Свт. Иннокентий Херсонский / Светлая Седмица (5)

Слово в Пяток Светлой Седмицы, по совершении в академической церкви литургии на языке греческом Аще языком кто глаголет, по двема, или множае по трием, и по части: и един да сказует (1 Кор. 14; 27) Апостольские слова сии весьма редко слышатся во храме, и не знаю, провозглашались ли когда-либо с церковной кафедры в заглавии собеседования, но в настоящем случае они сами собой приходят на мысль и требуют быть повторенными в услышание всех. Вы сами увидите сие, братие, когда припомните, по какому случаю произнесены они апостолом. Церковь Коринфская, как и все Церкви Апостольские, изобиловала чудесным даром языков, так что многие, не учась, говорили, по вдохновению свыше, на разных языках. Как ни важен был дар сей для тогдашних времен, когда христианству надлежало распространяться по всему миру, а людей сведущих в иноземных языках среди христиан почти не было, но вскоре подвергся неудобствам. Некоторые из обладающих даром языков, в благочестивых собраниях вдруг начинали говорить на многих языках. Хотя они говорили о святых предметах и с благой целью -некоторые, может быть, по внутреннему побуждению от обладаемого и обладающего ими дара; но поелику речь их была непонятной для прочей части собрания, то и не могла производить назидания. Оставалось одно общее назидание; то есть, какое можно иметь, видя в подобном себе человеке чрезвычайное действие всемогущества Божия. Учитель языков, Павел, услышав о таком положении дела в Церкви Коринфской, почел за долг вразумить членов ее и дать им правило, как поступать в подобных случаях. Для сего он заповедует, во-первых, чтобы обладающие даром языков не говорили все вдруг иноземными языками, дабы не происходило замешательства. Аще языком кто глаголет, по днема, или множае по трием, да глаголет. Во-вторых, апостол требовал, чтобы с даром языков постоянно был соединяем дар сказания, или истолкования языков, дабы произносимое на иноземных языках, становясь через истолкование понятным, могло приносить назидание: и един да сказует. В противном случае, то есть, если нет истолкователя, дар языков, по апостолу, и не должен быть употребляем. Аще ли не будет сказатель, да молчит в Церкви (обладающий даром языков): себе же да глаголет и Богови (1 Кор. 14; 28). Как ни мала, братие, наша Церковь в сравнении с Церковью Коринфской, но настоящее собрание наше видимо подходит под правило апостольское. И у нас богослужение совершено ныне на языке, неизвестном для многих, здесь присутствующих; посему и нашему собранию нужен сказатель, или истолкователь. Что же истолковывать? - В Церкви Коринфской на языках произносились тайны: а мы, хотя на неизвестном для многих языке, произносили всем известное. Литургия наша, благодаря усердию к храмам Божиим, так известна каждому христианину, что на каком бы языке ни совершалась она, каждый, по тому, что видит, уже понимает, что делается. Итак с сей стороны нет нужды в истолкователе: он мог быть нужен для неверных, если бы они были здесь, а не для верных, из коих каждый сам может быть в сем отношении истолкователем и для себя и для других. Что же требует пояснения в настоящем случае? - Мне кажется, самый случай, -то, почему и для чего совершается нами святая литургия на языке, нам не природном. - Не имея дара сердцеведения, можно угадать, что сей вопрос приходил на ум многим в продолжение настоящего богослужения: его-то должны мы разрешить теперь. Да будет же известно, братие, что совершение литургии на языке греческом и в другие дни может быть назидательно для сына Церкви Российской - потому, что оно возбуждает много воспоминаний поучительных и ожиданий утешительных. Но особенно совершение сей литургии прилично в настоящее время и в настоящем месте. -Раскроем каждую мысль порознь. Литургия греческая, сказал я, пробуждает естественно в уме много воспоминаний, благотворных для духа и сердца. И, во-первых, она необходимо приводит на память начало нашей веры. Ибо на каком языке возвещена была всему миру наша вера? Преимущественно на языке греческом. - На каком языке написано Евангелие и весь Новый Завет? На языке греческом. Слыша язык сей во храме, невольно воображаешь, как Павел беседует в ареопаге афинском с философами о воскресении (Деян. 17; 31); как Иоанн пишет: В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово (Ин. 1; 1); как святой Лука благовествует: яко воистинну воста Господь (Лк. 24; 34). Много веков протекло с тех пор, как совершилось все сие; множество народов озарено светом, воссиявшим из гроба Иисусова; небо и земля засвидетельствовали, что Воскресшему точно дана всякая власть на небе и на земле (Мф. 28; 18). Но, братие, все сие не принесет нам нам пользы, если мы сами с воскресшим Господом не воскреснем в духе: если не предадим Ему власти над всем существом нашим; не будем водиться Его Пресвятым Духом и ходить в обновлении жизни, от Него принятой. Посему воспоминая, по случаю настоящего богослужения, начало веры нашей в мире, не преминем вникнуть мыслью в собственное сердце, дабы видеть, началась ли сия святая вера и внутрь нас, и так ли твердо стоит, так ли победоносно возрастает, и так ли плодоносна в нас, как в целом мире? - Ибо что пользы, если святая вера наша распространится во всем мире, а в нас иссякнет; если все воскреснет со Христом, а мы останемся