Свт. Иннокентий Херсонский / Светлая Седмица (3)

Беседа во Вторник Светлой Седмицы Христос воскресе! (Лк. 24; 13-35). В ныне чтенном Евангелии, братие, вы слышали одну из трогательных повестей во всем Священном Писании; и я немало думал, излагать ли вам ее снова в настоящем собеседовании: ибо всякое изложение ее всегда останется ниже трогательной простоты евангельской. Между тем, некоторые стороны события еммаусского явно требуют пояснения; притом не всякий из нас удобно может приложить его к себе и своему состоянию. Посему и решился я кратко повторить с вами повесть Евангельскую, стараясь, сколько возможно, не удаляться от ее духа и силы. О, если бы мы ощутили при сем в сердцах наших хотя некую часть того пренебесного огня, коим горели сердца учеников, шедших в Еммаус! Но это, братие, зависит не от слов и усилий человеческих, а от всемогущей благости Духа Божия: посему, если желаете быть не хладными слушателями повествуемого, то отверзите слух и сердца ваши к вещаниям сего Духа, Который, без сомнения, не остается безмолвным в то время, когда мы, служители слова, возвещаем вам пути живота вечного. Прежде всего должно заметить, братие, что явление Господа двум ученикам на пути в Еммаус произошло не ныне, а в первый день воскресения, под вечер; в настоящий же день Евангелие о сем читается в церкви, вероятно, потому, чтобы на сем событии остановить особенно наше внимание: ибо в первый день воскресения произошло много событий, и там между ними настоящее событие не было бы так заметно. Не тем ли паче, братие, должны мы усугубить внимание к тому, что произошло в Еммаусе? Посему, чтобы точнее и лучше понять событие еммаусское, начнем повествование наше с того, что ему непосредственно предшествовало. В прошедших собеседованиях наших мы видели, как Господь в самый день Своего Воскресения, поутру, явился двукратно женам-мироносицам. Вследствие повеления от Него и от Ангелов, жены немедленно известили о Воскресении Его всех апостолов и прочих ближайших последователей Его. Но предубеждение, страх и печаль были так велики у всех, что радостнейшая весть показалась для многих плодом воображения. Яви-шася, - говорит евангелист, - ...яко лжа глаголы их (Лк. 24; 11). Между тем, в уме и сердце всякого из почитателей Иисусовых, по необходимости, возбудилось при сем множество разных мыслей и чувствований. Никто не верил твердо известию жен, но всякий хотел верить; многие отдали бы самую жизнь свою за истину Воскресения Учителя, как и отдали после. В таком смущенном и скорбном состоянии духа, под конец дня шли двое из учеников в недалеко отстоящую от Иерусалима весь, называемую Еммаус. Одного из них евангелист Лука именует Клеопой; название другого умолчано; посему еще в древности составилось мнение, что это был он сам. Удаление сих учеников в такой день из Иерусалима - места Воскресения Господа Иисуса, где скорее можно было надеяться верного известия о нем, могло бы навести сомнение на их приверженность к Распятому: если бы повеление, данное через жен самим Воскресшим, чтобы ученики шли в Галилею (Еммаус лежит на пути к ней), не служило к оправданию настоящего путешествия. И не веря твердо в сказание святых жен о воскресении, ученики могли поспешить туда, где, по словам их, надлежало ожидать явления Воскресшего. Но собственные лица и слова путешественников суть лучшие свидетели их любви к распятому Учителю. На пути, несмотря на светлость праздничных дней, они представлялись совершенно мрачными от печали, и беседовали между собой не о другом чем, как о том, что наполняло их душу и сердце - о судьбе Иисуса Назарянина. Восхитительный теперь для нас предмет сей представлял в то время тьму недоумений; посему беседа происходила не без взаимных совопрошений и споров, кои, по недостатку ясного разрешения, все оканчивались увеличением туги сердечной. В таком положении учеников, неприметно приблизился к ним один путешественник, и начал идти с ними. То был Сам Воскресший Иисус; но идущие, сверх чаяния, нисколько не узнали Его. - Поникшим от печали и углубленным в самих себя было не до подробного соглядатайства чужих лиц. Притом Сам Господь благоволил явиться теперь, по замечанию евангелиста Марка, инем образом (Мк. 16; 12), то есть, отличным от того, в каком видали Его прежде. Это было новое некое преображение смирения, подобное тому, которое последовало, как мы видели, в вертограде для Магдалины, подумавшей, что она видит перед собой вертоградаря. Как там пощажена слабость жены, не способной вынесть радости внезапного явления, так здесь сделано снисхождение к душевному состоянию учеников, и дан случай воспрянуть вере их постепенно, через собственное размышление о согласии смерти и Воскресения Христова с учением пророков. "Господь, - по глубокомысленному замечанию одного отца Церкви (Григорий Великий, беседа 23), - явился для телесных очей учеников в том самом виде, в каком Он был пред их очами душевными: они в душе своей и любили Его, и сомневались о Нем; и Он теперь и был пред ними, и оставался неизвестным; присутствовал с теми, кои беседовали о Нем, не являл Себя тем, кои сомневались о