Свт. Иннокентий Херсонский / Великий пост (7)

Слово на память Алексея человека Божия Святой апостол Павел, беседуя с Коринфянами о будущем воскресении мертвых, заметил, что как звезда... от звезды разнствует во славе (1 Кор. 15; 41), так будет в день Воскресения и с телесами Праведников: то есть все, они заблистают светом небесным; но свет сей будет не одинаков: в одних сильнее, в других слабее. Таковое разнообразие в блаженном просветлении праведных на небе произойдет, без сомнения, не от чего другого, как от внутреннего разнообразия их душевных качеств и степени богоподобия, достигнутой им на земле. Как бы в некое предварение и залог сего, служит теперь разнообразие тех особенных проименований, коими Святая Церковь отличает многих из угодников Божиих. Так, иной на языке Церкви называется великомучеником и многострадальным; другой - прозорливым, третий - постником, тот милостивым, сей молчаливым, иной столпником, другой начертанным, иной вселенским учителем. Все сии и подобные проименования, очевидно, не праздные имена, а выражают собою отличительный характер святых угодников и служат предвестием и залогом той особенной славы и того величия, коим каждый из них украсится во Царствии Отца Небесного. Празднуемый нами, угодник Божий Алексий также отличается особым названием человека Божия. И все праведники суть человеки Божий; подобно как грешники - человеки не Божий, а сыны, как называет их Сам Спаситель, диавола; но святой Алексий именуется человеком Божиим в особенном некоем значении: как бы это название принадлежало ему преимущественно перед всеми другими. От кого наречен святой Алексий сим высоким именем? Если бы его нарек так и глас человеческий, подобно как святой Иоанн еще при жизни его наречен был Златоустом за сладость бесед своих, то и тогда это название составило бы для него великую похвалу; ибо это значило бы, что все, видевшие его, признавали в нем человека Божия в высшей степени. Но Алексий наречен так не от человек и человеком, а свыше, от Самого Бога, ибо в то время, когда праведник скончавал течение свое и приближался к исходу от сей жизни, недоведомый глас в церкви, во время богослужения возгласил: грядите зреть человека Божия! Поелику же на небе нет имен праздных или преувеличенных; и что нарекается с неба, то нарекается по строгому соответствию названия с тем, что называется, то в имени человека Божия, данном таким образом святому Алексию, содержится, братие мои, и величайшая похвала для него, и обильное назидание для нас. Итак, вникнем в жизнь человека Божия и посмотрим, чем заслужил он наименование столь великое и поучительное. Обозревая жизнь святого угодника, тотчас видишь, что она вся исполнена пламенной любви к Богу, соединенной с самоотвержением самым высоким и всецелым. Нет почти ни одной возможной для человека жертвы, которой бы он не принес в дар Богу. Алексий был единственным наследником великих и разнообразных стяжаний своих родителей, но, отвергнув все сии богатства, соделался на всю жизнь нищим Христа ради. Алексию, по самому происхождению его от славного и высокого рода, предлежал путь почестей и отличий, благоволение монарха и близость ко двору его; он, презрев всякую славу и честь, смирил себя, подобно Спасителю, зрак раба приим (Флп. 2; 7). Алексий цвел красотой и избытком сил телесных, но в самой юности еще увядил постом и трудами плоть свою до того, что самые родители не могли узнать его и до самой кончины содержали его в доме своем, как чуждого странника. С ним сочетана была браком благороднейшая и лучшая из невест римских; и, дева до брака, осталась девой до конца своей жизни, не зрев супруга своего на ложе брачном; ибо уязвленный другой, высшей любовью, Алексий в самую ночь брачную сокрылся навсегда из-под крова родительского. Казалось, окончен весь ряд жертв - все отдано Богу; и отдаленная пустыня, в которую уклонился юный подвижник, сохранит навсегда в себе всю ветвь райскую. Нет, она только возрастит и укрепит ее для новых плодов, то есть для новых жертв и подвигов. Но что же можно сделать более? Разве претерпеть мученическую смерть за Христа? Но время гонений за веру уже прошло: венца мученического уже нет. Нет рукотворенного, кровавого; но есть нерукотворенный, бескровный; и он должен украсить главу подвижника. Каким образом? Внемлите и возблагоговейте! Пустыня, ограждавшая Алексия от всего мира, начинает терять безмолвие от славы его подвигов: он видит вокруг себя непрестанно людей, ищущих его молитв и благословения; видит - и спешит бежать от похвал и чести, его преследующих, в другое отдаленное место, где бы никто не знал его, кроме Бога и Ангела Хранителя. И что же? Море, коему он для сего вверяет себя, внезапно воздымается бурею, и, - так устроившу Промыслу, - износит корабль его пред врата града отеческого!.. Другой со взором, менее очищенным и не так способным проникать в глубину путей Божиих, увидел