Свт. Иннокентий Херсонский / Первая седмица Великого поста (3)

Слово в среду недели 1 -й Великого поста, на утрене Вострубите трубою в Сионе... освятите пост, проповедите целъбу... и воззовите ко Господу усердно (Иоил. 2; 1. 1; 14). Освятите пост! Но разве пост сам по себе не свят, что его надобно освящать? Нет, братие, пост сам в себе свят и чист, а бывает не свят по причине нашей нечистоты, подобно тому, как чистый и золотой сосуд теряет чистоту и благолепие от прикосновения к нему рук и уст нечистых. В самом деле, посмотрите на постящихся: один, предавшись посту, думает неядением яств вознаградить закону и правде Божией за свои грехи, и, в ложном мечтании о своей святости, позволяет себе презирать, как грешников, всех, кто не постится подобно ему: не нужно ли освятить такой горделивый пост смирением? Другой, в жару благочестивой, но необдуманной ревности, вдруг предается посту до того, что делает себя неспособным к исправлению дел своего звания: не должно ли и сей неразумный пост освятить благоразумием христианским? Третий, ограничивая пост телом и его нуждами, нисколько не думает о пощении духовном, о воздержании от страстей, о делах любви и благочестия: и сей односторонний и бесплодный пост, явно, требует освящения посредством внутреннего самоотвержения, богомыслия, молитв и благотворительности. Итак, братие, желая освятиться посредством поста, освятим прежде, по слову пророка, самый пост. Каким образом? Во-первых, освобождением нашего поста от неправильных понятий о нем, кои превращают его и отнимают у него силу; во-вторых, правильным употреблением наших пощений и ближайшим направлением к их цели; наконец, соединением поста с другими делами веры и любви. Мы назвали святой пост врачевством для души. Такое понятие о посте уже немало помогло нам в изображении его благотворных действий. Сего же понятия о посте, несмотря на простоту его, достаточно будет и теперь, дабы вывести из него все главные правила, кои должно соблюдать нам во время поста. Пост есть врачевство души и тела; посему тот был бы в жалком заблуждении, кто, понадеясь на силу своего поста, возмнил бы найти в нем одном средство к примирению с Богом, к удовлетворению закону и правде Божией, к вознаграждению за свои грехи, к уплате долга совести. Врачеванием своих болезней не платят своих долгов, не вознаграждают обид, причиненных кому-либо, не примиряются с законом. Преступник, исцеленный от болезни посредством чего бы то ни было, все-преступник. Для освобождения от угрожающей казни нужно не здоровье, а совсем другое - оправдание или помилование. Вы знаете, Кем и как доставлено всем нам это Божественное оправдание и вместе помилование, - заслугами и Крестной смертью Сына Божия, за нас подъятой. Посему, кто возомнил бы без веры в заслуги и смерть Спасителя одним постом удовлетворить на суде правде Божией за свои грехи, тот сим самым показал бы совершенно ложное понятие и о правде Божией, и о своих грехах. Какое удовлетворение закону Божию в том, что мы не вкушаем пищи? Всесвятой правде Божией, оскорбленной нашими грехами, не могут удовлетворить самые добродетели наши; ибо все они суть непременный долг наш. Ей удовлетворяет, как мы сказали, одна смерть Сына Божия, за нас подъятая. Посему, чтобы наш пост был действителен и благоприятен Господу, мы должны удалять от него всякое понятие, как о жертве за грехи, а представлять его только средством к ослаблению в нас пагубной наклонности к чувственности и постыдного рабства плоти, и вместе с сим должны, как можно более, освящать его верой в заслуги Искупителя, которая одна, усвояя их душе нашей, сим самым оправдывает нас пред Богом. Вот первое освящение поста - верой и упованием! Пост есть врачевство для души и тела; посему и тот, явно, поступил бы вопреки самому существу поста, кто, соблюдая пост, думал бы, что по тому самому он имеет право превозноситься над всяким, кто не постится, подобно ему. Гордятся ли множеством лекарств, или продолжительным употреблением их? Напротив, это часто почитают нужным скрывать. Зачем же ты будешь превозноситься своим постом? Если он велик: то это знак, что ты еще мал. Если он продолжителен: то без сомнения потому, что болезнь твоя упорна, или здравие ненадежно. Чем тут превозноситься? Ближний твой не постится, подобно тебе? Может быть, он уже здрав духом и не имеет нужды в сем врачевстве; может быть, это врачевство принимается им в другом виде, нежели в каком принимаешь ты. Хотя бы он был духовно мертв без врачевства, тобой употребляемого, все ты можешь и должен только сожалеть