Нем: беседовал, упрекал, изъяснял Писание; но поелику сердца учеников были еще далеко от живой веры, то и Он - творяшеся далечайше ити". Что суть словеса сия, о нихже стязаетася к себе идуще, и еста дряхла? - так начал чудный Странник беседу, входя в состояние учеников, и как бы не зная ничего из современных событий. - Но такое неведение было новой тяжестью для сердец печальных. "Как! Не знать того, от чего страдает душа их и столь многих тысяч людей? "Ты ли един пришлец еси во Иерусалим, - отвечал Клеопа, - и не уведел еси бывших в нем во дни сия? То есть, - хотело сказать печальное сердце, - мы занимаемся тем, что должно занимать теперь всех и каждого, следовательно, и тебя, если у тебя есть сердце, и о чем нет посему и нужды ни спрашивать, ни отвечать. Божественный Странник, однако же, нисколько не тронулся упреком и продолжал показывать неведение и любопытствовать. И рече има: киих? - После сего уже явно было, что прежний вопрос предложен Им не для того, чтобы спрашивать, а по нужде, посему ученики, помогая один другому, рассказали подробно, как Иисус Назарянин был муж пророк, силен делом и словом пред Богом и всеми людьми; Како предаша Его архиереи и князи на осуждение смерти, и распяша Его. Мы же, — прибавили повествующие, - надеяхомся, яко сей есть хотя избавити Израиля: но и над всеми сими третий сей день есть днесь, отнелиже сия быша. Но и жены некия от нас ужасиша ны, бывшия рано у гроба: и не обретша телесе Его, приидоша, глаголющя, яко и явление Ангел видеша, иже глаголют Его жива. И идоша нецыи от нас ко гробу, и обретоша тако, якоже и жены реша: Самого же не видеша. ^Такой язык, обнаруживая сердечное расположение к Распятому, не показывал веры в Воскресшего и в то же время свидетельствовал сам против себя. Ибо, если не одна, а многие жены говорили о воскресении и явлении им Воскресшего и Ангелов; то почему не верить такому числу свидетельниц? Если притом и нецыи от нас идоша ко гробу, и обретоша тако, якоже и жены реша: то зачем предаваться такой печали? - Зачем, по крайней мере, спешить вон из Иерусалима, из сообщества прочих учеников, и уходить, так сказать, от истины? Почему притом, среди темноты обстоятельств и мыслей, не обратиться к светильнику, возженному Самим Богом - писаниям Моисея и пророков? - Все это видимо отзывалось маловерием и малодушием, стоющим строгого обличения, - и оно тотчас последовало. "О несмысленная и косная сердцем еже веровати о всех, яже глаголаша пророцы! — воскликнул Странник, — как бы не могши продолжать прежнего равнодушия. Не сия ли подобаше, - продолжал Он, показывая в себе человека, сведущего в Писании, - пострадати Христу, и внити в славу свою? ^Но сие: подобаше - было превыше понятия учеников, мало знакомых с духом писаний пророческих. Гораздо легче, по-видимому, было теперь им уразуметь лицо, с ними говорившее; ибо упрек в неразумии и вопрос о пророках показывали, что вопрошавшему известно гораздо более о всех происшедших событиях, нежели самим ученикам, что он вовсе не так чужд делу, как прежде казался; самый тон обличения легко мог возбудить мысль о достоинстве Обличающего. Но, очи учеников, - по выражению евангелиста, - держастеся, да Его не познаста. Чувствовали справедливость упрека, видели в Обличающем нечто необыкновенное, хотели бы оправдать перед Ним свои сомнения; но печаль смущала ум и связывала язык, - чувствовали, недоумевали, стыдились и - молчали. Между тем, строгий Путник, в доказательство слов Своих, начал пространную беседу о тех местах Ветхого Завета, в коих предсказаны страдания Мессии. Каждое значительное место у каждого пророка было им указано, изъяснено и приложено к событиям, недавно случившимся. Можно представить, как ясны после сего казались и пророчества и самые события! Слушая Божественного Толкователя, ученики невольно убеждались, что так, точно так подобаше пострадати Христу, как пострадал Учитель их; душа была полна от умиления; сердце горело от каждого слова; сознавались внутренно, что говоривший таким образом не простой странник, что Сам Воскресший говорил бы не иначе, и, однако же, -не узнали Его! Ибо очи их еще держастеся, да Его не познаста. Среди такой сладкой беседы, с огнем в сердце, недолго было идти до Еммауса. От полноты чувства и углубления в самих себя, ученики забыли даже и спросить, Кто такой сладкоглаголивый Странник. Занялись Им не прежде, как приблизившись к Еммаусу, когда вместо того, чтобы оставаться с ними на ночлеге, Он - творяшеся далечайше ити. Тут обнаружилась вся приверженность к Тому, кто умел успокоить расстроенное воображение и сердце: готовы были употребить даже дружеское писание, только бы иметь удовольствие провести с Ним еще несколько времени. И нуждаста Его, глаголюще: облязи с наша, яко к вечеру есть, и преклонился есть день. Если говорившие таким образом были сами, как вероятно, жители Еммауса; то приглашение их имело тем более силы. Но Воскресший не для того и явился, чтобы отойти неузнанным. И вниде с нима облещи. В доме, по обычаю, предложена была вечерняя трапеза, долженствовавшая еще отзываться безквасием Пасхи ветхозаветной. Чудный