мертвы? Во-вторых, литургия греческая, совершаемая в наших храмах, не может сыну Церкви Российской не привести на память начала веры христианской в нашем Отечестве. Ибо многие народы обращены в христианство проповедниками Церкви Западной; а к нам, по премудрому устроению Промысла, святая вера пришла из православной Греции, и сначала литургия у нас, по всей вероятности, совершаема была нередко на языке греческом. Воспоминание, которое, при надлежащем внимании к происшедшему, должно исполнить душу нашу чувством живейшей благодарности к Промыслу Божию. Поздно пришли мы на пир веры, но призваны еще тогда, как он был вселенским, когда еще не было разделения Церквей, ныне существующего. Посему Церковь наша справедливо может именовать себя дочерью Церкви Вселенской: титло во многих отношениях драгоценное! С другой стороны, как близки мы были к тому, чтобы увлечься потоком нововведений, который начинал уже наводнять тогда весь Запад! И однако он протек мимо нашего Отечества, и мы напоены струями чистыми. Можно ли не благодарить за сие Промысл? А можно возблагодарить истинно токмо теплой любовью к вере православной, а наипаче строгой жизнью по вере православной. Тьма язычества давно прогнана с лица земли русской: да исчезнет она и из ума нашего! Идолы давно пали в нашем Отечестве: да не остаются они и в наших сердцах! Иначе Отечество будет живым вертоградом Христовым; а мы в сем вертограде останемся сухими и мертвыми ветвями. В-третьих, совершение литургии на языке греческом должно, по необходимости, привести на" память начало самой литургии и ее богомудрых составителей. Как древне и свято сие начало! Как велики и богоблагодатны те люди, кои составили литургию! При одном имени их уже исполняешься благоговением. Ибо, кто выше Василия Великого по уму и высоте чувств? Кто чище и разительнее Златоуста по слову? Кто крепче и лучше их по вере, любви, самоотвержению и всем добродетелям христианским? Такие люди, если бы и сами составили литургию, то составили бы наилучшим образом. Между тем они действовали в сем случае не столько силами своего ума, сколько благодатью Духа Святаго. Предание прямо утверждает, что Василий Великий дал настоящий вид своей литургии вследствие откровения, ему данного, и в первый раз совершил ее без приготовления, теми словами, кои внушены ему свыше. А святитель Златоуст, как известно, был только сократителем литургии Василиевой: посему нашу литургию можно назвать истинно боговдохновенной. Будете ли, братие, дивиться и после сего, что мы восхотели освятить наши уста, а ваш слух самыми боговнушительными словами? - Воскресив на некоторое время в сем храме язык Василия и Златоуста? - О, если бы вместе с словами воскрес в нас и их дух веры и любви, чистоты и истины, смирения и терпения! - По крайней мере, мы веруем, что они духом своим недалеко теперь от нас и молитвами своими одушевляли их собственные слова, выходившие из наших слабых уст. В-четвертых, совершение греческой литургии должно привести на память союз нашей Церкви с Церквами Восточными. Союз сей всегда так важен и благотворен для веры и нравов, что возобновлять его в памяти, оживлять в обрядах и священнодействиях, есть долг священный; тем паче в наши времена нужно всеми способами скреплять союз сих великих Церквей: ибо какой характер наших времен в отношении к вере? С одной стороны, неверие хотело бы попрать всякую веру, как нечто маловажное; с другой - суеверие, оставляя веру истинную, устремляется к ложной, именуя ее старой и правой верой. В таковых обстоятельствах литургия греческая, совершенная в русском храме, есть разительное обличение и для неверия и для суеверия. Первое должно почувствовать, если не уважение, то страх от той веры, которая исповедуется целыми странами и народами; а суеверие должно прийти в стыд и смущение, видя, что древняя литургия греческая ни в чем не разнится от нашей, и что, следовательно, нет причин подозревать Церковь в искажении веры, и оставляя храмы Божий, ходить за православием в дебри и скиты. Наконец, совершение литургии на языке иноземном, вместо природного, должно напомнить каждому о той важной истине, что всем нам должно будет некогда оставить свой частный, природный, земной язык и начать говорить языком новым, всеобщим, небесным. Так, братие, придет время, когда мы должны будем вступить в нерукотворенную скинию на небесах, которой художник и содетель не человек, а Бог, коея Первосвященник есть Сам Господь и Спаситель наш, и где будет совершаться вечная литургия по великому чину Иисусову. Посему, братие, надобно внимательно смотреть за собой, чтобы нам и при сей великой и Божественной литургии не оказаться некогда незнающими того пренебесного языка, на коем она имеет совершаться. Здесь, на земле, можно с душевной пользой слушать богослужение на языке неизвестном; а там - на небе, кто не разумеет язык храма, тот не будет и во храме, - останется во тьме кромешной. Памятуя сие, заблаговременно должно приучать себя к языку небесному. Какой же это язык, и кто его наставник? - Язык сей, братие, теперь на земле, состоит не из слов определенных, а из мыслей, желаний и чувств святых, кои там сами собой найдут сродные себе и небу слова и выражения. Учитель сего языка веры и любви есть Сам Дух Святый, Который и доселе нисходит на всякого истинного христианина, подобно как нисшел некогда на апостолов, и, влагая