Свт. Иннокентий Херсонский / Слова и беседы на праздники Господни (2)

Такова, христиане, тайна настоящего события Вифлеемского. Начавшись еще в Эдеме, она кончится на Сионе. Просияв из Вифлеема, она должна озарить все концы земли. О братие святая, звания небеснаго причастницы, разумейте Посланника и Святителя исповедания нашего (Евр. 3; 1), разумейте Его, яко Пророка, исповедавшего вам Бога истинного, и научившего поклоняться Ему духом и истиною; разумейте, яко Священника, приносящего самого себя за вас в жертву Богу; разумейте, яко Царя, исполняющего во благих все желания ваши; разумейте, поучайтесь, углубляйтесь. Вы никогда не узрите в полной мере изображенную радость, приносимую нам рождением нашего Спасителя. Самые пророки, самые апостолы только изумлялись, когда обращали взоры на сию радостную тайну. Мы часто сетуем на падение нашего праотца. Но что потеряно нами, чего бы не возвратил нам воплотившийся Спаситель? Что может сравниться с чистотою света, коим озаряется христианин? Что может быть выше той святости, коею облекается последователь Христов? Что надежнее и ненарушимее того мира, коим наслаждаются под скипетром Христовым? Напротив, не должны ли мы почитать себя счастливыми, что мы согрешили во Адаме? Что мы были до падения, и что теперь? Тогда были владетелями земли, хранителями вертограда, - теперь нам принадлежит целое небо; тогда Ангелы были нашими собеседниками - теперь они суть служители нашего спасения; тогда мы были почтены образом Божиим -теперь Сам Бог носит образ наш. О человек! Ты пал, ты пал, если можно сказать, не вниз, а вверх, ибо ты пал во глубину Божественной любви. Но, слушатели, будучи возносимы на толикую высоту снисхождением Сына Божия, да памятуем, что Он соделывается нашим Пророком, Священником и Царем, дабы нас соделать цари и иереи Богу (Откр. 5; 10). В сем случае Отец Небесный, вводя в мир Сына Своего, то же глаголет нам, что некогда глаголал Моисею: виждъ, да сотвориши по образу показанному тебе... (Исх. 25; 40). Виждь, христианин! Спаситель твой на сие родился и на сие пришел в мир, дабы свидетельствовать истину, и твое бытие на земле, в плане Промысла не имеет другой цели, кроме той, чтобы свет твой осветился перед человеками, и чтобы все, видящие добрые дела твои, прославляли Отца, Иже на небесех. Спаситель твой пришел дать душу Свою в цену избавления за грехи всего мира; да не будет и для тебя меньшей любви, как полагать, в случае нужды, душу свою за други своя. Спаситель твой явился, да низложит всех врагов спасения твоего, воцарит всюду радость и мир - и для тебя нет большей славы, как побеждать собственные страсти, владычествовать над желаниями своего сердца. Христиане! Когда мы вообразим в себе сии три качества лица Иисусова, тогда настоящая радость наша будет исполнена, и никтоже возьмет ю от нас; тогда Сам Иисус, Виновник нашей радости, вообразится в нас. Аминь. Оглавление Слово на Рождество Христово Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение! (Лк. 2; 14) Так воспевают с неба Ангелы, а на земле, вместо мира и тишины, свирепствует брань и одно слышание браней; вместо любви и взаимного благоволения господствуют ненависть и вражда ожесточенная! При таком положении целых царств и народов, коего мы столько времени и ближайшие свидетели и первые жертвы, как спокойно отверзть уста на возглашение радостного песнопения ангельского? Не удобнее ли возлюбить молчание, или, предоставив радость о мире, возвещаемом Ангелами, тем, кои оной достойнее, нам самим восприять не радование, а горький плач и рыдание Рахили, плачущей о избиении Вифлеемских чад своих и не хотяше утешитися, яко не суть?.. (Мф. 2; 18). И однако же, братие мои, Святая Церковь, которая не менее нас видит наши бедствия и разделяет их с нами, нисколько не изменяет ныне, вследствие настоящих горестных событий, гласа своего и вместе с Ангелами, по-прежнему, громко и радостно восклицает: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение! Что значит это? То, что мир на земле, провозглашаемый Ангелами, не есть мир обыкновенный и земной, весьма часто нарушаемый и никогда почти вполне не существующий на земле, который когда и продолжается где-либо долее обыкновенного, то всегда почти, подобно