Свт. Иннокентий Херсонский / Слова и беседы на дни святых (2)

Слово в день Собора Архистратига Михаила и прочих Безплотных Сил Апостол Павел в одном из Посланий своих (1 Кор. 13; 1) упоминает о языке Евангельском. Если когда желалось бы уразуметь хотя некую часть сего языка, то в настоящий день, ибо мы намерены беседовать с вами об Ангелах. Но на земле нет учителя для языка Ангельского, с неба трудно ожидать его для нашего недостоинства; остается потому и об Ангелах говорить языком не Ангельским, а человеческим. Чтобы, однако же, он не был вовсе недостоин Ангелов, освятим его, как можно более, мыслями и словами Священного Писания, которое, по увещанию того же апостола, так важно и священно для нас, что противное ему не стоит внимания, хотя бы возвещалось от самого Ангела (Гал. 1; 8). Поелику первое понятие о вещи заключается в ее названии, то начнем с имени Ангельского. Имя Ангела означает вестника. Архангел, следовательно, есть вестник главный. Так называются бесплотные духи потому, что они в отношении к людям суть провозвестники воли Божией. Что касается до самой природы Ангелов, то они суть существа духовные и, следовательно, разумно свободные, бесплотные, - и потому невидимые, кои, будучи одарены высокою степенью силы и могущества, наслаждаются посему бытием самым блаженным. Много ли Ангелов? Число их известно единому Богу. Из слова Божия видно токмо, что оно чрезвычайно велико. Так, например, когда пророк Даниил видел Господа сидящим на Престоле, то тысящя тысящ Ангелов служили Ему, и тмы тем предстояли Ему (Дан. 7; 10). Подобным образом и тай-новидец Иоанн, когда слышал хвалебный глас Ангелов окрест Престола Агнча, то число их было тма тем и тысяща тысящами (Откр. 5; 11), то есть крайне велико. Есть ли между Ангелами какое-либо первенство и подчиненность? Есть, ибо в Священном Писании упоминаются не Ангелы токмо, но и Архангелы, то есть Ангелы главные или начальствующие. Некоторые из Ангелов называются также Властями и Господствами, без сомнения, по их власти над другими. Вследствие сего один из мужей апостольских, святой Дионисий Ареопагит, на основании слова Божия, исчисляет в мире Ангельском следующие чины: первый вид - Херувимы, Серафимы, Престолы; второй вид - Господства, Начала, Власти; третий вид - Силы, Архангелы, Ангелы. У сего же святого отца желающий может найти, чем каждый из сих чинов отличается от другого. Когда сотворены Ангелы? Прежде человека; ибо, как говорит Господь у Иова, егда сотворены быша звезды (а это произошло в четвертый день), восхвалиша Мя гласом велиим еси Ангели мои (Иов. 38; 7). Православная Церковь учит даже, на основании этого места, что Ангелы, или мир невидимый, сотворены вообще прежде всего мира видимого, а не одного человека, и что было, как говорит святитель Василий Великий, время, так сказать, довременное, когда существовали одни умные силы и не было еще ничего вещественного. Где обитают Ангелы? Везде, но преимущественно на небе, окрест Престола Божия, то есть там, где наиболее Бог открывает для них славу Свою, а через них волю Свою. Велико ли ведение Ангелов? Весьма велико в сравнении с человеческим. И сами по себе, по своему существу и положению, они знают многое, чего не можем знать мы. Кроме сего, они участвуют в тайнах Божиих и приемлют непосредственное озарение от Пресвятыя Троицы. Впрочем, Ангелы не всеведущи: это совершенство принадлежит единому Богу. Как же Ангелы могут знать молитвы и прошения наши, если они не всеведущи? Через Бога всевидящего. Ангелы, по слову Спасителя ...выну видят лице Отца Моего Небеснаго (Мф. 18; 10); а в сем лице, как в зеркале, отражается все. Велико ли могущество Ангелов? Несказанно выше человеческого. Посему они могут творить такие дела, кои превышают силы природы и суть для нас чудо. Так, например, Ангел в одну ночь поразил сто восемьдесят тысяч ассириян за оскорбление имени Божия. В чем состоит деятельность Ангелов? В прославлении совершенств Божиих и в исполнении воли Творца, особенно касательно спасения человеческого. Могут ли Ангелы грешить? Как существа свободные, они вначале, подобно людям, могли злоупотреблять своею свободою и впасть в грех, как и впали некоторые. Но те, кои остались верными Творцу своему, в продолжение времени столь утвердились в добре, что теперь грех для них сделался невозможным; не потому, чтобы они не могли преступить воли Божией, но потому, что никогда не захотят сего. Все ли Ангелы остались верными своему долгу и удержали свое достоинство? Нет, не все; сатана с подвластным ему ликом ангельским, предавшись гордости, отпал от Бога, и за сие ниспал навсегда из мира Ангельского в преисподнюю. В каком отношении Ангелы к людям? В самом благотворном для людей: все они, по уверению слова Божия ...