Свт. Иннокентий Херсонский / Светлая Седмица (6)

Слово на отдание Пасхи Христос воскресе! Преходя от празднества к празднеству, мы неприметно пришли уже к подножию Елеона, и в последний раз возглашаем: Христос воскресе! Многие из нас, без сомнения, паки удостоятся видеть и воспевать воскресения день; а некоторые, и это также не подлежит сомнению, - будут праздновать, если окажутся достойны, следующую Пасху уже в невечернем дни царствия Христова. Кто первые и кто последние? Не знаем. Известно только, что каждый из нас может принадлежать к числу последних. И вот причина, почему многие проводят настоящий день с некоторым как бы унынием. Желалось бы никогда не оканчивать радостных песнопений, никогда не расставаться со светлым торжеством! Но, братие, разве это невозможно? Разве нет средств продлить во всей силе - не день, а радость Воскресения Христова? К сему самому направлено все в христианстве; в сем состоит самое истинное христианство. Ибо в чем состоит оно? Не в обновлении ли духа, не в приятии ли свыше нового сердца, не в воскресении ли со Христом? Но, кто раз истинно воскрес духом, для того вся последующая жизнь есть торжество воскресения, у того каждый день светел, тот всеми делами своими непрестанно говорит: "Воистину воскресе Христос!" Посему, кто не хочет расставаться с торжеством воскресения, да ведает, что он и не должен расставаться, что внутрь его должно быть всегдашнее воскресенье! Для сей-то цели, Святая Церковь и обновляет, через каждые шесть дней, память Воскресения Христова, давая разуметь каждому, что торжество сие, рано или поздно, должно сделаться у христианина непрерывным. "Но средство к сему, - помыслит кто-либо, - так велико и многосложно, что деятельное употребление его может быть только уделом весьма немногих. Многие ли могут похвалиться своим духовным совоскресением Христу?" - Подлинно, братие, немногие. Но это - наша вина, и вина самая великая; ибо воскресение сие непременно должно принадлежать всем и каждому; в нем состоит, как мы сказали, самая сущность христианства, без него нет и не может быть истинного христианства. Это, братие, не мои мысли и заключения. Разгните писания апостолов Христовых: там на каждой странице вы увидите, что христианин есть человек обновленный, воскресший, вновь созданный. Посему, когда кому-либо предложенное нами средство, продлить себе радость воскресения через обновление всего духа во Христе, покажется средством не так близким и всеобщим; то это явный знак, что таковой не только не есть истинный последователь Христов, но и не ведает, что требуется непременно для сего последования, и что оно совершенно невозможно без обновления духа. Таковому надобно посему стараться не о продолжении для себя радости, какой бы то ни было, а о произведении в себе духа сокрушения о том, что он доселе носил имя христианина, не заботясь о том, чтобы на самом деле быть им, то есть, стяжать сердце новое и дух новый, - сердце Божие, дух Христов. Обратимся к празднику. Итак, мы должны ныне совершить, по выражению Церкви, "отдание воскресения" нашего Господа. В чем же должно состоять сие отдание? - Явно не в одном сокращенном повторении праздничного богослужения и не в одном окончании радостных песнопений: это составило бы отдание уст, а Господь хочет нашего сердца. Не то отдал Он за нас, не то и мы должны отдавать Ему. Предадим Ему свой ум; да будет он Христов, да не является в нем ни единого "возношения взимающегося на разум Божий" (2 Кор. 10; 5), ни единой тьмы под видом света; предадим Ему сердце, да будет оно Христовым: свободным от пристрастия к миру и его благам, постоянно устремленным туда, где его вечное сокровище (Мф. 6; 21); предадим волю, да будет Христовой: заключенной в Святом Его Евангелии, скорой на всякое дело благое, и недвижной к злу; предадим душу и тело и весь живот наш: да будет и он заключен со Христом в Боге (Кол. 3; 3); да живем не столько мы сами в себе, сколько Христос в нас. Предадим, ибо сколько бы мы ни предавали себя Христу, Царю и Богу нашему, никогда не возможем предать себя Ему так, как Он предал Себя за нас, и предает Себя доселе всем нам в Таинстве Евхаристии. Таковое предание себя Христу будет самым лучшим для нас