в сердце его новые мысли и чувства, сим самым предрасполагает его к новому языку. А средство главное к изучению небесного языка есть молитва и старание о чистоте совести и жизни. - Кто будет стараться жить на земле так, как живут на небе; тот, пришед на небо, не окажется там чужестранцем, не знающим языка небесного. Столь много различных мыслей и чувств возбуждает, братие, настоящая литургия наша! - Посему-то самому мы, оставив природный язык, и решились совершить ныне богослужение на языке греческом: ныне и здесь, а не в другое время и не в другом месте; ибо праздник Воскресения Христова сам собой напоминает о начале христианства, чудесном даре языков, коим оно распространилось в мире, всеобщем союзе народов и племен во Христе и будущем нашем собрании на небесах, в Церкви Торжествующей; почему Святая Церковь сама издревле обыкла в первый день Пасхи возглашать Евангелие на разных языках, между коими греческий занимает первое место. С другой стороны, воскресшая недавно от трехвековой смерти, Греция православная вполне заслуживает того, чтобы в знамение воскресения ее и братского союза с Церковью Российской, оглашались по временам языком ее своды храмов российских. Здешний храм наш имеет на то особенное право; ибо самое основание святилища наук, устроенного при сем храме, совершено было в присутствии патриархов восточных, кои как нарочно, явились тогда в сем граде, дабы благословить колыбель начинающегося просвещения. Совершая литургию на их языке, мы сим самым приносим некую дань благодарности их священной памяти. Что касается до вас, теперь питомцы, а вскоре учители веры, то вам, без напоминания, известно, к чему воззывает вас язык Василия и Златоуста, слышимый во храме: он воззывает вас идти по следам их и вести за собой тех, кои будут вверены попечению вашему. По приличию настоящего случая, я ограничусь только приведением вам теперь на память правил, данных великим учителем языков, касательно употребления дара языков, коим многие и из вас, хотя посредством науки, обладают совершенно. Дар сей всегда и везде должен быть употребляем во славу Бо-жию: каковое употребление может быть не в одних храмах; ибо всякое благое дело есть служение Богу, когда совершается в славу Его. Во-вторых, употребление дара языков должно быть всегда соединено с назиданием ближних. Лучше сказать пять слов с назиданием, нежели тьмы слов без назидания (1 Кор. 14; 19). Наконец, обладая даром языков, должно помнить, что сей дар сам по себе не может нисколько спасти нас, и что есть дары гораздо высшие, приобретение коих необходимо для спасения. Это - вера, терпение, кротость, надежда, а паче всего - любовь христианская. Ибо, заключу словами апостола, - аще языки человеческими глаголю и ангельскими, любве же не имам, бых (яко) медь звенящи, или кимвал звяцаяй (1 Кор. 13; 1). Аминь. Оглавление Слово в субботу Светлой Седмицы, на литургии Христос воскресе! Беседуя с вами в прошедшие дни, мы искали, братие, для вас и для себя, слова назидания; ныне под конец светлых дней, в заключение наших собеседований, мне желалось обрести и для вас и для себя какое-либо слово утешения. Ибо для христианина нужно и назидание духовное, но еще нужнее иногда утешение. В мире скорбни будете (Ин. 16; 33), сказал наш Спаситель; и нет ничего вернее слов сих. Где же скорбящим обретать утешение, как не у престола благодати? Когда и нам преподавать утешение, как не в сии светлые дни? Ища таким образом слова утешения в слове Божием (ибо мы богаты не своим, а Его богатством), я преходил мыслью по разным местам его, в коих содержатся обетования утешительные. Многие из них останавливали меня, но одно удивило. Я изумился, какое великое и утешительное обетование содержится в нем, и как мало мы все обращаем на него внимания, как мало даже знаем его. Прежде, нежели объявлю вам эту драгоценную находку, позвольте, братие, узнать от вас, чего бы вы пожелали испросить себе от воскресшего Господа в знак любви Его к вам, если бы это было позволено вам, - испросить здесь, на земле, в этой жизни, не там на небе, где для всех любящих Его уготовано блаженство нескончаемое? Я думаю, что вместо всех даров и знаков любви от Воскресшего, вы пожелали бы иметь возможность увидеть Его хотя раз в жизни, пасть к стопам Его, облить их слезами, принять от Него разрешение грехов, услышать мир и благословение. Многие, думаю, готовы были бы за милость сию отдать самую жизнь. Возрадуйтеся и возвеселитеся, души, любящие Господа и желающие насладиться лицезрением Его! - Эту, столь драгоценную для вас милость, обещает вам Он Сам. Внемлите! Имеяй заповеди Моя и соблюдали их, той есть любяй Мя: а любяй Мя, возлюблен будет Отцем Моим: и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам (Ин. 14; 21). Чтобы точнее и лучше уразуметь силу и смысл сего утешительного обетования, рассмотрим, братие, пристальнее, - кому, когда и для чего дано оно Господом? Слова сии составляют часть последней прощальной беседы Господа с учениками перед Его страданием. Главной целью сей беседы было преподать ученикам утешение на время разлуки с ними. Для сего Спаситель употребляет разные средства: уверяет их в покровительстве Своего Отца (Ин. 14; 1), обещает им Духа Утешителя (Ин. 14; 16), наконец объявляет, что самая наступающая разлука продлится недолго, и они паки все свидятся с Ним. Не оставлю