суть служебни дуси, в служение посылаемии за хотящих наследовати спасение (Евр. 1; 14). Не унижается ли достоинство Ангелов служением их человекам? Нисколько; ибо это служение в них от любви и по примеру Самого Господа, Который приходил на землю, - не да послужат Ему, но послужите и дати душу Свою во избавление за всех нас. Ангелы служат людям, как старшие - малолетним, здравые - недужным, свободные - пленным, зрящие - слепым. b>Известны ли какие-либо опыты служения Ангельского спасению человеческому? Ими исполнена вся священная история. Ангелы были руководителями патриархов; через них дан на Синае закон Израилю; Ангелами возвещено зачатие, воспето рождение, оглашено воскресение и проповедано вознесение Спасителя. Ангелы споспешествовали апостолам в распространении веры христианской. Ангелы, как видно из Апокалипсиса, употребляются для совершения великих судов Божиих над Царствами и народами. Ангелы же, в конце мира, соберут всех людей на Суд всемирный. Нет ли у Ангелов еще особого какого-либо союза с людьми? Есть. Это союз Ангела Хранителя с человеком, им хранимым. Союз сей так важен для нас, что мы побеседуем когда-либо о нем особенно. Довлеет ли человеку почитать Ангелов? Довлеет; ибо как не оказывать почтения существам, украшенным толикими совершенствами, кои притом суть наши помощники и хранители? Можно ли Ангелам поклоняться так, как поклоняемся Богу и Спасителю нашему? Нет, такого поклонения не приемлют Ангелы, потому что оно, яко подобающее единому Богу, по сему самому противно их ревности по славе Божией. Виждъ, - сказал некогда Ангел тайновидцу, когда он, приняв его за Спасителя, хотел поклониться ему, как Богу, - виждъ, ни: клеврет бо твой есмъ... Богу поклонися! (Откр. 22; 9). Какое же поклонение прилично Ангелам? То, которое состоит в признании и прославлении их совершенств, поколику в них отражается слава Творца, - в призывании их на помощь с изъявлением пред ними знаков любви и уважения и, главное, в подражании их Ангельским нравам и деяниям. Довольно вопросов и ответов!.. Прекратим беседу об Ангелах, и обратимся на молитву к Ангелам. Ибо хотя и хорошо беседовать о них, но еще лучше молиться. Усердно молящегося научат о себе сами Ангелы. Аминь. Оглавление Слово в день пророка Илии Ублажаемый ныне праведник принадлежит, братие, к числу тех великих мужей, кои как звезды сияли на тверди Церкви Ветхозаветной, до восшествия Солнца правды - явления во плоти Сына Божия. Мы называем сего праведника пророком, за особенную решительность предсказаний его; но еще с большею силою приличествует ему название чудотворца. Как Моисей был некогда дан, по выражению Писания, Богом... фараону (Исх. 7; 1), так Илия, можно сказать, определен был на время богом для Ахава и Израиля, уклонившихся к мерзостям языческим. Чего не происходило по гласу Илии? Небо и заключалось и отверзалось, и не давало дождя и проливало целые реки; огнь ниспадал на жертву и потреблял самую воду, коею она была окружена. Чего не произошло и для Илии?.. Враны доставляли ему пищу; Иордан обнажал лоно свое и проводил его по суху; Сам Бог является Илии так, как не являлся никому после Моисея. Конец жизни, состоявшей из чудес, еще чудеснее: Илия возносится на небо на колеснице огненной, как не возносился никто прежде и, вероятно, не вознесется никто после. И несмотря на все сие, Илиа, - по слову апостола, - человек бе подобострастен нам (Иак. 5; 17). Когда подумаешь о сем, братие, то в иное время тотчас возносишься как бы на высоту, а в иное - как бы упадаешь долу. В минуту святого восторга хочешь возвыситься в мыслях до высоты праведника, распространиться в действиях до его круга деятельности, слышишь внутри себя голос, что Бог Илиин (4 Цар. 2; 14) есть Бог всех и каждого, что у Него не одна огненная колесница, а тмами тем (Пс. 67; 18), - чувствуешь какое-то стремление лететь на Кармил и в Хорив, дабы после огня и бури слышать там "глас хлада тонка". А в минуту слабости духа взор невольно поникает долу пред образом праведника, трудно бывает верить, что все это совершено с нашею бренного плотью, думаешь видеть одну картину, начертанную рукою благочестивого художника; стоишь в мыслях у подошвы Хорива, и не смеешь войти в