приуготовлением и к празднованию вознесения Христова. Если наш ум и мысли будут принадлежать Христу, то они не останутся на земле, мы будем "смотреть не на видимое, а на невидимое" (2 Кор. 4; 18), - "мудрствовать горняя" (Кол. 3; 2). Если наше сердце и воля будут принадлежать Христу, то не станут блуждать по земле, а будут искать вышних... идеже есть Христос о десную Бога седя (Кол. 3; 1). Самая плоть наша, принадлежа Христу, начнет забывать свою бренность, утренневать к горнему Иерусалиму, воздыхать о жилище небесном. А Христос премилосердый не оставит навсегда Своих на земле, приидет к ним, по непреложному обещанию Своему Сам, и возьмет туда, где теперь Он (Ин. 14; 3), еже буди всем нам по благодати и человеколюбию Его! Аминь. Оглавление Слово на отдание Пасхи Христос воскресе! Святой Псалмопевец, изображая в псалмах различные состояния души благочестивой, заметил между ними одно такое, в коем самый остаток побуждает человека радоваться и прославлять торжественно имя Господне. И останок помышления, - говорит он, обращаясь от лица благочестивой души к Богу, - празднует Ти! (Пс. 75; 11). Едва ли, братие, мы ныне не находимся в подобном состоянии. В продолжение четыредесяти дней празднества Воскресения Христова, всяк из нас имел столько времени, побуждений и случаев к размышлению о всех обстоятельствах сего преславного события, что ныне у каждого, вероятно, есть какой-либо останок благочестивых помышлений, и притом такой, что исполняет душу радостью и побуждает снова торжествовать в честь Воскресшего. Без сомнения, останок сей различен, смотря по состоянию каждого: ибо один более способен размышлять о предметах духовных, другой -менее; тот прилежнее размышлял в прошедшие дни о празднестве, другой проводил их без особенного размышления; обращавшийся с молитвой в духе к Воскресшему принимал от Него Самого тайны созерцания, а не обращавшийся, потому самому, лишен сея благодати. Я могу сказать только о том, что ныне осталось в уме моем от собственных моих размышлений о празднике. Может быть, в сем случае я сойдусь в мыслях с некоторыми из вас: в таком случае от общего останка будет общее, и потому большее, празднество. А если и не сойдемся в одних мыслях, то не будет вреда; ибо, во-первых, чувство благоговения и любви к Воскресшему останется у всех одно; а во-вторых, разнообразие мыслей благочестивых подаст новую пищу душам благочестивым. При обращении последнего взора на празднество Воскресения Христова, мысль моя, братие, остановилась на времени, до коего продолжается у нас это празднование. Не прежде, как по прошествии четыредесяти дней, мы престаем праздновать Воскресение Господне, и это потому, что Воскресший пробыл на земле, по воскресении, четыредесять дней. Почему же и для чего пробыл Он на земли именно столько дней, не более и не менее? - В такой жизни, какова жизнь Господа нашего, должно быть все строго расчислено и не может быть ничего случайного. Кроме того, поелику земная жизнь Господа есть образец нашей жизни, так что, по Апостолу, в нас то же должно мудрствоваться, что и во Христе Иисусе (Флп. 2; 5), то причина, почему Господь оставался, по Воскресении, на земле, сорок дней, должна иметь отношение и к нашей жизни. Где же она и в чем? В ответ на сие, должно сказать, во-первых, что четыредесятиднев-ное продолжение времени издревле было важно, и встречается в Священном Писании токмо при особенных случаях. Так израильтяне, по исходе из Египта, до вступления в Ханаан, странствуют в пустыне четыре-десять лет; и Моисей приуготовляется на Синае к принятию закона четыредесять дней; столько же дней Илия идет в Хорив, где ожидало его явление славы Божией; столько же дней Сам Господь проводит в пустыне пред вступлением в должность всемирного Ходатая и Учителя. Таким образом, число четыредесять можно назвать числом приуготовления к чему-либо великому. Господу, по Воскресении, предстояла величайшая высота - престол славы, седение одесную Бога Отца, управление Церковью и всем миром. Посему не составляло ли четыредесятидневное пребывание Его по Воскресении на земле и для Него, то есть, для Его человечества, некоего приуготовления ко вмещению полноты божественной славы? Правда, что Божество в Нем