и молиться о нем, а не гордиться тем, что ты постиг силу врачевства и употребляешь его как должно. Но ты никак не можешь употреблять его как должно, доколе не осветишь своего поста смирением. Ибо общая болезнь человеческая, которую ты предпринял врачевать в себе постом и покаянием, главным образом состоит в самолюбии и гордости. Посему-то Святая Церковь никогда так громко и многократно не молит Господа, как во время поста, о том, чтобы Он даровал каждому из нас "зрети своя прегрешения и не осуждати брата своего". Стоит он? Своему Господеви стоит. Падает? Своему Господеви падает, Который всегда силен восставить его. Всяк должен смотреть за собой: стоит ли он, - не падает ли он? Это второе, необходимое освящение поста - смирением! Пост есть врачевство для души и тела, посему его надобно и употреблять как врачевство. Как употребляются лекарства? Большей частью не вдруг, а постепенно, в известной мере. Употребление всего врачевства вдруг, во многих случаях, причинило бы смерть. Пост, по самому существу своему, принадлежит к врачевствам, употребляемым не вдруг. Посему тот поступил бы безрассудно, кто, решившись прибегнуть к посту для врачевания своей души, вдруг лишил бы себя пищи на слишком долгое время. Вместо пользы, отсюда может произойти вред; таким образом постящийся сделается неспособным к делам звания своего, ослабеет, даже может подвергнуть опасности свою жизнь. Тогда что пользы: одно нарекание на пост. Святые подвижники постились весьма долгое время, приучив себя к тому постепенно. Парить за сими орлами к облакам могут только, подобные им, орлы; для нас довольно начать приподниматься от земли. Усовершишься в полете, тогда стремись выше и далее. Что еще наблюдают при употреблении врачевств? Соразмеряют их с возрастом, телосложением и другими обстоятельствами врачуемого. То же надобно наблюдать и при употреблении поста. Безрассудно было бы малолетнему, или престарелому, или немощному возложить на себя такой пост, какой могут переносить только возрастные, крепкие и полные жизни. Святая Церковь, как чадолюбивая матерь, не забыла обратить внимание на все сие; и как сама уставила правила снисхождения применительно к положению постящихся, так поставила в обязанность делать то же самое духовным отцам, при наложении на кающихся поста, в виде епитимий. После сего нам остается только быть внимательными к своему положению и пользоваться благоснисходительным руководством Святой Церкви и ее пастырей. Это третье освящение поста - благоразумным употреблением его, по мере своих сил и нужд. Пост есть врачевство для души; посему во время поста надобно смотреть не на одно тело, а более на душу. И при врачевании телесных недугов, состояние души много значит; потому врачи и советуют, при употреблении лекарств, соблюдать как можно более душевного спокойствия, не думать о том или другом предмете, стараться занимать воображение тем, что есть лучшего. Тем более нужно это при употреблении поста. Какое вредное было бы противоречие - тело лишать пищи, а душе в, то же время позволять предаваться мирским помыслам, яростным движениям, порывам самолюбия или ненависти! Это значило бы другой рукой разрушать то, что насаждается и созидается одной. Спросите: какие занятия особенно приличны посту? Во-первых, молитва, общественная и домашняя; потом самоиспытание или исследование своей жизни и совести, размышление о предметах веры, особенно о жизни и учении, страданиях и смерти за нас нашего Спасителя; далее -примирение со всеми врагами и прощение обид, дела человеколюбия и благотворительности; чтение слова Божия и душеспасительных книг, беседа с людьми благочестивыми, и тому подобное. Каждое из сих средств помогает действию поста, увеличивает его силы, услаждает его горечь, и таким образом освящает наш пост. Наконец, пост есть врачевство сильное и необходимое, но вместе с сим, отнюдь, не единственное, а приуготовительное к другим, высшим, духовным врачевствам; посему, предаваясь посту, надобно всегда иметь в виду дальнейшую цель, то есть, покаяние, исповедь и причащение Святых Тайн. Пост должен помочь тебе сперва выйти из-под власти чувственности, уничтожить силу и власть плотских страстей, дать свободу и удобность обозреть свою жизнь, узнать, как можно вернее, язвы своей совести, найти главную страсть, тебя снедающую, расположить искренно искать от нее исцеления, решиться однажды и навсегда - начать жизнь добродетельную. Если сего нет, то пост, значит, еще не доставил тебе существенной пользы, и надобно или усугубить его, или исправить. Надобно усугубить