пещеру, где является Господь. Так бывает при мысли и о других великих праведниках: дух парит к ним и с ними, как со своими, а плоть отрицается от них, как от чуждых, неподражаемых. Кого слушать: плоть или дух?.. Если слушать плоть, то рано или поздно должно приложиться наконец скотом несмысленным (Пс. 48; 21), ибо как бы греховная плоть не облагороживала, не возвеличивала, нсутончала и не украшала образцы свои и наслаждения, они всегда берутся из круга вещей чувственных, тленных и неразумных. Притом, сеяй в плоть, -говорит вечная истина, - от плоти пожнет истление (Гал. 6; 8). Посему лучше следовать за духом, как бы ни высок был полет его; ибо, сеяй в дух, - говорит та же истина, - от духа пожнет живот вечный. Греховной плоти хорошо быть земною и стремиться долу, ибо сама она из праха, и рассеется в прахе; а духу непременно должно быть небесным, ибо ему надобно, оставив плоть в персти, идти на небо. Но как он взойдет туда, если заранее не приучит себя парить горе, и не отрешиться заблаговременно от всего земного? "Чему же именно должно подражать нам в Илии? Ужели и дивным делам его, в коих он являлся превыше всея природы?" А что же, возлюбленный, если бы сказали тебе - подражать и этому? Разве бы сказали неправду? Что-либо неприличное христианину? Разве верующим во Христа не обещано знамений? Знамения же веровавшым, - говорит Сам Спаситель, — сия последуют: именем Моим бесы ижденут: языки возглаголют новы: змия возмут: аще и что смертно испиют, не вредит их (Мк. 16; 17-18). Много сказано; но не думай, чтобы здесь было перечислено все; и это многое указано только для примера. Ибо послушай, что говорит еще в другом месте Сам Спаситель: веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит, и болша сих сотворит (Ин. 14; 12). Мало ли творил чудес Спаситель? Но вот, обещаются еще большие дела. Кому?., верующему, следственно и тебе, если веруешь как должно. Нам кажется это невозможным, потому что мы далеки от высоты совершенства христианского так, как человеку, стоящему во рву, все кажется выше его. Но предоставим колесницу огненную тем, кои могут сидеть на ней и не сгорать; поднимем с благоговением, по крайней мере, милость Илиину, которая упадает прямо на главы наши; я разумею добродетели чудотворца Хоривского. Много было в Илии чудес, но еще более добродетелей. Будем подражать добродетелям, когда не можем подражать чудесам. Добродетели лучше чудес, ибо от них и все чудеса, а чудо еще не дает само по себе добродетели. Будем подражать воздержанию Илии, по коему он три года питался горстью муки и чванцем елея; будем подражать святой наклонности к уединению, по коей он едва не всю жизнь провел в пещере; будем подражать смирению, по коему Илии не хотелось иметь даже в Елисее свидетеля своего вознесения на небо. Паче же всего да возлюбим ревность Илиину по славе Бога истинного. Говорю: паче всего, ибо святая добродетель сия приходит у нас едва не в совершенное забвение. Коснутся каким-либо образом нашей чести? мы выходим из себя; готовы отдать за нее нашу жизнь. А честь веры и ее светлейших Таинств, и честь Искупителя нашего и будущего Судии, а честь общия матери нашея Церкви для многих - ничто! Говорите при них что угодно, против всего святого, они не скажут ни слова в защиту, будут находить удовольствие в ваших словах, может быть, полюбят вас за это. Так ли должно быть между истинно верующими? Не явный ли это знак, что у таких людей нет веры в сердце, что они - тайные язычники? А мало ли таких!.. Посему-то я и приглашаю подражать ревности Илии. Как подражать? Мечом Илииным? Нет, он в руках предержащей власти, которая всеми действиями своими доказывает, что она, по выражению апостола, не... без ума меч носит (Рим 13; 4); а во-первых, примером благим, то есть личным уважением твоим ко всему священному, во-вторых, словом благим и убеждением, коль скоро будешь останавливать порывы безумия и вразумлять людей буиих и ненаказанных. По крайней мере, не слушай хульных речей, не улыбайся, когда слышишь их, а беги, если можешь, от говорящего. Как бы много сократилось нечестие, если бы наказывалось хотя одним невниманием. Если будем таким образом подражать небовосшественному пророку в его добродетелях, то, наконец, и пред нами явится колесница, и мы будем восхищены на небо, то есть смерть наша, коей мы все так страшимся, будет для нас мирным переселением в обители Отца Небесного. Аминь. Оглавление Слово в день Рождества Иоанна Предтечи "Предтечи рождеством