вас сиры: прииду к вам. Еще мало, и мир кто-му не увидит Мене, вы же увидите Мя: яко Аз живу, и вы живи будете (Ин. 14; 18-19). На сих словах можно было бы остановиться; ибо о свидании с учениками все сказано. Но, видно, взор Господа в эту минуту от настоящего простерся в будущее; верно, предстали Ему тут все Его последователи, страждущие и обремененные; Он увидел всех нас, все наши печали, скорби и искушения, увидел, что утешение нужно не для одних двенадцати, а для всех; - и уста Его паки разверзлись: имеяй заповеди Моя, - продолжал Он, — и соблюдаяй их, той есть любяй Мя: а любяй Мя, возлюблен будет Отцем Моим: и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам. То есть, как бы так говорил Господь: Я сказал, что Моя разлука с вами окончится свиданием, и что вы все паки увидите Меня; мало сего: Меня увидят, кроме вас, и все любящие Меня, всех мест и времен. Я буду являться каждому истинному последователю Моему, когда найду то нужным для него. В таких обстоятельствах произнесено, братие, драгоценное обетование Господа, нами рассматриваемое. Если может быть при сем каком-либо недоумении, то одно: не относится ли это обетование о благодатном явлении Его к тем же апостолам, коим обещано свидание, или, по крайней мере, к ближайшим последователям Христовым, а не к нам, столь отдаленным от них и по времени, тем паче, по скудости Добродетелей христианских. Подлинно, братие, если бы нам самим надлежало решить это сомнение, то мы не осмелились бы решить его в нашу пользу, и никогда не дерзнули бы так твердо обещать вам от лица Господа столь великую милость, каково Его явление. Ибо кто осмелится, скажем словами апостола, Христа свести с неба (Рим. 10; 6), коль скоро Ему не угодно оставить его? - Но теперь мы можем сказать другое: кто осмелится возвести Христа на небо, коль скоро Ему угодно продолжать являться на земле? Ибо теперь мы не можем, никак не можем, сомневаться в том, чтобы обетование Господа о непосредственном явлении Его не относилось ко всем истинным последователям Его, следовательно, и к нам, если будем таковыми. Эту драгоценную невозможность сомневаться - доставил нам один из апостолов Христовых, Иуда не-Искариотский, и доставил, кажется, сам не думая о том, по внезапному вдохновению свыше. При слушании рассматриваемого нами обетования Господа, и ему показалось, что оно относится к одним апостолам. При такой мысли сердце любвеобильного ученика исполнилось сожалением, что Учитель и Господь хочет ограничить свидание Свое одними ближайшими учениками Своими: и вот - по любви своей, он дерзнул представительствовать за всех нас: Господи, -вопросил он, — и что быстъ, яко нам хощеши явитися, а не мирови? (Ин. 14; 22). То есть, как бы так говорил он Учителю: "разве Ты переменил намерение быть Спасителем всех, и мы одни имеем нужду в Твоем явлении?" Видите ли, братие, что святой апостол, хотя другими словами, говорит то же самое, что сказали бы мы сами, желая знать, может ли относиться обетование и к нам. - Смотрите же теперь, что изречет Господь! О, Он теперь еще щедродательнее! Сомнение ученика в широте любви Его, - объемлет ли она равно всех, - заставило еще более расширить объятия любви. Прежде - Сам обещал Он любящему и исполняющему заповеди Его только Свое собственное явление. Теперь, вызванный вопросом, Он обещает более - явление вместе с Собой и Отца, и не только явление, а и пребывание в том, кто сего удостоится. Отвеща Иисус ирече ему: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет: и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем, и обитель у него сотворим. Не любяй Мя, словес Моих не соблюдает: и слово, еже слышасте, несть Мое, но пославшего Мя Отца (Ин. 14; 23-24). После сего ответа, братие, нет места сомнениям: обетование наше! -Каждый из нас может ожидать благодатного явления себе Господа еще в продолжение своей жизни. О, братие, как не воскликнуть при сем с апостолом: честная нам и великая обетования даровашася! (2 Пет. 1; 4). - И после сего дерзают еще говорить, что христианство много требует! Скажите лучше, что оно стократ более дает, не только на небе, даже на земле. Свидание с Господом в сей жизни не составляет необходимости для спасения: блажени не видевшии, и веровавше (Ин. 20; 29), сказал Сам Он: но поелику лицезрение Господа может составить утешение для скорбящих, ободрение для подвизающихся, то Господь благоволит обещать его, только бы доставить утешение душе, Его любящей и за Него страждущей. Свидание с любящими Его составляет как бы некую святую необходимость для Его собственного сердца. В самом деле, братие, прислушайтесь, прошу вас, еще к словам Господа, и вы сами, конечно, увидите в них то же, что мне представляется. Имеяй заповеди Моя, и соблюдаяй их, - говорит Он, - той есть любяй Мя: а любяй Мя, возлюблен будет Отцем Моим: и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам. Не явно ли, что здесь указуется как бы некая лествица духовная, на которую когда вступишь и будешь идти прямо, то непременно дойдешь до известной цели; а сия цель - явление Господа! Не очевидно ли, что здесь подается как бы некая живая цепь, у коей когда возьмешься за первое кольцо, то приводишь в движение самое последнее, и привлекаешь? "Кто соблюдает заповеди Мои, как бы так говорит Господь, тот не может - за них - не любить Меня; равно, и кто любит Меня, тот не