соединено ипостасно с человечеством, но оно соединено и действует без нарушения законов человечества; посему и обнаруживало себя на земле постепенно, и иногда и вовсе закрывалось: так говорится о Нем, что Он возрастал премудростию и... благодатию у Бога и человеков (Лк. 2; 52); так, Он Сам говорил во время земной жизни Своей, что о дни... о часе последнем никтоже весть, ни ангели... ни Сын, токмо Отец (Мк. 13; 32). Посему нет ничего несообразного с достоинством Богочеловека, если Он, по человечеству Своему, в продолжение четыредесяти дней по воскресении, постепенно приближался к той высоте Божественной славы, на которую должен Он был взойти, по вознесении Своем на небо. Но какое же, спросишь, отношение сего события в жизни Господа к нашей жизни? - Весьма не малое: вспомни о сороковом дне по смерти! Святая Церковь издревле обыкла продолжать поминовение усопших особенно до сего дня: почему? Не потому ли, что и с нашими душами, в продолжение сего времени, происходит нечто подобное тому, что было с Господом, до Его вознесения на небо; то есть что они, хотя отрешенные от земли, но еще не восходят на небо, и находятся в состоянии некоего приуготовления? Ему, яко безгрешному, не от чего было очищаться в продолжение сего времени, и надлежало только, если можно так сказать, постепенно возвыситься человечеством до беспредельного величия Божества, в нем обитающего телесне; а нам, без сомнения, от многого надобно будет очиститься, оставляя мир сей: ибо как бы мы ни старались быть свободными от того, что в мире, но прах сует земных неприметно налегает здесь на самую чистую душу. Имея в виду сей великий и трудный подвиг, предлежащий душе по смерти, и желая оказать ей помощь в столь важное время, когда решается, куда идти ей, - горе ли, к престолу Божию подобно своему Спасителю, или долу, во глубины ада, подобно врагу-искупителю, - Святая Церковь молится за умерших особенно в продолжение четыредесяти дней по смерти; и многие явления из другого мира свидетельствуют, как нужны молитвы сии для усопших, и как действительны они, когда совершаются в духе живой веры в Искупителя, и живой христианской любви к усопшим. А мы, возлюбленные братие, зная сие, должны, во-первых, прилагать все старание о том, чтобы в продолжение жизни, как можно более, освобождать свою душу от всего земного, нечистого и греховного: ибо все сие, как тяжесть, будет лежать на ней по смерти и не попускать ей возноситься горе. Во-вторых должны, как можно прилежнее, совершать молитвы за умерших братий наших: это самая лучшая жертва любви, какую мы можем приносить друг другу. Таков, братие, останок моих помышлений у гроба Спасителя. Вероятно, у некоторых из вас осталось более: да возблагодарят таковые Господа и да поспешат обратить оставшееся в назидание свое и других! Ибо мы все, по слову апостола, должны назидать друг друга. С нашей стороны довольно и того, что малый останок мыслей, переданный вам теперь, по выражению Псалмопевца, празднует, - располагает душу к радости и прославлению Воскресшего Господа. Ибо как не возрадоваться, представляя, что в нашей жизни повторяются события Его божественной жизни, и что с нами, по смерти, бывает нечто подобное тому, что было с Ним по Воскресении? Как не возблагодарить нашего Спасителя и Господа, помышляя, что Он во всех отношениях оставил нам образ, да последуем стопам Его? (Ин. 13; 15. 1 Пет. 2; 21). Во всех, говорю, отношениях; ибо как ни велика слава, в коей мы узрим Его завтра, на Елеоне, но и она принадлежит не Ему одному, а всем истинно любящим Его. О братие, величественная, неизглаголанная участь ожидает нас! Поем убо и не престанем петь Воскресшему Господу: славно бо прославися! (Исх. 15; 1). Аминь. Оглавление Слово в день Пасхи Памятуете ли, возлюбленные, как мы сретали нынешний день в прошедшем году? Сретали и тогда с радостью; ибо, светлый праздник во славу Воскресшего Господа не мог не быть радостен для христианина: но это духовное веселие сильно было возмущено тогда и помрачалось от страха всеобщих смертных опасностей; потому что грозная туча, нашедшая на нас в самый великий пяток, продолжала еще висеть тогда над нами, и никто не мог думать, что она, вместе с постом, уже прошла совершенно