его или исправить и в таком случае, если, постясь, ты не приблизился духом к своему Спасителю, не почувствовал нужды в заслугах Его, не ощутил духовного глада к насыщению себя Божественной трапезой Тела и Крови Его, не слышал еще в себе гласа любви Его, призывающей к соединению с Ним. Как ни кратки и просты сии правила поста, мной предложенные, но если мы будем, братие, наблюдать их постоянно во время нашего поще-ния; то есть, если будем растворять пост наш верой, смирением и молитвой, будем соразмерять его с силами и потребностями нашими, будем, постясь телесно, поститься в то же время и духовно: то пост наш будет свят и благоугоден Господу, и послужит в освящение душ и телес наших. Между тем из самых наставлений о посте, мной предложенных, уже вы видите, братие, как нужно каждому из вас, вступая на поприще поста, со всей основательностью, размыслить предварительно о том, как ему поститься? От чего особенно воздержаться? До чего простерть лишение? Чем и как занять себя в это время? Для многих при сем случае может еще открыться нужда в совещании с людьми, опытными в духовных подвигах. Не пренебрегайте сим важным средством; приимите труд найти для себя благоразумного руководителя. Когда мы предпринимаем врачевать какую-нибудь важную болезнь тела, сколько бывает у нас предварительных размышлений! Готовы, если бы можно было, созвать врачей со всего света! А приступая к врачеванию души - делу такому важному, последствия которого простираются на всю вечность, - думаем произвести сие без особенного размышления, наскоро, поверхностно, как бы дело шло об уврачевании какого-либо домашнего животного! После сего удивительно ли, что самые превосходные средства духовного врачевания, представляемые нам Святой Церковью, не приносят пользы, и употребление их, оставаясь без плода, служит нередко к нареканию на самые средства? Да не будет сего ни с кем из вас, возлюбленные! Да соделается святой пост спасительным врачевством для душ и телес наших! Пророк, коего слова мы каждый раз полагали в основание собеседований наших о посте, имел утешение живописать потом благотворные действия, кои пост, покаяние и молитва, им заповедуемая, произвели над его слушателями. Ничего не приписывая слабому слову нашему, но всего ожидая от всемощного действия благодати Божией, избравшей нас недостойных в служение слова, и мы дерзаем уповать, что, по окончании поприща святого поста, с наступлением святых дней Воскресения Христова, когда нам должно будет изображать качества человека, воскресшего со Христом и обновленного благодатью, мы будем иметь, драгоценное для нас, утешение, если не указать на кого-либо из вас в примере духовного обновления, то, по крайней мере, иметь его для себя в виду. Аминь. Оглавление Слово в среду недели 1 -й Великого поста, на часах Третий уже день, как мы странствуем духом по святой пустыне Святого и Великого поста. Израильтяне, по своем исходе из Египта, в продолжение сего времени прешли уже Чермное море и воспели песнь благодарения Богу Спасителю: где теперь мы и что с нами? Быть не может, чтобы лютый фараон - бог века сего, отпустил охотно и нас из рабства плоти и мира, чтобы не преследовать нас в пустыне поста со всем воинством своим - со всеми соблазнами жизни чувственной. Что же? Прошли ли мы Чермное море - наклонности к чувственному? Видели ли потопление мысленного фараона в волнах слез, происходящих от сердца сокрушенного и духа смиренного? Если так, то и нам должно воспевать духом песнь благодарения Господу. Без Его всемощной благодати, мы не только не вышли бы из Египта - греховного служения миру и плоти, но и не подумали бы выйти: доселе мучились бы, подобно израильтянам, плинфоделанием, работали бы - во истление. А возблагодарив Господа за разрешение от уз плоти и мира, за спасение от врага, нас преследующего, надобно, братие, поспешить духом к Синаю и Хориву - к таинству покаяния и исповеди, для вступления через него в завет новый с Богом отцов наших, для принятия от благодати Его нового закона духа и жизни на скрижалех душ и сердец наших. В пустыне поста нет постоянного жилища; стремись вперед, доколе не достигнешь земли обетованной - духовного бесстрастия и единства с Богом. Встретятся воды мерры - уныние, душевная тягость и горечь, - повергай в них древо креста - живое размышление о страданиях Господа, за нас подъятых, - и горечь усладится. Нападут амаликиты - темные помыслы, нечистые пожелания, - простирай руки, подобно Моисею, во образе креста к тому же Спасителю, - и враг отразится. Будут угрызать змии - внешние