Свт. Иннокентий Херсонский / Слова и беседы на праздники Господни (9)

Слово на Преображение Господне. По благословении плодов Настоящее празднество, братие, как сами видите, имеет, между прочим, и ту особенность, что ныне приносятся в храм и освящаются плоды вертоградов наших. Обычай являться пред лице Господне с начатками плодов так древен, что мы находим первые следы его еще в семействе первого человека. В Церкви подзаконной, сообразно духу Ветхого Завета, даже строгим законом предписано было всему народу Израильскому посвящать Богу начатки всех плодов земных, кои, принесенные ко храму, поступали потом в удел священнослужителей его. В Новом Завете нет подобной заповеди, но чувство сыновней любви и благодарности пред Богом Благодетелем, столь свойственное чадам Нового Закона благодати, само собою располагает не прежде посягать на употребление плодов нового лета, как освятив их принесением в храм Господень и призванием над ними всеосвящающего имени Божия; посему-то обычай приносить в храм новые плоды для освящения принадлежит к древнейшим христианским обычаям. В православной Греции, откуда вместе с верою и богослужением перешли к нам и все священные обыкновения, к настоящему дню поспевает уже гроздие виноградное, почему в молитве и испрашивается благословение преимущественно для гроздия, коим особенно изобилуют страны восточные. В большей части нашего Отечества нет сего плода по причине северного положения страны нашей, но взамен сего, Провидение Божие, разделяющее Свои дары всем неоскудно, благословило страну нашу многими другими плодами, кои, по тому самому, вместо гроздия приносятся ныне в храм для освящения. Зрелище приятное и вместе поучительное! Да, братие, и поучительное: принося в дар Господу плоды полей и вертоградов наших, не забудем, что мы все должны быть самыми плодоносными древами в вертограде Господнем, который есть Церковь Божия. Святой Давид не напрасно благочестивого человека уподобляет древу, насажденному при исходящах вод, еже и плод свой даст во время свое. Не напрасно и Сам Спаситель истинных учеников Своих сравнивает с гроздиями или ветвями виноградными, кои, заемля от Него, яко Божественной лозы, сок жизни, должны приносить плод мног. В противном случае, то есть непринесения надлежащих плодов, каждой душе грешной угрожается извержением из вертограда и повержением в огонь, подобно как то делают и вертоградари с бесплодными древами. Так и должно быть непременно, ибо если для вертоградаря земного крайне неприятно, когда его многолетние труды над деревом не приносят ему плода подобающего; то стократ огорчительнее для Вертоградаря Небесного, когда душа человеческая, стоившая Ему толикого попечения, остается бесплодною. Ибо что делают земные вертоградари для своих вертоградов? Иждивают на них только свое имущество и тратят свои попечения, а Небесный Вер-тоградарь положил за вертоград Самую Свою душу. После сего, как дорого для Него должно быть всякое древо, - каждая душа верующая! Как приятен плод от вертограда и как горько бесплодие дерев худых! Какой же плод принесем мы ныне, братие, Господу от вертограда душ и сердец наших? Плод сей есть наше духовное Преображение. Не думайте, чтобы я употреблял сие выражение по одному приспособлению к настоящему дню: нет, того требует самое дело. Разогните книги Священного Писания - и вы увидите, что падение рода человеческого состояло не в другом чем, как в том, что он через грех лишился образа Божия, его во время невинности украшавшего и бывшего источником всех прочих совершенств; увидите также, что спасение наше, совершаемоею силою заслуг Христовых и благодатью Святаго Духа, состоит по тому самому не в другом чем, как в восстановлении в нас первобытного образа Божия, то есть, говоря другими словами, в нашем преображении из чад греха, проклятия и гнева, в чада святыни, любви и благословения. Такое Преображение есть главный предмет веры, нашей деятельности, нашей жизни; и оно-то по тому самому должно быть первым и последним от нас плодом небесному Вертоградарю, стяжавшему нас кровью Своею. Взирая убо ныне с