бы в сем простой случай и снова начал бы искать удаления от того места, где сосредоточены все искушения для сердца. Но для человека Божия нет случая: он познает в сем событии волю Божию о себе; и что же предпринимает? Искомую пустыню умышляет найти для себя в самом доме отеческом: является пред него в виде странника, испрашивает себе у родителей, во имя давно потерянного сына их, малого угла в дому; и, - самозаключенный, - проводит в нем семнадцать лет в подвигах поста и молитвы! Собственные слуги его, по научению духа злобы, обливают его иногда нечистотами; он терпит! Ежедневно видит мать и отца, скорбящих о потере сына, - и терпит! Слышит вопли супруги, оплакивающей свое вдовство безвременное, - и терпит! Когда все беседуют о нем, он за всех беседует с единым Богом. Судите, чего стоили для сердца человеческого сии семнадцать лет, проведенных таким образом! И вот, тот безкровный венец мученический, коим суждено было свыше укреситься человеку Божию!.. Перестанем же, братие мои, ссылаться на невозможность с нашей бренной плотью побеждать приверженность к вещам земным. Ибо, вот, с сей самой плотью оставлены ради Христа все блага мира, прерваны все узы плоти, побеждена природа со всеми ее не только нечистыми, но и самыми невинными требованиями! Предложить ли, однако же, сей пример для подражания всем и каждому? Нет, это было бы не по духу самого Евангелия. Не все могут быть Авраамами, чтобы принести в жертву Исаака; не все - Алексиями, чтоб из-под венца брачного устремиться прямо за венцом мученическим. Могий вместити, да вместит! (Мф. 19; 12). Но не имея способности подражать некоторым подвигам святых человеков Божиих, во всей их полноте и, можно сказать, беспредельности, мы должны приближаться к ним, поколику для нас возможно; в их любви к Богу и презрении благ мирских. Хочешь ли в настоящем случае видеть, в чем можно и нам подражать человеку Божию? Внемли: тебя Бог благословил богатством и стяжаниями, - от предков ли доставшимися или тобою самим приобретенными, - пользуйся ими, но не употребляй во зло - свое и других; соделай блага земные средствами к приобретению благ небесных; яви собою в малом виде то, что Бог делает в великом, то есть сделайся благодетелем неимущих и нуждающихся; тогда и при богатстве, или лучше сказать, за само богатство твое ты будешь человеком Божиим, ибо все облагодетельствованные собою будут прославлять, ради тебя, Отца, иже на небесех. Пред тобою открыт путь достоинств и почестей: иди по нему, но иди прямой и чистой стезей, не употребляя никаких недостойных средств к твоему возвышению, не жертвуя для сего совестью; и чем более будешь возвышаться над собратиями твоими, тем более смиряйся в духе твоем, пользуясь высотой своею для покрова и поддержания слабых и угнетенных. Яко облеченный доверием власти предержащей, говори истину, которую другой не в состоянии сказать; стой за правду и тогда, кода все ее оставляют; являй всегда и везде собою пример бескорыстия и самоотвержения для блага общественного; с терпением переноси клевету и зависть, - тогда ты, и при высоте твоей и достоинствах, или лучше сказать, за сию самую высоту и достоинства, честно достигнутые, праведно поддерживаемые, на добро обращаемые, будешь человеком Божиим, ибо все будут, ради тебя, прославлять имя Божие. Ты вступил в брак, обязался узами супружества, - вкушай чистые радости семейной жизни, но не забывай, что ты в союзе не с одной твоей супругой, что ты в Крещении сочетался Христу и что душа твоя уневещена Ему, яко жениху, и тебя ожидает брачная вечеря во Царствии Его. Памятуя сие, веди себя как прилично тому, который должен быть некогда един дух с Господом. Если чада твои рождены будут не в похоти плоти, а по духу веры и воспитаны в страхе Божием; если домочадцы твои сохранены от пороков и разврата; если дом твой есть подобие Церкви: все в нем боится Бога, делает правду, наблюдает мир и чистоту, - то ты и в супружестве, и за супружество, человек Божий! Аминь. Оглавление Слово в среду недели 4-й Великого поста Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! (Лк. 23; 42). Святая Церковь поступает с нами, как матери поступают с младенцами, когда учат их говорить. Матери заставляют для сего младенцев повторять за собою имена лиц и название предметов, кои всего нужнее для разговора. Так делает и Церковь. Поелику для нас грешников всего нужнее покаяние, то чтобы научить каяться во грехах наших, она заставляет нас в настоящие дни повторять, вслед за нею, то покаянный псалом Давидов: Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей (Пс. 50; 1); то умилительную песнь Израильтян: На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом (Пс. 136; 1); то сокрушенную молитву святого Ефрема Сирина: Господи и Владыко живота моего; то настоящее трогательное воззвание к Спасителю покаявшегося на кресте разбойника: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! (Лк. 