Свт. Иннокентий Херсонский / Светлая Седмица (7)

Слово на вечерне, в первый день Пасхи Аще не вижу на руку Его язвы гвоздинныя, и вложу перста моего в язвы гвоздинныя, и вложу руку мою в ребра Его, не иму веры. (Ин. 20; 25). И между апостолами неверие! - И когда же? В самый первый день воскресения! При самом первом явлении Воскресшего! Так надобно быть всегда на страже духовной! Так не спасает от опасности неверия никакой сан, никакое место, никакой день! Как солнце может затмиться во всякий час дня, среди самого полдня, так и вера может угаснуть среди самого ясного дня боговедения и богооткровения. Поелику же, что происходило с апостолами, в том выражается общая доля человечества, то мы должны со вниманием вникнуть в печальное приключение, постигшее одного из близких учеников Господа. Для того оно, без сомнения, и допущено, для того и возглашается среди настоящего богослужения, что в нем содержится урок спасительный. Извлечем его по возможности из события. Что было виной неверия в Фоме? Вещь самая обыкновенная и простая — отсутствие: не бе ту с ними. Не знаем, что удержало святого Фому быть там, где все были; только очевидно, что если бы он был теперь" вместе с своими соучениками, то наравне с ними увидел бы Учителя, и, следовательно, не впал бы в искушение сомнения. Обстоятельство, стоющее особенного примечания, ибо и теперь оно бывает источником неверия. Ибо с чего начинается оно и отчего происходит? С того, что уклоняются от общества верующих, перестают участвовать в таинствах Церкви и освящаться ими, оставляют богослужение, выпускают из рук Евангелие. Отколовшись таким образом от скалы несокрушимой, удивительно ли, что носятся по зыбям, по ветрам и бурям или упадают в бездну? Выпав из корабля, трудно бороться с волнами, как бы кто ни был искусен. Между тем как, кто держится в Церкви, продолжает даже вопреки страстей своих освящаться ее таинствами, то не тем, так другим образом, не в то, так в другое время, он спасется от сомнения: дух веры, господствующий в Церкви, проникнет и его, закваска любви и преданности проникнет и его. После сего нельзя дать лучшего совета, как ни под каким предлогом не удаляться общества верующих, не оставлять Таинств и обрядов Церкви: это спасет от многого, между прочим и от сомнения. Но посмотрим, что получил от своего сомнения апостол? Увы, он попал в произвольный ад. Да, в ад; я думаю, что он сам не называл иначе своего положения, когда описывал его другим. Когда все другие ученики не помнили себя от радости, Фома скорбел, терзался. По любви к Учителю (ибо она в нем была во всей силе), он крайне желал Его воскресения, готов был отдать за это жизнь, а сомнение проникало это желание самым ужасным образом; из этой борьбы составлялся внутренний крест, на котором Фома остался бы, может быть, навсегда, если бы Учитель не поспешил снять его. Что, думаете вы, и ныне приносит неверие той душе, которую заражает? Ничего, кроме мрака, глада, скуки, печали, смущения и отчаяния. (Не закончено). Оглавление Слово на вечерне, в день Пасхи ...аще не вижу на руку Его язвы гвоздинныя, и вложу перста моего в язвы гвоздинныя, и вложу руку мою в ребра Его, не иму веры (Ин. 20; 25). Какой неумеренный, дерзновенный язык! Какое упорное неверие! И кто говорит таким образом? Един из дванадесяти апостолов. Когда говорит? В самый день Воскресения Христова, тотчас после явления Его десяти прочим апостолам. Как бы не поверить своим собратиям, кои не имели никакой причины выдавать пред ним за истину, чего не видали? Как бы не прочесть на самых лицах их, прежде омраченных печалью, а теперь блистающих радостью, что с ними последовало что-либо необыкновенное, и что они действительно видели Воскресшего Господа и Учителя своего? - Но Фома не верит! Не может указать ни на одну из причин своего сомнения, но не верит. Чувствует, без сомнения, что оскорбляет своим недоверием мирное братство свое, но не верит. И не веруя, мог бы выразить свое сомнение как-нибудь скромнее, но Фома выражается теперь так, как в другое время не позволил бы себе и думать. Аще не вложу руку мою в ребра Его, не иму веры. Такова падшая природа наша! Отрицание, сомнение сделались ее*как бы природной стихиею, от которой не спасает самое звание апостола. Такова природа неверия: оно не знает другого языка, кроме самого дерзновенного! Поелику мы еще возвратимся к неверию Фомы в будущий день воскресный, когда оно разрешится в веру самую живую и возвышенную; то теперь рассмотрим только две вещи: что послужило поводом к его неверию, и что было его последствием. Как святой Фома впал в неверие? Причина тому была самая простая и обыкновенная. Его не было с апостолами в ту пору, когда последовало первое явление им Господа. Фома же, - говорит святой Иоанн в