и не возвратится более. При воспоминании о всем этом, как не возблагодарить Господа, Который попустил прийти на нас в прошедшем году столь тяжкому искушению, но вместе с тем даровал нам и силы перенести его благодушно: наказуя, наказал нас, яко Отец, за грехи наши, смерти же не предаде нас (Пс. 117; 18). Ныне другое! Над нами нет уже прежней грозы и страхов; посему нам можно бы вполне предаться радости и веселью о торжестве воскресшего Спасителя нашего. Но есть и ныне, как сами ведаете, причина, уменьшающая нашу радость и заставляющая растворять оную иногда слезами сокрушения. Ибо, тогда как бы радостно возглашаем здесь: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, - в это самое время тысячи братий наших полагают в нашей же стране души свои в жестоких битвах со врагами. Веруем и надеемся, что они, не воздыхая, а охотно приносят себя в жертву для блага Отечества: но нам можно ли, среди радости нашей, забыть их мученическое положение, их раны и кровь? Посему радость о воскресении Господнем должна принять у нас ныне другой характер. Сообразно чрезвычайным и горестным обстоятельствам нашим, уже неприлично было бы сей радости сопровождаться у нас какими-либо чувственными увеселениями и рассеянием мирским, как это бывало прежде. Вместо сего, должна взять верх сила благочестия христианского, должно усугубиться посещению храмов Божиих, увеличиться молитвам, открыться усердию к вспоможению бедным и к прочим святым делам набожности христианской. Помолимся Воскресшему, да дарует, подвизающимся за имя Его и за благо Отечества, братиям нашим духа веры, терпения и мужества; да благословляются подвиги их и да венчаются победой над врагами; да усладятся благодатью Его последние минуты тех, коим суждено пасть жертвой брани; да отпустятся им вольные и невольные грехопадения их, и да обрящут души их успокоение в Царствии Небесном. Помолимся и о западных противниках наших, кои торжествуют ныне свою пасху в един день с нами, да, озаренные свыше, узрят и познают, за кого они постыдно ратуют, кому безрассудно приносят в жертву свою жизнь, и, познавши все сие, да престанут быть противу нас союзниками врагов Креста Христова! Помолимся, наконец, за сих самых врагов, то есть, злосчастных поклонников лжепророка, да вникнут и уразумеют, что если временное спасение державы их зависит уже не от Магомета и Ал-Корана, а от силы и искусства народов христианских; то тем паче вечное спасение душ их не может быть обретено ими нигде более, как токмо под сению Креста Христова. "Простим всем и вся воскресением", и всех обымем желанием им спасения и молитвой, да прославится таким образом в нас благодать воскресшего Господа, Который положил душу Свою для спасения всего рода человеческого, и воскрес для блага всех падших сынов Адама. Аминь. Оглавление Слово в Понедельник Святой Пасхи "Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века" Так говорим мы ежедневно в Символе веры. Всем и каждому даем знать, что мы не принадлежим к числу тех жалких людей, кои думают, что смертью все оканчивается для человека и сам человек. Мы, напротив, веруем и исповедуем, что смертью прекращается только жизнь временная, земная, тленная; а жизнь вечная, бессмертная, безболезненная, совершенная, смертью только что начинается. "Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века". Чаяние великое и славное! Исповедание самое светлое и утешительное! - Что же они производят в нас? Свойство всякого ожидания таково, что оно сильно действует на ожидающего и заставляет его самого действовать. Посмотрите на земледельца: он ожидает всхода посеянных семян и будущей жатвы — и это ожидание занимает его всего; он ложится спать и встает с мыслью о том, что-то будет с его полем и нивой. Уже не раз он был на ней, и смотрел: начинает ли всходить зелень, и какова она? Об этом, о будущем урожае, рассуждал он при всяком случае целую зиму. К этому все готовит. Вот что производит чаяние в земледельце! Посмотрите на человека, деющаго куплю: он отпустил товары в известное место, и ожидает - что будет на торжище; как занят он сим ожиданием! Всякая весть из того места его трогает; всякая перемена погоды на него действует: то печалит, то веселит, так