Свт. Иннокентий Херсонский / Слова и беседы на дни святых (4)

Слово на день преставления святого славного и всехвального апостола и евангелиста Иоанна Богослова Скончание Иоанново празднуем. Но скончался ли он? Не жив ли доселе? Вопросы неожиданные, но предлагать их располагает не любопытство, а само Евангелие, ибо вы слышали, что говорится в нем касательно Иоанна: Изыде же слово се в братию, яко ученик той не умрет (Ин. 21; 23). Братия богосветлой Церкви Апостольской не могли легкомысленно яться за мечту своего воображения и произвольно выдать оную за изъяснение слов Спасителя. Притом Евангелие, упоминая об ожидании, яко ученик той не умрет, не опровергает его, яко несбыточного и происшедшего от неправильного разумения слов Спасителя об Иоанне, а только ограничивает причину и основание его точными пределами от всякого преувеличения: и не рече ему... яко не умрет, но: аще хощу, тому пребывати, дондеже прииду, что к тебе? (Ин. 21; 23). В церковной песне, петой вчера в честь святого Иоанна, слышим еще более; здесь он прямо и ясно называется доселе "живущим и ждущим страшное второе Владыки пришествие" (Стихира на малой вечерне). Если же святой Иоанн не умирал и доселе жив, то как же мы празднуем день преставления Его? Не подобно ли это тому, как если бы кто поминал умершим человека, который остается еще в живых? Нет, Иоанн действительно скончался, ибо его нет на земле; хотя и не умирал так, как умирают обыкновенно все. Это самое и выражает вышеприведенная песнь церковная, когда называют его от "земли приемлющимся и земли не отступающим". Ибо что называется преставлением? То, когда человека, жившего между нами, не стало более на земле; когда он перестал считаться в живых и сделался навсегда невидим, как это бывает с умершими. В сем смысле святой Иоанн скончался, ибо его, со второго века христианского, уже не было на земле между людьми. Что мы называем смертью? Разлучение души с телом, следствием коего бывает то, что душа отходит в другой мир, а тело разрешается на части и обращается в персть. В сем смысле о святом Иоанне не без основания можно сказать, что он не умирал. Чтобы лучше понять сие, выслушаем, что говорит святое предание Церкви о кончине апостола: "исполнившимся же в сем летом его сту и вящше, изыде из дому Домнова с седмию ученик своих, и дошед некоего места, тамо оным сести повеле. Бяше же ко утру, и той отшед, яко на вержение камня, помолися. Потом же, ископавшим учеником гроб крестообразно в долготу возраста его, якоже им повеле, заповеда Прохору, да идет в Иерусалим, и тамо да пребывает до кончины своея. И наказав ученики, и целовав, рече: привлекше землю, матерь мою, покрыйте мя. И целоваша его ученицы, и покрыта его даже до колен. И паки целовавшу их, покрыта его даже до выи, и положиша на лице его поняву, и тако целовавше, плачуще зело, покрыта его весьма. Слышавше же сие, иже во граде братия, приидоша и откопавше гроб не обретоша ничтоже, и много зело плаката, и помолившеся, возвратишася во граде. На всякий же год из гроба его прах тонкий в осьмый день месяца майя являшеся, и исцеления болящим молитвами святаго апостола Иоанна подаваше, в честь Бога в Троице хвалимого, во веки веков". Взвесив со всею точностью силу сего предания, не должно ли сказать о святом Иоанне то самое, что сказали мы, последуя словам песнопения церковного, то есть что он преставился от нас и, однако же, жив есть; умер, и вместе не умирал, сообразно таинственному предсказанию о нем Господа? Таким образом, удобно разрешается неразрешимое, по-видимому, противоречие касательно кончины Иоанновой: и Церковь права, что празднует день преставления его; и братия Церкви Апостольской свободны от нарекания в легкомыслии - за ожидание, яко ученик той не умрет. Пример сей да научит нас, между прочим, не смущаться, если мы встретим иногда в сказаниях и действиях Церкви что-либо похожее на противоречие. При углублении