острится днесь секира духовная, еюже вся посекаются страстей взыгра-ния, тайно же процветают плоды покаяния" (Канон, песнь 7,стихира 3) Итак, братие, грозная секира, виденная некогда Иоанном Предтечею (Мф 3; 10) при корне всякого древа, не творящего добра, цела и доселе! И чтобы кто не подумал, что священное острие ее притупилось уже о выи нераскаянных грешников, се ныне она, по свидетельству Церкви, снова острится рождеством Предтечи! Оставим ли празднество, убоявшись того, что им острится секира духовная? Но тому, кто скончал жизнь свою под мечом, позволительно и при рождении привести на память меч! Лучше подойдем ближе к грозной секире; рассмотрим, как она ныне острится, против кого и чего? И нет ли способа сделать самое острие ее для нас спасительным? Явление на свет праведника всегда есть великая милость Божия к людям, ибо праведниками стоит и держится весь мир. Но, тем не менее, рождение праведника всегда есть некоторого рода обличение для мира, есть новый приговор против его соблазнов и страстей, ибо праведники своей противоположностью служат постоянным осуждением для жития грешников. Не имея пред своими очами праведников, грешники могли бы говорить, что закон Божий слишком тяжел, а природа человеческая слишком слаба. Но, когда подобострастный им человек ходил во всех заповедех и оправданиих Господних безпорочна (Лк. 1; 6), исполняет много даже такого, чего закон Божий прямо и не требует от людей, то уста людей грешных, желающих извинять свои измены закону, затворяются невольно, и они, по словам подобострастного им праведника, вины не имут о гресе (Ин. 15; 22). Потому-то мир с таким ожесточением всегда и преследовал праведников, ибо в их жизни видел приговор самому себе. Такое предназначение - служить осуждением для мира, с особенною силою выражается в жизни тех праведников, кои предопределены (ибо и праведники имеют разные предназначения) возвещать людям их грехи и нужду исправления. В день явления миру каждого из таковых, Богом воздвигаемых, проповедников покаяния, секира гнева Божия подъемлется и острится снова для посечения тех, кои не воспользуются их проповедью, не тронутся их примером, останутся нераскаянными в своих грехах. Но между всеми праведниками, приходившими в мир для проповеди покаяния, Предтеча Христов Иоанн есть первый и главный. Стоя на пределах двух Заветов и связуя своим чрезвычайным служением Царство благодати с временами подзаконными, он, судя по его проповеди и делам, кажется, ничего более не видел в продолжение жизни своей, кроме двух предметов: грехов человеческих и Агнца Божия, вземлющего грехи мира. Покайтеся! (Мф. 3; 2) - было началом; веруйте! (Ин. 6; 29) - было окончанием всех его слов. Что содержалось в словах, то самое выражалось и во всей жизни Иоанновой; она совмещала в себе все, что покаяние имеет сурового, а вера - высокого. Поелику же современники и соотечественники Иоанновы были большею частью люди упорные в предрассудках и страстях, так что Сам Спаситель не знал, чему уподобить род сей (Мф. 11; 16), а посему, несмотря на проповедь Иоаннову, многие имели остаться в своих грехах, то сам Иоанн видел уже и в слух всех объявлял, что ...секира при корены древа лежит... всяко древо еже не творит плода добра, будет (Мф. 3; 10) посечено и брошено в огнь. И нет сомнения, что со многими негодными деревами в то время так именно и поступлено. Но Иоанна давно уже нет, а секира Иоаннова продолжает лежать при корени безплодных дерев, и ныне воспоминанием рождества его паки острится! Чем и как острится? Разительною противоположностью его жизни нашим нравам и нашей жизни. Ибо что должен чувствовать и ныне каждый грешник, если в нем еще не подавлено грехом всякое чувство добра, что должен чувствовать, воспоминая жизнь Иоанна, и обращаясь от ней к образу своей жизни? Не смущение ли? Не осуждение ли самого себя? Может ли вспомнить о пустыне Иоанновой без упрека совести тот, кто строит чертоги за чертогами? Об акридах и меде дивием - тот, кто не знает счету своим яствам?.. О поясе усменном и власах верблюжьих - тот, кто облачается непрестанно виссоном?.. О главе на блюде спекулатора - тот, который сам среди пиров готов бывает отдать все за предметы похоти плотской. Один взгляд на образ великого подвижника Иорданского производит в незагрубелой совести чувство, подобное тому, какое происходит в ране телесной от прикосновения к ней острия. Но начните всматриваться пристальнее в сей святой образ, заставьте себя размышлять более