может, по любви ко Мне, не соблюдать заповедей Моих; ибо одно без другого быть не может: ни любовь без добродетели, ни добродетель без любви. А кто любит Меня таким - деятельным - образом, тот не может не быть возлюбен Отцем Моим и Мною: ибо любовь и в людях производит любовь же, тем паче в Боге. А искренно и сильно любящие друг друга не могут долго оставаться без свидания: явлюся ему Сам! После сего, братие, некоторые из вас, может быть, пожелали бы знать предварительно, каким образом происходит явление Господа любящим Его. Но не нашей духовной скудости поведать вам столь высокие тайны. Для нас довольно быть искренними вестниками прихода Царева: а о свидании с Царем вопрошайте другов и присных дома Царева, кои удостоились уже сея благодати. Читайте между тем жизнеописания святых Бо-жиих человеков; там можете найти, чего желаете. Впрочем, для чего все чуждые опыты и свидетельства? Путь указан, средства у каждого в руках: начни исполнять заповеди и любить Господа, и получишь на самом деле то, о чем теперь хочешь только знать. Только бы не стало дело за тобой, а за Ним не станет! Когда узришь Его, то, верно, не будешь уже спрашивать: как видят Его? Аминь. Оглавление Слово в субботу Светлой Седмицы, пред раздаванием артоса Христос воскресе! Питав нас со всем изобилием в продолжение настоящей седмицы невещественным хлебом слова Божия и сладких песнопений, Святая Церковь, из снисхождения к слабости нашей, собрала нас ныне для преломления нам и хлеба вещественного. Но, как мир самые духовные вещи привык унижать до плоти и крови, так Церковь самое чувственное возводит до духа. Не напрасно на раздробляемом хлебе видны изображения священных предметов: это самым близоруким в духовном разумении указывает на его духовное значение и важность. Для чего же он раздробляется ныне? - Раздробление святого хлеба, по ясному указанию самой Церкви в молитве, читаемой при его освящении, совершается ныне в память Воскресения Христова. Почему с памятью воскресения соединилось понятие о хлебе, когда при самом воскресении не было и не могло быть никакого хлеба, - на это есть многие причины. И, во-первых, ветхозаветная Пасха иудейская, учрежденная при исходе израильтян из Египта, и служившая преобразованием нашей Пасхи, соединена была с семидневным вкушением особенного, священного хлеба, называемого опресноками. Надлежало напомнить и христианам, среди Пасхи, о сем вкушении, которое у израильтян заключало много поучительного. Наиболее же благословляется ныне хлеб в память Воскресения Христова потому, что в сказаниях евангелистов не раз видим Воскресшего Господа или вкушающим, или благословляющим вкушение. Так, под вечер того самого дня, в который Он воскрес, Он преломляет хлеб в Эммаусе, и познается в сем преломлении двумя учениками Своими, не узнавшими Его во все продолжение пути с Ним. В вечеру сего же дня, в Иерусалиме, среди учеников Своих, Господь Сам благоволит вкушать рыбу и мед в доказательство того, что они видят пред собой не призрак, а истинного своего Учителя, действительно воскресшего из мертвых. Потом в Галилеи, при море Тивериадском, Воскресший Господь уготовляет чудесно целую трапезу для утружденных всенощным, напрасным ловлением рыбы учеников Своих, и за сей трапезой троекратно дружески истязует любовь Петра вопросом: любищи ли Мя? Вот столько событий напоминается святым хлебом, ныне раздробляемым. Много в нем тайн! Много совершено над ним молитв! Много заключено в нем благословений! Итак, христианин, вкушая хлеб сей, приведи себе на память, во-первых, исход израильтян из Египта, и смотри, где ты сам, не в Египте ли доселе, не фараону ли - богу века сего, работаешь? Токмо идеже Дух Господень, ту истинная свобода (2 Кор. 3; 17). Если в тебе нет сего Духа, то ты раб страстей. Если тебя не освободит от рабства греха Сын Божий, то ты вечно останешься рабом. Обратись же к Нему с желанием творить волю Его. Начни поражать, при помощи Божией, врагов своего спасения, как десятью казнями, исполнением десяти заповедей. Когда последней из них: не пожелай (Ис. 20; 16, 17), поразятся самые первенцы Египта - нечистые мысли и желания: то узы греха, тебя гнетущие, разрешатся сами собой, и ты изыдешь в свободу Духа. Но изшед в пустыню самоотвержения, не обращай лица к Египту, подавляй, если бы и открылась, алчбу к мясам египетским - плотским наслаждениям. Довольно с тебя хлеба ангельского, манны небесной - тех наслаждений духа, коими питает Господь верных рабов Своих. - Иначе и на пределах небесного Ханаана могут воздвигнуться гробы похотения - за крастели (Исх. 16; 13. Чис. 11; 33-34) - земных и греховных радостей. От Пасхи иудейской, христианин, обратись мыслью, при вкушении ныне хлеба, к Пасхе христианской, - размысли, для чего и как был вкушаем, или благословляем Воскресшим Господом хлеб, и поучайся сам вкушать его таким образом. Двое из учеников Иисусовых не познают своего Господа во все продолжение пути с Ним. Не происходит ли того же, возлюбленный слушатель, и с нами, на пути нашей жизни? - Быть не может, чтобы на сем пути не было с каждым из нас Иисуса; ибо Он обещался пребывать с верующими в Него во вся дни. Но познался ли Он каждому из нас, как должно? Узнали ли мы в Нем своего Спасителя и Господа? Убедились ли совершенно, что нет, ни на земле, ни на небе, другого имени, о коем можно было бы спастися, кроме