соблазны от мира и плоти, - снова взирай, подобно израильтянам, на древо креста, - и силой Распятого на нем исцелится всякая язва. Пустыня поста суха и бесплодна для человека внешнего; но для внутреннего здесь все: и Синай с откровениями небесными, и скиния Божия с вечным священством, и манна утешений благодатных. Пойдешь неослабно вперед - достигнешь Ханаана - успокоишься от бремени греховного и изнурительных работ плоти и миру. Возвратишься назад - подвергнешься опять жестокому рабству плоти и диавола, - и последняя будут для тебя горша первых. Господь да сохранит нас от сего! Никто не будь Кореем, никто Дафаном и Авироном! Не пререкай водительству Церкви и ее таинствам, не разноглась с ее правилами, не скучай продолжительностью молитв. Любвеобильная матерь знает, что делает: дай ей насладиться лицезрением детей своих! Пройдет еще один день, и свершится таинство покаяния; еще один, и ты будешь причастником Тела и Крови Господней. И там, кто знает - увидит ли тебя опять Церковь, увидишь ли и ты ее? - Мы считаем дни говения, а там, может быть, уже сочтены дни нашей жизни. Будем же бодрственны в подвиге; ибо мы трудимся не для других, а для себя. Придет время, когда за день заплатят веком, - целой вечностью. Аминь. Оглавление Слово на литургии преждеосвященных даров в среду недели 1 -й Великого поста, о покаянии Что происходит, братие, в душе вашей, когда вам случится сделать какой-либо важный проступок в ваших житейских делах, - такой проступок, от коего портится весь ход ваших дел, расстраиваются все ваши отношения и кладется пятно на вас перед всеми? Вы, во-первых, ясно видите тогда и вполне чувствуете, что вы точно сделали важный проступок, что стократ лучше было бы не делать его; что если сделанное останется в таком виде, как есть, то вам будет крайне худо. Из сего сознания, из этого чувства собственного несчастья, в вас само собой рождается сильное отвращение не только к вашему худому поступку, но и ко всему тому, что служило поводом к нему, что состоит в связи с ним, что он влечет за собой: вы гневаетесь на себя самих, на недальновидность своего ума, на слабость своей воли, на неверность своих чувств, и готовы наложить на себя самое тяжкое наказание, чтобы отучить себя от подобных грехов. Вместе с сим пробуждается решимость навсегда беречься подобных худых поступков, и всего, что может вести к ним, а напротив любить и делать противное. Далее, если вы видите возможность остановить или изгладить следы своего несчастного проступка, то скоро и неукоснительно приводите в действие и силу все средства к тому. А если не видите такой возможности в себе, а находите ее в других, то обращаетесь за помощью к ним, и получив ее, стараетесь загладить свое преступление так, как бы его вовсе не было. Так бывает с нами, братие, когда мы раскаиваемся сильно в чем-либо по отношению к нашим делам земным! Подобное сему должно происходить при покаянии во грехах, с тем только различием, что здесь предметом раскаяния служит не один какой-либо поступок наш, а все наше поведение, что побуждением к раскаянию служит представление не потери каких-либо выгод временных, а погибели нашей вечной, и что дело покаяния, как дело нашего спасения, происходит под особенным содействием всемогущей благодати Божией, открывающей нам грехи наши и их гнусность, возбуждающей в нас отвращение к ним, и подкрепляющей надеждой на милость Божию. Итак, первое, что входит в состав покаяния, есть живое сознание своей греховности и ее гибельных последствий. Это начало покаяния, без коего не может быть никакого продолжения; ибо кто раскаивается, тот первее всего должен знать, в чем раскаивается. Чем яснее познание своих грехов, чем глубже убеждение в их гибельных последствиях, тем сильнее и прочнее покаяние. Посему-то Святое Писание так часто и так разительно описывает ужасное состояние человека грешника, чтобы мы хотя из чуждых опытов научились познавать лучше собственное греховное несчастное состояние. И не надобно думать, братие, что познать всю свою греховность и все несчастье, отсюда проистекающее, есть дело не трудное, как это может представляться с первого взгляда. Познание своих грехов поверхностное точно легко; нет человека, который сказал бы о себе: я безгрешный; равно как нет человека, который решился бы утверждать, что лучше грешить, нежели быть без греха. Но видеть всю глубину своего повреждения; но убедиться совершенно, что всякий грех, как бы он ни был, по-видимому, безвреден для нас, есть зло величайшее, - это очень не легко для нашей поврежденной и