слишком продолжительной тишине в воздухе, оканчивается бурями и грозою; то, что благоволение в человецех, возвещаемое по причине пришествия в мир Спасителя мира, превыше всех связей и содружеств человеческих, скоро возникающих и еще скорее распадающихся, и редко, редко не приводящих к единомыслию лукавства (Прем. 10; 5). Естествоиспытатели утверждают, что море, как оно ни удободвижимо и открыто для волн, на известной глубине своей всегда постоянно и тихо, и не может подлежать никаким ветрам и бурям, так что, если бы ладьи, самые великие, могли по произволу опускаться на эту глубину, то во время самых ужасных треволнений на поверхности моря, находились бы там в тишине и безопасности. То же можно сказать и о море житейском, о мире и обществах человеческих: сокрушительным бурям и треволнениям их подлежат преимущественно те, кои всегда остаются на поверхности вещей и событий, и не знают драгоценного искусства -скрываться на это время во глубину веры и упования, во глубину Промысла и любви Божией, где кончается несчастная зависимость человека от внешних перемен и превращений. Те, напротив, кои, по выражению Спасителя, хотя суть, яко и все прочие человеки, от мира (Ин. 15; 19), но не принадлежат миру своей душою и сердцем, кои все существенные потребности и чаяния свои, все тайные сокровища сердца заранее перенесли обонпол (на другую сторону) земного бытия и предали, так сказать, на сохранение вечности; те, наконец, кои, находясь еще на земле, стяжали святую возможность укрываться от самых мятежей человеческих в тайне лица Божия, (Пс. 30; 21), - те, среди самых ужасных треволнений моря житейского, среди потрясений царств и народов, могут оставаться в покое и благонадежии душевном, могут даже радоваться в самых страданиях своих, как показывает пример святого Павла и других истинных рабов Божиих. Да, братие мои, есть мир, коего не может нарушить и возмутить никакая земная брань! Это - внутренний мир человека с Богом и своей совестью; это - успокоение человека-грешника в безконечных заслугах Сына Божия, коими возвращается потерянное грехами нашими благоволение небесное и чаяние жизни вечной. Сего мира не было и не могло быть на земле, доколе не явился во плоти великий Посредник и Примиритель всяческих и доколе смертью Своей на Кресте, за грехи всего мира, не примирил человека-грешника с Божеством Праведным и Всесвятым. После сего, вместо прежнего гнева и проклятия, не могло не открыться во всей полноте и благоволения удовлетворенного и примиренного Божества к искупленному и отправданному человечеству. Помилованный грешник из врага Божия соделался паки возлюбленным, сыном Божиим, содругом и будущим сожителем на небе Ангелов, прямым и полным наследником рая и блаженства вечного. Причем естественно открылась и величайшая слава Божия - слава правды, слава премудрости и слава милосердия Божественного, изобретших, для спасения погибавшего во грехах человечества, такое великое и недомыслимое средство, как воплощение и смерть ради нас Единородного Сына Божия, коими достигается в избытке все, что было нужно для нашего спасения, и, вместе с тем, не оскорбляется ни одного из свойств существа Божия и не нарушается ни одного из законов мира нравственного. Сие-то самое имеют в виду Ангелы и Святая Церковь, когда возглашают ныне: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение! Нужно ли говорить, что необходимо следует из сего? Следует, очевидно, что для каждого из нас первая задача в жизни и первый долг на земле должен состоять в том, чтобы возыметь живое и непрестающее участие в сем мире Божием и в сем благоволении Отца Небесного к человекам, а для сего - искренно уверовать в великого Посредника и Примирителя, данного нам Богом, усвоить себе искупительную жертву, Им за нас принесенную на Кресте, соединиться с Ним навсегда в духе, расположить жизнь и действия свои по Его Евангелию, предать Ему себя совершенно на веки, и проводить жизнь в делах благих, ожидая, доколе Он же, премилосердый Спаситель наш, не воззовет каждого из нас из сей юдоли слез в Свои вечные обители, где уже нет ни печали, ни воздыхания, но один покой и блаженство бесконечное. Кто сделает все сие, - а должны сделать все и каждый, - кто даже