в дело, при соображении всех обстоятельств, наверное окажется, что это противоречие, как и в настоящем случае, только мнимое. Не должно смущаться и тогда, если бы мы сами не могли разрешить какого-либо недоумения. Не разрешим мы, разрешат другие. Если бы и никто не разрешил иного недоумения, и то неудивительно и не может служить к нареканию на Церковь. Естествоиспытатели хвалятся знанием природы, но сколько остается в ней нерешимого ни для каких усилий ума! И никто не дерзает отвергать неразрешимого, и отвергающий показался бы безумным. Но Царство благодати, коего осуществлением на земле служит Церковь, несказанно обширнее и возвышеннее царства природы; удивительно ли посему, что в нем есть неудобопостижимое? Но обратимся к Иоанну. Что за дивная судьба его! Почему она досталась на долю его, а не другого кого-либо из апостолов? Потому ли, что он был ученик, егоже любляше Иисус? (Ин. 13; 23). Но любовь Иисусова не подобна обыкновенной любви человеческой; в ней нет пристрастия; она любит столько, сколько предмет того заслуживает. Кто творит волю Отца Небесного, как Сам Он сказал, тот брат и мать Его есть (Мк. 3; 34). Значит причина и основание дивной судьбы Иоанновой сокрываются в нем самом. В чем именно? К разрешению сего может служить самое название, коим Святая Церковь отличает его от прочих апостолов. Ибо наименования Церкви не суть праздные названия, а выражают характер лица или вещи. Како убо именует она Иоанна? Богословом. И мы называемся иногда богословами, но наше богословие состоит большею частью в одних мыслях и словах. Не таково богословие Иоанново. Он был в Боге и Бог был в нем: оттуда чрезвычайная высота его учения: ибо Бог свет есть (1 Ин. 1; 5). Оттуда преизбыточествуюшая любовь в писаниях и объяснениях Иоанна: ибо Бог любы есть (1 Ин. 4; 16). И этот свет и любовь, соединившись вместе, произвели такой избыток жизни вечной еще во времени, еще в бренном телеси Иоанновом, что смертное, без того переворота, который состоит в разлучении души с телом и который мы обыкновенно называем смертью, "пожерто в нем было животом" (1 Кор. 15; 54). Не предчувствие ли сего самого водило рукою Иоанна, когда он писал: мы вемы, яко преидохом от смерти? (1 Ин. 3; 14). Без сомнения, сей переход от жизни к смерти совершился прежде в духе Иоанновом, но потом, по естественному порядку не только благодати, но и самой природы, простерся сверху долу, распространился и на телесную природу и, в продолжение долголетней жизни его (Иоанн жил более ста лет), приуготовил ее к непосредственному вступлению в мир духовный, так что, может быть, самое покровение от учеников тела его землею заповедано им не по нужде какой-либо для него самого, а по единому смирению. И что удивительного, если возлюбленный ученик Христов возрастает еще на земле, в меру будущего воскресения мертвых? Смертью Христовою так решительно низложено могущество смерти, а благодатью Духа Святаго подано нам столько средств к животу вечному, что надобно дивиться более тому, как мало людей, достигающих подобного совершенства. Жало же смерти грех (2 Кор. 15; 56), - говорит апостол, следовательно, в ком сокрушено это жало, тот неприступен для смерти. А как во множестве верующих во имя Христово не быть таким, кои благодатью Его совершенно очистились от всякого греха? И, однако же скажете, - самые великие святые умирали. Не пререкаем сему; почитаем только за долг приметить, что не с одним Иоанном могло быть то, что приписывается ему, то есть, что он хотя прошел путем гроба, а в самом деле не подлежал смерти подобно нам. Ибо, как свидетельствуют дееписания (например, "Лествица" Иоанна Лествичника), тело не одного Иоанна не было найдено по смерти во гробе, а и некоторых других святых, начиная с Богоматери. Если телеса прочих святых остаются среди нас, на земле, то вместе с сим в них совершаются такие действия, кои дивны не менее преставления с плотью на