23; 42). Поелику за сии последние слова тому, кто произнес их, сказано от Самого Спасителя: днесь со Мною будеши в раи (Лк. 23; 43), то неудивительно, что они сделались особенно драгоценными для всех грешников, и всякий раз, когда возглашаются в церкви, производят всеобщее видимое впечатление, выражающееся осенением себя крестом и преклонением главы. Каждый чувствует, что в сем воззвании кающегося разбойника содержится как бы некий ключ ко вратам рая. И подлинно, это ключ к Царствию; только для того, дабы отверзать им, что хотят, надобно не иметь только его в своих руках, а уметь действовать им, как должно. Иначе мы сами что подумали бы о Царствии Небесном, если бы для входа в него стоило только произнести несколько слов? Если они отверзли рай разбойнику, то потому, что с сими малыми словами в устах, у него крайне много соединено было в сердце. Без сего и разбойник, сколько бы ни повторял их на кресте своем, не услышал бы того вожделенного ответа, коим благоволил удостоить его Спаситель мира. Кому же, спросите, могут они отверзть рай? Тому, во-первых, кто имеет такую же живую и твердую веру в Господа Иисуса, какую имел разбойник на кресте. Посмотрите, как он верует! Верует так, как не веровали в час смерти Господа многие из ближайших учеников Его. Ибо сам Петр отвергся Его в это время трижды, и притом с клятвою. Петр отвергается, а разбойник Сего, отверженного всеми, Сего умученного, распятого вместе со злодеями, оставленного, по-видимому, Самим Отцом Его, признает не сотворшим ни единого зла, именует Господом своим и Владыкою, и приносит Ему смиренную молитву о том, чтобы не быть забытым от Него в Его будущем Царствии!.. Что можно представить себе выше и сильнее такой веры? Суди же после сего сам, в состоянии ли ты усвоить себе исповедание разбойника? Если чувствуешь в себе присутствие его веры; если вопреки всех мудрований лжеименного разума, который и доныне, ослепленный, продолжает видеть в Иисусе Сына не Божия, а только Марии, - ты постоянно видишь в Нем Христа, Божию силу и Божию премудрость; если ты готов остаться с Ним и тогда, когда бы все оставили Его; если ни Его Крест, за тебя несомый, ни твой, для Него подъемлемый, нисколько не соблазняют тебя, а еще более привязывают к Нему твою душу и сердце: то смело отверзай уста и произноси: помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! Глас твой будет услышан, и двери рая не затворятся для твоей веры! Кто может достойно произнести слова разбойника? Тот, кто, подобно ему, не только искренно сознает свои грехи, но и благодушно переносит их несчастные последствия. Разбойник, не смотря на свое покаяние, подвергся на земле всему, что преступник закона может потерпеть от правосудия человеческого: он умирает теперь на Кресте в ужасных муках. Но смотри, как терпит эти муки! Когда злополучный клеврет его предается безполезному ропоту, он смиренно проповедует, яко по делом наю (нас) восприемлева. Как бы так говорил: что ты ропщешь? С нами происходит именно то, что должно: подобные нам грешники по необходимости должны мучиться и страдать. Это показывает, что в нем произошла решительная перемена мыслей, что он почувствовал всю худость своих поступков, получил сердечное омерзение ко греху и смотрит на него, как на такого врага человеку, от которого не много значит освободиться даже муками крестными. Не потому ли, может быть, он не просит у Спасителя даже облегчения своих страданий, даже мужества для перенесения их; то есть хочет испить чашу мучений до дна, дабы горечью ее очиститься от всех прежних тлетворных сладостей греха? Взор его весь устремлен в одно будущее, к жизни вечной за гробом. Там хочет он начать новое бытие и новую деятельность, чистую и святую; и молит Иисуса о том, дабы грехи его не воспрепятствовали ему в сем благом намерении: помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! То есть, покрой грехи мои пред судом правды Божией, дополни, от заслуг Твоих, чего недостанет в казни, мной претерпенной: да буду и в Царствии Твоем не отринут от лица Твоего так же, как теперь удостоен приблизиться к Тебе крестом моим! Таковы смирение, преданность и упование кающегося разбойника! Хочешь ли убо, грешник, и ты улучить благую часть его? Улучи же прежде его чувства. Не ограничивайся слабым признанием, что ты грешник: кто из грешников не имеет его? Но покажи, что ты чувствуешь всю мерзость грехов твоих. Чем показать? Во-первых, тем, чтобы навсегда бросить грех; а во-вторых, благодушным терпением тех бедствий, кои, как тень за телом, всегда следуют за грехом. Подвергло ли тебя правосудие человеческое заслуженному наказанию? - Неси его без ропота, говоря, подобно разбойнику: по делом наю восприемлева. Произошел ли от греховной жизни твоей сам собою вред и зло, например, болезнь, лишение имущества, бесчестие? - Терпи благодушно, говоря: по делом наю воспримлева. Истинно кающийся, почувствовав