предначнет только делать это воистину, тот скоро на самом опыте дознает, что можно и среди шума браней наслаждаться внутренним миром, и среди распрей и пререканий человеческих радоваться о благоволении Божием к человекам. Сего-то вожделенного состояния желаем всем нам, братие мои, от лица почивающего ныне в яслях, великого Примирителя неба и земли! Аминь. Оглавление Слово на второй день Рождества Христова Вчера, беседуя с вами, братие, мы, сообразно обстоятельствам, старались показать, что и среди ужасов и бедствий брани можно наслаждаться тем вожделенным миром, который при рождении Спасителя возвещен Ангелами: и на земли мир! Что никакая враждебная сила, не только земная, но самая адская, не может нарушить и упразднить того непреложного определения Божия о спасении нашем, для которого явился во плоти Единородный Сын Божий: в челоеецех благоволение! И что слава Божия, обнаружившаяся в сем великом Таинстве, сколько бы ее ни помрачали люди своим безрассудством и грехами, всегда пребудет паче солнца, сияющего на тверди небесной: слава в вышних Богу! Ныне мы намерены, при помощи Божией, побеседовать с вами о том же предмете, только совершенно с другой стороны, а именно - показать, что взаимные брани и смуты между народами христианскими, как ни печальны они и возмутительны для сердца, нисколько не служат к нареканию на святую веру христианскую, а только свидетельствуют о жалком состоянии духовном самих христиан. Подобное размышление и всегда небесполезно, ибо есть, к сожалению, люди, всегда готовые к нареканиям на христианство; тем паче благовременно в настоящих обстоятельствах, когда вихрь брани, вокруг нас свирепствующей, может затмевать зрение и у неблизоруких. "От христианской веры, - так рассуждают некоторые, - яко Божественной, надлежало ожидать и того благодеяния человечеству, что она, в знамение своего происхождения свыше, кроме дарования ему благ вечных и духовных, будет сильно споспешествовать и земному его благоденствию и, между прочим, отучит людей от зверства и вражды, и приучит их жить в мире и взаимном согласии, яко детей единого Небесного Отца, имущих одно и то же обетование жизни вечной. Но, вот проходит уже девятнадцатое столетие, а мир христианский доселе представляет из себя весьма жалкое зрелище, во многих отношениях, а более всего, своими кровавыми распрями и междоусобиями!" Будем ли отрицать истину сих замечаний? Нет, мы, напротив, еще присовокупим к сему, что, по сказаниям всех пророков, изображавших будущее царство Мессии, Спасителя мира, в сем царстве должно господствовать всякого рода благоденствие, что последователи Его имеют превзойти все прочие народы своим благоустройством, и будут так небраннолюбивы, что раскуют мечи своя на орала и копия на серпы, и не воз-мет язык на язык меча, и не навыкнут ктому ратоватися (Ис. 2; 4). Вот что говорили и обещали от христианства еще древние пророки! Кто будет отрицать, что это славное обетование доселе не исполнилось во всей силе? И однако же многое из сего не сбылось ли на самом деле? Кому принадлежит теперь первенство во всем роде человеческом? Народам христианским. Кто отличается знаниями, искусствами и разными плодами образованности? Народы христианские. В чьих руках судьба всех прочих нехристианских народов? В руках христиан. Изыскивайте, какие угодно причины сего всемирного явления, вы никогда достаточно не объясните его, не обратившись к христианской вере и Евангелию. Здесь главный источник могущества, величия и гораздо большего (сравнительно) благоденствия народов христианских! При всем том, как замечено выше, мы первые признаем и оплакиваем что христианство не произвело еще всего того, что предлежало и предлежит ему сделать для человечества, даже в земном отношении; что христиане доселе ниже того благоустройства, не достигли того благоденствия, к коему они предназначены. Но, что виною сего? Вера ли? Ее можно бы винить в этом тогда, если бы в ней не содержалось несомненных начал и твердых залогов к желаемому благоденствию обществ человеческих. Но кто может утверждать сие? Самые хладные к христианству признают, что оно заключает в себе все, что нужно к усовершению обществ человеческих. Но это признание остается без приложения к делу, ибо