлет, тогда, когда будет от Него благословение. Причина, по которой советую объясниться письменно заключается в том, что, когда говорим, трудно удержать язык от излишеств, воображение — от вспыльчивости и сам дух — от ревности, пламенной и неумеренной. А на письме можете себя проверить: написав, отложить на несколько дней и потом с молитвою, в тишине прочитать, поправить, опять помолиться и поплакать, то есть ощутить в себе при чтении жалость к тем душам, о коих молите, и жалость к общему расстройству, происшедшему из-за расстройства пружин общественных. Здесь нужна та же решимость — терпеть, что бы ни последовало, только бы бескорыстно было Ваше намерение. Все должно быть устремлено к славе Господа нашего Иисуса Христа и общему благу. Себя изгоните из вида. Не говорить правды, когда можно, значит утаить; не говорить тому, кому должно, значит работать из страха или из человекоугодия, терпеть только по видимости. Не говорить, потому что не видим успеха? успех — не наше дело, а Господне, наше дело — засвидетельствовать истину во славу Божию! Да и что за дальновидность в наших глазах? Мы не видим успеха видимого, человеческого, а какое невидимое потрясение совершается в одном, другом, может быть, во многих сердцах,— то видит только Сердцеведец! Более же всего надо опасаться укоризны или угрозы пророческой: страж, видевши опасность, приближающуюся ко граду, и невозвестивший, допустит погибнуть граду, но кровь всех погибших взыщется от руки его (Иез. 33, 6)! Хотя Вы не страж, но обстоятельствами поставлены на стражу, по крайней мере, некоторых лиц, а, может быть, через них и на великую стражу. Рано или поздно надо свидетельствовать славу распятого Иисуса Христа, хотя бы то стоило изгнания. В нынешнее время, да и всегда, сего ожидать не страшно, а славно. Направление, на которое можете обращать уклоняющихся от истины — ежедневное исполнение евангельских правил, желание исполнения, неуклонное старание исполнения, в противном случае — ежедневное покаяние в неисполнении. Те, которые хотят идти или вести другим путем, прельщают и прельщаются. Простите, очень устал. Всем Вашим — благословение от Господа и мое истинное пожелание благ истинных. 15 мая 1819 г., Москва. 249 Оглавление 32. О разных отношениях к посторонним и ближним В прошлом письме я не успел ответить Вам на некоторые вопросы за неимением времени. Теперь начну с того, что припомню. Послужит ли к славе Господа и образумится ли N в некоторых недоразумениях? Вместо ответа спрошу Вас самих: послужит ли то к славе Господа Иисуса Христа, если Вы по собственному намерению и усмотрению поедете? Когда ум и сердце скажут Вам, что Вы не имеете ничего в предмете, кроме Господа, что для Него единственно едете, что, хотя бы Вас стали поносить,— чего, без сомнения, нельзя еще ожидать,— Вы не отложите и не измените желания и намерения делать все для Господа Иисуса Христа, тогда не только прерывать и откладывать Ваши поездки было бы нельзя, но даже надлежало бы их умножить. Вместе с сим ответом решится и другое, подобное: ездить ли к К.? А здесь, пока видите нужду других: пользу родных, дабы хвалили Господа, духовную пользу некоторых из собеседников, вразумление, хотя бы некоторое, неправо разумеющих, славу или прославление в беседах — какими бы то ни было устами, с каким бы то ни было намерением не человеческого имени, но имени Господа Иисуса Христа — до тех пор, кажется, не нужно прерывать начатого и присоветованного Вам. На сем положении можно утвердиться тем более, что оно против воли нашей, то есть много служит к смирению. Надо действовать для других и, насколько возможно, жить для ближних, от коих и Вы сами, будучи на их месте, пожелали бы такого общения и благотворения. Вам известна вечная и всеобщая заповедь Господня: Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф.7, 12). Это заповедь любви. Вразумлять ли Вас насчет К.? По Вашим словам, одно в отношении К. удалось: когда ему сказали касательно жеманства, он не оскорбился. Хорошо, если он не оскорбится, когда и другое скажете, ибо и у него есть намерение и желание жить для Иисуса Христа. Он тоже непрерывно трудится, чтобы