небо. Таково, во-первых, уже их нетление. Ибо, если что скорее всего подвергается разрушительному действию стихий, то это тело человеческое, оставленное душою. А телеса святых, находясь нередко в недре самого тления, остаются невредимыми целые века и тысячелетия. Что это, как невидимое, непрестающее отражение в них жизни вечной, как непостоянное торжество ее над смертью в самой средине ее области? К сему дивному свойству нетления обыкновенно присоединяются и другие дары, как то: исцеление болезней, изгнание злых духов, иногда самое воскресение мертвых. В сем случае еще более чудесного, когда видим, что святая плоть и по разлучении с духом, от присутствия в ней силы благодатной так могущественна, что совершает действия, превышающие все силы природы. Престанем же недоумевать и удивляться тому, что повествуется нам об Иоанне. Вместо недоумения лучше устремимся по следам, им для нас оставленным. Ибо все мы, несмотря на недостоинство наше, призваны носить имя богословов и учителей веры. Будем же, подобно ему, богословами не по одному имени, а на деле и по истине. И мы соделаемся такими, если будем ходить во свете и делать дела Божий; если будем очищать себя, якоже Он, Спаситель наш, чист есть (1 Ин. 3; 3); если будем любить братию нашу, как Он возлюбил нас; и если, наконец, не одни уста наши, а вся жизнь будет органом славы Божией. Тогда и мы, скончав земное поприще, прейдем от смерти в живот, хотя не так дивно, как Иоанн, но так, как подобает всякому истинному последователю Христову, тем паче провозвестником Его достопокланяемого имени, еже буди со всеми вами и нами молитвами евангелиста Христова! Аминь. Оглавление Слово в день храмового праздника поклонения честных вериг святого и всехвального апостола Петра Ныне здесь храмовый праздник; бывает немало в Церкви праздников и в другие дни, но бывает ли когда праздник на небе? Бывает. Когда? В то время, как на земле совершается покаяние грешника. На земле его большею частью не замечают, или видят немногие: на небе напротив! Там все знают о покаянии на земле и единого грешника, и все радуются тому: радость бывает на небеси, так свидетельствует Сам Спаситель наш, о единем грешнице кающемся (Лк. 15; 7). Кто там радуется таким образом? Радуется Бог Отец, видя яко сын Его сей, то есть грешник, иже мертв бе... и изгибл, теперь, через покаяние, оживе... и обретеся - для Его, то есть любви и наследия благ вечных (Лк. 15; 24). Радуется Сын Божий, Спаситель наш, видя, что кровь Его, пролиянная Им на кресте во искупление всех грешников, не осталась туне, а послужила во спасение покаявшегося грешника. Радуются все Ангелы Божий, ибо провидят в покаявшемся грешнике своего будущего собрата, коего спасению они служили доселе бесплодно. И приметьте, братие, силу выражения Спасителя: радость бывает на небеси о единем грешнице кающемся (Лк. 15; 7). Много значило бы для грешника, когда бы обращение и покаяние его были токмо благосклонно приняты на небе (ибо что удивительного, если бы и отвергли их); еще более важно и отрадно было бы для грешника, когда бы покаяние его доставляло утешение, хотя малое, небожителям, тем паче если и радость; но вот, оно, по свидетельству Господа, производит гораздо более, производит то, чего и ожидать было нельзя, - радость особенную, великую, род некоего блаженства: радость бывает велия на небеси! То есть, на небе бывает в это время именно то, что мы на земле обыкли называть великим торжеством и празднеством. И кто же творит собою этот праздник целому небу?.. Бедный, но кающийся грешник! Чем? Одним своим покаянием! Кто бы мог поверить сему, если бы не свидетельствовал о том Сам Сын Божий? Но поелику свидетельствует Он, то нет места недоумению; остается только удивляться, благодарить, славить милосердие Господа и - каяться! Да, братие мои, и каяться. Ибо будем ли мы медлить во грехе, когда покаянием своим можем обрадовать целое