что на лице его можно читать, что на дворе и что делается с природой. Так действует чаяние на купца! Посмотрите на человека, преданного науке, который чает достижения ученой степени или отличия: чего не приносит он в жертву осуществлению сего чаяния? Жертвует нередко самой жизнью. А сколько ночей, проведенных без сна над книгами! Сколько трудов перенесено! Вот чем сопровождается всякое чаяние в земных делах! Оно заставляет человека трудиться, не жалеть, так сказать, убивать себя. Мы чаем жизни вечной: такое чаяние, пред коим все прочие земные чаяния весьма малы и, можно сказать, ничтожны. Судя по великости сего чаяния, какому бы великому долженствовало быть его действию! Не должно ли бы оно занять всю нашу душу, распространиться на всю нашу жизнь, проникнуть собой и оживить всю нашу деятельность? Так и было с теми, у коих упование жизни вечной было не на языке, а в сердце, у коих вся жизнь была распоряжена по сему упованию - была, так сказать, прямым и непрестанным отголоском его. Что производит упование жизни вечной в нас? Что делаем для него мы? - И, во-первых, сообразна ли вся жизнь наша с сим ожиданием, как того требует великость и важность самого ожидания? То есть, живем ли мы так, как должно жить людям, ожидающим блаженного бессмертия и жизни в Боге? - Можем ли указать в жизни нашей и сказать: это предпринято мной именно потому, что я ожидаю жизни вечной; а это по тому самому оставлено мной? - И много ли такого? Может ли каждый сказать: ради жизни вечной я примирился с таким-то и оставил вражду, ибо в жизни вечной одна любовь, а вражды нет? Может ли кто сказать: ради жизни вечной, я отказался от такого великого, но неправедного прибытка, ибо в жизни вечной нетерпимо сие: она требует одной правды? Может ли кто сказать: я, ради жизни вечной, терпеливо переношу лишение моих детей, смерть сродников: ибо что же, если они взяты скоро? Не туда ли они пошли, куда всем идти должно? И не лучше ли им там, у Господа, нежели здесь, с нами, среди моря соблазнов и искушений? Много бы можно предложить подобных вопросов: но довольно и предложенных, дабы внимательный слушатель вопросил потом сам себя: действует ли на него, на его нрав и жизнь ожидание жизни вечной? Мы, вместо дальнейших вопросов, предложим одно замечание, и скажем, что из всех ожиданий и чаяний наших, чаяние жизни вечной остается праздным, почти без всякого действия. На словах говорят: чаю жизни вечной, а на деле действуют все так, как бы одна только жизнь временная, а вечной не было. Кто теряет от сего - жизнь вечная или мы? Жизнь вечная не теряет ничего: она придет в свое время и посрамит собой худых ожидателей. Но с нашей стороны - потеря великая, невознаградимая. Ибо, если бы мы были проникнуты упованием жизни вечной, то, во-первых, были бы стократ лучше - и в мыслях, и в чувствах, и в нравах, и в поступках, а это самое уже было бы великой наградой. А кроме того, во-вторых, худое ожидание жизни вечной делает настоящую жизнь мрачной, тягостной, горькой. В жизни много неизбежных лишений, страданий, потерь. Живое ожидание жизни вечной могло бы все это облегчать и услаждать, а теперь этого нет. Особенно блаженное упование бессмертия могло бы услаждать наши горестные минуты жизни, например, во время болезни, перед смертью. А теперь как мы умираем? Смерть есть величайшее для нас бедствие. Здесь-то познается, как ожидаем мы вечной жизни и как любим ожидать. Показываем себя сами. Ибо если бы твердо чаяли, то как бы страшились того, чего чаем? Это - явное противоречие! Посмотрите на чающих воистину - для них Ангел смерти был любимейший вестчий возврата в Отечество! Перестанем же, возлюбленные, лишать сами себя величайшего блага! Постараемся оживить в себе надежду безсмертия, а она, оживленная, оживит нас всецело и сделает мужественными среди самых тяжких искушений, веселыми на одре смерти. Аминь. Оглавление Слово в день Пасхи Христос воскресе! Богослужения Святой недели видимо отличаются от всех прочих в целом году богослужений. Отличие это начинается с первого дня, или точнее сказать, в его навечерие и продолжается до последнего дня недели. Поелику сии особенности пасхального богослужения учреждены богомудрыми мужами, выражают собой дух