благоговением на лице Господа, сияющее на Фаворе яко солнце, помыслим, братие, что подобная слава предстоит и нам: ибо праведницы, сказано, просветятся яко солнце в Царствии Отца Небесного; и помыслив о сем, обратим внимание на свое сердце и свою жизнь, дабы видеть, есть ли в них, хотя начатки той чистоты и того совершенства, кои потребны для сего славного Преображения. Те, кои обретут в себе некий залог сего будущего блаженства, да поспешат принести его в дар Господу и Спасителю своему, яко плод не столько собственных усилий, сколько Его всемощной благодати. А те, кои, проникая к лицу бытия своего, обретут образ души своей темным и неблаголепным, да не замедлят просветиться светом от лица преобразившегося Господа. Аминь. Оглавление Слово в день Нерукотворенного Образа Христианские праздники таковы, что каждый из них содержит сам в себе поучение; но в иных празднествах это поучение сокрыто в глубине празднуемого события, а в иных оно лежит, так сказать, на его поверхности. Так, настоящий праздник в честь Нерукотворенного Образа поучает многому и важному уже самым названием своим. Известно, почему он называется таким образом: потому что Господь Иисус благоволил отпечатлеть чудесно на убрусе образ Свой для Авгаря, Едесского владельца, тогда как посланный от Авгаря для снятия сего образа живописец никак не мог сделать того своим искусством. Событие само по себе частное, касающееся одного Авгаря и его художника; но истина, в нем выраженная, важна и поучительна для всех. В самом деле, одному ли Авгарю нужно иметь у себя образ Христов? Это необходимость для всех и каждого. С тех пор, как мы лишились через грех, в лице наших прародителей, образа Божия, первой и последней обязанностью каждого человека, желающего достигнуть цели бытия своего, есть восстановление в себе сего потерянного образа. Кто же возвратит нам сей драгоценный образ? Кто в состоянии отпечатлеть его в душе и во всем существе нашем? Никто, кроме Самого Бога, Его Единородного Сына и Духа Всесвятаго. Истинный образ Божий, как поставляемый в невинном человеке, так и восстановляемый в человеке падшем, всегда был и есть нерукотворен. Сомневаться в сем может только тот, кто никогда искренно не приступал к великому делу восстановления в себе образа Божия, и водится в суждении о сем не опытом, а одними своими мыслями и воображением. В сем обманчивом зеркале точно может представляться возможным для человека совершенно исправить себя и достигнуть богоподобия собственными силами: иначе - умствует разум - что будет значить свобода человеческая? К чему естественное стремление к совершенству? Для чего закон, требующий от человека чистоты и богоподобия? Все это прекрасные по виду мысли, но начни не умствовать, а действовать, стань образовывать себя по образу Божию не в мыслях только и на бумаге, а на самом деле и в жизни, тогда увидишь, что значит свобода наша - это теперь способность уже не вставать и идти, а дать поднять себя и вести; узнаешь, много ли может произойти из твоего естественного стремления к совершенству. Может произойти следующее: благое намерение и повременная решимость достигать совершенства, повременное же усердие и верность в употреблении средств, тс тому служащих, внешнее благоустроение своей жизни и некие начатки исправления внутреннего, а отнюдь не самое совершенство, не та чистота мыслей и сердца, не то благолепие духовное, не та твердость в добре, кои необходимо требуются от существа, созданного по образу Божию и предназначенного для вечного блаженного общения с Существом всесовершенным. Поймешь тогда, к чему служит и закон, непрестанно напоминающий тебе о совершенстве; хотя ты и не можешь достигнуть его собственными силами, он служит к тому, чтобы, не находя средств достигнуть сей цели в самом себе, обратился всем существом своим к Тому, Кто один может дать тебе на то способность и силы, то есть, к Господу и Спасителю Твоему, Который, будучи единственным и совершенным образом ипостаси Отчей, для того и сошел на землю, чтобы отпечатлеть самим Собою сей образ во всех тех, кои представляют Ему для