мерзость греха, не только не старается избегать наказания за него, а ищет, и нередко просит его, как милости; не находя у других, сам изобретает для себя наказание. Когда и ты поставишь себя в такое расположение духа, то отверзай уста с верою и говори: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! Глас твой услышится, и ты не будешь забыт Владыкою рая. Кто может достойно произносить слова разбойника? Тот, кто, подобно сему разбойнику, не только сам чувствует отвращение от греха, перестает грешить; но и старается привести к покаянию подобных себе грешников, особенно тех, с коими участвовал в беззакониях. Это - святая обязанность кающегося грешника: он должен употребить все, чтобы не самому только возвратиться на путь правый, но и возвратить на него тех, кои совращены им с него его страстями. Как трогательно исполняет сию-обязанность кающийся на кресте разбойник в отношении к распятому собрату своему! Может быть, не он соблазнял его на грех, а сам был соблазнен им: но поелику злодеяния были общие, то он хочет разделить с ним и свое покаяние. Ни ли ты боишися Бога?- говорит он, услышав хулу его на Иисуса; мы убо по делом наю восприемлева: Сей же ни единого зла сотвори. Не много слов, но какого самоотвержения стоило произнести их тому, кто сам раздираем был муками от креста? Посему-то кающийся разбойник не оканчивает даже своей проповеди собрату своему, а, прервав ее, слабеющими устами обращается к Спасителю с молитвой: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! - желая уже не словами одними, а и примером своим досказать бедному собрату, что и ему надобно сделать. Итак, кающийся грешник, если хочешь усвоить себе сию молитву, то не останавливайся на своем обращении. Ты грешил не один, и каяться должен не один. Не скрывай убо обращения своего, как делают некоторые, пред другами и клевретами твоего беззакония: все видели, что ты грешник, пусть все увидят, что ты грешник кающийся. Как бы кто из прежних клевретов твоих, подобно распятому клеврету кающегося разбойника, безумно ни издевался над делом спасения, ты не должен сим огорчаться, а делать свое дело. Советуй, проси, умоляй, заклинай, но старайся возвратить на путь правый соучастников твоих! Ибо таким только образом ты будешь подобен благоразумному разбойнику и можешь непостыдно говорить с ним ко Спасителю твоему: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! Вообще, братие мои, не должно думать, что когда мы произнесем несколько слов со вздохом - Давидовых ли, мытаря ли, разбойника ли кающегося, то уже имеем право на помилование и можем продолжать грешить безпечно, по-прежнему. Нет, это было бы заблуждение самое грубое. В таком случае сии же самые слова послужат нам в осуждение. "Ты знал и ведал, - скажут нам некогда, - как должно каяться; ибо твои же уста произносили слова покаяния Давидова, или разбойника на кресте. Зачем же, употребляя их слова, не подражал их действиям? Для чего принимал их образ и не стяжал их духа и сердца? Итак, умоляя вместе с разбойником Господа, чтобы Он воспомянул нас во Царствии Своем, позаботимся о том, чтобы было что воспомянуть о нас Господу, дабы нам, и воспомянутым, не сделалось хуже от самого воспоминания о нас, то есть от наших неправд и нашего нераскаяния во грехе. Аминь. Оглавление Слово в пяток недели 4-й Великого поста Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! (Лк. 23; 42). Нет, братие мои, ни одного самого сильного и действительного врачевства, которое от злоупотребления не могло бы обратиться во вред. Даже чем сильнее и лучше лекарство, тем бывает вреднее, когда употребляют его не как должно. Трогательный пример разбойника, покаявшегося на кресте, и за свое покаяние удостоившегося слышать из уст Самого Спасителя: днесь со Мною будеши в раи! - есть одно из действительнейших врачевств духовных для кающихся грешников, к поддержанию в них надежды на милость Божию, к ограждению их от уныния и отчаяния. Но и сие врачевство, вместо пользы, иногда ожесточает болезнь душевную и обращается в пагубу: когда, по надежде на пример покаявшегося и спасшегося на кресте разбойника, отлагают свое покаяние до последних минут жизни. Известно, как судят в таком случае: "Разбойник, - говорят, -за несколько минут до смерти успел принести покаяние и войти в рай; тем паче нам, кои не разбойники, возможно будет раскаяться во грехах перед самой смертью, и удостоиться, подобно ему, помилования". Против сего ложного умствования можно бы сказать многое, а паче всего то, что со смертью и адом, как заметил еще древний святой мудрец, нет договора и условий, что они не дадут нам пред кончиною нашей, может быть, и нескольких минут на покаяние: ибо многие, как показывает опыт, умирают внезапно; но мы, оставив все прочее, хотим теперь показать наипаче то, что самый пример разбойника нисколько не может служить поводом к отлаганию нашего покаяния до смерти, и