покажите мне хотя одно общество человеческое, которое было бы устроено вполне по духу Евангелия. Увы, в сем роде доселе еще не сделано ни единого опыта. А после сего, можно ли упрекать христианство в том, что настоящее положение обществ человеческих так далеко от своего совершенства? Это все равно, как если бы кто, оставляя добрые семена лежать в своей житнице и сея вместо них на поле плевы, сетовал бы и жаловался, что его поле не покрывается доброй пшеницей, и что виною сему семена, коих он же не употребил в дело. Что касается, в частности, взаимных распрей и браней между народами христианскими, то стоит только взять в руки Евангелие, чтобы видеть, как христианство осуждает все это, и как оно противоположно всякой зависти и вражде человеческой. Вообразим, что высокие и святые правила Евангелия соделались правилом поведения не только частных людей, но и целых царств; тогда все брани между ними прекратились бы и истребились сами собою, и точно, по выражению пророка, язык на язык никогда не восставал бы ратью. Но, для чего воображать, когда можно обратиться за свидетельством к опыту и действительности? Вспомним первые века христианства, когда святая вера была не одним предметом внешнего уважения, а действительным правилом жизни и действий для последователей своих; когда Крест Христов возвышался и блистал не столько в храмах и алтарях, сколько в душах и сердцах истинно верующих; тогда на самом деле было то, чего мы желаем теперь от христианства. Весь древний мир с объюродевшим владыкою своим - Римом непрестанно колебался из края в край от междоусобий и браней, то внутренних, то внешних; а христиане жили между собою в глубоком мире, не участвуя в общественных треволнениях. Между язычниками господствовали взаимное недоверие и ненависть: сын восставал на отца, дочь изменяла матери, брат строил ковы брату; а между христианами царствовали любовь и взаимное согласие: они все и по всему свету составляли как бы единое семейство. Кто принимал, например, крещение в Индии, тот, вместе с тем, становился родным и близким христианину, живущему в Испании и Британии. Что всего примечательнее, самая лютость гонений, воздвигаемых на христиан язычниками, не могла заставить христиан обратиться к защите себя оружием: они терпели самые ужасные муки за Христа и умирали тысячами; могли, наполняя собою все области империи, самый Рим и сенат, - противопоставить насилию язычников свою собственную силу; могли даже потрясти и разрушить ветшающий колосс Римской империи; но, следуя правилам своей веры, ни разу не обнажили меча против своих гонителей, и до конца оставались послушными и мирными гражданами. Вот что производило христианство: до того удаляло оно своих последователей от всякого вида вражды и мщения! Ныне, как сами видите, другое! Ныне христиане спокойно соединяют знамена свои со знаменем Магомета и несут сокровища и жизнь свою на жертву в поддержание падающего магометанства; но почему? Потому что вера христианская, оставаясь у многих на языке, исчезла из души и сердца; потому что, вместо Божественных правил Евангелия обыкли предаваться водительству одной земной мудрости и рассчетам житейским; потому что многие решились жить и действовать, как бы не было на земле другого Бога, кроме разума человеческого, другого спасения, кроме преобладания и корысти. Скажите, что при сем делать вере и откровению, когда им не внемлют и не хотят следовать их указаниям и руководству? Что делать Самому Промыслу Божию? Связать безумный произвол человеческий? Заставить людей невольно идти путем любви и смирения? Но Царство благодати есть царство свободы; в нем нет места насилию и необходимости; иначе и оно походило бы на царства человеческие. "Все это, - подумает еще кто-либо, - справедливо; и однако же, к чести веры христианской, яко Божественной, желалось бы, чтобы она, в ознаменование своего Божественного достоинства, и в земном отношении оказала, хотя против воли людей, то благо роду человеческому, чтобы умирила людей между собою, и поселила между ними более любви и взаимного уважения". Что же? Разве уже вовсе не оправдалось это желание? Разве не произошло никакой перемены во взаимных отношениях царств и народов, в их распрях и бранях между