праздника, и содержат в себе истины для нас утешительные; то рассмотрение их может послужить для нас вместо поучения. Сделаем же это самое в настоящий день. Я сказал, что отличие настоящего богослужения начинается еще в навечерие Пасхи, и начинается, можно сказать, самым неожиданным, и потому разительным образом. Среди литургии в Великую Субботу, которая, подобно великопостной литургии, соединяется с вечерней, священнослужители являются сообразно печали все в мрачных одеждах. Богослужение продолжается обыкновенным порядком до Евангелия. Но тут оно как бы прерывается на время, или останавливается. Вместо ожидаемого чтения Евангелия поется стих: "воскресни Боже, суди земли, яко Ты наследиши во всех языцех". В это время служащие изменяют свои одежды; отлагая мрачные, являются в светлых и праздничных. Это - первая заря праздника. Такая перемена облачения среди самого богослужения невольно останавливает внимание каждого зрящего. Что образует она собой? В прошедшем напоминает белые ризы, в коих явился у гроба Спасителя Ангел с вестью о воскресении, в настоящем - она внушает о той чистоте духа и сердца, каких требует святость праздника, в будущем - предуказует те белые ризы, в кои достойные из нас облекутся по своем воскресении, как это видено святым Иоанном в его дивном Апокалипсисе. Блажен, кому достанется сложить мрачные ризы плоти, среди служения Господу! После литургии Великой Субботы опять неожиданная особенность и опять ради наступающего дня Пасхи. Является пять хлебов и совершается благословение их, что, как известно, перед другими великими праздниками бывает токмо на всенощных бдениях. Это для того, что непосредственно после литургии, служили вместо трапезы, к поддержанию немощи телесной, напоминая в то же время малостью снеди, что "не о хлебе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем из уст Божиих". Наступает полночь, и в то же время торжественный звук колокола возвещает наступление праздника. В полночь возвещает, ибо воскресение Господа произошло утру глубоку, когда все покоилось сном. В противоположность тому, верующие теперь не спят, как бы в видимое доказательство, что они готовы сретить Жениха, имеющего некогда прийти в полуночи. Но что в храме? Там, кроме обыкновенного праздничного убранства и освещения, по всем главным местам церкви, особенно же перед царскими дверьми совершается курение фимиама. Это - знамение обилия благодатного, проторгшегося из гроба Христова во весь мир, это - знак того, что мысли и чувства всех должны, как фимиам, нестись теперь горе, к престолу Воскресшего и с собой вся совоскресившего. Но время уже начаться богослужению. Оно начнется сейчас, но не в церкви, как обыкновенно бывает, а вне ее, перед вратами и притом заключенными. Священнослужители с крестом и иконами обойдут вокруг церкви, станут перед вратами, и возгласив несколько раз славу Воскресшего, войдут с торжеством в церковь. В сем хождении, "утру глубоку" вне храма, нетрудно узнать хождение святых жен-мироносиц и апостолов в вертоград Иосифов. - Служение начато вне церкви, потому что Господь пострадал и погребен вне града; начато пред запертыми вратами, потому что гроб Его был запечатан, и Он Сам,уже воскресши, явился апостолам, "дверем затворенным". Но поспешим за священнослужителем в церковь. Что это? Все поют, поют, и ничего не прочтут! Куда девались чтения? Где шестопсалмие, Псалтирь? Ничего этого не будет в продолжение семи дней. Одно пение. Почему? Потому что это торжество торжеств, "а благодушествует ли кто, да поет", - говорит апостол. Поелику же в воскресении источник благодати неиссякаемый, то и пение непрерывное, непрерывное и самое торжественное. Если когда Церковь земная приближается к Небесной Торжествующей, то в эти дни. Под конец утрени происходит единственное в целом году взаимное лобзание, или так называемое христосование. Обряд трогательный и по самому внешнему виду его; но как бы он был еще трогательнее, если бы мы исполняли его в том самом духе, в каком он введен в Церковь. "Простим вся воскресением", - поется во время сего обряда; почему если когда, то в это время надобно подойти не к друзьям и приятелям, а к врагу и недоброжелателю, если есть таковый, сказать