грехолюбивой природы! Самолюбие наше так умеет прикрывать самые тяжкие измены наши долгу и совести, что они кажутся малыми недостатками; пороки, самые ужасные, сопровождаются нередко такими выгодами в мире, что образ их для чувственного человека нашего бывает привлекательнее образа даже самой добродетели. Посему-то потребно усиленное действие нашего ума и нашей совести, чтобы узнать всю свою греховность и все несчастье, отсюда происходящее. Печальный опыт доказывает, что это даже невозможно без особенного действия благодати Божией, которая как одна только может исцелить человека от грехов, так одна может и показать ему ясно те смертельные язвы, от коих исцеляют его. Но когда тем или другим образом убеждаемся, что мы не те, какими нам быть должно, что путь, коим идем мы, есть путь вечной погибели: тогда, вслед за познанием нашей греховности, не может не следовать горькое сожаление о своем состоянии, род некоей ненависти к своему прежнему образу жизни, даже к себе самим. Во всех силах души открывается стремление извергнуть из себя все нечистое и греховное. Самоосуждение, самопрезрение и самоненавидение бедного грешника простирается иногда в сем случае до того, что он готов бывает сам исполнить казни над собой, как показывает пример Иуды. Это крайность отчаяния гибельная; между тем, не слишком надобно удаляться от нее и в противную сторону: ибо природа наша гораздо наклоннее в противной крайности, то есть, к нечувствию во грехе; а для истинного покаяния, после познания грехов, нет ничего нужнее, как ненависть к ним. Чем больше кающийся гнушается грехами и собой, тем он ближе к исправлению. В таком случае, первое и последнее его желание - освободиться от грехов и страстей, и сколько можно исправить зло, им допущенное. Для сего кающийся, как отчаянный больной, желающий выздоровления, готов бывает на все пожертвования, самые тяжкие: лжесвидетель готов бывает перед целым светом сознаться, что он предал кровь неповинную; владеющий чуждым стяжанием готов бывает возвратить все по принадлежности с лихвой; невер и кощун согласен употребить все силы ума на укрепление в умах, колеблемых им дотоле, истин. Но печальный опыт и даже то же размышление, скоро открывают бедному грешнику, что он, при всем желании своем освободиться от темной власти греха и изгладить следствие прежних пороков, не в состоянии сделать ни того, ни другого. Не может исправить своей природы; ибо для сего надобно не только оставить порочные действия (в чем он иногда успевает), но и очистить источник злых действий - сердце; но для сего в нем нет силы: для сего нужно действие Того, Который более сердца нашего, и потому может изменить на лучшее самое основание его. Не может грешник изгладить следствий своих грехов; ибо следствия сии простираются далеко за круг наших действий, даже за круг наших познаний: они видимы одному Всеведущему, доступны силе одного Всемогущего. Убеждение в сей сугубой невозможности - освободиться собственными силами от греха и его ужасных последствий, препровождает грешника к последней ступени покаяния, к смиренному упованию на милость Божию. Вера внушает грешнику, что невозможное для него возможно для его всемогущего Спасителя; что если Он подаст крепость, то наша воля утвердится в добре; если Он подвигнет премудрость и силу Свою, то изгладятся все следствия грехов наших, как бы они ни были бесчисленны. И здесь-то кающемуся грешнику предстает во всем величии Божественное лицо Спасителя человеков; он готов бывает пасть, подобно блуднице, к стопам Его и омочить их слезами, дабы услышать от Него отпущение грехов и принять благодатную силу на сражение с пороком. Священнослужитель Христов, со своей властью вязать и решить, с чашей завета Тела и Крови Господней, есть для него истинный видимый представитель незримой благодати небесной; и он спешит к сим таинствам, как к последнему врачевству от грехов, как к знамению Нового Завета с Богом, как к источнику новой благодатной жизни. Таков, братие мои, общий ход истинного покаяния! Общий, говорю, ибо подробности его бесчисленны и разнообразны, смотря по качеству душ и сердец кающихся. Итак, хотите ли принести истинное покаяние? Стяжите познание своих грехов, убедитесь в их ужасных последствиях, пробудите в себе чувство омерзения к прежней греховной жизни, воодушевитесь желанием быть отселе чистыми от греха, решитесь сделать для сего все, что в нашей власти, и спешите к тем благодатным средствам, кои для сего изобретены Премудростью Божией и предлагаются всем нам Святой Церковью. Аминь. Оглавление Слово