сего души свои, как чистый убрус. Чтобы еще более пояснить ту важную истину, что человек, потеряв через грех образ Божий, не может сам собою восстановить его в себе, то есть совершенно очистить и исправить сердце и природу свою, для сего употребим простое сравнение, взятое от настоящего празднества. Что нужно бывает, дабы отпечатлеть на чем-либо снова образ, изгладившийся или поврежденный? Нужно, во-первых, размягчить то вещество, на котором хотят сделать отпечаток; во-вторых, необходима верная и прочная печать с изображением; и наконец, должно известным образом приложить сию печать на веществе приготовленном. Теперь смотрите, в состоянии ли человек проникнуть волей своею до глубины природы своей, очистить все силы и способности свои от всего постороннего и нечистого, размягчить их и довести до той степени совершенства, чтобы они могли принять на себя и сохранить в себе святейшие черты образа Божия? Явно, что для сего размягчения, сего расплавления грубой натуры нашей мало теплохладного дыхания уст наших, мало слабого огня любви нашей к Богу. Для сего потребно всесильное дуновение Духа Божия, всепроницающий огонь любви Иисусовой - они только могут проникнуть до разделения души и духа нашего, изгнать из сердца все чуждое и богопротивное, умягчить твердое, открыть заглохшее, оживить обмершее; кратко: соделать душу и сердце способными вообразиться первой добротою, по образу Создавшего. Даже если бы человек имел в себе столько силы, чтобы приготовить существо свое для отпечатления в нем образа Божия, то это приготовление есть только приступ к делу, а не самое дело. Для отпечатления в себе образа Божия необходима, как мы заметили, печать с сим образом. Но где сия печать? Печати, равнообразной лицу Божию, нет нигде, кроме Самого Сына Божия. Он, и Он един есть отпечатленный образ существа Отчего. Кто же в состоянии действовать ею, (печатью) кроме ее самой? Правда, что Сын Божий, по беспредельной любви Своей к нам, всегда готов дать Себя нам, дабы мы посредством Его отпечатлевали в себе образ Отца Его и нашего; но кто может действовать Им без Него Самого! Мы и к Нему Самому не можем приблизиться, если не Отец, пославши Его, привлечет нас, а приблизившись, ничего другого не можем сделать более, как предать Ему себя, как вещество, для воссоздания нас по образу Его. Имея в виду все сие, будем, братие, употреблять со своей стороны все силы на то, чтобы, сколько можно более, очищать себя от всего греховного и богопротивного, чтобы день ото дня преуспевать в добродетели и приближаться в духе к Творцу и Господу нашему. Но перестанем и думать, чтобы мы собственными силами могли достигнуть цели бытия своего; чтобы своими усилиями успели восстановить в себе образ Божий: это дело всемогущей благодати Божией. Истинный образ Божий всегда нерукотворен. Аминь. Оглавление Слово в день Нерукотворенного Образа и при начале академического учения В заключении Евангелия от Иоанна читаем: Суть же и ина многа, яже сотвори Иисус (Евангелиях); не суть писана в книгах сих; яже аще бы, - продолжает евангелист в изъяснение краткости Евангелия, - аще бы по единому писана быша, ни самому мню (всему) миру вместити пишемых книг (Ин. 21; 25). Одно из таковых, не описанных в Евангелии, чудесных действий Иисуса Христа служит, братие, основанием настоящего празднества. До Авгаря, Едесского владельца, - как говорит древнее предание, - страдавшего неисцельной болезнью, дошел слух, что в Иудее явился необыкновенный Муж, называемый Иисусом, Который одним словом исцеляет всякие болезни. Движимый желанием здравия Авгарь немедленно отправляет одного из своих слуг, по имени Анания, сведущего в искусстве живописи, с письмом к великому Чудотворцу, в коем содержалось приглашение прийти в Едессу для подания исцеления ее владельцу и для разделения с ним, в награду за сие, всех выгод царственной жизни. Вместе с тем дано было повеление Анании снять, неведомо от Чудотворца, изображение лица Его. Анания успешно исполнил одну часть своего поручения: вручил письмо своего владельца и получил сам в ответ письмо, в коем было