имени Иисусова (Деян. 4; 12)? Что без Него всякий человек есть враг Божий, есть мертвая розга, годная только на сожжение? - И твой день жизни, возлюбленный брат, или уже преклонился, или преклонится: худо будет достигать запада жизни без небесного Спутника; ужасно проходить сень смертную одному - без Спасителя! Спеши же познать Его, хотя в преломлении хлеба, - по тем чувственным знамениям, в коих Он благоволил являть Свое присутствие в Церкви Своей; старайся чаще причащаться трапезы Господней, которая предлагается всем верующим: преизбыток любви Христовой, в ней открывающийся, согреет твое хладное сердце, и ты начнешь мало-помалу, вкушая, познавать, коль благ Господь (Пс. 33; 9), и сколь близок всем, призывающим Его во истине (Пс. 144; 18). Пред учениками, в Иерусалиме, вкушает Господь пищу в удостоверение, что они видят перед собой не призрак, а действительное тело своего Учителя. Смотри, возлюбленный, и ты, не призрак ли вся вера тебя, не состоит ли она из одних праздных понятий, не имеющих влияния на твою жизнь; не ограничиваешься ли ты одним образом благочестия, не радя о силе его, о том, чтобы не казаться токмо честным перед людьми, но и быть на самом деле таковым пред Богом, в своей совести? Признак и доказательство истинного христианства, - не созерцания и обилие познаний, не многоглаголание и совопросничество, не очищение внешних сткляниц и блюд, а совлечение ветхого человека с его страстями и похотями, возрождение в духе, хождение по образу Христа и внутренний крест. Если в тебе есть все сие, то Христос воскрес в тебе действительно, и ты можешь предаться всей радости о Воскресении Его: в противном случае, тебе и теперь еще нужны Петровы слезы и мытарево сокрушение. Есть чему поучиться и на вечери, бывшей на берегу моря Тивериадского. Верховные из апостолов всю ночь трудятся без успеха в ловлении рыб, доколе Сам Спаситель, внезапно явившись, не повелел им снова бросить мрежи. Не думай и ты, кто бы ты ни был, без благословения Божия успеть в деле духовного совершенства. Ты можешь стяжать все блага мира, но без Него не можешь приобрести той драгоценной "жемчужины" (Мф. 13; 46), которая дороже всего мира. Можешь украсить себя несколькими добродетелями, каковыми и украшались многие из язычников, но не можешь, никак не можешь переменить своего злого сердца, исторгнуть из него корень греха. Это выше твоих сил, выше сил всех Ангелов; это дело Его, Его единого. К Нему обращайся за сим, Ему молись о сем. Когда Он затворит в тебе источницы бездны (Быт. 8; 2), хлябии природного зла, тогда ничто не разверзет их. Когда Он отверзет в тебе источник добра - любви к Богу и ближнему, то уже никакая сила ада не заключит его: он будет течь в живот вечный. Но слышишь ли, возлюбленный брат, какой вопрос предлагается на богоучрежденной вечери Тивериадской? - Любиили ли Мя? Любиши ли Мя? - говорит Господь. Если Петр, раз изменивший, троекратно слышал сей вопрос, то сколько раз он должен оглашать наш с тобой слух? Не будем спешить, однако, отвечать на него языком Петровым; возымеем прежде сердце Петрово: требуются не слова, а дело. Аще кто любит Мя, -говорит Сам Вопрошающий, - слово Мое соблюдет (Ин. 14; 23). Вот признак любви! Имеешь ли его? - Благо тебе, если имеешь: ибо в таком случае ты можещь, еще до смерти, видеть Господа и вечерять с Ним. Аще кто любит Мя, — говорит Он, — слово Мое соблюдет: и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем, и обитель у него сотворим (Ин. 14; 23). Воспоминая таким образом, при нынешнем вкушении святого хлеба, все сии Евангельские вечери, можно ли, братие, наконец, забыть и ту блаженную вечерю, которая, хотя не была учреждена воскресшим Спасителем, поелику и не могла бы учреждена на земле, но тем не менее Им обещана всем последователям Его в Царствии Небесном? (Мф. 26; 29). А воспоминая о вечери, ожидающай нас в сем царствии, можем ли не привести себе на память и оную брачную одежду, которая там потребуется от всякого? - Ужасна участь раба, изверженного, по причине недостатка сей одежды, во тьму кромешнюю! - Поспешим же, братие, заранее приобрести драгоценную одежду благих дел, и заранее покрыть и украсить ее заслугами Христовыми, дабы, при первом зове, быть готовыми на брак Агнчий. Поспешим: ибо как на земле, так и на небе, царские двери не всегда отверсты: будет время, когда они затворятся навсегда, и толкущим в них скажется: не вем вас! (Мф. 25; 12). Аминь. Оглавление Слово на всенощном бдении, в Неделю Антипасхи "Величаем Тя, Живодавче Христе, нас ради во ад сшедшаго, и с Собою вся воскресившаго" Сим величанием Святая Церковь воздает ныне честь Божественному Жениху своему, изшедшему из гроба, яко от чертога. В заключение всех хвалебных песней своих для Него, продолжавшихся целую седмицу, она не нашла ничего славнее для лица Его, как указать наконец на сошествие Его во ад: "во ад сшедшаго!" Но что это за похвала! - По нашему понятию, сойти во ад, значит подвергнуться состоянию несчастному, не возвыситься, а прийти в уничижение. Ибо как ни представлять себе ад, а нельзя представить его местом света, жизни и радости. Каким же образом нисшествие во ад Воскресшего Спасителя нашего служит знаком Его величайшего прославления? Ответ на сие содержится в следующих словах той же хвалебной песни: "и с Собою вся воскресившаго". Великая разность - быть низведену во