что те ошибаются самым жестоким образом, кои думают видеть в сем разбойнике образец покаяния самого удобного и легкого. Да дарует Господь, чтобы слово наше о сем послужило кому-либо на пользу и воздвигло от ложной надежды хотя единого из грешников. Итак, возлюбленный собрат, ты ищешь для себя покаяния легкого, хочешь для сего всю жизнь отдать греху и страстям, в надежде последними минутами купить, так сказать, за безценок рай Божий. Ищи же примера для сего покаяния, где угодно, только не в лице разбойника на кресте. - Как? Легкое покаяние, когда руки и ноги прободены гвоздями? Легкое покаяние, когда в списке самых варварских мучений нет большего, как быть распяту? Легкое покаяние, когда от мук крестных сам великий Подвигоположник вопиет: Боже мой, Боже мой, вскую Мя еси оставил! (Мф. 27; 46). Поставь себя на месте истаивающего в муках разбойника, почувствуй, если можешь, то, что он, распятый, терпит и чувствует; - и тогда воображай, если угодно, что его покаяние легко и удобно. "Но все же, - подумает кто-либо, - рай стоил разбойнику только нескольких часов мучения и нескольких слов". И что же бы, скажи, можно было сделать ему теперь более в его положении? Если бы он сошел со креста, тогда мы вправе были бы требовать от него дальнейших плодов покаяния, новых различных подвигов добродетели; и он, без сомнения, удивил бы нас чистотой своей жизни и самоотвержением; но теперь остаются у него свободны одни мысли и уста; и смотри, как он употребляет их! Правда, что из его уст исходит только несколько слов, но прислушайтесь к сим словам: в них вся полнота веры, любви и надежды, все, что можно требовать при смерти не только от грешника, но и от самого праведника. Чего стоило одно то, чтобы назвать в эту минуту Господом и Владыкою рая Того, Кто висел на Кресте? Если бы разбойник видел Иисуса, вызывающим Лазаря из гроба, то нетрудно было бы воскликнуть подобно Фоме: Господь мой и Бог мой! (Ин. 20; 28). Если бы он зрел Его на Фаворе во славе, между Моисеем и Илиею, то легко было бы с Петром сказать: добро... зде быти! (Мф. 17; 4). Ты еси Христос, Сын Бога Живаго! (Мф. 16; 16). Если бы он слышал, по крайней мере, Его беседующим во храме, то на благодать, льющуюся из уст Его, может быть, невольно бы отвечал: Господи, к кому идем; глаголы живота вечнаго имаши (Ин. 6; 68). Теперь же, что пред очами разбойника? Един Крест Иисусов и Его муки! Что слышит он? Отовсюду хулу и насмешки над Страждущим. Обетованный Мессия отличается от него только одним венцом терновым!.. И в сем-то Отверженном, по-видимому, не только людьми, но и Самим Богом, человек, разбойник узнает Искупителя всех человеков, Сына Божия!.. Какой веры требовалось, что-, бы не ослепнуть среди всеобщей тьмы, не увлечься бурным потоком общего мнения, вознестись над всеми соблазнами? Но разбойник возносится!.. Иисус и на Кресте для него то же, как если бы он видел Его на престоле славы. Подлинно, если о сотнике Капернаумском сказано, что веры, его подобной, не было в целом Израиле; то о разбойнике в настоящую минуту должно сказать, что его веры нельзя было обрести тогда в целом мире. И сей-то пример мы берем в возглавие нашей лености в деле спасения? И на сем-то кресте разбойника, на сих-то гвоздях мы думаем спокойно опочить во грехах до самой смерти? Увы, нам ли, при нашем маловерии, при нашем расслаблении духовном, нам ли, говорю, надеяться, что мы в час смерти возымеем ту силу веры, коей не было в час смерти Господа в некоторых из самих апостолов? Но в разбойнике, как мы видели в прошедшем собеседовании, открылась на кресте не одна вера чрезвычайная; открылась во всей силе и любовь к ближним, которая заставила его, забыв собственные муки, пещись о спасении своего несчастного собрата. Многие ли способны к такому высокому самоотвержению? И если бы кто был к сему способен, то мы, кои хотим продолжать греховную жизнь до смерти, мы именно по тому самому всего менее будем способны. Ибо, думаешь ли, нераскаянный грешник, что окаменевшее во грехе сердце твое вдруг в состоянии будет источить сию святую воду любви? Увы, если бы перед сим камнем стал сам Моисей с жезлом своим; то и он сказал бы: еда из камене сего изведем вам воду (Чис. 20; 10). В самом деле, сколько духовные отцы ни употребляют увещаний над умирающими грешниками, но что, большею частью, видят и слышат? Видят одну сухость сердца и отчаяние; слышат один вопль болезни, или даже ропот, нисколько не похожий на глас кающегося разбойника. Престанем же обольщать себя примером Голгофского разбойника, который, если правильно понять его, скорее должен устрашить нас, нежели расположить кого-либо к беспечности в деле спасения. Если, - так надлежит рассуждать в сем случае, - если и из двух грешников, кои были распяты и умирали вместе со Спасителем, один соделался добычею ада, то кто может в беспечности ожидать своего спасения? Правда, другой спасся и улучил рай; но