на утрене, в четверток недели 1 -й Великого поста, о исповеди Во гресех твоих стал еси предо Мною и в неправдах твоих. Аз есмь, Аз есмь за-глаждаяй беззакония твоя Мене ради и грехи твоя, и не помяну. Ты же помяни, и да судимся: глаголи ты беззакония твоя прежде, да оправдишися (Ис. 43; 24-26). Для Всеведущего ли были неизвестны грехи и беззакония, коими народ израильский покрыт был, по выражению пророка, от главы до ног? И Премилосердый определил уже простить и изгладить грехи Израиля, и не поминать более беззаконий его: между тем, Премудрость Божия в непременное условие помилования поставляет, чтобы милуемый Израиль не только сознал свои грехи, не только разлюбил и отверг их навсегда, но и чтобы исповедал их в слух всех. "Глаголи ты грехи твоя прежде, и да оправдишися". Для чего это предварительное исповедание грехов? Для того, дабы явно было, что Израиль помнит все грехи свои и ведает всю тяжесть их, что он ненавидит неправды свои, и потому не хочет более скрывать их от правосудия Божественного. Последуя сему, и Святая Церковь требует, братие, от нас в настоящие дни не одного внутреннего покаяния во грехах наших, а и внешней исповеди их пред служителями алтаря. Будем ли, по гласу самолюбия нашего, пререкать сему благотворному требованию, или ослаблять выполнение его? Но это значило бы: или не доверять Самому Врачу душ и сердец наших, или не желать искренно собственного исцеления от проказы греховной. Нет, возлюбленные, если уж врачеваться, то врачеваться: оставим все суетные мудрования плоти, сбросим все покровы самолюбия и ложного стыда, и явимся к купели покаяния такими, какими входили некогда в купель крещения - нагими! А чтобы нам более полюбить врачевство святой исповеди, для сего рассмотрим: когда началась исповедь? Кто и для чего установил сие таинство? Что во все времена было уделом тех, кои или не приносили исповеди, или приносили, но не от сердца? Когда началась исповедь? Вопрос самый простой, но, в ответ на него, я должен повести вас далеко, далеко - в рай! Да, братие, исповедь райского происхождения; и, может быть, если бы мы принесли надлежащим образом первую исповедь в раю, то не были бы принуждены, по изгнании из рая, горько каяться теперь всю жизнь. Памятуете ли, что последовало за падением наших первых прародителей? Надлежало последовать смерти, ибо ясно сказано было: в оньже аще день снесте от него (запрещенного древа), смертию умрете (Быт. 2; 17). Между тем (так благоустроило безпредельное милосердие Творца!) после падения предстала уязвленному грехом человеку не смерть, а жизнь, - Сам Господь жизни: и услышаста глас Господа Бога ходяща в раи (Быт. 3; 8). Для чего является Сам Господь в такие решительные для нас минуты? - Для принятия от нас - падших, исповеди. Адаме, - говорит Он, - где еси? Мог ли Всеведущий не знать, где был Адам? Но Премилосердый хотел возбудить падшего человека к сознанию своего бедственного состояния, дабы сим познанием расположить его к исповеданию своего греха, к прошению и принятию помилования. Но, увы, мы не поняли ни явления, ни гласа Божия! От явления сокрылись; на глас отвечали не чистосердечным признанием греха, а преступным извинением его: и рече Адам: жена, юже дал... ми еси, та ми даде от древа, и ядох; жена же рече: змий прельсти мя (Быт. 3; 12-13). То есть, мы думали вину падения возложить не только на змия, даже на Самого Бога, только бы извинить себя самих! Так окончилась, или, лучше сказать, так превращена была нами самая первая исповедь! Вы знаете, что было следствием такого нераскаяния: худые исповедники посланы на всегдашнюю, тяжелую епитимию до смерти - вне Едема!.. И после сего несчастного опыта первой исповеди, неисчетный в благости Господь не оставил грешников. Первенец Адама, Каин, умерщвляет своего брата: грех явен, преступление ужасно; чего ожидать, кроме наказания? Между тем, вместо казни, открывается исповедь, которая самым началом своим указывала на благой конец. Паки является Сам Господь и как начинает исповедь братоубийцы? Не угрозами, не обличениями, а отеческим вопросом: где есть Авель брат твой? - Но, увы, такой избыток милосердия вызвал наружу паки одно ожесточение: вместо смиренного признания в грехе, несчастный отвечал: еда страж: брату моему есмъ (Быт. 4; 9). Известно, что было плодом и сего несчастного злоповедания: стеня и трясыйся будеши на земли (Быт. 4; 12) - сказано нераскаянному исповеднику! Несмотря на крайнее ожесточение погрязавшего во зле первобытного мира, наступление ужасной казни его потом также предварено было зовом к