Странник сел за трапезу, но только для того, чтобы показанием Себя в Своем виде окончательно обрадовать сердца скорбные. Старшему надлежало, по обычаю, благословить и раздать хлеб. Странник благословил - тем благословением, для коего нет слов в языке человеческом, - и трапеза приняла другой вид! Сходство ли сего благословения с тем, как обыкновенно благословлял хлеб Иисус; или ближайшее воззрение за трапезой на благословлявшего и особенно на Его прободенные руки; или сверхъестественное просветление взора учеников телесного и духовного, или все сие вместе: только, едва преломив хлеб, даяше има, онема отверзостеся очи, и познаста Его. Но, к довершению изумления, - познанный невидим бысть има! После сего было не до чувственного вкушения снедей. Оставив трапезу, еммаусские путники, несмотря на совершенно преклонившийся день, поспешили немедленно в Иерусалим, напитать вестию о воскресении прочих учеников. И теперь беседовали между собой на пути, но уже не состязаяся, а удивляясь единодушно тому, как они могли быть невнимательны к Божественному Страннику, что не узнали Его прежде. Не сердце ли, припоминали, наше горя бе в нас, егда глаголаше нама на пути, и егда сказоваше нама писания? Между тем, в Иерусалиме, вследствие явления Господа, среди дня, Петру, печаль также у многих переменилась на радость; еммаусские благовестники сами встречены были от многих вестью: яко воистинну воста Господь, иявися Симону. Но это не воспрепятствовало им сообщить, а прочим услышать, как Господь, не узнанный на пути, познался им в преломлении хлеба. Как бы в доказательство их слов, еще им глаголющим, сам Иисус ста посреде их: то есть в сие время последовало новое явление Господа всем апостолам, о коем мы беседовали в прошедший день недельный, среди вечернего богослужения. Теперь, братие, обратим внимание на дух события еммаусского, и посмотрим, не бывает ли чего-нибудь подобного и с нами. Чудно поучительное зрелище представляет событие сие с первого взгляда. - Господь приближается к ученикам, идет с ними довольно долго, - и Его не узнают! - Он предлагает им вопрос, делает даже строгий упрек, - и Его не узнают! - Излагает писание, доказывает из всех пророков, что тако подобаше пострадати Христу, и внити в славу свою, - и Его не узнают! - От слов Иисуса горит сердце, но Его не узнают! Когда Он, наконец, творится далечайше ити, Его принуждают остаться и облещи, - и, однако же, не узнают! Боже мой, что это за чудное неузнание? - Явно, братие, что оно устроено, или допущено с премудрым намерением: но каким? - Для большего ли вразумления учеников еммаусских, и вообще первых учеников Евангелия? - Но еммаусские странники не преминули бы возвратиться с вестью в Иерусалим и тогда, если бы Воскресший прямо предстал за их вечерней трапезой, как предстал потом в иерусалимской горнице апостолам. - Или, может быть, сердце их имело особенную нужду в святом горении от слов Иисусовых на пути? - Но в таком случае наши хладные сердца тем паче имеют нужду в божественном пламени; и мы должны разделить его с учениками еммаусскими. Подлинно, братие, если в каком случае, то в настоящем мы не войдем в не принадлежащую нам часть, если не вступим на путь, ведущий в Еммаус. - Но нужно ли и вступать, когда мы все уже давно на сем пути, хотя многие и не ведают того? Ибо не все ли мы идем в тот неземной Еммаус, из коего уже нет возврата в земной Иерусалим, где ожидает каждого или вечеря нескончаемая, или глад вечный? - Для некоторых, может быть, уже преклонился есть и день жизни, и волей или неволей, но им остается одно - облещи в утробе земли до всеобщего утра и пробуждения. Возможно ли же, чтобы мы шли сим великим путем одни, чтобы с нами не было нашего Спасителя, когда Он Сам сказал, что будет пребывать с верующими в Него до скончания века! (Мф. 28; 20). Нет, как бы мало ни думали о Нем, но Он с нами, всегда с нами на пути нашей жизни, с каждым из нас: и если мы не ощущаем Его присутствия, не познаем Его; то это несомненный знак, что и наши очи держатся, как у учеников еммаусских, да Его не познаем. И у кого же они совершенно отверсты? Многие ли могут сказать, что они познали Господа на пути своей жизни? - При всем невнимании нашем, мы замечаем иногда, что кто-то как бы невидимо находится с нами и действует на нас во благо, входит тайным влиянием в наши мысли и чувства, разделяет справедливые радости и праведные печали, дает себя по временам сильно ощущать; но мысль, что это Спаситель наш, всего менее приходит при сем на ум: "очи наши держатся, да Его не познаем". При грехопадениях, слышим нередко внезапные, сильные упреки, то в уме и совести - извнутри, то совне - в событиях; некоторые из них отзываются явно гласом свыше и напоминают собой упрек еммаусский; но мысль, что таким образом нас обличает Спаситель наш, нам не приходит на ум: очи наши держатся, да Его не познаем. Святые предметы веры, наипаче же страдания и смерть Спасителя, непрестанно изъясняются нам пастырями Церкви; мы сами всегда, когда захотим, можем читать пророков и апостолов; при слышании и чтении сердце нередко приходит в сильное чувство, внутри