сколько самых редких совершенств обнаружилось в душе его! Если только такое покаяние приемлется, как сего разбойника, то хотя бы всем перед смертью был отверст рай, в него войдут весьма немногие. Чем ожидать в себе таких чудес благодати, - кои, может быть, еще прежде были заслужены разбойником, - стократ благоразумнее и лучше заранее вступить на путь покаяния и приготовить свою душу к вечности. К чему же, наконец, спросит кто-либо, должен служить нам пример спасшегося на кресте разбойника? К тому, во-первых, чтобы не соблазняться ничем в лице и учении Спасителя нашего, Который и доселе, как на Голгофе, для сынов погибели служит предметом хулы и недоумений преступных. Когда ты услышишь где-либо подобные безумные насмешки не только над лицем Спасителя, но и над чем-либо священным, касающимся веры и Церкви Его, - вспомни разбойника и скажи: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! К тому, во-вторых, дабы не думать, что если ты за твои грехи потерпел наказание на земле, то уже совершенно чист и прав пред Богом и можешь смело ожидать смерти, дабы идти прямо в рай. Когда придет к тебе сия обманчивая мысль, то вспомни разбойника, который претерпел на земле самую ужасную казнь, и, однако же, не думал через то быть правым, а ожидал помилования от милосердия Господня, и скажи с ним же: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! К тому, в-третьих, чтобы не отчаиваться от множества своих грехов в милосердии Божием и, призвав на помощь Спасителя, бодрственно вести брань со злыми навыками - в надежде, что Тот, Который не отверг кающегося на кресте разбойника, не отвергнет и твоих слез и твоего смиренного гласа, когда ты возопиешь к Нему с верой и любовью. Посему, когда враг-искуситель будет располагать тебя к унынию и отчаянию, говоря, что тебе невозможно быть помиловану, представь разбойника на кресте и молись его словами: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! К тому, наконец, что если прилунится тебе быть застигнутым смертью совершенно внезапно, и ты не имеешь возможности уже ничего сделать на пользу бедной души твоей; то, по крайней мере, старайся предать Господу дух твой с сими словами: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Твоем! Аминь. Оглавление Слово в неделю 4-ю Великого поста Из предшествующих собеседований наших вам уже известно, братие мои, что настоящий день недельный посвящен Церковью хвалебному воспоминанию памяти святого Иоанна Лествичника. Не безызвестно также и то, что великая честь эта воздана ему Церковью преимущественно за то руководство в духовной жизни, каким пользовались от него многие во время жития его на земле, и которое он, можно сказать, увековечил для всех нас в душеспасительном творении своем, известном под именем "Лествицы". Итак, нам остается, сообразно намерению Церкви, познакомить вас с сей Лествицей, которая, к сожалению, малоизвестна даже для тех, которым не противно было бы начать не умозрительный только, а и деятельный восход по священным ступеням ее. Причиной такой неизвестности этой превосходной книги может быть отчасти и язык ее - славянский, и потому не для всех понятный. Ибо, мы, учась многим языкам иностранным, которые большей частью не находят у нас для себя почти никакого употребления, небрежем, к стыду нашему, об изучении языка славянского, несмотря на то, что. он есть язык Священного Писания, язык Церкви и корень нашего языка отечественного. Но если б была охота, то Лествица Иоаннова могла б к желающим явиться и на том самом языке, который для них сделался одной из первых потребностей в жизни. Ибо творение это, за его достоинство, давно усвоено всеми образованными народами. Но мы, жертвуя языку галлов так многим, не умеем и не хотим извлекать из него той пользы, которую он мог бы доставить нам духовными творениями, на нем находящимися; а только, подобно неразумным детям, сосем из него яд сладкий, посредством чтения душетленных повестей и высокоумных мечтаний. Но обратимся к Лествице Иоанновой. Так названо им самим собрание душеполезных размышлений о главных добродетелях христианских, преимущественно тех, которыми подавляется и умерщвляется в нас ветхий наш человек, то есть грехолюбивая плоть с ее страстями и похотями, и оживает вместо его, растет и укрепляется в нас человек новый, духовный, живущий по Бозе верой, любовью и упованием жизни вечной. Составлено это творение для посвятивших себя жизни иноческой; но поскольку сущность дела спасения для всех одна и та же и состоит в очищении природы нашей от зла, в ней гнездящегося, и в наполнении ее благодатью Божией, а с ней и всеми добродетелями, то Лествица Иоаннова весьма полезна и душеспасительна для всякого, кто желает быть христианином не на словах только и по имени, а на самом деле. Число ступеней или духовных размышлений в Лествице -тридесять, по числу лет земной жизни Господа нашего до Его Крещения; ибо Господь