ему: "Христос воскресе", облобызать от души и прекратить навсегда вражду. Такое христосование будет только от Христа и для Христа. Ему возрадуются и люди, и Ангелы, и Сам воскресший Господь. Среди литургии главная особенность - чтение Евангелия. Его читает не один диакон, а и все священнослужители, и таким образом повторяют несколько раз. Зачем? Затем, что повторяемое содержит великие тайны. Это как будто несколько евангелистов объясняют одно и то же, в знак взаимного согласия. Кроме сего, там, где можно, это Евангелие читается не на одном, а на разных языках, в память того, что апостолы, воодушевленные Воскресением Господа, прияв дар языков, возвестили Божество Воскресшего всему миру, и в предвестие, что Евангелие Царствия должно проповедаться всему миру. После литургии является пред вратами царскими хлеб с изображением воскресения, называемый артосом. Его освящают, блюдут в Церкви целую седмицу, а потом раздают в субботу после литургии. Хлеб сей служит и в воспоминание Пасхи ветхозаветной, которая праздновалась в память исхода из Египта и составляла трапезу, на коей предлагали священный хлеб, и в воспоминание Пасхи христианской, или Воскресения Господня, ибо Господь, явившись по Воскресении в Эммаусе, познан в преломлении хлеба, а пред апостолами ел рыбу печену и от пчел сот, дабы уверить их в действительности своего явления. Вечерня Пасхи также имеет отличие то, что на ней читается Евангелие, чего не бывает на обыкновенной вечерне. Евангелие это о явлении Господа апостолам, при коем не было Фомы, что и послужило для последнего поводом к неверию. Читается оно на этой вечерне потому, что самое явление Господа было в этот вечер. Кроме сих отличий, всю неделю царские двери остаются отверстыми и во время служения, и вне его, так что предстоящие в церкви могут видеть все, что совершается в алтаре и на престоле. Сим выражается, что смертью Господа разорвана завеса, сокрывавшая святое святых, куда единожды в лето входил един архиерей; что Крестом Господа отверст вход в рай и на небеса, и что Воскресением Господа раскрыты тайны будущего века. Наконец, во всю неделю воспрещаются земные поклоны. В другое время Церковь заповедует их, особенно во время поста, а теперь запрещает. Это для того, чтобы изобразить радость и торжество о Воскресении, и чтобы предызобразить будущее наше состояние на небе, где все знаки печали и сокрушений исчезнут навсегда. Вот сколько особенностей настоящего праздника! Возблагодарим богомудрых учредителей и будем внимательнее к учрежденному; довольно уяснить раз, чтобы потом, смотря на происходящее, получить от него назидание. Аминь*. Оглавление Слово в день Пасхи Настоящий праздник, очевидно, есть самый радостный. Что делает его таким? Радость о Воскресении Спасителя нашего? Да, по этой причине ближе всего надлежало бы нам радоваться в настоящий день. Ибо, не для нас ли и страдал Господь наш! Как же нам не радоваться, когда сии страдания кончились, и кончились с таким торжеством, каково воскресение из мертвых! Но мне кажется, эта причина если и радует нас, то не столько, как другая, именно та, что Воскресение Господа служит залогом нашего воскресения, что в примере Его, восстающего из гроба, мы видим, как можем восстать из гробов наших и мы сами. Хотя сия последняя радость явно не так чиста, как первая, ибо отзывается своею выгодой, но она не противна Воскресшему Господу, ни цели Воскресения Его. Ибо Он как страдал для нас, так и воскрес для нас же. Посему, вместо того, чтобы осуждать и умалять ее, мы хотим способствовать ей и, если можно, увеличить и распространить ее. Не правда ли, что если бы эту радость распространить из одного дня или недели на всю жизнь, то жизнь наша через сие получила бы совсем другой вид, мы сделались бы бодрее в духе, мужественнее переносили бы искушения, и особенно благодушнее были бы среди болезней и не с таким унынием сходили во гроб? Что же мешает нам сделать это? Невозможно? Но пример людей, кои радовались радости Воскресения Христова всю жизнь свою, показывает, что это совершенно возможно. Посмотрите, например, на святого Иова: он на гноище, покрытый ранами, благословляет имя Господне. Откуда это благодушие в такой беде и искушении, где