собою с тех пор, как христианство сделалось, хотя большей частью по одному имени, господствующей религией? Сравните древние войны народов языческих с бранями народов христианских, и вы тотчас увидите великую разность между теми и другими и воздадите честь вере христианской, между прочим, и за то, что она самые войны умела и возмогла сделать человеколюбивее и, так сказать, мирнее. Укажем на один в этом отношении пример: кто из христианских полководцев и завоевателей позволил бы себе,, подобно Тамерлану, воздвигнуть в память о себе пирамиду из ста тысяч голов, для сего именно нарочно убитых, - уже побежденных и обезоруженных неприятелей?.. Но, зачем всегда углубляться в древность? Довольно обратить внимание на брань настоящую. Конечно, она служит, и будет служить, ко всегдашнему стыду христианства, представляя противоестественное сочетание Креста с луною Магометовою, в пользу мусульманства и во вред восточных христиан; но, при всем безрассудстве объюродевших в гордости и корысти западных противников наших, кто может сказать, что эта брань не была бы соединена еще с большими свирепостями, если бы она велась с нами только поклонниками Магомета? Первые шаги их на землю нашу в пределах Иверии и внезапно захваченное ими укрепление святого Николая достаточно показали, чего надлежало ожидать от их изуверства, если бы оно не было удерживаемо и смягчаемо их христианскими союзниками. Соображая все сие, дадим, братие, славу Богу! Христианство, хотя ведет людей на небо, но и для земли сделало более, нежели сколько могли сделать вся мудрость и все искусство человеческое. О вере христианской можно сказать словами святого Иоанна, что это свет, который светит и во тьме (Ин. 1; 4). Ибо, на что густее и непроницаемее тьмы, коей покрыто человечество, и по его растленной природе, и по множеству страстей человеческих, из коих каждая образует вокруг себя облако тьмы? Но свет Евангелия, как солнце, проникает с благотворной теплотой своей во все концы вселенной, ко всем народам, во все степени и, так сказать, изгибы человечества; и всюду, где ни появляется, оживляет души и сердца не только для неба и жизни вечной, но даже для земного благоустройства. А что было бы, если бы люди дали сиять над собою свету Евангельскому во всей его Божественной силе? Тогда небо с его миром и радостью сошло бы на землю, и скиния Божия вселилась бы между челоееки (Откр. 21; 3). Будем же усердно молить почивающего в яслях Спасителя мира, да проникнет Своею благодатью хладные и косные сердца человеческие, да обратит их к свету Евангелия и расположит к тому, чтобы, оставив стропотные пути лжеименного разума, начали искать не только вечного, но и временного благоденствия своего в Его святых уставах. Аминь. Оглавление Слово на Рождество Христово Велия есть благочестия тайна: Богявися во плоти (1 Тим. 3; 16) И сию-то велию тайну мы должны возвещать вам, братие! И сие-то явление Бога во плоти должно составлять предмет нашей проповеди к вам!.. Не удивляйтесь после сего, если мысль наша иногда оскудевает, и язык наш немеет пред вами. Кто в состоянии исповедать неисповедимое, изглаголать неизглаголанное? Если бы вместо нас пред вами стали пророки и апостолы, то и они не в состоянии были бы раскрыть всю глубину и обнять всю высоту сей тайны. Велия благочестия тайна: Бог явися во плоти! Впрочем, это отнюдь не значит того, чтобы сия тайна состояла из одних непонятных вещей, или чтобы в ней находилось что-либо противное разуму человеческому. Нет, эта тайна - как солнце; на нее нельзя только взирать прямо и видеть существо ее, но действительность и благотворное влияние, так же как солнце, может ощущать всякий: и самый великий мудрец и самый последний простолюдин. Посему-то, как бы в чувственное изображение сей истины, мы видим у яслей Спасителя и мудрецов восточных с их дарами, и пастырей Вифлеемских, с их простотой и смирением. И как астрономы, не имея возможности прояснить существо солнца, при его же свете определяют все перемены, с ним и от него происходящие, так и мы, не имея возможности прояснить тайны явления Бога во плоти, можем, при ее же свете в Евангелии, узнать ее важность, основание и благотворные последствия. Входить в рассуждение о сем со всех сторон