крестился и изшел на дело нашего спасения не прежде тридесяти лет, и притом потому, как должно полагать, что в это время естество человеческое достигает своего полного возраста; а мы все, по наставлению Апостола, должны приходить в меру возраста исполнения Христова, - к чему ведет и способствует Лествица Иоаннова. Посему и добродетели следуют в ней, одна за другой, в естественном их порядке и преемстве, начиная от приуготовительных и низших! Вот краткое, внешнее очертание творения Иоаннова! Хотите ли ознакомиться с его внутренним духом? Для этого, сообразно ныне читаемому Евангелию (Мк. 9; 29), где в одном из событий изображена чудотворная сила молитвы, прочитаем из его Лествицы размышление о молитве. "Молитва, - так начинает святой Лествичник, - в рассуждении своего качества, есть сообщение и соединение человека с Богом: а в рассуждении действия есть ходатайство о благосостоянии мира, Божие примирение, матерь и дочерь слез, очищение грехов, надежный мост для прехождения волн искушений, средостение, защищающее от всяких злоключений, пресечение внутренних браней, ангельское упражнение, всех бестелесных существ пища, будущее веселье, непрерывное действие, источник добродетелей, ходатаица, благодатных дарований, невидимое преспеяние, душевное брашно, просвещение мысли, секира отчаяния, утверждение надежды, разрушение печали, монашеское богатство, безмолвническое сокровище, утоление гнева, зерцало духовного успевания, учительница умеренности, живое представление человеческого состояния, будущих вещей вестница, предзнаменование грядущей славы. Молитва, для молящегося истинно, есть суд и истязание Господне, прежде будущего онаго Страшного Судища". Скажите, кто бы из нас мог лучше и полнее изобразить свойство и силу молитвы? Сколько тут, не говорю мвюлей и чувств молитвенных, а тайн и чудес молитвы] И как ощутительно, что все это изображение молитвы составлено не по воображению, как нередко бывает у нас, а по действительному опыту! Оттого как полно жизни каждое слово и выражение! Вот что повествует потом святой Лествичник о различных видах молитвы. "Предстояние на молитве едино: но многие и различные виды. Ибо, иные с Богом, яко с другом своим и Владыкой беседуют, и не столько для своего, сколько для других заступления, песнь и молитву Ему воссылают. Другие просят духовного богатства, славы и священного к Богу дерзновения. Иные молят избавиться вовсе от своего супостата. Другие молятся о получении какого-нибудь достояния; иные, дабы совершенно освободиться от беспокойства о долге греховном; другие, чтоб изведенным быть из скучные жития сего темницы; иные, наконец, чтоб разрешены были их преступления". Как и здесь видно не умозрительное какое-либо соображение, а духовная опасность! И мы могли бы говорить о родах молитвы: но как? гадая и предполагая, собирая, подобно нищим, лепты чуждых сказаний и опытов, не смея утвердить, что дело происходит так, а не иначе. Иной язык у Иоанна; он говорит твердо и решительно; ибо прошел то делом, о чем говорит словом. Один из важнейших вопросов о молитве состоит в том, как предстоять на ней? "Ежели случилось тебе, - отвечает Лествичник, - когда ни есть, быть обвиненным перед земным судиею: то не для чего искати тебе другого образа предстояния на молитве. Если же ты ни сам ни перед каким не предстоял судиею, ниже других истязуемых не видывал: то по крайней мере научися сему от примера тех прошений, коими больные врачей умоляют, когда врачи хотят у них резати или жещи какие-нибудь члены". Ответ краткий, но вполне обнимающий все дело. Нужны ли в молитве многие слова и красноречие? "Не мудрствуй, - вразумляет Лествичник, - при молитве своими словами: ибо часто простая и нехитростная детская немота Небесному Отцу приятна бывает. Не пецыся такожде при ней быть многословным, дабы приискиванием речей не рассеяти своей мысли. Едино мытарево слово умилостивило Бога, и едино с верой произнесенное речению спасло разбойника. Многоглаголание бо при молитве часто разные в ум наш мечтания приводит, и расхищает оный: а краткое и едино слово нередко рассеянную мысль нашу воедино собирает. Не зело буди при молитве дерзновенен, хотя бы ты и чистоту некоторую стяжал: но паче приступай к Богу с великим смиренномудрием; то более получишь у Него дерзновения. Хотя бы ты взошел на всю добродетелей лествицу, однако всегда молися о оставлении своих прегрешений, слушая апостола Павла, о грешниках глаголющего: от них же первый есмь аз". Как ни полезны и верны эти советы касательно образа моления, но их все еще можно найти и у других наставников, писавших о молитве. Но вот драгоценный совет, который преподан, касательно этого предмета, одним Лествичником, и без сомнения, взят из опыта. "Когда при каком ни есть молитвы своея изречении почувствуешь внутреннее услаждение, либо умиление; то остановись на оном: ибо тогда Ангел Хранитель вкупе с нами молится". Есть