сказано, что Божественному Чудотворцу надлежит оставаться неисходно в Иудее, до дня вознесения Своего на небо, но что после сего события к Авгарю послан будет один из Его апостолов со спасением не только телесным, но и душевным. Но другую часть поручения - снять изображение лица Иисусова - Анания никак не мог исполнить: Божественный образ оставался превыше всех усилий искусства, и художник никак не находил желанного сходства в своем изображении с великим Подлинником. Сердцеведец видел все сие и не восхотел, чтобы труд Анании и усердие его владыки остались без награды. Омыв нарочно в присутствии его лице Свое водою, Он утер его убрусом, - и вдруг на сем убрусе со всей точностью отпечатлелся Его Божественный образ, который составил драгоценнейший дар для Едесского владельца. По вознесении Спасителя на небо, исполнено было обещание и касательно послания Авгарю апостола. Фаддей, один из семидесяти, достигнув Едессы, преподал ему исцеление от недуга телесного и, вместе с тем, доставил ему и его подданным спасение вечное, окрестив их во имя Господа Иисуса. А Нерукотворенный Образ Спасителя и по кончине Авгаря долго составлял необоримую стену для Едессы от врагов видимых и невидимых, доколе не приобретен, как драгоценное сокровище, Романом, царем Греческим, и не перенесен в Константинополь в шестнадцатый день месяца августа, - по какому случаю и получило начало нынешнее празднество. Из сего же празднества - в честь Нерукотворенного Образа Христова, положено быть ежегодно началу нашего учения; и сей же самый образ избран в знак отличия для тех, кои среди образования своего показали особенные успехи в науках духовных! Сближение вещей может быть ненамеренным у людей, но, конечно, не без намерения у Того, Который не только Сам все сотворил с целью, но без цели не попускает в подобных случаях ничего творить и другим. Настоящее празднество весьма внятно дает нам уразуметь, в чем сущность и главная цель нашего образования: от Кого оно преимущественно зависит и каким путем приобретается. Не без причины, братие, всякое учение мы привыкли называть образованием, а людей, знакомых с просвещением, - образованными. Что же значит это? Ужели человек есть существо без образа? Какое образование может быть еще нужным тому, кто именуется и является образом Божиим? Человек был некогда нерукотворенным образом Божиим, и доколе был им, не требовал, да кто учит его (1 Ин. 2; 27); ибо сам образ Божий учил его всему, наставляя его на всякую истину. Но сын персти не удовольствовался образом Божиим, вознебрег Его наставлением, открыл слух чуждому совету, принял вместе с тем образ новый, ужасный - образ змия-губителя. Отверзошася очи его (Быт. 3; 7), чтобы видеть собственную наготу, но внутреннее око закрылось. Человек начал рождать подобных себе уже не по образу Божию (ибо не мог сообщать другим того, чего сам лишился), а по виду своему (Быт. 5; 3), по виду Адама перстного, мрачного, безобразного. Но и на сем зло не остановилось: более и более помрачая в себе останки образа Божия, обезображенный человек дошел до того, что, вместо уподобления Творцу, стал прилагаться скотом несмысленным и уподобляться им (Пс. 48; 13); а наконец и славу нетленного Бога, своего первообраза, начал изменять в подобие... тленна человека, даже птиц и четвероног и гад (Рим. 1; 23). То есть не только совершенно повредился список, но и утрачен был подлинник, по коему можно было бы, хотя не восстановить список испорченный (ибо для сего требовалась рука первого художника - Бога), по крайней мере видеть, каков он был вначале. Напрасно невидимая Божия твореньми помышляема, была видима... и присносущная сила Его и Божество (Рим. 1; 20): суетни... человецы естественне... от видимых благ не возмогоша уразумети сущаго, ни делом внемлюще познаша хитреца (Прем. 13; 1). Напрасно и многие мудрецы, подобно Анании, покушались, то с видимой вселенной и красоте ее, то с внутреннего мира духа человеческого, снять изображение Божества и представить его для подражания человеку, который искал своего подлинника; но могли быть восстановлен подлинник по