нас возгорается небесный огонь, мы делаемся легки и готовы парить духом к небесам; но мысль, что этот огонь из уст нашего Спасителя, беседующего с нашим сердцем, не приходит на ум; очи держатся, да Его не познаем. Наконец, увлеченные сладостью пребывания в области веры и любви христианской, стараемся иногда с усилием продлить благие мысли и чувства в душе, готовы за сие на самые жертвы, на борьбу с миром и его соблазнами, словом: емлимся на некоторое время за вечную жизнь (1 Тим. 6; 12); но мысль, что все это есть следствие близости к нам нашего Спасителя, Его тайных вещаний, Его Божественного одушевления - не приходит на ум: очи держатся, да Его не познаем. Вообще, святая мысль о присутствии нам нашего Господа, которая бы должна была непрестанно занимать нас, управлять нашими поступками и воодушевлять нас, - сия благотворная мысль чужда нам; самые добрые, по-видимому, христиане не почитают за нужное иметь ее всегда в уме. Сделают ли какое особенно доброе дело? - Вся честь их уму и сердцу. Постигнет ли какой внезапный, важный случай? - Виной люди или обстоятельства, или тот же случай. При изъяснении приключений своей жизни, скорее обратятся ко всякой другой причине, нежели - к своему Спасителю и Его действию; - не будут вовсе в состоянии сказать что-либо в изъяснение, но скажите им, что это тайное действие Спасителя, ищущего быть познанным, - и, вместо благодарности, вы сделаетесь предметом изумления, даже упрека, или сожаления. Хотим быть одни на пути жизни, действовать одни, страдать и радоваться одни; и точно бываем одни, не видим и не чувствуем Того, Кто с нами, всегда с нами, ибо мы токмо можем нарушить слово, Ему данное, а Он - никогда; сказал: буду с вами всегда, - и точно с нами всегда. Что же приобретаем мы от нашего печального одиночества, от нашей несчастной самостоятельности? - Приобретаем то, что нет ничего слабее нас ни в счастии, ни в несчастии. Встретится сомнение? И вера тотчас падает. Случится обида от ближнего? И вся любовь исчезла. Ищем непрестанно покоя сердцу, и нигде не находим; что бы долженствовало веселить, то самое огорчает нас. Между тем, так ли бы было, когда бы мы шли по пути жизни и действовали в присутствии нашего Спасителя? -Каких горестей не усладил бы Он нам своим благословением? Особенно с каким дерзновением вступали бы мы во врата смерти, на кои теперь и взглянуть не смеем без страха? - Поспешим же, братие, сорвать роковую повязку с очей наших и познать Господа своего, доколе мы еще на пути, и доколе не объял нас мрак той безконечной ночи, в которую и для зрящих не будет видно ничего, кроме ужасов тьмы. Что же, спросите, должно употребить нам, дабы познать Господа, нам присущего? - То же самое, братие, что употреблено учениками еммаусскими: они нуждаста Его облещи; должно и нам употребить это святое принуждение - не над Господом: ибо Он всегда с нами, - а над своим сердцем; надобно принудить самих себя облещи с Господом, то есть, как можно чаще заниматься мыслью о Нем, представлять Его присущим себе, обращать к Нему взор и слух сердца, воздыхать к Нему из глубины души, слушаться Его внушений, и вызывать Его к действию в нас усердным расположением состоять под сим действием. Такое сближение с Господом, сначала в мыслях и чувствах, а потом в делах и жизни, не может оставаться праздным и недействительным: Господь, видя нашу близость к Нему, верность и усердие, не умедлит исполнять, когда нужно, ум наш светом, а усердие теплотой небесной, посылать к нам от себя прямо радости и печали; а по возбуждении в нас духовного глада, по очищении вкуса, преломить и для нас хлеб жизни, причастить нас той манны сокровенныя (Откр. 2; 17), которая может быть получаема только из Его рук, и получаемая всегда обнаруживает собой Дающего. Впрочем, любовь Его давно приготовила для всех нас и чувственную, постоянную вечерю, на коей Спаситель наш, еси не Сам видимо преломляет, то Сам видимо преломляется. Это - Таинство Евхаристии, в коем Господь не познается токмо, но и вкушается. Кто здесь не познает Его, хотя отчасти, тот совершенно ослеплен врагом спасения. Не оставим, наконец, братие, без замечания и того обстоятельства в событии с учениками еммаусскими, что Господь, по узнании Его, тотчас невидим бысть има. История святых Божиих человеков показывает, что и сие обстоятельство повторяется над истинными последователями Христовыми. Минуты полных откровений Божественных, по признанию их, кратки; Господь дает Себя познавать и таинственно видеть по временам любящим Его, для ободрения их, но ненадолго; и это потому, что мы здесь должны ходить верою... а не видением (2 Кор. 5; 7); потому что сумрак веры необходим для слабых очей наших, доколе они не исцелеют, и доколе мы не придем туда, где всегда невечерний день. Памятуя сие, братие, будем искать Господа; будем искать лица Его выну (Пс. 104; 4), но не будем требовать, чтобы Он всегда подлежал чувствам нашим, не будем скучать, если Он бывает невидим и сокрывается от нас, - в твердой уверенности, что Он всегда с нами благодатью, коль скоро мы с ним любовью. Аминь. Оглавление Слово в Среду Светлой Седмицы