найти Его и предаться Ему всесовершенно — только своим путем, какой у него есть, своими ногами, какие имеет, то есть поступками, своими глазами, коими видит, то есть умом, ему данным, и, наконец, своими руками, коими ощущает, то есть склонностями и движениями своего сердца. Ваше дело — рассмотреть свое намерение, его чистоту или нечистоту. Каково внутреннее побуждение Вашего сердца — искреннее или гордое и самолюбивое? К славе Господа ли оно, вызванное глубочайшим сожалением, силой тяготящего сердца? Вам самим остается разрешить. Тогда как Вы о сем рассуждаете; не думайте, что можно сделать в простоте то, что обдумывали. Вчерашний день, с помощью Божией, первый раз, в подушках, ползком, так сказать, прокатывался я до К. М. Ныне немного посмелее; не знаю, что будет далее, а кажется, худшего нет. Господи! Какая Твоя милость беспредельная! Сколько любви и услуг во время сей прогулки видел я в К. М.! Ей, как мать за дитятей, ходит она за мной! Свежий воздух много освежает, и я пробыл несколько часов в ее садике. Благодарю Господа! Прошу и Вас поблагодарить Его, а потом поблагодарить и К. М. Простите. Всем простите. Желаю всем Вашим, желаю и молю быть готовыми и деятельными в прославлении Господа Иисуса Христа с утра до вечера, каждый день. 19 мая 1819 г., Москва. Оглавление 33. О болезни, терпении и благодарности Слабая рука, коею написано письмо мое, есть свидетельство слабости нервической. Не скрываю: нервы слабы и вместе желудок, в том и беда вся. Врачи и я иногда ожидаем возрастания сил, и только бы сказать: "Слава Богу, крепость возрастает, силы умножаются" — в то же время случится какое-нибудь расстройство, опять полагающее в постель — иногда от вида пищи, иногда, сознаться должно, от количества, иногда от лекарства, иногда от обстоятельств внешних, и, наконец, от моей глупой неосторожности. Слабое ослабить удобно — подкрепить трудно. Впрочем, о всем благодарю Господа моего, Иисуса Христа. Он милует меня, при всех моих прегрешениях, душевных и телесных. Что еще скажу Вам? Он посылает таких благодетелей, которые приемлют меня, как больного сироту, на свои руки. Скажите, не от Господа ли все сие? Не Его ли рука невидимая подает видимо все блага и такому грешнику, каков я? Нашлась новая благотворительница, которую по любви христианской и за чистую любовь прошу поблагодарить. Истинная благотворительница! Слава Господу, что есть такие в царстве Его, что не забывают про милосердие, имея все способы к суете и роскоши! Как премудро Господь соединяет в ней простоту с милосердием и благотворительностью! Не изобретает, не парит, не вдается в мечтания, имея попечение о Господе, кажется, ежедневное. Дай Бог, чтобы те чувства, которые в ней есть теперь, остались навсегда и возросли в меру. Теперешняя дорога и воздух должны подкрепить более всех лекарств и лекарей, а Господь еще более. Только бы Он подкрепил молитву и веру, которые Сам подает, Сам и укрепляет. Прошу продолжать Вашу молитву, она нужна мне. Вручаю себя Господу, что ни последует: смерть, или здоровье, или болезнь — да будет Его пресвятая воля! Терпите, Господь и меня учит терпению. Жаль только, что я тупой ученик, мало разумею, лениво или совсем не учусь в Его училище. Без терпения нет и смирения, нет и любви к Господу. Вижу, что одной рукою Он поражает меня тяжкой болезнью, другой — подает все в болезни, что бы ни потребовалось. Господи Иисусе Христе! Так милосердно посещаешь недостойных человеков, грешников, Тебя оскорбляющих и на Тебя враждующих своими преступлениями! Надо истаять всему сердцу в благодарных слезах, чтобы воздать хотя каплю благодарности за беспредельные благости! Поблагодарите со мною Господа моего, ниспосылающего на меня, гнусного, столь великие и богатые милости. 