мы не знали бы что делать, или начали бы проклинать день своего рождения? От радости о воскресении. Вем, - говорит Иов, -яко присносущен есть, иже иматъ искупити мя и воскресити кожу мою, терпящую сия. Взгляните еще на святого Павла. Радуюся, - говорит он, - во страданиях моих (Кол. 1; 24). Что делало для него сладкими эти страдания, кои, заметим мимоходом, так иногда были велики, что он не чаял уже жить? - Надежда воскресения. Вем, - говорит он, - емуже веровах, и известихся, яко силен есть предание мое сохранити в день он (2 Тим. 1; 12). Хотите ли еще видеть радость и веселие среди самых лютых мучений, среди пылающих костров, в челюстях львов и тигров, под секирой палача? Вспомните мучеников, не одного, не двух, а целых тем. Что соделывало для них смерть нестрашной, самые муки удоботерпимыми? Радость о воскресении. "Вы отнимаете, - говорили они мучителям, -у нас тело бренное, которое и бе? того соделается семенем могилы, а нас ожидает тело нетленное; вы лишаете нас мира, а мы идем к нашему Христу и Спасителю. Подобно Ему страждем, подобно Ему и прославимся. Он не остался во гробе, не оставит и нас, кои идем на смерть за имя Его". После сего нечего сомневаться в том, что радость воскресения можно распространить на всю жизнь; остается только поискать способа, как сделать это. Конечно, не одними словами, как бы они ни были красноречивы; конечно, не одними праздничными одеждами; конечно, не одним присутствием в храме, хотя бы и частым; конечно, не одной исповедью пред праздником и говением, хотя бы и усердным. Кто хочет радоваться радостью воскресения всю жизнь, а не один день или неделю, тому надобно и позаботиться о сем не день или неделю, а более. Что же именно нужно для сего здесь? - Требуется то же, что нужно и для того, чтобы быть истинным христианином. Что нужно для сего? Нужно отложить дела темные, нужно облещись во оружие света (Рим. 13; 12). В ком совершилось или, по крайней мере, совершается это духовное воскресение, как это было в святых Божиих человеках, тот уже не может не чувствовать своего воскресения, а искренно чувствуя его, не может не радоваться непрестанно. С тем, сретится ли в жизни счастье, - он не ослепится, не увлечется им, ибо внутри его стократ более и лучше, нежели что он видит вокруг себя. Его сердце не прилеплено к тленным благам, ибо он предвкушает уже блага высшие. Встретит ли его несчастье, - он не падет духом, ибо внутри его Тот, кто крепче всего мира. Велика вещь, скажет он, перетерпеть земное уничижение, бедность, когда меня ожидает вечная радость и слава. Посетит ли его болезнь, - он не содрогнется, ибо это попутный ветер в Отечество. Встретит ли самая смерть, - он не будет убегать ее, ибо это дверь в дом радости. (Не закончено). Оглавление Слово в день Святой Пасхи Воскресни, Боже, суди земли: яко Ты наследиши во всех языцех (Пс. 81; 8). В то время, когда мы торжествуем и славим Воскресшего Господа нашего, Церковь оглашает слух наш ожиданием еще нового некоего воскресения. Воскресни Боже! И не довольствуясь ожиданием, обращает его в желание и молитву, ускоряющую ожидаемое. Воскресни Боже! Ужели Воскресение Иисуса Христа неполное, так что в придаток к нему надобно ожидать нового воскресения? Нет, Иисус воскрес совершенно из гроба, так что смерть Им ктому не обладает. Иисус воскрес вполне для оправдания и засвидетельствования пред всем миром Своего Божественного достоинства. Он воскрес вполне для доставления нам оправдания, воскрес вполне, дабы быть главой Своей Церкви, вождем верующих. Но есть одна сторона, коею Воскресший Господь еще не явил Себя перед миром, коею Он есть доселе, якоже умерый и во гробе лежащий. Эта сторона непрославленная, неявленная, не приведенная в действие -есть суд. Кому подобает он, как не Ему? И Отец весь суд даде Сынови. Но Сын не пользуется данным. Памятуя, что Он пришел не судить миро-ви, а спасти мир, Сын являет Себя во всех прочих качествах, но не судии. При жизни Он говорил: человече, кто Мя постави судию... над вами? (Лк. 12; 14). И по воскресении Он никакого не изрекал суда. Кто более подлежал ему, как не Иуда, Пилат, первосвященники? Но мы, среди всех явлений, не слышали ни единого слова в осуждение. (Не закончено).