Свт. Иннокентий Херсонский / Слова и беседы на дни святых (9)

Слово в день святой великомученицы Варвары Венец невесты Христовой, ныне торжественно нами ублажаемой, блистает многими драгоценными камнями, то есть, великими подвигами мученическими и великими дарами духовными; но наиболее блистает в сем венце и привлекает благоговейный взор всех одно многоценное перло. Это принятый свыше великомученицей дар: спасать от внезапной болезни и наглые смерти всякого, кто с верой и любовью притекает к ее о том ходатайству пред Богом. В самом деле, братие, кто, слушая с умилением акафистово пение в честь святой Варвары, не останавливал особенного благоговейного внимания на тех местах его, в коих упоминается о сем дивном и благотворном даре? Кто из нас, обращаясь к ней с молитвой, не испрашивал у нее, первее и после всего, защиты от внезапной болезни и наглой смерти? Итак, воспоминая ныне торжественно подвиги великомученицы, подойдем благоговейно мыслию ближе к венцу ее, и рассмотрим это многоценное перло. Я говорю многоценное, ибо, что нужнее для каждого из нас, как отойти из сей жизни совершенно приготовленными к жизни новой, ожидающей нас за гробом? Отойти, то есть, очистившись благодатью Божиею от всех вольных и невольных грехопадений, принесши в них истинное покаяние? Но, бренность жизни нашей так велика, что многие пред исходом из сего мира не успевают даже помыслить о своих грехах и возвести покаянного взора на небо; отходят по сему самому пред небесного Судию со всеми нечистотами земной жизни, в таком состоянии, в каком они не посмели бы явиться пред земным начальством. Посему возможность быть защищенным от внезапной смерти принадлежит к числу самых желанных возможностей для каждого, кто только хотя мало дорожит спасением бедной души своей. Но где достать сей драгоценной возможности? Кто в состоянии остановить руку ангела смерти, над нами подъятую? Без сомнения, не земные врачи, а един тот Врач душ и телес, у коего не изнеможет всяк глагол (Лк. 1; 37), который, как один дает всем жизнь и дыхание (Деян. 17; 25), так один может и продлить их, когда и сколько ему угодно. Посему Святая Церковь, при каждом богослужении, между большим числом, необходимых для каждого из нас, прошений, помещает прошение о кончине безболезненной, непостыдной и мирной. Прошение крайне утешительное! Но собственное недостоинство не позволяет многим быть уверенными, что сила сего прошения воздействует и над нами. По немощи веры нашей, желалось бы иметь у престола Божия какого-либо ближайшего к нам споручника и ходатая, который бы, так сказать, взял на свои руки жизнь нашу, обещался защитить нас от всякого вида внезапной смерти. И вот, такого-то споручника жизни и смерти нашей, по благости Божией, каждый из нас может иметь в лице прославляемой нами великомученицы. Претерпев за возлюбленного Жениха своего все роды мучений самых лютых, пред самым концом жизни своей, она имела все право просить у Него многих и разных даров, но просила единого дара -спасения от наглой болезни и внезапной смерти всякого, о том ее просящего. Что побудило великомученицу к такому прошению? Побудила, без сомнения, пламенная любовь ее к бедствующему человечеству, для коего, как мы видели, ничто так не нужно, и вместе ничто так иногда не трудно, как иметь перед смертью достаточное время для покаяния. А ближайшим образом к подобному прошению могло расположить великомученицу воспоминание о собственной некогда опасности от наглой смерти. Известно, когда угрожала ей сия опасность; тогда, как бесчеловечный отец ее, выслушав от ней над банною купелию исповедание Святой Троицы, вдруг устремился на нее с мечом. Великомученица спасалась от сего меча сначала бегством, а потом чудесным сокрытием в каменной скале. Что не от простого страха смерти происходило это бегство, доказательством сего то непоколебимое мужество, с коим она перенесла потом множество самых лютых мучений. Почему же уклонилась она от меча? Потому, без сомнения, что эта смерть была преждевременная, и воспрепятствовала бы совершить ей все то, что она совершила потом во славу возлюбленного Жениха своего. И вот теперь, идя с радостью под тот меч, от коего прежде убегала со страхом, святая великомученица воспоминает прежнее положение свое, чувствует, какая великая разность изыти из сего мира с полным приуготовлением, и быть восхищену туда внезапно; - и от полноты веры в силу небесного Жениха своего, от избытка любви к человечеству, дерзает просить у Него дара - оказывать ту же драгоценную милость другим, какою воспользовалась некогда сама. Услышано ли сие прошение? Услышано, ибо Сам Господь милосердия и щедрот говорит: вся елика аще молящеся просите, веруйте, яко приемлете: и будет вам (Мк. 11; 24); а в ком сильнее могла быть вера, как не в святой великомученице, и когда, как не в последний час ее под мечом? Услышано: ибо сама Святая Церковь, от древних времен доныне, постоянно усвояет ей дар спасать от внезапной смерти: а кто может лучше и вернее ценить дарования чудесные, как не Святая Церковь, которая сама есть хранительница и раздатчица дарований благодатных? "Но есть ли, - спросит кто-либо, - опытные доказательства на сие?" Есть, возлюбленный, и в таком числе, что самое множество их не позволяет нам рассказать теперь их подробно. Кто желает знать о сем, тому стоит только разгнуть жизнь святой великомученицы, при коей помещаются сказания о дивных опытах ее защиты от внезапной смерти. Но, зачем доказательства из мертвых книг? Обратимся к живым, непререкаемым свидетелям, обратимся ко всему граду, в коем живем, обратимся к целой обители, в коей теперь находимся. Кто не знает, что губительная язва, в разных видах, не раз вторгалась во град наш, и производила в нем величайшие опустошения? Но святая обитель, в коей почивают мощи великомученицы, всегда