ли степени в молитве? "Есть", - отвечает Лествичник. Начало молитвы состоит в том, чтобы приходящие к нам посторонние мысли, при первой их встрече, единым своим умом отражать. Средина этого есть, когда мысль наша в том единственно углубляется, что мы читаем и о чем рассуждаем. Совершенство же ее заключается в восхищении души нашей к Богу. О, если бы сподобил нас Господь и этой последней высоты! Что делать тем, которые не стяжали еще умения молиться? "Доколе мы достодолжным образом молиться еще не можем, дотоле походим на тех, кои малых детей учат ходити. Старайся всегда мысль свою горе возносити, или, лучше сказать, в разумение молитвенных слов углубляти, и хотя б она по младенчеству своему утомилась, паки восставляй ее. Ибо непостоянство есть свойственно нашей мысли: но могущий вся утвердити, конечно, и оную может восставить. Ежели ты неупустительно в подвиге сем пребудешь, то конечно и к тебе приидет Тот. Иже положит пределы морю твоея мысли и речет к оному: во время твоея молитвы доселе гряди и не преходи далее! Невозможно духа никакими узами связати: но идеже присутствует Творец духов, тамо вся Ему повинуются". Премудро успокаивает святой Иоанн тех, которые думают, что молитва их бесплодна, и тем смущаются. "Моляся через долгое время, и прошения своего не получая не говори, что будто ничего не стяжал ты своею молцтвой: ибо уже получил ты и так много. Какое бо добро может быти величественнее, как прилеплятися Господу, и в беспрерывном с Ним союзе пребывати?" Премудро также отвечает святой Подвижник на вопрос: можно ли дерзать молиться за других, не имея еще дара молитвы? "Когда тебя просят, чтобы ты помолился о спасении другого, то ты не отрицайся, хотя и не стяжал еще дара молитвы. Ибо часто вера того, который просит, и молящегося в сокрушении сердца спасает. Моляся же о других и быв от Бога услышан, не возносися: потому что вера их в том тебе содействовала и помогала". Долго ли надобно стоять на молитве? "Не отходи от молитвы дотоле, дондеже, по Божию мановению, огнь усердия твоего несколько угасати и вода слез твоих истощатися будет. Ибо, может статься, такового другого времени, к прощению грехов твоих толь способного, во всю жизнь не получиши". Выслушаем еще некоторые, особенно примечательные, советы святого Иоанна касательно молитвы. "Не определяй на молитву того времени, которое ты на отправление дел нужнейших и духовных употребити должен". Совет весьма нужный для некоторых. Ибо как есть люди, которые небрегут вовсе о молитве и готовы променять ее на занятие предметами самыми маловажными и ненужными: так есть и такие, которые, по некоему пристрастию к молитве устной, бросают для нее дела самые важные, и таким образом производят расстройство в исполнении своих обязанностей, и кладут нарекание на молитву. Апостол заповедует непрестанно молиться: но как? не устами, а сердцем, - не во храме только, или пред образом, а и занимаясь делами своего звания, - везде и во всякое время. "Не исчисляй подробно, - продолжает Лествичник, - при молитве своей всех телесных пороков, каковы они сами в себе суть, дабы тебе самому себе наветником не соделаться". Опять важный совет! Коль скоро душа, по милосердию Господа, очистится покаянием от грехов и просветлеет благодатью Святаго Духа, то одно воображение грехов и беззаконий, особенно плотских, отнимет уже у нее часть чистоты умственной: посему и должно быть избегаемо. Всегда памятуй, что ты был великим грешником, дабы сохранить смирение и избежать мечтаний о своем достоинстве: но подробности грехов старайся забыть, дабы мысль о них, как искра, не произвела паки в грехолюбивой природе твоей пожара. Можно ли по чему-либо узнать о действиях своей молитвы? "Можно, - отвечает святой Иоанн, - При всякой молитве бывает некоторое знамение о услышании Богом нашего прошения: знамение сие состоит в разрешении нашего сомнения и в твердом объявлении нам неизвестного". Значит, нужно только уметь наблюдать это знамение, и для этого иметь тонкость духа внутреннего. Какие действия молитвы в тех, которые умеют молиться? "Некоторые, восстав от молитвы, как бы из некоторой распаленной пещи исходят, чувствуя себя от греховной нечистоты очищенными; а другие, как бы некиим светом озарены будучи и в одежду смирения и веселия облечены, от молитвенного подвига возвращаются". Довольно на этот раз и этих кратких приводов. Не правда ли, братие мои, что творение, в котором содержатся такие редкие духовные опыты и такие превосходные душеспасительные советы, стоит того, чтобы обратить на него внимание и прочесть его, хотя из любопытства, в сии дни поста и покаяния? Кто может сделать это и не сделает, тот накажет сам себя, так как лишит душу свою пищи самой здравой и сладкой. А тем, которые не могут иметь Лествицы Иоанновой сами, постараемся помочь мы, показывая ее по временам и предлагая для общего употребления с этого священного места. Аминь.