было бы не по краткости настоящего времени; посему изберем, для примера, одну, самую, по-видимому, малодоступную, а именно: покажем основание сей тайны в самой природе человеческой. Итак, существо велией тайны Вифлеемской состоит в том, что Бог явился во плоти. Понять образ сего явления превыше нашего разума, но не превыше разума - видеть, что явление Бога во плоти, хотя не в такой полноте, служит основанием самого бытия каждого из нас, яко человека. В самом деле, взойдем мыслью к происхождению рода человеческого. Как созидается человек? Персть берется от земли, а душа вдыхается непосредственно Самим Богом. И какая душа? Подобная Богу. Посему-то человек есть образ Божий, или, так сказать, малый бог. Итак, вот первое явление Бога во плоти человеческой. Конечно, сие явление гораздо слабее того явления во плоти, которое узрелось в лице Спасителя нашего. Но оно видимо содержит в себе нечто подобное и служит знаком больших явлений. Обратимся к самому существу души. Несмотря на ее униженное состояние, в ней разительно отпечатлевается явление Бога во плоти. Какого совершенства Божественного не найдем в ней - в малом виде? Сочтем самые большие, по видимому не сообщимые... (Не закончено). Оглавление Слово в день Рождества Христова Великое и поучительное зрелище представляют Вифлеем и Иерусалим во время явления на свет обетованного Искупителя мира. Кто не прославит с благоговением Предвечное Отроча, грядущее доставить благо всем и каждому, и несмотря на Свою безвестность и смирение, подвергающееся гонениям Ирода? Кто не изумится радостно при виде восточных мудрецов, воззванных явлением небесным и грядущих поклониться Царю, Коего они не ведают ни имени, ни места рождения? Кто не поболит сердечно о Иерусалиме, мятущемся от вести о своем спасении? Наконец, кто не почувствует ужаса и отвращения к Ироду, представляющемуся лисом, дабы потом явиться, каков есть, тигром? Сколько предметов для размышления, поучения, удивления и безграничного благоговения пред судьбами Промысла!.. Но, братие мои, мы сознали бы только половину дела, если бы в настоящие дни занялись только размышлением о том, что во дни Спасителя нашего было в Вифлееме и Иерусалиме, а не обратили внимания на собственное сердце. Ибо если мы не всуе носим имя христиан, то в нашем сердце должно происходить подобное тому, что было в Вифлееме и Иерусалиме, потому что Иисус Христос для того и родился в Вифлееме единожды, дабы присно рождаться в душах и сердцах верующих в Него. Это - истина, разлитая во всех книгах Нового Завета; это, можно сказать, сущность нравственного учения апостолов. По единодушному свидетельству их, каждый истинный христианин есть христоносец, так что Иисус Христос живет в нем и действует. Думаете ли же, что рождение Его в нас совершается без всяких действий противных со стороны врага нашего? Ах, здесь нередко бывает более смущений, потрясений, насилия и злобы, нежели было в Вифлееме и Иерусалиме. Если есть здесь волхвы мудрые и пастыри смиренные, то есть и книжники неверные, и Ироды неистовые. И на сие-то мы должны обращать все наше внимание. Ибо Ирод Иерусалимский не мог погубить Отроча в Вифлееме; а Ирод наш внутренний может погубить Его в сердце нашем. Кто сей Ирод? Это - наш ветхий, плотской человек; это - наше греховное нечистое самолюбие; это – наша злая воля! В самом деле, сколько есть людей, кои чувствовали внутри себя благодатное присутствие Спасителя своего, а потом, по небрежению, лишились сей благодати, соделались, якоже Вифлеем, после исшествия из него Спасителя. Войдем же размышлением внутрь сердца нашего, и посмотрим, что там происходит при благодатном рождении Спасителя. Тайна возрождения нашего во Христе, или, что то же, рождение Его в нас совершается, как и тайна Вифлеемская, в безвестности от нашего разума, ибо совершается непосредственно Самим Богом. Дух, идеже хощет, дышет, и глас его слышиши, но не веси, откуду приходит и камо идет: тако есть всяк (человек) рожденный от Духа (Ин. 3; 8). Но нельзя же ей не прийти в известность: ум, подобно волхвам, является на поклонение, самые низшие способности, подобно пастырям, спешат на сретение чуда. При сих движениях сил душевных, достигает весть до Ирода. Иерусалим ветхий - плоть