29 мая 1819 г. Оглавление 34. Уведомление об усилении болезни На четыре Ваши письма Вы получаете от меня одно. Так Господу угодно. Мне нужно очищение, коего, видно, ничем другим достигнуть не возможно, кроме как болезнью. Грубость сердца моего, самомнение, гордость, неверие, как тяжкие оковы, связывая дух, держат в болезни тело. Господи! Не могу и чувств преклонить к противоположному по причине немощи телесной или закоснелости греховной; а вижу, что и болезнь держится на цепях греховных, и дух не движется от сих преград, или на сих остриях духовной смерти! Помолитесь, чтобы Господь Сам Своей силой всемогущей смягчил сердце, отверз двери и взошел, как Владыка сердца, как Царь, как Творец, как Бог. Да, молитва общая нужна, а мне необходима! Хочу — и часто хочу — но хотение очень слабо, слабеет или не может быть усилено без высшей силы от душевной слабости. Вы радуетесь слухам. Радуйтесь, что есть любящие меня. Но я не достоин ни любви, ни Вашей радости. Пишу к Вам просто. Тяжесть греховная, закрывая свет истинный, держит меня во тьме и тени смертной (Пс.106,0). Другие не видят моей гнусности, а для меня она хоть временами ощутима. Простите — устал. Милость, благодать и благословение от Господа всем вам. Без даты. Оглавление 35. О том же Вы благодарите Господа за мою болезнь. Благодарю Вас, что Вы во истине ходите. Точно, надобно благодарить Господа за очищение прегрешений. До сих пор Господь возбуждает душу мою к очищению, и до сих пор еще столько остается неверия, страстных скверн, что нужно продолжить очищение. Хочу и молюсь, чтобы хотение укрепилось, чтобы Господь Своей силой утвердил и совершил во мне Свое хотение — славить Единого Господа и так служить и действовать, писать и принимать писания, и говорить, и делать, и иметь знакомства, и беседовать. Прошу Ваших молитв о сем, ибо мое хотение и молитвы очень слабы. Они прерываются столь же скоро, как возвращается болезненный припадок, и малодушие заслоняет все желание. Забвение, как туман, покрывает все; никакого чувства, кроме болезненного, не остается во мне. Конечно, нужно слабости мои испытать, и они испытываются. Но, Господи! Как я слаб и без напряженного испытания! Каждый день решаюсь утвердиться в намерении и каждый час колеблюсь, как прах, ветром возметаемый. Но не знаю, что удаляет от Господа как будто насильно. Здесь сознаю тяжесть греховную и искушение вражие. Ибо ничто, кроме греха, не может удалить от Господа Иисуса Христа. Простите — устал. Вам и всему Вашему дому — мир от Господа . Без даты. Это письмо написано за три дня до кончины свт. Иннокентия. Оно отражает то устроение, которое до самого конца было присуще его блаженной душе. Следующие письма не датированы и относятся к разному времени. Оглавление 36. О полноте души и пустоте жизни Вы иногда не разрешаете своего состояния, не можете его объяснить сами себе: душа полна, а жизнь пуста. Такую противоположность можно объяснить очень просто: чувством и сильным желанием, полной стремительностью к приобретению Господа, преграждаемой суетами, телом, чувственностью, недостатками любви ко Господу, то есть недостатками дел, коих Он требует, коими Он прославляется в чадах Своих, коими отличаются ученики Его от всех прочих. Словом, в Вас пока еще более желания и стремления, нежели любви деятельной, более решимости, нежели самого дела — душа полна, а жизнь пуста. Такое объяснение не отвергает совсем Ваших трудов, но только показывает одно в сравнении с другим. Не беспокойтесь, продолжайте работать над собою по-прежнему, действуйте, сколько можете, молитвою ко Господу Иисусу Христу. Ни для кого не сокращайте своей любви — это необходимость на пути к Возлюбленному, на пути к Тому, Который есть Сам любовь и Весь любовь, и никого и ничего не приемлет, кроме любви истинной, чистой и святой. Приносите Ему как можно чаще сию жертву от всего сердца, от всей души, руками всех ближних, чьими бы то ни было руками: руками нищих братии Его, особенно руками страждущих, а в молитве — руками соединившихся с Ним святых, в коих Он почивает, и кои почивают в Нем. Тогда пустота жизни, пустота каждого дня хотя бы на некоторые минуты будет наполняться к облегчению души. Правда, полнота души иногда и сим не может удовлетвориться. Но тогда величие и сила чувства должны быть посвящены Единому Господу, Всесильному и Беспредельному, должны быть повергнуты к ногам Спасителя, к престолу всякого блага, к источнику всякой отрады, к бездне всех щедрот, изливающейся на всех людей, на все роды и веки. Молчание