небо? Надлежало бы бросить грех, сразиться со всякою страстью и злым навыком - уже потому, что всякий грех губит нас, всякая страсть язвит и растлевает нас. А когда же Отец Небесный так милосерд к нам, грешным, что с радостью приемлет нас, кающихся; когда мы возвращением нашим с пути погибельного можем доставить утешение всем Ангелам Божиим, то оставаться во грехе и пребывать нераскаянным - значит уже быть явным врагом не только Богу, но и себе самим. Сколь многие, однако же, виновны в сем последнем безумии! Они слышат глас Евангельский, возвещающий, что радость бывает на небеси о грешнике кающемся, и однако же, остаются нераскаянными; не спешат покаянием своим обрадовать целое небо! Ах, братие мои, если в чем познается ядовитая сила греха, то в сем бесчувствии, которое производит он в сердце грешника! Если где видно ужасное действие духа злобы, то в сем случае! Он, он - человекоубийца, затыкает бедному грешнику слух, чтобы не слышал гласа, зовущего к покаянию. Он, он - человекоубийца, ослепляет бедному грешнику очи, чтобы не видел, в какой находится бездне, как близок к аду. Сам по себе человек не мог бы дойти до сего ожесточения; сам по себе грешник, яко блудный сын в Евангелии, устремился бы в объятия Отца Небесного, который так давно и с такою любовью ожидает его возвращения. "Но я рад бы, - подумает кто-либо, - раскаяться и признаться во грехе, если бы не следовало за сим наказания от закона". Ах, возлюбленный, что значит временное наказание от закона в сравнении с вечною казнью, которая следует за грехом нераскаянным? Мы можем избежать иногда здешнего временного наказания, но избежим ли вечного? Не лучше ли посему претерпеть здесь, нежели быть наказанным там? Ибо здешние наказания, по самой кратковременности своей, суть яко ничто в сравнении с муками вечными. Святые Божий человеки были свободны от всех наших скверн греховных, были преукрашены всякими добродетелями, и, однако же, как постоянно наказывали сами себя и за малые грехи и неверности совести! Вся здешняя жизнь их была труд, горесть и озлобление. А мы, с ног до главы покрытые нечистотою, мы, столько времени пившие беззакония яко воду, мы - будем избегать наказания? Чем же и докажем искренность нашего отвращения от порока и злодеяний, как не нашим добровольным согласием на понесение того, что нами заслужено? Это будет во очищение грехов наших, в залог примирения с совестью и законом. Воин, сражающийся за Отечество, не подвергается ли без всякой вины ранам, самой смерти? Что удивительного, если сим ранам подвергаемся и мы, кои заслужили их нашими неправдами? И что же иначе, скажите, делать закону и правосудию? Ужели оставлять преступника ненаказанным? Но что вышло бы тогда из общества человеческого? Поощряемые ненаказанностью, не стали ль бы тогда люди терзать друг друга, как дикие звери? "Но мои грехи, - подумает другой, - так велики, что я сомневаюсь в прощении от Бога; мое сердце так загрубело в пороке и страстях, что я не вижу возможности отстать от греха и сделаться добрым". Кто бы ты ни был, возлюбленный собрат, к коему приходят сии мысли, знай, что они от духа злобы, хотящего наложить на тебя последнюю петлю, чтобы влечь тебя за собою в ад. Как! У нашего Господа нет прощения? У нашего Спасителя нет жертвы за грехи твои? Кто может сказать сие, кроме диавола? Не Сам ли Господь говорит: Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии грехами (Мф. 11; 28). Не ко всем ли простирает Он Свои пречистые руки со креста? Не для того ли именно помилован на самом кресте разбойник покаявшийся, дабы никто не сомневался в милосердии Искупителя человеков? Кто может также, кроме врага нашего спасения, сказать, чтобы у Господа нашего недоставало благодатных сил и средств к исправлению нашего злого сердца? Мы сами не можем войти паки в утробу матери, дабы переродить себя на доброе; но Он - всегда силен произвести это перерождение. Он может