оставались целою и невредимою, без всяких особенных средств к защите. Что это, как не всенародный опыт чудесного заступления свыше? После сего нам остается только пользоваться с верой и любовью драгоценным даром великомученицы спасать от внезапной смерти. Как пользоваться? Так ли, чтобы в надежде на чудесную защиту ее не брать никаких мер предосторожности, не радеть о своем здравии, позволять себе все, что сокращает жизнь и губит наши силы? Нет, это значило бы искушать силу Божию, поставлять святую великомученицу в необходимость благоприятствовать невоздержной и порочной жизни. Так ли, чтобы по надежде на чудесное спасение от внезапной смерти, отлагать со дня на день свое приготовление к смерти, жить, не думая о конце жизни, и о том отчете, который ожидает всех нас за гробом? Нет, это значило бы явно идти вопреки своему спасению, злоупотреблять помощью святых Божиих человеков, заставлять великомученицу благоприятствовать нераскаянности во грехах. Все таковые не имеют никакого права на ее помощь. "В противном случае, - скажет кто-либо, - зачем и стужать своими прошениями великомученице?" За тем, что при всем нашем воздержании, все еще может быть множество непредвиденных и неотвратимых случаев, в коих жизнь наша может подвергнуться смертной опасности. О предохранении от сих-то опасностей мы должны молить великомученицу; и она, без сомнения, предохранит или избавит нас от них, коль скоро мы будем молить ее о том с верой и любовью, молить для того, чтобы спасаемые ею от смерти временной, телесной, могли, через покаяние, спасти себя от смерти духовной и вечной. Аминь. Оглавление Слово на день святой великомученицы Варвары Что пред нами? Останки тела юной отроковицы, умученного, обезглавленного, которое лютость мучителей хотела бы обратить в ничто. И вот, сии святые останки, вопреки всем известным законам природы касательно бренности естества человеческого, остаются целы и невредимы, и составляют предмет поклонения для целых стран и народов! Не чудное ли зрелище? И давно ли началось такое торжество веры и добродетели над неверием и тиранством? Десять, двадцать лет? Нет, пятьдесят веков. Когда подумаешь о сем, то невольно приходишь в благоговейное изумление. Чего не пало и не сокрушилось в продолжение сего времени? Где те идолы, за непоклонение коим пострадала великомученица? Давно исчезли с лица земли так, что совершенно неизвестны места их стояния. Где те безумные властители, кои, ратуя за нечестие, реками проливали кровь невинных последователей веры Христовой? И их память погибла с шумом. Все враждовавшее против истины истребилось до конца. А истина, а святая вера не только сама превозмогла над неверием и нечестием, но и последователей своих вознесла превыше всякого земного величия. В самом деле, какой царь или мудрец приемлет по смерти своей в продолжение толиких веков такое поклонение, какое приемлет святая отроковица, коея нетленные останки предлежат взору нашему и составляют предмет настоящего торжества? Так верно и пред нами сбывается во всей силе замечание древнего мудреца, что праведных... души в руце Божией и не прикоснется их мука, что они непщевани быша только во очию безумных умрети и только пред очами мира и плоти... вменися озлобление исходе их и еже от нас шествие сокрушение: они же сами суть в мире: ибо пред лицом человеческим аще и муку примут, упование их безсмертия исполнено... вмале наказани бывше, великими благодетельствовани будут; яко Бог искуси их, и обрете достойны себе; яко злато в горниле искуси их, и яко всеплодие жертвенное прият я. И во время посещения их воссияют... судят языком и обладают людьми, и воцарится в них Господь во веки (Прем. 3; 1-7). Исход святой великомученицы из сего мира был пред лицом мира с оскорблением и безчестием, но это оскорбление и бесчестие временные, а награда и слава вечные. Господь, видимо, приял Себе, яко всеплодие жертвенное, не только дух, но и самое тело ее за Него страдавшее, видимо, воцарился и в духе и в плоти ее во веки: почему святые останки ее соделались не только сами нетленными, но источником нетления и жизни для всех, с верой притекающих, дабы все видели, как Господь венчает славой тех, кои верны Ему до смерти. А все это не новое ли побуждение для всех нас хранить твердо веру, не менять истины ни на что на свете, не жалеть, если то нужно, для Бога и спасения никакой жертвы, самой жизни нашей? Ибо посмотрите и ныне вокруг себя: что делает человека истинно достойным уважения, что упрочивает мир и благосостояние семейств, что низводит благословение свыше на целые роды, - не страх ли Божий, не усердие ли к святой вере, не чистота ли нравов и жизни? Бывают и любящим Бога искушения; ибо кого любит Господь, наказует, дабы более очистить и приблизить к Себе. Но сии искушения не сокрушают искушаемых, а только усовершенствуют; Господь подает им с искушением и терпение. Напротив, безверие и бесчувственность и ныне все истощают, ослабляют, искореняют. Посредством мирской оборотливости таковых людей, часто удается накопить богатства, нахватать честей и отличий, прослыть людьми особенными, взойти таким образом едва не на верх земного счастья; но все это, во-первых, не доставляет душе и сердцу мира и довольства; во-вторых, бывает почти всегда не прочно, так что с верху почестей и изобилия падают в презрение и нищету; в-третьих, подвергаются нередко таковые еще при жизни наказаниям свыше, что видящие их признают над ними карающий перст Божий. Имея в виду все сие, братие, то есть, с одной стороны, крест добрых, а с другой - непрочное величие злых, будем непреклонны в добре и неподступны ко злу, не усомнимся отвергнуть выгоду незаконную, памятуя, что она не богатит нас, не усомнимся принести в жертву истине все, будучи твердо уверены, что принесенное в жертву веры будет воздано нам сторицею. Аминь.