и укрощение излишнего чувства по большей части полезнее его выражения вовне. Они сохраняют дольше силу и милость, ниспосланную душе, удерживают ее в смирении и покое, научают кротости небесной. А открытие чувства дозволяет всему как бы испаряться, то есть порождает самое рассеяние чувства, рассеяние мыслей, а отсюда — пустота, скука, непостоянство в занятиях, уныние и — Господи сохрани Вас — прелесть. С ней трудно разделываться по причине добровольности, ослепляющей нас самих мечтами гордыми и всякой всячиной, а особенно сладчайшим и тончайшим — тончайшим, нежели мы знаем,— самолюбием. Сделайте милость: при людях не проявляйте внешних знаков вашего духовного занятия. Полезнее все наедине, втайне, так, чтобы видел только Отец Небесный (см. Мф.6, 4), а не люди, удобно соблазняющиеся. Да и знаете ли, что так можете неприметно впасть в лицемерие перед собой? И наедине, во внутренней комнате, трудно будет или труднее исполнять то, что делаете при людях. Враг заставит Вас вострубить перед собой — подумать о Ваших внешних угождениях Богу. А это беда и перед Господом мерзость. Прошу то же сказать Е. А. С. и А. Н. Без даты. Оглавление 37. О памяти смертной и о вреде празднословия Вы сокрушаетесь, что внутри, в духе Вашем нет ничего. Лекарства от сей болезни можно искать у одного Врача, Коего Вы знаете и любите, у одного Врача душ и телес — Господа Иисуса Христа. Найдете скоро, если поищете. Часы послеобеденные, желание смерти — часы милости Божией, пусть они продолжаются. Нашей гордости это занятие неприятно, самолюбию — убийственно, смирению, напротив,— помощник и, может быть, единственный источник. Пусть сие желание, как меч, отсекает все прочие желания или, как огонь, пожигает все греховные терния, или, как вода, омывает всякую нечистоту! Позвольте действовать силе внутренней, но не мудрствуйте, не препятствуйте ей. Не прерывайте ее встречающимися суетами или заботами и нуждами, отлагая их до другого времени, дабы не прервать истинно врачебного действия духовного на дух, еще страждущий, одержимый недугами. Помнится, что прежде Ваше желание смерти мне казалось искушением, поскольку неизвестны были все обстоятельства. Теперь вижу, что оно посылается Вам Ангелом, благовестником смирения, присоедините — вестником смерти, и потому страх смерти должен сопровождать его. Страх Суда, на коем все откроется, все помянется, все возвратится, взвесится, оценится, исчислится вплоть до слова праздного, и... отпустится или — о пощади, Господи, не войди в суд с рабом Твоим (Пс.142, 2)! — произнесется вечное осуждение. Страшно впасть в руки Бога живаго (Евр.10, 31)! Если страшно терпеть Его присутствие, едва ощущаемое грубым духом и, можно сказать, духом отдаленным и заключенным в узах плоти, то сколь страшно явиться в обнажении, явиться перед Всесвятым порочному, перед Праведным нечестивому, перед Премилосердым жестокому, перед Вселюбящим, перед самою Любовью злобе, перед солнцем тьме, перед Творцом твари, перед Богом богов — ничтожному, как Вы, или такому, как грешный Иннокентий. Господи, пощади! Не войди в суд с рабом Твоим (Пс.142,2)! Пусть страх сей соединится с желанием смерти, дабы более было места смирению. О, как оно Вам и всем нужно! В смирении, в истинном смирении ищите духовного бисера, все прочее может быть смешано с грязью плотского или с гордостью. Час возмущения соединен с желанием быть лучше! Опасаюсь: сей час не есть ли час рассеяния и празднословия? Знаете ли, как всякое слово, каждая минута дорога духу нашему, ибо возлюбленный Господь за сие одно оставляет нас или оставляет нам сухость, тем более, что сие собеседование бывает по воле. Господи! Время ли празднословия, когда все минуты недостаточны то для покаяния, то для благодарности, то для благотворения, то для молитвы, то для исправления житейских нужд! Время ли празднословить душе, которая стоит на краю бездны и одной ногой уже там, в неописанной глубине, другой же еще держится здесь для того, чтобы вместо бездны выйти к свету, на небо! Тут ли найдешь отдых, когда низвергаешься все глубже и глубже? Правда, найти можно — можно опускаться, не замечая, что