Сей нареченный и святый день, един суббот царь и господь: праздников праздник и торжество есть торжеств: в оньже благословим Христа во веки. Законодатель Ветхого Завета, учреждая для народа иудейского праздник Пасхи, неоднократно внушал иудеям особенную важность сего праздника, и предписал совершать его со всей торжественностью. Законно, -говорит он, - вечно празднуйте его. Душа, нарушившая святость сего праздника, погубится... от сонма сынов израилевых (Ис. 12; 14, 19). Законодатель Нового Завета, наш, братие, Законодатель, несмотря на то, что Сам соделался для нас пасхой, закланной на кресте, не повелел ученикам Своим начертать в священных книгах Евангелия закона о праздновании Пасхи. Один только из апостолов Его заметил, что христианам должно праздновать Пасху ни в квасе злобы и лукавства, но в безквасиих чистоты и истины (1 Кор. 5; 8). Между тем Пасха иудейская, столько раз предписанная законом, огражденная страхом казни смертной, не раз совершалась незаконно, даже вовсе оставлялась и пренебрегалась иудеями. Напротив, Пасха христианская всегда совершалась со всей торжественностью. Еще христиане не имели храмов, еще гонимые язычниками, сокрывали свое богослужение в вертепах и пропастях земных; но воспоминание Воскресения Христова было уже виной торжества столь светлого и продолжительного, что один из древних защитников христианства (Тертуллиан) в слух всех язычников говорил: "Ваши праздники, взятые все вместе, не могут сравниться продолжением своим с одной Пасхой христианской". Отчего, братие, столь несходная судьба Пасхи иудейской и христианской? Оттого, без сомнения, что основанием первой было благо временное - освобождение израильского народа от рабства египетского; а основание последней есть благо вечное - освобождение всего рода человеческого от рабства греха и смерти. Помнить вечно благодеяние временное, давно прошедшее, трудно; не помнить благодеяния вечного, всегда ощущаемого, невозможно. В самом деле, братие,.. для христианина совершенно невозможно не исполняться ныне радостью. Воскресение Господа нашего, без всякого закона, повеления и учреждения, само по себе есть торжество торжеств и праздников праздник. Раскроем эту утешительную истину. Что служит основанием всех празднеств священных? - В одних выражается преимущественно твердость и чистота веры; в других особенно открывается благодеяние любви и добродетели; в иных ощутительнейшим образом проявляется высота и святость упования христианского. Но Воскресение Иисуса Христа совмещает в себе все эти качества в самой высшей степени. Оно есть высочайшее торжество веры, ибо им утверждена, возвышена, обожена вера наша; есть высочайшее торжество добродетели, ибо в нем самая чистейшая добродетель восторжествовала над величайшим искушением; есть высочайшее торжество надежды, ибо служит вернейшим залогом обетовании самых величественных. Сей нареченный и святой день, праздников праздник и торжество из торжеств! 1. Воскресение Иисуса Христа есть высочайшее торжество веры Кто знал, братие, более всю сущность нашей веры, как не апостол Павел, один из первейших проповедников веры? - Но помните ли, что он однажды написал коринфским ученикам своим? Аще... Христос не воста, - писал он, - тще убо проповедание наше, тща же и вера ваша (1 Кор. 15; 14). То есть, ежели Христос не воскрес, то все истины нашей веры теряют свою силу, Евангелие и проповедь не имеют более достоинства, все христианство есть - праздное имя. Мысль разительная, но совершенно истинная, неоспоримая! - Ибо на чем основана вся вера наша? - Наздани бывше, - отвечает святой Павел, - на основании Апостол и пророк, сушу краеугольну Самому Иисусу Христу (Еф. 2; 20). Воскресший Иисус есть краеугольный камень нашей веры; Он есть "Посланник и Святитель нашего исповедания" (Евр. 3; 1). Но почему, братие, сей камень, пренебреженный зиждущими, соделался для нас во главу угла и... дивно во очию нашею? (Мф. 21; 42). Почему, когда целый народ иудейский отверг и отвергает Господа Иисуса, мы признаем в Нем Христа, Божию силу и Божию премудрость! (1 Кор. 1; 24). - У нас есть на это весьма много доказательств; но все они были бы недостаточны без Воскресения Господа нашего. Чтобы яснее видеть эту истину, вообразим, братие, что мы принадлежим к числу тех людей, которые следовали за Господом от начала до конца Его земного служения, слышали все беседы Его, видели все дела, Им совершенные. Доколе Он отверзал очи слепых, воскрешал мертвых, мы, конечно, спокойно следовали бы за Ним, - восклицали бы вместе с апостолами: Ты еси Христос Сын Бога живаго! (Ин. 6; 69). Но вот наступает ужасный час страданий: ученик предает Его; безумная синагога отвергает, как льстеца; неразумный Пилат осуждает, как возмутителя; Иисус - чаяние наше - возносится на крест вместе со злодеями; сам Отец оставляет Его; Он умирает в муках, погребается; самый гроб Его запечатан печатью Каиафы. Что было бы тогда с нами, с нашей верой, если бы Он не воскрес? Се мы надеяхомся, яко Сей есть хотя избавити Израиля; но и над всеми сими Он остался во гробе (Лк. 24; 21): вот что сказал бы каждый из нас, и пошел