покаянию и исповеди. Сто двадцать лет гремел спасительный зов сей из уст Ноя, и гремел напрасно! Поелику явно стало, что никто уже не явится для принесения исповеди; то волны потопные смыли нераскаянное племя с лица земли. Перед рассеянием всех людей по лицу земли за столпотворение Вавилонское, перед истреблением Содома и Гоморры огнем небесным не было исповеди. Но почему не было? Не по недостатку в приемлющих исповедь, а по совершенному отсутствию исповедующихся. В оба си« несчастнейшие случаи, Господь Сам, по свидетельству святого Бытописателя, сходил с неба видеть, точно ли грехи и нераскаянность людей превысили всякую меру долготерпения, и, без сомнения, готов был принять милостиво всякий глас покаяния. Но вместо сего гласа, услышал один вопль грехов, восходящий до небес; и потому допустил правосудию Своему поразить нераскаянных грешников. Когда Премудрость Божия нашла потом средство спасти от конечного потребления веру и благочестие, заключив откровения свои в одном племени народа израильского и оградив сей народ законом и установлениями, милосердие Божие не умедлило воздвигнуть среди сего народа священное судилище покаяния и милосердия. Перед дверьми Скинии свидения, а потом - храма, всегда было множество исповедников, кои, принося за грехи свои различные жертвы, возлагали на главу их свои руки, исповедовали над ними грехи свои, и таким образом, по силе веры в будущую всемирную за грехи людей жертву Сына Божия, принимали оставление грехов (Лев. 4; 29). Кроме сего, каждый год, в день очищения, при собрании всего народа, совершалось великим первосвященником таинственное исповедание грехов всего Израиля (Лев. 16; 5-28). При особенных случаях, являлись и чрезвычайные лица для принятия исповеди: так, пророк Нафан послан был Самим Богом обличить Давида, и, по принятии от него исповеди, объявил ему помилование от лица Божия; так, Ахаав принес покаяние и исповедь перед пророком Илиею (3 Цар. 21; 27). Поелику, несмотря на все частные и всенародные исповеди, народ израильский, с продолжением времени, более и более делался недостойным высокого жребия своего; то, перед пришествием на землю Самого Врача душ и телес, послан был уготовать путь Ему Предтеча. Его вся жизнь и все служение состояло в проповеди покаяния и в принятии исповеди от кающихся.... исхождаше, - говорится в Евангелии, - к нему Иерусалима, и вся Иудея, и вся страна Иорданская, и крещахуся во Иордане от него, исповедающе грехи своя (Мф. 3; 5-6). Иоанн не был, подобно священникам иудейским, безмолвным слышателем исповедания грехов: он встречал и напутствовал исповедующихся наставлениями. Хотите ли выслушать одну из кратких проповедей Его? Внемлите! Глас вопиющаго в пустыни: уготовайте путь Господень: правы творите стези его. Всяко дебрь исполнится, и всяка гора и холм смирится: и будут стропотная в правая и острии, в пути гладки. И узрит всяка плоть спасение Божие. Порождения ехиднова, кто сказа вам бежати от грядущаго гнева; Сотворите убо плоды достойны покаяния, и не начинайте глаголати в себе: отца имамы Авраама: глаголю бо вам, яко может Бог от камения сего воздвигнути чада Аврааму. Уже бо и секира при корени древа лежит: всяко убо древо, не творящее плода добра, посекается и во огонь вметается. И вопрошаху его народы, глаголюще: что убо сотворим: Отвещав же глагола им: имеяй две ризе, да подаст не имущему: и имеяй брашна, такожде да творит (Лк. 3; 4-11). Наконец, является Сам Агнец Божий, вземляй грехи мира (Ин. 1; 29), Господь Иисус. Он с самого начала возгласил в слух всех, что "несть воля перед Отцем Его, да погибнет и един от самых малых". Приидите... - говорит Он, - ...вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф. 11; 28). И действительно доставлял покой всем, кто приходил к Нему с верой и покаянием. Как Сердцеведец, Он не имел нужды, чтобы кто свидетельствовал перед Ним о том, что есть в каждом человеке, какая его жизнь и каковы грехи; однако же, предварял отпущение грехов вопросами: хощеши ли цел быти? (Ин. 5; 6). Веруеши ли в Сына Божия? (Ин. 9; 35). И отпущение грехов сопровождал наставлением: иди, и кто-му не согрешай, ...