и более о жизни и проповеди Иоанновой, - и вы увидите, как секира, им указанная, будет видимо приближаться к вам, почувствуете, как в вас много такого, что подлежит необходимо посечению, сознаетесь внутренно, что вертоград души вашей давно-давно требует отребления. После сего вы не будете уже и спрашивать, против кого и чего ныне острится секира духовная? Против тех же людей и пороков, на кои гремел некогда Иоанн: против саддукеев, кои, не веря в воскресение и бытие духов, ограничивая все надежды человека землею и земными благами, говорят себе и другим: да ямы и пиемы, утре бо умрем (1 Кор. 15; 32), "против фарисеев, кои, имея образ благочестия, отвергаются силы его" (2 Тим. 3; 5), "снаружи красны и чисты, а внутрь исполнены грабления, лукавства и всякой нечистоты" (Мф. 23; 25); против книжников, кои в премудрости Божией не разуме... премудростью Бога (1 Кор. 1; 21), родившись в христианстве, мудрствуют "не по Христе, а по стихиям мира" (Кол. 2; 8); против всех, кои, возобновляя в себе пороки древних Иудеев, гордость, любостяжание, сладострастие, заслуживают и древний упрек Предтечи, называвшего таких людей порождениями ехидны. Всем таковым грешникам Иоанн и ныне, не с брегов Иордана, а с неба вопиет: покайтеся и сотворите плоды достойны покаяния! Не начинайте глаголати в себе: отца имамы Авраама (Мф. 3; 8-9), именуемся христианами, ходим во храмы, участвуем в Таинствах. Все это без перемены сердца и жизни - ничто. Покайтеся и веруйте в Евангелие, - веруйте не словами, а делом! Иначе и теперь, как было прежде и как будет всегда, и теперь секира при корени древа лежит, и всяко... древо, еже не творит плода добра, посекается и во огнь вметается (Мф. 3; 10). Посекается! во огнь вметается! Ах, братие, выражения сии и на нашем языке, любящем преувеличивать понятия, были бы страшны, а на языке людей, подобных Иоанну, кои всегда менее говорят, нежели делают, они должны заставить трепетать каждого грешника! Что же делать тем, кои почувствуют в себе сей святый трепет? Ничего более, как добровольно подклонить главу под секиру Иоаннову, и дать ей, по выражению Церкви, "усечь до корени всякое страстей взыграние". Духовная секира страха Божия и покаяние имеет в себе то чудное свойство, что посекает всеконечно тех, кои убегают от нее своим нераскаянием и, напротив, отребляет, избавляет от сухих ветвей, от нечистот и болезней и, наконец, от смерти тех, кои сами прибегают к ее спасительному действию. Итак, да взыдет, да взыдет скорее священное острие ее на все сухое и безплодное в нашем уме и сердце! Да посечет в самом корне гордость, сладострастие, гневливость, суесловие и, по выражению Церкви, "всякое страстей взыграние!" Растленная природа наша нередко обманывает нас невинною, по-видимому, игрою своих сил, которая, однако же, почти всегда оканчивается тяжкими падениями. Да посекутся и сии взыграния, да разбиются о камень воздержания самые младенцы греха (Пс. 136; 9) - злые помыслы! Со злом не может быть никакого перемирия: тут брань на смерть; одно из двух: или мы мертвы, а грех жив в нас; или грех мертв, а мы живы. Среднее состояние есть плод самообольщения: его нет и быть не может. Токмо когда посекается всякое страстей взыграние, и нанесен смертельный удар в самое сердце ветхого нашего человека, только тогда начинается новая жизнь, и могут процветать плоды покаяния. Процветать тайно, ибо хотя они родятся в нашем сердце, но корень их далее и глубже - в благодати Духа Святаго, коея действия не подлежат взорам нашего разума. Тайно: ибо как естественные добродетели, всегда растворенные гордостью, всюду любят выказываться, так плоды Духа Святаго, добродетели духовные, будучи проникнуты смирением, не любят очес человеческих. Обновленный благодатью грешник, подобно праведной Елисавете, носит в себе нового человека и таится (Лк. 1; 24), как бы не доверяя чудесам, в нем совершающимся. Для успеха же в великом деле самоотребления духовного, будем, братие, чаще от сует мира, от шума и пререканий житейских переноситься мыслью в пустыню Иоаннову и молить его, чтобы он и в нас, как некогда в народе Иудейском, уготовал путь Спасителю. Живя в духе с Иоанном, разделяя по возможности его подвиги, мы, без сомнения, скоро увидим, подобно ему, Агнца Божия, грядущего взять грехи наши. Тогда, приняв от Него, после Иоаннова крещения слез, крещение Духом, мы не согласимся променять духовной пустыни ни на какой земной рай, и со слезами благодарности будем лобызать Иоаннову секиру