бы в дом свой ожидать другого Мессию. В самом деле, братие, никак нельзя думать, чтобы наша вера оказалась тогда тверже веры апостолов. Но что случилось с ними по смерти Господа? Не все ли они поколебались было в своем веровании в Него? Не все ли, как предрек Он, рассеялись было, подобно "овцам, неимущим пастыря"? (Мф. 26; 31). Как трудно было Самому Воскресшему уверить некоторых из учеников в том, что Он действительно воскрес! А без сей уверенности вышли ли бы они на всемирную проповедь, и отдали ли бы за истину ее жизнь свою? А без их проповеди обратился ли бы мир, погруженный во тьму язычества, к вере христианской? А что бы апостолы начали проповедовать без Воскресения своего Учителя? Как бы они сказали: веруяй в Сына Божия, имать живот вечный (Ин. 3; 36), когда Сам Сын Божий оставался бы мертвым? Как бы они сказали: Христос вчера и днесь, Той же и во веки (Евр. 13; 8), когда бы всякий знал, что Он прежде был жив, а потом умер и не воскрес? Как бы назвали Его путем, истиной и животом, когда бы всем известно было, что Он обещался востать из гроба, и не востал? Таким образом, без Воскресения Христова, гроб Его был бы вместе и гробом веры христианской: потому что все, прежде веровавшие в Него, перестали бы верить, потому что никто не принял бы на себя труда проповедовать веру в того, кто умер и не воскрес; потому, наконец, что проповедь эта сама по себе не стоила бы доверия. Но теперь гроб Иисуса Христа есть святилище, в коем совершилось торжество веры христианской. Не напрасно Сам Иисус Христос, когда иудеи требовали от Него новых чудес в удостоверение, что Он есть единородный Сын Божий, отвечал, что другого знамения не дастся им, кроме знамения Ионы пророка (Мф. 12; 39-40), то есть воскресения; не напрасно, отходя на страдания свои, Он изрек, что наступает время, когда прославится Сын Человеческий (Ин. 13; 31). В воскресении своем Он подлинно прославился; - и прославился, по замечанию апостола Павла (Рим. 1; 4), уже не как пророк, ниже яко Сын Человеческий или Мессия, но яко Сын Божий, в Коем обитает вся полнота Божества (Кол. 2; 9). Кто не узнает Сына Божия в воскресшем Иисусе? Фарисеи и книжники не будут более требовать знамения с неба: теперь перед ними отверзлось целое небо, да видят, что Сын Человеческий паки "восходит туда", откуда пришел (Ин. 6; 62. 8; 14). И первосвященники не скажут: аще Царь Израилев есть, да снидет ныне со креста (Мф. 27; 42). Распятый, и не сходя со креста, показал, что Он есть Царь земли и неба. Сам диавол не дерзнет теперь говорить: аще Сын еси Божий, верзися низу (Мф. 4; 6). Сын Божий вергнулся низу - на крест, и - чин природы изменился! Теперь явно для всех, что воскресший Иисус, яко Господь жизни и смерти, "имеет область положить душу Свою, и опять приять ее" (Ин. 10; 18). Он восхотел предать ее для спасения мира, и предал; восхотел снова приять, и приял. Илия не пришел спасти Его; Он спас Сам Себя. - Отверзаются... ли тебе страхом врата смертная, - вопрошал некогда Бог Иова, - дабы доказать ему его ничтожество и свое всемогущество, - вратницы же адовы видевше тя, убояшася ли? (Иов. 38; 17). Отверзаются, можем теперь отвечать мы, отверзаются перед нашим Искупителем, Который пленил и разрушил ад. В каком благолепии является теперь самый Крест Христов, на котором вместе с Иисусом распята была, можно сказать, самая вера! Кто не видит, что это знамение проклятия для других, для Иисуса было жертвенником, на коем принесена всемирная жертва, - что Бог принял сию жертву в воню благоухания, - что достоин... Агнец заколенный прияти... честь и славу! (Откр. 5; 12). После этого, что может поколебать веру нашу, когда сама смерть и ад не одолели ее в лице Начальника и Совершителя веры? - "Я знаю", - восклицал некогда апостол Павел, - "я знаю, в кого верую, - знаю, что Спаситель мой есть Бог, Который силен сохранить залог спасения моего до своего славного пришествия" (2 Тим. 1; 12). Пусть теперь сыны погибельные восстают со своими сомнениями, возражениями на Господа и на Христа Его, пусть поносят веру нашу: мы не будем спорить с ними, -скажем только: "умрите и воскресните, как умер и воскрес Спаситель наш, - и мы поверим вам". 2. Воскресение Иисуса Христа есть высочайшее торжество добродетели Добродетель, гонимая на земле, никогда, братие, не оставляла совершенно лица земли, являясь в избранных Божиих, кои сияли, якоже светила в мире (Флп. 2; 15). Но какая была участь добродетели? - Камением побиени быша, претрени быша, искушени быша, убийством меча умроша: проидоша в милотех... лишени, скорбяще, озлоблени (Евр. 11; 37): вот история людей добродетельных, начертанная самим Духом Святым! - Святые Божий человеки трудились в вертограде Господнем не из платы земных благословений: но правосудие небесного Домовладыки требует, чтобы не один конец был благому и злому... жрущему и не жрущему (Еккл. 9; 2). И сколько раз слышался глас жалобы и печали: "чтояко путь нечестивых спеется (Иер. 12; 1), праведники же пожинаются сами, яко класы?" Промысл оправдывал иногда видимо пути свои; не раз пред лицом всего мира, вменяющего житие праведных в посмех (Прем. 5; 3), добродетель торжествовала над пороком; не раз, повергаемые в горнило искушений, праведники выходили из него, как злато чисто, не только пред очами Божиими, но и пред очами врагов своих. Но торжество добродетели всегда оставалось неполно; на венце, коим украшались праведники, всегда приметны были терны: поелику и добродетель сынов человеческих всегда несовершенна, нечиста. Между тем для посрамления торжеств мира суетного надлежало явить полное торжество добродетели. Для сего требовалась чистейшая добродетель, величайшее искушение и всесовершенная слава. Таково Воскресение Иисуса Христа! - Что была вся жизнь Его, как не единое непрерывное служение Богу и ближним? Иудеи, почитая Его воскресшим пророком, не напрасно недоумевали, какой пророк воскрес в Иисусе. Ибо в Нем, можно сказать, воскресли все пророки и праведники. В Нем вера Авраама сочеталась с подвижнической жизнью Иеремии, ревность Илии облеклась кротостью Моисея, чистота Иосифа совокупилась с терпением Иова. Между тем, что было уделом этих добродетелей? - Какой праведник был посрамлен, презрен, умучен более Иисуса Христа? На одной Голгофе, в лице Его, были поруганы все добродетели. Поругана святая преданность в волю Божию; упова на Бога, да избавит ныне Его (Мф. 27; 43). Поругана любовь к ближним: иныя спасе, себе ли не может спасти (Мф. 27; 42). Поругано смирение: аще Царь Израилев есть, да снидет ныне со креста. Поругана истинность: помянухом, яко льстец он рече (Мф. 27; 63). Но зрите торжество благочестия! - Какая из добродетелей не увенчана ныне в лице Воскресшего? - Он смирил себе, послушлив быв... до смерти... крестныя: и вот Бог Его превознесе, и дарова Ему имя... паче всякого имени, да о имени Иисусове всякое колено поклонится, небесных и земных и преисподних! (Флп. 2; 8-10). Он, богат сый, обнищал для нас (2 Кор. 8; 9), не имел где главы подклонити (Мф. 8; 20): и вот предана Ему всяка власть на небеси и на земли (Мф. 28; 18)! Он из любви к ближним отдал душу Свою: и вот души всех сынов человеческих предаются Ему во власть, яко Искупителю и Судии! И это еще только видимые для нас следы торжества невидимого. Если бы мы, по обещанию Спасителя, узрели небо отверстым (Ин. 1; 51): какое бы торжество добродетелей открылось в лице Его пред очами нашими! Там увидели бы мы Сына Человеческого за приятие смерти, славою и честию венчанна (Евр. 2; 9), сидящего одесную силы Божия (Лк. 22; 69); увидели бы двадцать четыре старца, повергающих венцы свои пред Агнцем закланным (Откр. 4; 10); увидели бы сонмы Ангелов, не "восходящих уже и нисходящих" над Сына Человеческого (Ин. 1; 51), а закрывающих лица свои от неприступной славы Его лица. Какое же сердце, любящее добродетель, может не радоваться при таком торжестве Сына Человеческого? Это торжество истинно всемирное, в коем может участвовать самый язычник. Пусть он не верит в Божество Иисуса Христа; довольно, если он верит в Бога и добродетель, дабы радоваться о том, что святейший из сынов человеческих столь величественно награжден ныне самим небом. Правосудный Бог показал в Воскресении Иисуса Христа, как Он прославляет любящих Его, показал перед всем родом человеческим, что Он никогда не забывает труда любве, подъятого во имя Его (Евр. 6; 10), и что все торжества мира суть ничто перед торжеством праведника. Итак, христианин, теперь смело проходи путь искушения и не уклоняйся Голгофы: она есть лествица к небесной славе. Если Промысл еще на земле не увенчивает твоего терпения так, как увенчиваются ныне страдания воскресшего Иисуса: то потому, что ты предназначен для неба, где сокрыты все награды. И Его торжество только началось видимо на земле - в утешение всех страдальцев, - а продолжается всецело на небе. 3. Воскресение Иисуса Христа есть высочайшее торжество упования Для угнетенного всякого рода бедствиями, смертного рода человеческого ничего не может быть нужнее, как прозрение оком упования в ту сторону, где нет ни болезней, ни печали, ни воздыхания! - И действительно, мысль и желания человеческие во все времена и у всех народов устремлялись за пределы сей жизни. Но кто мог рассеять мрак гроба? - ниспровергнуть сию преграду? -Являлись мудрецы; но, приходя от земли (Ин. 3; 31), о земле и говорили; хвалились, что "свели философию с неба", а на небо не возвели ни одного человека. Приходили пророки, наставляли, обличали, утешали; но потом сами умирали, не прияв обетования (Евр. 11; 39), и над их гробами лились слезы, слышались вздохи. Только Энох и Илия воспарили над бездной тления; но воспарили подобно уединенным орлам, коих след незрим оком человеческим. Над всем прочим родом человеческим царствовала смерть с такой свирепостью, что во время Иисуса Христа не только многие из мудрецов языческих, даже великая часть народа Божия отвергла всякую надежду на бессмертие, глаголя не быти воскресению (Мф. 22; 23). Надлежало восставить падшую надежду и явить пред лицом всего мира, что только тело человека возвращается на землю, а дух возвращается к Богу, Иже даде его (Еккл. 12; 7). И вот в Воскресении Спасителя совершается торжество надежды! Торжество