опускаешься, можно, не выпуская из рук того, за что держался, быть совсем в бездне. О, как опасно и страшно так неожиданно падать и такой прелестью погибать! Путь в царствие Божие и в начале, и в середине, и в конце тесен — особенно для нас, плотских и грешных. Как же мы хотим расширить его или, идя по широкому пути, думать, что мы идем по узкому? Нет! В сем путешествии не тратьте ни слова без нужды. Господь и за сие взыщет, да взыскивает и здесь. Теперь Вы меня понимаете. В час, когда желаете умереть, думаю, лишних слов нет. Тогда Единый Господь, единение с Ним управляет всем. Простите, пишите ко мне больше. Без даты. Оглавление 38. О посещении больных и о самолюбии Вы пишете, что посещаете больного, а я слышал, что О. П. уже скончался. Если правда, Господь да упокоит его в лике святых Своих! Сколь бы хорошо он не приготовлялся к исходу из сей жизни, не лишнее будет, если оставшиеся в живых будут молиться о нем. Помолимся о нем и мы, дабы хотя сие зернышко любви бросить на его могилу и дабы Господь и нашу недостойную молитву соединил с чьей-либо достойной, обратил ее, по крайней мере, в спокойствие наше, в духовную пользу. Но что я приглашаю Вас? Вы уже должны молиться о нем, ибо Вы были ближе к нему. Вы уже с ним и о нем молились, и Господь видел Вашу слезу, слышал Ваш вздох. Верую, что такова была Ваша молитва, ибо верю, что Ваша любовь к нему была из любви к возлюбленному Господу Иисусу Христу, Который во время молитвенное был посреде вас, между одром болезненным и Вами, утешающими больного. Да благословит Господь Ваш труд — посещать больных! Но посещайте не для своей пользы. Ищите пользы больных, а лучше ищите славы Иисуса Христа. Для Него приходите к болящим, Его встречайте в болящих, когда они требуют Вашей вещественной помощи, Его проповедуйте, о Нем говорите, Ему предавайте все, Им утешайте, обнадеживайте, обличайте, научайте, успокаивайте, когда требуется помощь духовная. Час смертный для нашего самолюбия — как молния для боязливых, мысль о смерти проникает до костей и мозга, если мы чувствуем свою гнусность греховную. Смертное воздыхание или последние минуты жизни, в которые мы видим, как оставляет человек все на земле, от земли переходит, переносится в другую, душевную область,— сии минуты должны обратиться для нас в самое ощутимое наставление: не искать на земле ничего, ничего не собирать, ничего не предуготовлять, жить для Господа, все равно, в гнилом или в крепком доме, искать Его единого, Ему единому служить, о Нем заботиться, для Него устроять все, а прежде всего душу свою, дабы была Его жилищем и храмом. Как часто мы об этом говорим и как мало действуем! Как легок язык, и как трудно движется сердце к заповедям Господним! Все мы выдумываем свои заповеди, сами себе даем правила, закон, сами себя учим, а Господних заповедей исполнять не хотим. О самолюбие, тонкое и прехитрое! Где скрыться от тебя, чем пресечь и искоренить тебя? Долго ли служить тебе, долго ли страдать от тебя и тобой распинать Господа? Нет! Собственным распоряжением — так сказать, самолюбием — самолюбия не искоренить. Когда одно искоренится, другое, более тонкое, останется. Что же делать? Мне кажется, есть одно средство: молиться, еще молиться, снова молиться и с молитвой ко Господу трудиться, делать по воле других, а не по своей, все, что составляет круг нашей деятельности. И снова в молитве забывать про свое, про все изобретенное в уме, составленное и содеянное нами. В молитве надо повергаться до той глубины, что мы ниже и хуже всех людей, ибо истинное смирение требует сего уничижения, снисхождения до сей глубины. С сим чувством должно оставаться и после молитвы. Далее на основании сего чувства обращаться с ближними, со всеми, не показывая им ни вида, ни признаков сего чувства. На основании его будем распоряжаться всеми делами, касающимися нас лично, а не других. На основании его, или не прерывая его, станем все делать. Тогда, без сомнения, будем делать все с помощью Господа, с прошением от Него всяческих, с истинной преданностью Его воле и с самоотречением. Тогда, верую, исполнятся слова псалмопевца: Господь услышал меня, когда я призывал