и кровь смущаются... (Не закончено). Оглавление Слово в навечерие нового года Настоящий вечер, братие, служит последним пределом прошедшего года: завтра мы пробудимся уже в новом лете. Но пробудимся ли? Все ли пробудимся? И сего не ведаем заподлинно: тем паче не знаем, что ожидает каждого из нас в наступающем лете. Продлится ли счастье тех, коим не остается ничего искать, кроме продолжения своих радостей? Осушатся ли слезы того, коему не остается ничего желать, кроме конца страданий? Принесет ли земля плод утружденному делателю, или погребет невозвратно в недрах своих семена, ей вверенные? Почиют ли народы в мире, или новый вихрь брани возмятет лицо земли? Последует ли благорастворение воздуха, или какой-либо Ангел смерти придет паки одесятствовать грады и веси? Все это: и великое и малое, и касающееся и целых народов и нас с тобою, слушатель, - покрыто непроницаемой завесой, запечатано семью печатями. Почему запечатано? Ужели невозможно было, чтобы человек и будущее знал так же ясно, как настоящее и прошедшее? Но пример многих святых мужей, кои, обладая даром прозорливости, видели будущее, самое отдаленное и случайное, показывает противное. Человек мог вместить способность провидеть будущее, но в настоящем состоянии своем не мог вместить ее без вреда для себя; потому и лишен ее на время. В самом деле, братие, какая радость отцу семейства, окруженному веселящимися домочадцами, провидеть, что предмет его любви обречен в следующем году гробу? Какое утешение проповеднику слова Божия заранее знать, что все слова его останутся без действия над сердцами его слушателей? Какая польза любителю наук предвидеть, что он не окончит великого открытия, им начатого? Явно, что во всех сих и подобных случаях гораздо лучше не знать будущего. "Но знание будущего, - скажешь, - полезно было бы для нравственности людей и спасало бы от страстей и грехов, не давая выходить из памяти концу нашей жизни". Но, что для этой цели нужно знать из будущего, то нам все открыто, то мы все давно знаем. Нам особенно нужна для сего известность о нашей смерти. И что известнее сего? Не знаем только, когда умрем; но это еще более должно производить в нас спасительный страх и держать на узде наши страсти. Нам нужно еще знать, что будет с нами по смерти; и кто может сказать, чтобы это было неизвестно? Рай и ад, .суд и награда, открыты в Евангелии для всех и каждого. Не знаем только того, что служит предметом для любопытства: как, например, когда последует кончина мира, где именно будет суд, как будут жить праведники. Но знание сих вещей ничего не прибавило бы к нашему спасению: а потому и не дано нам. Но, посмотрите, что взамен того дано всем! Дано все настоящее. Явно, что оно важнее и прошедшего и будущего; ибо от него зависит то и другое; и вот, что есть самого важного во времени, то Господь времен предоставил каждому из нас. Действуй, как хочешь, распоряжайся, чем можешь, как угодно: исполняй закон или слушай страстей, признавай над собою Творца или отвергай Его Промысл, иди на небо или в ад - все это в твоей воле, от тебя зависит, тебе предоставлено. Тут само всемогущество Божие остается как бы без действия и нисколько не препятствует. Любовь Божия зовет постоянно к себе, действует в нашем разуме и совести, учит внешними событиями жизни, вразумляет гласом Пророков и Апостолов; но свобода наша пребывает ненарушимой - каждую минуту можем обратиться, куда хотим: к Отцу Небесному - или врагу нашего спасения. И, что еще важнее, пользуясь хорошо настоящим, мы можем благотворно действовать и на будущее, ибо что сеется, то будет и пожато; даже на прошедшее воздействует, ибо если хорошо проводится настоящее, то этим изглаждается худое прошедшее. Познаем же, братие, милость Божию к нам и наше преимущество; оставим покушение прозревать в будущее и мучить себя догадками: будем пользоваться тем, что нам предоставлено, употребляя настоящее время как должно. В награду за это мы спокойно будем идти навстречу всякому будущему. Принесет ли оно нам счастье с добродетелью, - мы не ослепимся блеском его. Принесет ли несчастье, при добродетели и чистой совести - мы равнодушно перенесем его и обратим к вечному благу нашей души. Придет ли за нами самый ангел смерти, - и