ад, чтоб выйти из него, когда угодно; еще большая разность, сойти во ад самому для того, чтоб извести с собой оттуда всех узников. Спаситель наш сошел во ад Сам, Своим произволением и Своею властью, -сошел для того, чтобы вскоре выйти из ада, - сошел один, чтобы извести оттуда всех: "с Собою вся воскресившаго". Дабы живее представить себе всю торжественность сего события, вообразите, что какой-либо могущественный царь взял приступом враждебный ему город, где в темнице томилось множество пленных, его подданных, кои, претерпевая всякого рода лишения, со дня на день ожидали смерти. По завоевании города, победитель тотчас сам спешит в темницу, объявляет свободу томящимся узникам, и выводит их с собой. Не здесь ли - в этой темнице, будет место особенной радости и веселия? Сам победитель не назовет ли сего действия лучшим плодом своей победы, этой минуты незабвенной для себя на всю жизнь? - И кто решился бы воспевать его подвиги, не вправе ли указать на это сошествие его в темницу, как на один из лучших камней в царственном венце его? - Подобно сему и сошествие во ад было действием самым приятным и самым славным для воскресшего Господа, потому что в нем наиявственнейшим образом обнаружилась и крайняя любовь Его к бедному человечеству, и высочайшее могущество Его над врагом рода человеческого. "Величаем убо, братие, и не престанем величать Живодавца Христа, нас ради во ад сшедшаго, и с Собою вся воскресившаго!" Но что делать с пытливым разумом нашим, когда он, побуждаемый самой благодарностью, хочет видеть всю глубину бедствий, от коих мы избавлены! - Отчего, вопрошает он при сем случае, отчего ад наполнен был узниками? Почему сии узники подлежали власти князя тьмы? По какой причине никто из них не мог выйти из ада сам? Для чего Сам Спаситель не прежде сошел во ад для их освобождения, как после страдания и смерти Своей? - Вопросы, как сами видите, братие, глубокие и многообъемлющие; почему они и не обыкли предлагаться с сего священного места; но поелику разрешение их всецело клонится к славе возлюбленного Спасителя нашего, к умножению нашей духовной радости; то мы, при руководстве слова Божия и отцов Церкви, не усомнимся сказать нечто на каждый из сих вопросов; - только просим воскрылить мысль вашу верой и любовью к Спасителю. Отчего ад, до сошествия в него Господа, был наполнен узниками? -Оттого, что души всех усопших, до исполнения тайны искупления на Голгофе, сходили по смерти во ад. Почему сходили во ад, а не отходили на небо? - Потому, что все души человеческие суть души падшие, лишенные первобытного совершенства. Падшему и разбившемуся неестественно идти вверх: он при первом движении стремится вниз, и стремится дотоле, пока не будет остановлен и поддержан кем-либо. То же было и с душами человеческими. Упав в праотце, потом стократ падав и разбиваясь сами в произвольных грехопадениях, они естественно теряли крепость и силу; и потому не могли по смерти возноситься горе, а упадали долу, в круг бытия низшего и худшего, - по выражению Писания, в преиспбдняя земли (Пс. 62; 10). Вместе с сим души усопших не могли не подвергаться некоей злополучной зависимости от врага рода человеческого - диавола. Ибо несчастная область тьмы и смерти, печали и глада, в которую сходили они, образована первоначально им, через собственное его ниспадение из высшего круга бытия, и составляет потому его злосчастную собственность. Мы не знаем, где именно находится сие печальное обиталище падших духов и падших душ, но должно быть где-либо: не можем определить, в чем именно состоит несчастье - быть там, но не можем и представить, чтобы пребывание там не было сопряжено с тяжкими лишениями. И вот в сем-то бедственном состоянии находились души усопших до сошествия к ним воскресшего Господа! В равной ли мере все, там находившиеся, подлежали бедствиям и зависимости от князя тьмы? Без сомнения, не в равной. Авраам, Моисей и подобные им праведники не могли быть игралищем врага Божия. Очищенные верой, воскрыленные любовью, души их были близки к небу; исполненные упованием, сердца их уже предвкушали радости рая. Но самое небо было заключено для всех: ни в ком не было силы разорвать совершенно узы, влекущие долу, - перейти черту, отделяющую небо от земли, вознестись в светлый град Божий, к престолу Вседержителя. - Для сего требовалось могущество более, нежели ангельское: ибо для сего нужно было соединить паки небесное с земным, наполнить открывшуюся через грех между тем и другим бездну. Все это мог сделать един Тот, в Коем Бог и человек составляют единое лицо, для Коего потому нет ничего непреходимого; Который, будучи превыше всего и сосредоточивая в Себе все, по тому самому мог возглавить Собой всяческая (Еф. 1; 10). И возглавил! С самого начала воплощения Сына Божия, небо со всей полнотой совершенств своих уже преклонилось к земле; князь мира должен был потерять свою власть и силу, а человек - ожить для первобытной свободы и блаженства. Но все сие совершалось постепенно. Сначала, во время земной жизни Богочеловека, действие всемирного восстановления, Им совершаемого, обнаруживалось наиболее в том, что находилось в то время на земле, не касаясь еще всей силой своего мира невидимого; плодами пришествия Искупителя видимо пользовались только Его современники; а для тех, кои жили вдалеке, тем паче для тех, кои пребывали в другом мире, пришествия