Его (Пс.4, 2). Не удивляйтесь такому длинному рассуждению о самолюбии, ибо оно опаснее всех врагов и глубже всего гнездится в нас. Видно на сей раз так надобно мне было написать. Вы спрашиваете, служу ли. Слава Господу моему Иисусу Христу! По крайней мере, три раза в неделю, и без похвалы скажу, каждый раз возношу грешными устами молитву и о Вас. Господи! Услыши и спаси! Спаси, ибо только Твоею силой можем спастись — грешные, бессильные, неверные, самолюбивые! Точно, не имеем здесь постоянного града (Евр.13,14). И Пенза есть путь, только я, грешный, слишком укореняюсь в ней, как будто мне жить вечно. И дом архиерейский — лишь гостиница, где были Гай, Моисей, Афанасий, а теперь их тут нет. И меня также не будет. Господи! Дай разум всегда так мыслить, глядя на все неисправности житейские! Без даты. Оглавление 39. О внутренней пустоте и наблюдении за собой. О проповеди в Саратове Теперь испытал пустоту, в которой ничего не видно, ничего не слышно, ничего нет; и это — пустота внутренняя. Она пришла от рассеянности, от невнимания. Долговременное забвение Возлюбленного сделалось каким-то оцепенением, в коем хладнокровие казалось покоем и вещи гнусные — усладительными. Малое и редкое воспоминание о себе по большей части оканчивалось чувственными нуждами, телесной слабостью. Пища и питие к успокоению и укреплению тела составляли всю заботу, а внимание к здоровью, к его переменам, к его улучшению или ухудшению, как душа, всем распоряжалось и все устрояло. Богослужение прерывало на некоторое время оную цепь забот чувственных, но не останавливало их — все по какому-то небрежению, рассеянности и невнимательности. Как тверда должна быть решимость не покоряться себе! Все подрывает ее, от всего она слабеет. Корень ее еще не утвердился, а мы думаем, что она уже выросла. Ее вырвали у нас прихоти самые слабые, а мы думаем, что только поколебали, что мы только подверглись искушению. Не дни, но годы и не силы человеческие, но Божественные могут совершить сие насаждение, возрастить его в самое исполнение, в самую вещь, в подражание Господу Иисусу Христу. Наше дело — непрерывно бодрствовать: смотреть за собою, обращать внимание на все, что к нам прикасается, и видеть, как Господь влечет нас всеми мерами к Себе, и как мы всеми силами сопротивляемся всеобщему влечению. Разумеете ли, что решимость должна быть от всего сердца, а мы часть его занятий уделяем себе, от всей души, а у нас душа более успокаивает себя, нежели предает себя в жертву Богу? Здесь ей надобно сокрушаться, быть закланной, принестись в жертву, умереть — сие не совсем легко. Решимость должна быть и от всего помышления, а наши помышления бегают, гуляют, разлетаются, волнуются — и все вдали от Господа, не к Нему устремлены, не у ног Его повержены, не Им заняты, не Им дышат, не Им питаются, не от Него рождаются и не к Нему возвращаются. Такая пустота для меня кончилась самой сильной тяжестью, телесной болезнью, которая вдруг сокрушила тело до той слабости, до коей надлежало бы доходить месяцами. Вы требуете моих проповедей или хотя бы одной, произнесенной в Пензе. Ни одной проповеди, сколько я ни говорил, не записывал. Писать вскоре после произнесения времени не было, да и, можно сказать, не хотелось. Приехал в Саратов, когда благодарственное моление Господу Богу оканчивалось. Господь внушил текст для народного приветствия: возвеличим Господа со мною, и вознесем имя Его вместе (Пс. 33, 4). Как пастырь я приглашал паству к благодарению Господу за Его благодеяния. Были перечислены благословения земные: Благословен ты в городе и благословен на поле. Благословенны житницы твои и кладовые твои. Благословен плод чрева твоего и плод земли твоей. Благословен ты при входе твоем и благословен ты при выходе твоем (Втор. 28, 3). Надо было показать, что земные благословения — следствия небесных, духовных, и потому нужно было указать на противную сторону — на проклятия. Тяжело произносить проклятия! Что же будет, если терпеть их? В то время, как произнес к народу: "Возвеличим Господа со мною!" ,— мне хотелось обнять всех и во едином союзе возвеличить беспредельно Великого. Без даты.