отнять у нас сердце каменное и дать нам сердце плотяное; может умертвить дракона адского, гнездящегося во глубине нашей души, и обновить во утробе нашей дух правый. Для сего именно сошел на землю Дух Святый. Когда Он, привлекаемый усердною покаянною молитвою, дхнет на сердце, тогда все сделается живым и плодоносным. Но для сего надобно, как мы сказали, привлечь к себе благодать Духа. Как и чем привлечь? Теплою молитвою, слезами покаяния, всецелым обращением к Нему души и сердца. Если ты, грешная, но желающая своего исправления душа, войдешь через постоянную молитву в союз с Сим всемогущим Духом святыни, то силою Его не только освободишься от всех уз греховных, на тебе лежащих, не только получишь бодрость и легкость к совершению дел благих, не только украсишься ими, но можешь, если достанет ревности и усердия, достигнуть самой высокой степени чистоты и святости. Мы говорим сие тебе, основываясь на бесчисленных примерах. Ибо возьмите свиток с именами святых Божиих: есть между ними люди, от юности посвятившие себя Богу, не знакомые со грехом и соблазнами плоти и мира, не осквернившие, - по выражению слова Божия, - риз своих; но есть немалое число и таких, кои имели несчастье потерять некогда чистоту ума и сердца, кои были заведены врагом в самую бездну порока, коих он влачил безжалостно по всем дебрям нечестия, так что, казалось, потеряна была всякая надежда к их спасению: и, однако же, через покаяние, при помощи благодати, не только вышли они из всех дебрей и бездн, но и взошли на высоту жизни равноангельской, удостоились еще на земле чрезвычайных даров благодати, соделались светилами миру. Что убо препятствует и тебе, грешная душа, вступить на сей же самый царский путь веры и покаяния? На земле, в этой жизни, очевидно тебе ожидать уже нельзя многого; не лучше ли же, не теряя времени, перенести все надежды на небо, утвердить мысль свою на вечности? В таком случае самое унижение, самые лишения, самое наказание, ожидающие тебя всю жизнь остальную, соделаются для тебя прекрасным средством к умерщвлению в себе ветхого человека, к обузданию плоти и страстей, к подавлению внутри тебя гордости и злобы, к упражнению себя в терпении и смирении, то есть во всем том, чем стяжевается милость Божия и Царствие Небесное. О грешная, но и среди самых грехов возлюбленная для Спасителя душа, не пренебрегай сим средством или, лучше сказать, сим счастием! Может быть, на сие истое и мы пришли сюда, и вступили в беседу с тобою, чтобы указать тебе этот путь царский, который лежит возле тебя, но легко может остаться непримеченным тобою. "Что же мне именно делать, - вопросит кто-либо, - если я решусь вступить на сей путь покаяния?" Призвать Бога на помощь, оставить навсегда грех, и жить отселе по-христиански - в чистоте и правде; исповедать пред законом все свои преступления, ничего не скрывая и не ослабляя; перенести, если будет определено, наказание - в духе смирения, без ропота, даже с благодарностью к Всевышнему, Который запял стопы твоя на пути беззакония. Что потом? Потом, на свободе ли, - если она будет возвращена, или в узах, - если они будут найдены от закона для нас необходимыми, всю остальную жизнь употребить на покаяние и совершение дел благих; останавливать и вразумлять, когда можно, и других на пути разврата, представляя им ужасные его последствия; непрестанно молиться внутри сердца ко Господу, - да простит согрешения и очистит сердце от самых мыслей и желаний греховных. Среди всего этого не изнемогать в терпении до конца, утешая себя словом Божиим, примером покаявшихся и удостоившихся помилования грешников, представлением скоротечности нашего жития на земле и надеждою благ небесных и вечных. Се наши советы тебе, душа грешная! Се путь к возврату из бездны греховной! Пред тобою жизнь и смерть: избирай любое! Изберешь жизнь - то есть покаяние и исповедь: обрадуешь собою целое небо, Спасителя и всех