Спасителя еще как бы не наступало. Но вот, когда Он взошел на самый верх совершенства крестом, ибо Больше сея любве к Богу и ближним, по собственным словам Его, - никтоже иматъ, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15; 13); то, прияв власть над небом и землей, немедленно поспешил к другой половине человечества, находившейся во аде, - дабы извести оттуда на небо всех, кои были к тому способны. Еще пречистая плоть Его оставалась во гробе, в саду Иосифовом, стрегомая стражей; а дух Его уже был во аде. В сем случае, как замечает один учитель Церкви, Спаситель мира как бы разделен был между двумя мирами: невидимым и видимым, - и каждый из них приял свое: мир невидимый, состоящий из душ бесплотных, видел среди себя пресвятую душу Господа, а на земли, среди людей, обложенных плотью, оставалась Его пречистая плоть. Каким образом произведено самое изведение душ из ада? Без спора и брани князь тьмы уступил свою вековую добычу? - Без спора и брани, хотя с великим стыдом и печалью. Без спора и брани, ибо, хотя видел нисшедшей к себе душу человеческую, но сия душа облечена была всемогуществом Божества; а он был уже поражен в главу и низложен на Голгофе крестом. С великим стыдом и печалью: ибо хотя князь тьмы отдавал теперь все, что у него брали, и что только могло и хотело выйти из его державы смерти, даже хотел бы сам бежать и сокрыться от света Божества, пред ним сиявшего; но действием всемогущества Иисусова остановлен, "совлечен", по свидетельству апостола, всех знаков "начальства и власти", коими он окружал себя как самозванец, и изведен в позор пред очи всех, оставлявших его теперь, пленников, и всех остававшихся с ним клевретов его (Кол. 2; 15). А с душами людей, ожидавших с верой пришествия Искупителя, должно думать, произошло нечто подобное тому, что происходит с частицами известного металла, когда среди их является магнит: они тотчас невольно окружают его, соединяются с ним, каждая своим образом, и потому всюду за ним следуют. Подобное, говорю, должно было последовать и с душами чистыми. Как в нашем мире нужно только взойти на горизонт солнцу, чтобы все, способное вознестись, понеслось от земли вверх: так во аде одно появление Богочеловека уже дало возможность вознестись вслед за ним всему, что только способно было оставить глубины адовы. Были, однако же, и в аде души, кои или не вдруг поняли сию драгоценную возможность, или не расположены были воспользоваться ею вдруг: заключаю это из того, что Спаситель, по свидетельству апостола, проповедовал во аде некоторым, да прияв (некогда) наказание плотию, поживут... теперь по Бозе духом (1 Пет. 4; 6). Но кого не просветит, не согреет, не увлечет за собой такая проповедь? - Посему Святая Церковь в радости воспевает, что сошествием Жениха ее во ад истощены "вся царствия адовы". "Но какая нам польза из сего сошествия? Изведены не мы, а другие", - подумает кто-либо. Брось, возлюбленный, мысль сию, ибо она от недостатка любви к Спасителю и к подобным тебе человекам. Что нам? -А разве торжество главы, Господа нашего, не есть торжество всего тела и всех членов, то есть, всех нас, верующих во имя Его? - Мы не участвуем лично в подвигах земного царя; и однако же, все радуемся и торжествуем, когда он одерживает победы, берет города и области. Как же не радоваться нам о победе нашего Царя Небесного? Притом, кои и что мы все человеки? Не члены ли одного тела? Когда выздоравливает одна половина тела, то это не может не быть отрадно и для другой. А множество душ, бывших во аде до Воскресения Спасителя, без сомнения, составляло значительную часть рода человеческого, если не половину тела. Вместе с утешением, сошествие Господа во ад содержит для нас урок великий. Надобно, братие, и нам куда-либо идти по смерти. Куда же пойдем? Горе или долу? - Врата в рай отверсты Крестом Спасителя; но рай остался на небе. Кто хочет быть в раю, тому надобно уметь по смерти возноситься горе. Но и на высокие горы земные не всякий может восходить, тем паче взошед, редкий может быть там долго. Посему надобно заранее приуготовляться к восходу. Как приуготовляться? Во-первых, сложением с себя всякой тяжести, освобождением себя от всяких уз; во-вторых, приобретением легкости и способности возноситься горе, и дышать небесным воздухом. Узы души суть страсти, тяжесть души есть грех. Кто не разрешит себя от сих уз, не сложит с себя сей тяжести, тот, естественно, по смерти останется долу, или, что еще хуже, влекомый собственной внутренней тяжестью, устремится вниз. Куда? - Туда, может быть, куда стремятся вокруг нас и все тяжести - к средоточию земли. А что там? - Спросите у трехсот огнедышаших жерл, коими со всех сторон испещрена поверхность земная... Но где бы ни был ад, кто, однако же, возлюбленный, сойдет для освобождения нас из него, если нам с тобой, по несчастью, достанется быть там? - Взошед на небо, Спаситель уже не снидет с него паки и на землю, как прежде, доколе не настанет великий день суда. Тогда, по свидетельству тайновидца, и сам "ад отдаст паки мертвецы своя" (Откр. 20; 13); но отдаст уже не для восхода в рай, а на суд и повержение в езеро огненное (Откр. 20; 15). Итак, доколе имеем всю возможность, не будем медлить очищением себя от всякой скверны плоти и духа, памятуя, что всякий грех есть тяжесть, которая по смерти будет влечь нас долу - во ад. Аминь.