спискам поврежденным? Божественный образ постоянно оставался превыше усилий мудрости человеческой; все рукотворные идеалы Божества неизбежно разрешались в понятие неведомого Бога (Деян. 17; 23). Наконец весь древний мир пришел сам собою к горестному убеждению, что, дабы видеть Бога - свой первообраз, для сего надобно человеку расстаться с жизнью (Исх. 33; 20); и самые первые из мудрецов провозгласили, что Отца природы найти трудно, и если бы кто нашел, то об Нем нельзя беседовать ко всем (Платон). То есть человек так удалился от своего первообраза, что увидел уже в себе невозможность приблизиться к нему собственными силами; осудил сам себя на вечное безобразие! Но сего-то сознания своея немощи и ожидало Провидение, чтобы открыть во всей полноте, давно начатое Им великое дело восстановления в человеке образа Божия. - Многочастне и многообразие древле Бог глаголавши для сего во пророцех, впоследок возглаголал нам в Сыне... Иже сый сияние славы и образ ипостаси Его (Евр. 1; 1-3), - Себе умалил для нас, зрак раба приим, в подобии человечестем быв, и образом обретеся якоже человек (Флп. 2; 7). И чтобы мы узнали в Нем не только свой первообраз, но и путь к восстановлению его в себе, состоявший в смирении и самоумерщвлении, - Он смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2; 8), и таким образом Собою очищение сотворив грехов наших, седе одесную престола величествия на высоких (Евр. 1; 3). Теперь, когда Слово плоть бысть и вселися в ны, и мы видехом славу Его, славу яко единородного от Отца, исполнь благодати и истины (Ин. 1; 14); когда живот, нами потерянный и бывший у Отца и явися паки нам (1 Ин. 1; 2); теперь, когда вместе с явлением нам нашего Божественного первообраза, поданы и все силы, потребные для жизни и благочестия (2 Пет. 1; 3), или, что то же, к сообразованию себя с Ним, -теперь мы не можем уже говорить: кто явит нам благая! (Пс. 4; 7). Кто взойдет на небо, чтобы Христа - первообраз наш - свести (Рим. 10; 6) для подражания нам? Или кто даст силы снити во ад (Пс. 138; 8), дабы Христа от мертвых возвести (Рим. 10; 7), чтобы восстановить из глубины падения образ Божий в нас? Глагол веры близ (Рим. 10; 8) - слушай и поучайся! Христос на земли - возносися! Крыле даны - стремись к вечному Солнцу! Теперь нашему уму нет причин истощаться в бесплодных усилиях - обнять непостижимое, исследовать неисследимое, рассуждать о Боге без Бога, творить для себя, так сказать, своего Творца, - теперь всему человечеству и порознь каждому человеку остается одно - взирать неуклонно на образ Божий, перед нами явившийся, и черта за чертою перенося его - через размышление и деяния в свою душу, самому постепенно преобразоваться - сначала в то же смирение, кротость, любовь, а потом и в ту же славу, то же величие. Я говорю, что это долг всего человечества. Так, братие, не должно думать, что мы одни, занимающиеся науками, учимся и приемлем образование. Есть всеобщее училище для всего человечества - это мир Божий и Церковь Божия! Есть уроки, понятные и слышимые на всех языках - это опыты жизни и благодати. Есть всемирные и неумолкающие наставники, которые вразумляют каждого, грядущего в мире - это Промысл Божий и Дух Святый! Ах, что было бы с человечеством, если бы оно предоставлено было только попечениям одних земных наставников! И образец для всех образуемых один: его нет и не может быть на земле, ибо человек здесь сам выше всего; он на небе, в Боге, в Его Единородном Сыне и Слове. И поскольку человек не мог восходить за Ним на сию высоту, то Он низшел на землю и, низшед, оставил нам образ, да последуем стопам Его. После сего искать других каких-либо образцов для своего образования, значит идти явно против беспредельной любви Божией и против собственного совершенства. Человеку суждено быть образованным, носить образ единого Бога, Который будет в нем только тогда, когда он облечется в образ Христов: убо у Самого Бога нет другого образа ипостаси Его (Евр. 1; 3), кроме Единородного Сына Его. Ежели же успех всякого истинного человеческого образования зависит от наибольшего сходства