Ангелов. Останешься в смерти, то есть, в нераскаянии: возвеселишь собою весь ад и духов злобы. Но ты не сделаешь последнего - ты изберешь покаяние и жизнь; - изберешь ныне же, в день праздника твоего, и таким образом доставишь празднество целому небу, которое возрадуется радостью велиею, узнав, что ты воскресла от смерти греховной через покаяние. Аминь. Оглавление Слово на день поклонения честным веригам святого и всехвального апостола Петра Между различными видами блаженств, указанных нам Спасителем нашим в Его беседе Нагорной, поставлено, как известно, и то блаженство, когда кто-либо преследуется яко злодей за правду, терпит потери и мучения без вины. Без сомнения, блаженство сие, как и все прочие, открывается вполне не здесь, на земле, а там, где царствует единая истина и правда, то есть на небе; но поелику для нас, близоруких очами сердца, трудно следить за невидимым блаженством по ту сторону гроба, то и на земле, по особенному распоряжению Промысла, остаются нередко следы его и сохраняются на целые веки и тысячелетия. Доказательством сему настоящее празднество в честь вериг святого славного и всехвального апостола Петра. Ирод за благовестие Евангельское всадил его некогда в темницу и обложил тяжкими веригами; уничижение крайнее для того, кто наречен первым делателем при основании и распространении на земле Церкви Христовой, коему вручены ключи Царствия Небесного Самим Царем его! Злоба, без сомнения, думала торжествовать, но торжество ее было кратковременно, ибо тиран вскоре погиб бедственною смертью, а унижение апостола Христова обратилось к большей его славе. Кроме того венца нетленного, который за узы ожидал его на небе, и земля не осталась равнодушною к его страданию за истину: святые вериги подвижника веры были сохранены признательностью верных и соделались предметом поклонения для всех веков последующих. Храм сей, посвященный памяти и прославлению уз Петровых, показывает, что и для нас не чуждо понятие о блаженстве Петровом, то есть о блаженстве людей, гонимых за правду. Но как приложить сие блаженство к настоящему месту, определенному для людей, гонимых не за правду, а, если можно так выразиться, - самою правдою? Ибо возможно ли, чтобы при настоящем состоянии правосудия нашелся кто-либо, подобно апостолу, осужденный на пребывание в сем узилище не за пороки и преступления, а за истину и добродетель? Если бы, однако же, паче чаяния обрелся здесь ныне такой святой узник, то да приимет он утешение от святых вериг Петровых! Правосудие земное, по ограниченности зрения человеческого, может иногда не усмотреть нашей невинности; но кроме земных, смертных, судей, есть верховный Правитель и Судия всяческих, от взора Коего ничего не сокрыто, Который если не здесь, то там, и тем паче там, если не здесь, воздаст каждому по делам его. Но что должны чувствовать при помышлении о святых веригах Петровых те, кои вполне заслужили собственные вериги своим неповиновением законам Божиим и человеческим? Таковых ныне должно проникать чувство стыда и раскаяния. "Апостолы Христовы, - должен рассуждать сам с собою таковый узник, - носили вериги, претерпевали заключение и муки за имя Христово, за Евангелие и истину; а я в чье имя обложен узами? Увы, на меня наложили их грехи и страсти; меня ввергнул в узилище враг Божий, коему я позволил влачить себя по всем дебрям беззаконий! Веригами апостольскими прославляется истина, красуется Церковь Божия; а моими веригами истина мрачится, Церковь от них сетует, имя Христово хулится. О, если б было какое-либо средство отнять мне у вериг моих ту нечистоту и отвратительность, кои придает им не темница, а собственные грехи мои! Если бы я мог сделать их, хотя не подобными, то не противными веригам апостольским!" И что же, возлюбленная, несмотря на всю глубину падения твоего, и не для нас токмо, а для Самого Христа, душа, что, если мы скажем тебе, что твое желание не только возможно