чудное. Всемогущество Божие могло бы вслух всех людей возвестить обетование живота вечного, как возвещен некогда закон вслух всех израильтян: оно могло бы сотворить Ангелами Своими "ветры" и слугами Своими "огонь палящ" (Пс. 103; 4), да вразумят смертных, что после отечества земного, временного, их ожидает отечество небесное, вечное. - Но что делает премудрость Божия? - Гроб и смерть были виной страха и отчаяния человеческого: она гроб обращает в источник надежды, смерть принуждает быть проповедницей бессмертия. Ибо, для чего другого служит теперь гроб Иисуса Христа, который один только в воскресение мертвых не отдаст мертвеца своего, как не в доказательство того, что и все гробы некогда опустеют и отдадут мертвецов своих? - К чему послужила смерть Иисуса Христа, как не к уверению, что смерть есть только страж, который хранит то, что ему предано, хранит дотоле, доколе угодно Господу жизни, и что во власти сего стража находится только бренный состав наш, а не дух, совершенно не знающий гроба и смерти? Торжество трогательное. Если бы Бог для освобождения нас от страха смерти повелел умереть и воскреснуть какому-либо великому праведнику, то мы и тогда не имели бы причины страшиться мрака смертного: ибо невозможно, чтобы правосудный Бог подверг праведника смерти, если бы она была зло действительное. Но теперь сам Сын Божий благоволил вкусить за нас смерть самую мучительную: после Его вкушения может ли быть через меру горька для нас чаша смерти? И могла ли любовь Отца Небесного трогательнее утешить нашу надежду? Торжество самое верное. Решительно должно сказать, что все доказательства бессмертия, употребляемые разумом, не имеют столько силы, сколько заключает оной в себе одно Воскресение Иисуса Христа. Верить этому воскресению и сомневаться в нашем воскресении, есть совершенное противоречие. Аще... Христос... воста, - писал некогда апостол Павел к коринфянам, - како глаголют нецыи... яко воскресения мертвых нестъ? Аще воскресения мертвых несть; то ни Христос воста (1 Кор. 15; 12-13). В самом деле, Христос есть глава верующих: когда воскресла глава, то как могут остаться мертвыми прочие члены? Христос есть Царь; над кем же Он будет царствовать, если подданные останутся в гробах? Торжество полное. Надежда на бессмертие духа человеческого, хотя слабая, и прежде была в роде человеческом. Воскресение Иисуса Христа, утверждая сию надежду, расширило ее область, показав, что не только дух человеческий не умирает, но и тело соделается некогда бессмертным, - что наступит день, когда и сие "тленное облечется нетлением" и сие пожерто будет мертвенное животом (1 Кор. 15; 53. 2 Кор. 5; 4). Торжество, наконец, величественное. Что величественнее прославленного человечества Иисуса Христа? Но, по уверению апостола, настанет время, когда Он преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его (Флп. 3; 21). О братие, какое хладное сердце не возрадуется при этом и не проникнется огнем любви к Воскресшему! Много было обещано, когда Он сказал, что в воскресение верующие в Него будут, яко Ангели Божии на небеси (Мф. 22; 30). Ибо человеку ли быть ангелом? Но вот по воскресении Своем Господь еще щедродательнее: Он Сам не хочет иметь ничего, кроме божества, чего бы не разделил с нами. Его пречистое тело страданиями заслужило славу. Наше тело будет подобно Его телу: не будет иметь только язв, кои остались на пречистой плоти Его; одно это преимущество остается за Ним. Да будет же благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа ...по мнозей Своей милости порождей нас во упование живо воскресением Иисус Христовым от мертвых (1 Пет. 1; 3). Господь, Сам Господь сотворил день сей: да возрадуемся и возвеселимся в онь! (Пс. 117; 24). Воистину он есть праздников праздник и торжество из торжеств: торжество веры, добродетели и упования. Все убо да торжествуем пред лицом воскресшего Господа! Но, братие, торжествуя, мы должны, по слову апостола, памятовать, что Пасха наша, за нас закланная, есть Сам Христос; а посему должны и праздновать ни в квасе злобы и лукавства, но в безквасиих чистоты и истины (1 Кор. 5; 7-8). О Пасхе ветхозаветной сказано было в законе, что необрезанный не должен вкушать ее (Исх. 12; 48). И истинной Пасхи христианской не вкусит тот, кто не обрезан сердцем, предан порокам. Напрасно таковый будет повторять: Христос воскресе! "Так, - скажет ему Господь, - Я воскрес, но не в тебе; в твоем сердце Я мертв и доселе; камень ожесточения твоего подавляет Меня; стражи - злые навыки и страсти - окружают и блюдут Меня". Напрасно таковый будет давать и принимать лобзания любви и мира: воскресший Спаситель и ему скажет: лобзанием ли Сына Человеческого предавши! (Лк. 22; 48). О братие, не изменим нашими грехами и пороками воскресшему Спасителю: Он и без того очень много страдал за нас! Если бы Он явился теперь, и вопросил каждого из нас, как Петра: Любиши ли Мя? - без сомнения, каждый отвечал бы: ей, Господи... люблю Тя (Ин. 21; 16). Но аще любите Мя, - сказал Он ученикам Своим, отходя на страдания, - заповеди Моя соблюдите. Соблюдай заповеди Моя, той есть любяй Мя (Ин. 14; 15-21). Аминь.