покаяния, избавившую нас от смерти духовной. Аминь. Оглавление Слово в день Усекновения Главы Иоанна Крестителя И абие послав царь спекулатора, повеле принести главу его. Он же шед усекну его в темнице, и принесе главу его на блюде и даде ю девице: и девица даде ю матери своей (Мк. 6; 27-28) На самой середине жизни, проводимой в строжайшем исполнении закона Божия, перед самым "пришествием Царствия Божия в силе" (Мк. 9; 1), для коего все ветхозаветные праведники готовы были бы востать из гробов, - вдруг лишиться жизни - в угождение безстудной любодейцы, и отдать главу свою на блюдо спекулатора, чтобы она служила зрелищем среди безумного пира - может ли быть участь плачевнее сей участи?.. И кого же постигла такая участь? Святейшего проповедника истины и добродетели, Предтечу и Крестителя Сына Божия, того, более коего, по свидетельству самой истины, не воста, никто в рожденных женами! (Мф. 11; 11). Боже мой, что же после сего значат наша жизнь и смерть, что Промысл Небесный и добродетель, что мир сей, и все, что в нем! Верно, братие, не то, что мы обыкновенно представляем; верно, не так должно взирать на жизнь и смерть, как мы обыкновенно взираем; видно, у Творца нашего есть другие законы, по коим величайший праведник может скончать земное течение свое так, как скончал его Иоанн, и напротив, величайший грешник, каков Ирод, может не знать печали и слез до самого конца своего. Можем ли мы знать эти законы? Можем и должны. У Промысла Божия много тайн, но в сем отношении довольно света для самых близоруких очей. Дабы мы не имели причин к ропоту и несли благодушнее каждый свой крест, для сего в слове Божием ясно открыты нам как причины, так и цель невинных страданий в сем мире. Раскроем это в утешение страждущих и для вразумления тех, кои заставляют невинно страдать других. Что счастье есть природный удел добродетели, что за невинностью должны следовать радость и мир, а не гонение и слезы, - это закон вечный, непреложность коего сердце наше признает вопреки всем мудрованиям ума строптивого, вопреки всем примерам гонимой добродетели и торжествующего порока. Невольно и вместе охотно веришь, что было время, когда добродетели и блаженство были заодно, и что паки будет время, когда они станут заодно. С другой стороны, кто, не сводя взоров с лица Отца Небесного, может сказать, чтобы усматриваемое теперь всюду разлучение счастья от добродетели имело основание свое в воле Его, Премудрого и Всеблагого, - и чтобы источник страданий для праведных брал начало свое на небе? Кто может сказать это? Кем же разорван на земле вечный и естественный союз счастья с добродетелью и возведен на Престол порок? Никем, кроме человека; он сам, надменный и ослепленный внушениями змия, не соблюл своего началства (Иуд. 1; 6) в Едеме, вышел из благолепной подчиненности Творцу, возмутил порядок вещей, уклонился от цели бытия своего и уклонил с собою все, ему подчиненное, сделался несчастным сам и распространил несчастье по всему лицу земли. С тех пор торжествуют нечестивые и будут торжествовать, доколе мир внешний, лежащий во зле, не престанет быть заодно с тем злом, коим исполнен их мир внутренний. Теперь, когда множество развращенных людей непрестанно вносят во вселенную новые безпорядки, порчу и расстройство, по необходимости многое здесь не на своем месте, и происходит не так, как бы надлежало: чему следовало быть горе, то повержено долу, а дольнее вознесено нередко к облакам; правое сделалось левым, а левое правым; тьму называют светом, а свет тьмою. После сего искать в нашем падшем мире строгого порядка правды, верного сочетания счастья с добродетелью значило бы искать постоянных действий благоразумия в доме лишенных ума. "Но, где же Промысл?" Везде, где есть в нем нуждающиеся. "Что делает он?" Все что нужно для блага гонимых, и даже гонителей. В самом деле, все, чего должно желать в настоящем состоянии вещей человеческих и чего можно по праву надеяться от Промысла Божия, все это состоит в том, чтобы против безпорядков человеческих взяты были надлежащие меры, чтобы поставлен был предел, за который не могло бы простираться безумие человеческое, чтобы страдания людей добродетельных были как можно менее, и обращались во благо для страждущих, чтобы зло погребалось в самом торжестве своем, а правда воскресала со славою из самого гроба своего. Но все это и сделано Промыслом, и притом так, что самый взыскательный ум не может пожелать большего и лучшего. И, во-первых, далеко ли может