в исполнении, но и весьма удобно? Возблагодарим любовь Отца Небесного! Святая вера наша тем особенно и отличается от всех прочих вер, что в ней есть средство вериги греха обращать в вериги невинности. Ибо слышите, что Сам Господь глаголет через пророка ко всем грешникам: и приидите, и истяжимся... И аще будут греси вашияко багряное, яко снегубелю: аще же будут (греси ваши) яко червленое, яко волну убелю (Ис. 1; 18). После сего следует ли сомневаться в возможности очищения своих грехов, как бы велики и тяжки ни были они? Если бы кто спросил, каким чудом грехи наши теряют силу на суде Божием и в нашей совести от покаяния? Такому скажем, что они теряют собственную свою силу не от покаяния нашего (много ли оно значит, и что может произвести само по себе?), а от действия заслуг Христовых, - оттого, что Сын Божий умер за грехи наши, и Своею смертью удовлетворил за нас правде Божией. После сего, коль скоро грешник, раскаиваясь в своей беззаконной жизни, притекает с теплою верою к ходатайству Сына Божия, то грехи его вземлются от него, Искупитель приемлет их на Себя Самого, а грешнику отдает и усвояет Свою правду и невинность. Удивительно ли после сего, если вериги, наложенные грехом, в таком человеке теряют нечистоту свою и становятся подобными узам Петровым? Разительный пример сего - покаявшийся на кресте разбойник. Крест его был праведным мздовоздаянием за его преступления, ибо сам он говорит: мы убо в правду: достойная бо по делом наю восприемлева (Лк. 23; 41). Посему естественный путь с него был не в рай, а в ад. Но поелику несчастный успел прибегнуть к вере, успел принести пред Сыном Божиим исповедание во грехах своих, успел извергнуть из сердца прежнюю злобу и вдохнуть в себя дух любви, как видно это из того, что он говорил собрату своему, желая ему спасения, то все изменилось. Крест остался, но без знамения казни и отвержения тотчас обратился в залог помилования, в лествицу на небо, и сделался в сем отношении подобным кресту даже Христову. Подобно сему и у всякого узника есть возможность сделать узы свои подобными узам Петровым; для сего потребно только истинное покаяние и вера в Господа Иисуса. Нужен ли еще убедительный пример на сие? Им может служить сам святой Петр. Не всегда и он оставался верным Господу; были несчастные минуты забвения своего долга и для него. Я разумею то время, когда он в один час, трижды и с клятвою, отрекся своего Учителя. Что может быть недостойнее подобного отречения в апостоле? Но оно не повредило Петру, ибо вместо того, чтобы продолжить и привлекать за собою новые и большие измены и падения, как это бывает у нас, оно тотчас заменилось раскаянием: и изшед вон, — говорится в Евангелии, — плакася горько (Мф. 26; 75). Поелику Петр не медлил обращением, то и Господь не заставил долго ждать прощения. Явившись по воскресении ученикам Своим, Он тотчас обратился к Петру с вопросом: любиши ли Мя? и повторил его трижды не потому, чтобы не знал о любви к Нему Петровой, будучи Сердцеведцем, а чтобы троекратным с его стороны исповеданием любви загладить совершенно его троекратную неверность. Посему-то, едва Петр успевал сказать: Ты веси, яко люблю Тя... - Он возвращал ему каждый раз часть его апостольского достоинства словами: паси овцы Моя (Ин. 21; 16) и таким образом снова вручил ему выпавшие было из рук его ключи Царствия. Но Петр и совершенно прощенный Господом, и возведенный паки в сан первоверховного апостола, до конца жизни не прощал сам себе. Предание повествует, что он каждую ночь восставал со своего ложа при первом пении петела, становился на колена и проливал слезы, отчего глаза у него были всегда красны и чело со всегдашним знаком от молитвенного повержения на землю. Так поступай и ты, душа грешная, и узы, тобою теперь носимые, не повредят тебе, а обратятся к истинному благу твоему, смирив буйность воли и чувств, научив покаянию и отвращению от греха. Аминь.