он найдет нас с горящим светильником веры и любви. Аминь. Оглавление Слово в навечерие нового года, на всенощном бдении И еще нет одного года, возлюбленные братие! Вероятно, он казался медлен и долог для некоторых, но теперь, что бы вы ни делали, не можете уже продолжить его и единою минутой. Таково время! В настоящем мы можем располагать днями и часами своими, как угодно: но коль скоро какой-либо из них прошел, то уже не возвратится никогда. Как посему надобно быть всем нам осмотрительными в поступках своих, когда все, что ни делается нами, остается на всю вечность! Ибо при таком порядке вещей как хороший поступок наш останется хорошим навсегда и будет служить в украшение нашей душе, так и худой поступок останется худым навсегда же, будучи вечным пятном на нашей совести. Теперь приходит этому несчастью на помощь иногда забвение: худой поступок, забытый, перестает как бы существовать для нас и не тяготит уже собою души; но это забвение только на время. И в этой жизни, по временам, живо припоминается многое из забытого, а с переходом в вечность душа вспомнит все прошедшее: ей, как в зеркале, представится вся ее жизнь и все поступки. Как же тяжело и мучительно будет вдруг увидеть на себе все прошедшие грехи и преступления! Увидеть это в продолжение всей вечности! А между тем, братие мои, сколько грехов у каждого! Возьмем один прошедший год: что увидит в нем каждый из нас? Увидит, что он весьма много не исполнил из того, что мог, и должен был исполнить. Ко многим добрым и прекрасным делам представлялись случаи самые удобные; собственное сердце наше побуждало нас сделать их, но мы не сделали: потеря великая! Это будет пустой промежуток в нравственном бытии нашем на целую вечность. Но мы в прошедшем году не только не делали всего возможного для нас добра, а часто делали прямое зло, и притом не легкое только, которое представлялось само собою, а даже трудное, коего надлежало искать и как бы творить из ничего. Чем извинить себя в сем? У всех была возможность не делать зла; и каждый, не потерявший своей совести, не может не скорбеть теперь о грехах своих, коими раздражена правда Божия, нарушена святость закона, очернены душа и сердце. Но сколько ни скорби и не сетуй: что сделано, то - невозвратно! Можете не делать впредь худого, но прежнее останется и вечно будет приносить плоды по виду своему. Вообще, взор на прошедший год, если смотреть на него по-христиански, должен исполнить каждого из нас унынием и печалью, стыдом и сокрушением. Одна надежда, - и это удел только истинно верующих, -на Спасителя и Господа нашего, Иисуса Христа. Для Него, для Всемогущего и Вечного, нет ни прошедшего, ни будущего, а единое настоящее. Посему для Него совершенно возможно то, что недоступно для нас: Он может загладить зло, нами допущенное, может восполнить добро, нами опущенное, и вообще может переделать и исправить, что сделано не так, как должно. К Нему, убо, прибегнем, братие мои, в конце настоящего года со грехами и неправдами нашими, яко единому, могущему изгладить их силою Креста Своего. Но прибегнем не с холодной только молитвою и прошением, а как осужденный на смерть преступник прибег бы к тому, кто может спасти его от казни. Между тем, прибегая к милосердию Спасителя, сделаем и со своей стороны, что можем, ко изглаждению - не грехов, - они невозвратны для нас, - а их последствий. Учинена ли какая-либо неправда ближнему, -постараемся вознаградить ее оказанием ему должного. Подан ли какой-либо соблазн поведением нашим, - поспешим обессилить его примером противного. Между тем, несчастное наше прошедшее да послужит нам уроком на будущее. Если прошедшее невозвратно, то настоящее всегда в полной нашей власти. Итак, постараемся обезопасить себя от тех грехов, коим мы подвергались в прошедшем году; вникнем в причины их и поспешим заградить навсегда все входы злу. А чтобы нам, и приняв благое намерение: быть добрыми, - не облениться на страже своей души и совести, будем памятовать, что время жизни нашей (и без того краткое) сократилось ныне еще на один год, что мы ближе подошли к концу бытия нашего на земле, и что нам предстоит смерть и суд, за коими вечность: или блаженная для праведных, или злополучная - для грешных. Аминь.