простираться свирепость над подобными себе самых лютых гонителей человечества? Не далее, как до отъятия жизни тела, каким образом и пострадали многие мученики, сам Иоанн и Сам Спаситель. Лишше что, - говоря собственными Его словами, - мучители не могут сотворити (Лк. 12; 4); души коснуться не в их власти, тем паче совесть остается всегда собственностью человека, недоступною никакому внешнему могуществу. Но много ли значит потеря тела бренного, которое и без мучений через несколько лет должно соделаться добычею болезней и тления, и которое сам человек отдает нередко прямо на смерть не только в важных случаях, например, для защиты Отечества, но и по маловажным причинам; много ли значит потеря тела для духа, который не знает смерти и конца и, совлекаясь бренной храмины телесной здесь, где она тяготит его непрестанно, тотчас находит для себя храмину новую, "созданную Самим Богом на небесах" (2 Кор. 5; 1), - облекаясь в тело духовное, славное и бессмертное? Не то же ли в сем отношении значит самая мученическая смерть, как если бы кого насильно извлекали из бедной хижины и бросили на вечное жилище в чертоги царские?.. И мучители в сем случае не суть ли благодетели мучимых, какими последние действительно нередко и называли их? Точно благодетели, хотя сами не ведают того, и думают делать для мучимых ими зло нестерпимое; они отъемлют временное, а лишаемые приобретают вечное; огонь скорбей и мучений потребляет последние остатки нечистот греховных, кои в самых праведных людях остаются иногда надолго. Все дело страждущих, таким образом, состоит в том, чтобы уметь переносить страдания в духе веры и обращать их к духовному совершенству своему, к очищению сердца и совести, - чтобы через страдания теснее соединяться с Господом и Спасителем своим, Который есть вождь, образец и друг всех страждущих во имя Его. Кто страдает таким образом, в духе веры и любви, без ропота на Промысл, без ненависти к своим гонителям, тот имеет все причины радоваться, ибо он явно среди царского пути, и состоит в ближайшем духовном сродстве со своим Спасителем; над ним уже веет знамя победы, перед ним уже отверсты врата рая! Приложим сии истины к радостно печальному событию, нами воспоминаемому. Иоанн, по своей ревности к правде и закону, не мог не обличать Ирода; Ирод с Иродиадою, по своей злобе и развращению, неспособны были принимать с пользою обличений святого мужа. Правда встретилась таким образом и сразилась с пороком; каждый, так сказать, сделал свое дело, и каждый получил свое. В Иоанне обнаружилась вся сила веры и добродетели; в Ироде явило себя преобладание могущества земного. Сила веры не убоялась обличить порок, прикрытый порфирою; могущество земное не устыдилось усекнуть того, кто, по признанию всех, был величайшим из пророков. Победа по видимому осталась на стороне нечестия; глас, вопиявший в пустыне, умолк, светильник света погас; а порок остался в любезном ему, безмолвном мраке. Но на самом деле произошло совершенно противное: Иоанн из пустыни восхищен в рай, от акридов - на вечерю Агнца; спекулатор был Ангелом, который возложил на него венец мученический. Ирод продолжал пиршествовать, пиршествовал несколько лет, а потом увидел и над собою спекулатора, который исторг душу его из тела и поверг туда, где огонь не угасает и червь не умирает. Кто теперь приобрел, и кто потерял?.. Ирод или Иоанн?.. Если бы убийце Иоаннову предложено было возвратиться на землю, каких смертей не согласился бы он претерпеть, только бы возвратить безумное повеление, данное против Иоанна! А Иоанн? Мученический венец его так величествен, что ему не для чего возвращаться на землю, даже за всеми венцами в мире. И из нас теперь, несмотря на слабость нашу в добродетели, кто, если бы довелось избирать одно из двух, кто захочет стать на месте Ирода, и не предпочтет участи Иоанна? Одно имя последнего уже возбуждает благоговение у всех и любовь; напротив, имя Ирода всегда означало и будет означать извергов, играющих человечеством. Таким образом, братие, и всегда здесь страдает невинность, - страдает временно, дабы приять награду вечную, - страдает потому, что не может быть терпима неправдою, равно как и сама не терпит неправды, -страдает для усовершения себя в безкорыстном служении Богу. Памятуя сие, будем великодушны в перенесении бедствий; не станем роптать на Промысл за то, что Он допускает торжествовать нечестивым; здесь их година и область темная (Лк. 22; 53), но будет время воздаяния и Суда, день