своем Евангелии, — един от обоюнадесяти, не бе ту с ними, егда прииде Иисус. Вникнем пристальнее в эти слова. Зачем здесь указание на то, что Фома был един от обоюнадесяти? Это и без того известно нам из истории воскресения Лазаря, в коей Фома представляется говорящим и действующим. Очевидно, что евангелист как бы хотел выразить прикровенно сими словами ту мысль, что Фоме надлежало бы находиться в это время посреди своих собратов по апостольству, в такое решительное время, когда они, по всей вероятности, ожидали явления воскресшего Учителя, и однако же, он не находился, не бе ту с ними, егда прииде Иисус. Что было причиной отсутствия Фомы от круга апостолов в это время - не знаем. Но, без всякого предосуждения, можем предполагать, что в сем случае участвовала какая-либо непредусмотрительность, из которой премудрость Божия извлекла величайшее благо для дела веры, но которая, состоя в каком-либо неправильном употреблении своего времени в апостоле, навлекла на него спасительное наказание лишения веры в воскресение своего Учителя. (Не закончено). Оглавление Слово в день Святой Пасхи Да воскреснет Бог и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его! (Пс. 67; 2). Да воскреснет Бог! Но разве Он не воскрес? - И расточатся врази Его! Но разве они не расточились? Где Иуда? На древе погибельном. Где синедрион с Ананом (Так у Флавия постоянно называется первосвященник Анна. – Ред) и Каиафою? В прахе. Где Пилат с коварным омовением рук? В Лионе, заточенный, кончает жизнь самоубийством. Где самый Иерусалим с храмом негостеприимным? В нем не осталось камня на камне. Какого же ожидать воскресения? - Того, которое не убивает, а воскрешает. Какого расточения врагов? Того, которое, расточая, собирает воедино к расточившему. (Нет продолжения). Оглавление Слово в понедельник Святой Пасхи ...яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешницы от лица Божия... (Пс. 67; 3) Прислушивались ли вы к смыслу и силе слов сих, кои не раз произносятся ныне в каждом богослужении? Я, признаюсь, не могу иначе произносить их, как со страхом. Ибо вообразите, что это желание о погибели грешников от лица Божия сбылось: думаете ли, что много осталось бы тогда из нас не погибшими? - Но, с другой стороны, можно ли и не сбыться тому, что возвещается от имени Божия? Рано или поздно, но грешники должны погибнуть; и если эта погибель отлагается, то не для чего другого, как для того, чтобы число имеющих погибнуть как можно уменьшилось. Понятно после сего, что должно делать нам грешникам, дабы избежать погибели: спешить выйти как можно скорее из состояния греховного. Пусть погибает грех, погубивший нас, а мы спасемся. Так и поступили множайшие из грешников: уразумев ядовитость греха, они исцелились от него через покаяние и теперь блаженствуют в царствии Божием. Так, братие мои, должно поступить и нам, если не желаем собственной погибели. Аминь. Оглавление Слово в понедельник Святой Пасхи Яко исчезает дым да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешницы от лица Божия... (Пс. 67; 3) Прислушиваетесь ли вы, братие мои, к сим грозным словам, кои так часто произносятся среди нынешних богослужений, и размышляли ли о важности их? Что касается до меня, то я никогда не могу произносить их без некоторого внутреннего трепета. Ибо думаю: что, если сбудутся они во всей силе? Много ли останутся в живых из нас, кои или произносим, или слышим их? Теперь слова сии похожи на гром отдаленной тучи, и не поражают никого, но почему? Потому что между нами, грешниками, и карающей правдой Божией стоит великий Посредник и всемогущий Ходатай; когда правда и закон говорят: да погибнут грешницы от лица Божия, милосердие и любовь Спасителя вещают: нет, да не погибнут, но да обратятся и спасутся. Посему-то, мы, несмотря на множество грехов наших, продолжаем стоять безвредно перед лицом Божиим. Но эта пря о нас правосудия с милосердием не продолжится вечно, настанет время, когда Посредник и Ходатай сойдет, так сказать, с своего места, мы прямо станем одни перед лицом Божиим, и тогда что с нами, если пребудем во грехах наших? Тайновидец Иоанн провидел в будущем отчаянное состояние грешников, и вот как изображает его: и в тыя дни взыщут человецы смерти, и не обрящут ея: и вожделеют умрети, и убежит от них смерть (Откр. 9; 6). И глаголаша горам и камению: падите на ны и покрыйте ны от лица Седящего на престоле, от гнева Агнча. Яко прииде день великий гнева Его: и кто может стати! (Откр. 6; 16, 17). И приметьте, братие мои, от чего будут погибать грешники: от гнева Агнча. Не льва, не тигра или другого какого-либо ужасного и лютого зверя, но Агнца. То есть, сам прежде бывший Ходатай и Спаситель соделается для грешников обвинителем, судиею и карателем. (Не закончено).