образуемых с Образцом всякого совершенства, с воплощенной Премудростью, с Тем, в. Ком обитает телесне вся полнота Божества (Кол. 2; 9), то наше образование, кои предназначены быть наставниками веры и нравов, идти по следам красных ног апостольских, продолжать великое дело воспитания и образования человечества, начатое Самим Иисусом Христом, - наше образование, говорю, должно всецело состоять в уподоблении себя нашему великому первообразу. Как мы будем стараться о том, чтобы воображать Христа в других, если Он не будет воображен в нас? Как будем призывать к покорению помышлений гордого разума человеческого уму Христову, не имея сами простоты Евангельской? В состоянии ли будем преподавать другим жизнь во Христе, не живя сами Христом? Для нас посему первым и последним успехом, главным предметом всех занятий и всех усилий, должно быть не другое что, как сообразование себя со Христом, Который должен быть для нас все: и путь и истина и живот (Ин. 14; 6), и премудрость... и правда... и освящение и избавление (1 Кор. 1; 30). Кто успел в сем, тот достиг цели образования, имеет все, что должно, способен к прохождению служения в дому Божием, хотя бы и не обладал множеством земных познаний. А кто не окажет успеха в сем великом деле, тот хотя бы исчерпал все кладенцы мудрости земной, знал все, что на земле, тот потерял время, погубил талант, есть ничто для Царствия Божия (1 Кор. 13; 2). Но да не обольщает себя никто праздной надеждой, якобы успех сей зависит единственно от нас самих. Мы можем и должны стараться о сообразовании себя с нашим Божественным Образцом, Господом Иисусом, но не можем сами собою отпечатлеть в себе Его образа. Это дело Его всемогущества и любви. Истинный образ Его как был в человеке невинном, так бывает в человеке оправданном, - всегда нерукотворенным. Цель наших усилий, занятий, наук должна состоять только в том, чтобы представлять Ему наши души, как чистый убрус, способный принять Божественное изображение. А произвести сие изображение может один Дух Божий, Который претворяет грешника из врага Божия в сына любви, по образу Единородного. Очищение духа, души и тела его посему наша всегдашняя обязанность. Нужна и вода для омовения; вместо нее всего лучше могут служить слезы покаяния и любви. Но хорошо ли я делаю, упоминая о слезах, как необходимой вещи, при самом начале вашего нового поприща? Не охлажду ли сим вашего рвения к наукам и не произведу ли уныния? Нет, возлюбленные, не бойтесь сих слез: они приятнее всех радостей мирских. Сеющие таковыми слезами (Пс. 125; 5) пожинают вечною радостию. Плачущие таким образом блаженны (Мф. 5; 4), ибо носят в самих себе залог вечного утешения. Если образ царя земного составляет высокую награду, и те, кои удостаиваются носить его, не помнят, за радость, прошедших трудов, опасностей и жертв, то образ Царя Небесного, отпечатленный в душе, чего не вознаградит собою? Какой из счастливцев мира не скучал своим состоянием и не желал переменить его на лучшее? А был ли хотя один из тех, в коих сиял образ Христов, который бы пожелал променять свое состояние на самый венец царский? Итак, терпением да течем на предлежащий нам подвиг! (Евр. 12; 1). Образ Господа Иисуса да будет всегда пред очами ума нашего, доколе не отпечатлеется в самом сердце нашем. Будем очищать ум наш, доколе он не сделается умом Христовым (1 Кор. 2; 16); будем усовершать волю, доколе она не облечется волею Христовою (Гал. 4; 6); будем более и более приближаться к Спасителю нашему всей жизнью и всем существом своим, доколе не в состоянии будем с Павлом сказать: живем не ктому мы, но живет в нас Христос (Гал. 2; 20). Это главная цель, и вместе награда трудов и наших и ваших. К сему стремиться увещеваем теперь, и не престанем увещевать вас всегда, - благовремение и даже, по выражению апостола, безвременне (2 Тим. 4; 2). Господи, призри с небесе и просвети лице Твое на всех нас рабов Твоих, и Сам научи нас оправданиям Твоим! Ибо, что можем сделать мы все, насаждающие и напаяющие, если не послешь благословения и не возрастишь насажденного Ты и благодать Твоя! Аминь.