торжества для праведных и гонимых; тогда-то явится во всей силе кто потерял и кто приобрел, - те ли, кои сеяли слезами (Пс. 125; 5), или те, кои рассевали жизнь среди безумных радостей и смеха. В ожидании сего славного и грозного дня будем с терпением нести крест, нимало не страшась порока, как бы он ни был могущ и дерзок. Человек, делающий правду, ходящий в законе Божием, должен быть выше всего и бояться единого Бога. "Ей.:, сказую же вам, братие, кого убойтеся... Убойтеся имущаго власть и душу и тело... воврещи в дебрь огненную (Лк. 12; 5), - а не Иродов, на Каиаф и Пилатов! Аминь. Оглавление Слово на день Усекновения Главы Иоанна Крестителя Мученическая кончина такого великого и святого мужа, каков был Предтеча и Креститель Господа нашего, без сомнения, была одним из разительных и печальных событий для всей Иудеи. Одни жалели, без сомнения, от всей души, что такой великий светильник, освещавший собою все пределы Израильские, угас навсегда во мраке темничном. Другие проклинали Ирода, который ради безстудной плясавицы не пощадил того, которого уважал и слушал сам до того времени. Иные, вероятно, роптали даже на Промысл, допустивший восторжествовать буйству страстей над правдою и святостью; а иные, наконец, может быть, утверждались в мысли, усмотренной в некоторых в свое время еще Соломоном, яко един конец благому и злому, жрущему и нежрущему, и что не стоит хорошо жить, когда благочестивая жизнь не получает никакой награды. Никто, вероятно, не думал, чтобы сие печальное событие состояло под особенным тайным распоряжением Божиим и допущено с целью чрезвычайною, крайне высокою и благодетельною. А между тем дело точно было так: "Предтечево славное усекновение смотрение бысть некое Божественное". Какое смотрение? То, да и "сущим во аде Спасово проповесть пришествие". Спаситель мира уже давно был на земли, и скоро готовился окончить Свое земное поприще на земли. Кто не хотел смежить очей, тот давно видел, подобно Симеону, "спасение, еже уготовал Господь пред лицем" всех людей. Но Спасителя ожидали не одни сущие на земли живых, а и умершие, коих число в сравнении с живыми несказанно больше. Посему надобно было кому-либо возвестить и этим, последним, о пришествии Победителя смерти и ада. И вот, для сего великого дела назначается Промыслом Божиим тот же Иоанн, который предвозвестил явление Спасителя на земли: "да и сущим во аде Спасово проповесть пришествие". Что после сего были Ирод с Иродиадою? Они, сами не зная, выполнили тайное определение Промысла. Вина их через то не уменьшается, ибо они не знали сего и действовали по одному безумному своему произволу, в удовлетворение своих страстей. Но судьба праведника является в истинном виде, но пути Промысла Божия, попустившего злодеяние, оказываются премудрыми и благодетельными. Иоанн имел уже много венцов за многие подвиги и дела свои, ему дается еще новый венец мученичества, и вместе с тем новое, великое поручение - быть предтечею и провозвестником Спасителя во аде для всех, ожидавших там Его пришествия. "Да и сущим во аде Спасово проповесть пришествие". Как славно было явиться Иоанну в соборе всех усопших от века с радостною вестью о том, что час искупления приблизился, что через малое время грядет в след его Тот, который должен сокрушить главу змия и разрушить державу ада и смерти! Без сомнения, тогда - а это было тотчас после кончины - мученическая смерть его в темнице от спекулатора казалась ему мгновенным исшествием из чертога царского для исполнения чрезвычайных велений Господа славы. Когда возлежавшие на нечестивой трапезе Иродовой смотрели с тайным ужасом на главу Крестителя на блюде, этот Креститель стоял уже в славе небесной пред сонмом праведников и возвещал им событие того, чего они ожидали от века. Но этого, как мы выше заметили, никто на земли не знал; посему кончина Крестителя должна была производить во всех благомыслящих самые горестные чувства и, без сомнения, по причине ее было пролито множество слез, возбудилось множество вопросов и недоумений и некоторые, может быть, преткнулись о сей камень соблазна до того, что вопрошали в горести: "Есть ли после сего Промысл, когда Иоанн усекнут в темнице от Ирода?" Что мы должны взять отсюда себе в назидание? Две вещи: а) не смущаться тем, что в этом мире нередко правда и невинность страдают до конца; это страдание временное и краткое, а награда за него вечная; б) не смущаться так называемыми безвременными кончинами, особенно людей, присных нам.