да не горше ти что будет (Ин. 5; 14). Самым последним делом Господа на Кресте, была исповедь разбойника; а по воскресении одним из главных дел - исповедь Петра, отвергшегося во время Его страданий. Великий святитель исповедания нашего (Евр. 3; 1) должен был, по совершении дела спасения нашего, взойти на небо, дабы "предстать лицу Божию о нас" (Евр. 9; 24), но покаяние и исповедь со всей силой заслуг Его остались на земле. Как ни драгоценны ключи царствия, стяжанного смертью Его; но поелику мы имеем в них непрестанную нужду, то, еще до смерти Своей, Он передал их апостолам, сказав: аще разрешииш на земли, будет разрешено на небесех (Мф. 16; 19). Посему первенствующая Церковь представляет множество примеров покаяния и исповеди. Апостолы Христовы также не взяли с собой ключей царствия на небо; доказательством тому множество мест в писаниях их, где они ученикам и преемникам своим заповедуют продолжать великое дело примирения с Богом грешников, и для сего дают право вязать и решать - совести. Ревность и усердие христиан первых веков сделали то, что исповедь была у них действием всенародным, в коем принимала участие вся Церковь. Кающийся исповедовал грехи свои пред всеми, и, в знак раскаяния, всенародно проходил различные степени покаяния с таким самоотвержением, которое ныне изумляет христиан самых ревностных. Избыток святой ревности дошел, наконец, до того, что всенародное исповедание грехов, столь похвальное по его побуждению, начинало делаться опасным, по немощи слуха многих. Посему Богомудрые пастыри Церкви, особенно святитель Златоуст, поспешили привести сию ревность в должные пределы, обратив исповедь из всенародной в частную - перед одним духовным отцом, какой она без перемены остается и доныне. Видите ли теперь, когда произошла исповедь? Она современна нашему падению. Видите ли, чье дело исповедь? Это дело милосердия Божия, "не хотящаго да кто погибнет, но да вси в покаяние приидут". Видите ли, на чем утверждается действительность исповеди? Она всецело утверждается на Божественных заслугах нашего Ходатая, особенно на Его Крестной смерти за нас. Видите ли, наконец, чего требуется от исповедующихся? Требуется искреннее раскаяние во грехах, живой веры в заслуги Спасителя нашего и твердой решимости блюстись от грехов на все будущее время. Поелику отпадение наше от Бога и ниспадение во глубину грехов, из коей мы желаем восстать через исповедь, есть тайна, которую никто разрешить не может; поелику искупление нас заслугами Сына Божия есть также тайна, превышающая наше разумение; поелику, наконец, самая перемена души и сердца нашего на лучшее, после покаяния и исповеди, есть нечто таинственное, не подходящее под вычисления нашего бедного рассудка: то исповедь, по всей справедливости, называется Таинством, то есть, таким действием, коего сущность превышает силу нашего постижения, и которое по сему самому должно быть принимаемо верой, дознаваемо наиболее опытом. "Все сие справедливо, скажет кто-либо, но почему бы исповеди не совершаться во глубине духа, пред одним Богом? Зачем тут посредники люди?" Затем, возлюбленный, что ты сам человек! Справедливо, что исповедь приносится единому Богу; но надобен ли тебе на твою исповедь ответ от Бога, или не надобен? Если ты искренно раскаиваешься в том, что огорчил своего Владыку, Творца и Благодетеля, то ответ на твою исповедь должен быть для тебя крайне дорог. Как же отвечать тебе? Являться для сего Самому Богу, как Он являлся в раю нашим прародителям? Но сего, я думаю, и сам никто из грешников не потребует. Или посылать к тебе пророка, как послан был Нафан к Давиду? Но, для сего не хватило бы всех пророков. Или творить какое-либо особое знамение в ответ на твою исповедь? Но таким образом не было бы конца знамениям, и мир превратился бы в зрелище для любопытства. Итак, если для тебя нужен ответ от Бога на твою исповедь пред Ним, то благодари Его благость за то, что ты каждый раз можешь слышать сей ответ из уст твоего духовного отца. "Но моя совесть, - подумает иной, - может служить для меня ответом?" То-есть, подсудимый будет сам изрекать себе помилование! Естественно ли это? Если ты истинно каешься; то совесть твоя, первее и более всего, имеет нужду в успокоении со вне. В сем случае успокоительный голос не только служителя алтаря, даже простого человека весьма дорог, и нередко спасает от отчаяния. "А когда так, - скажешь еще, - то я могу обратиться за сим к кому-либо из ближайших ко мне людей, заслуживших мое доверие". Обратиться за тем, чтобы услышать из уст его прощение от лица Божия?.. Дерзнет ли ближний твой, если он в самом деле благочестив, принять на себя столь великое дело? И какая разница услышать уверение в милосердии Божием от обыкновенного человека, и услышать его торжественно из уст служителя алтаря, который уполномочен на то Самим Господом храма? "По крайней мере, ограничиться бы общей исповедью пред священником и общим разрешением от него всем исповедующимся?" Так, возлюбленный, и поступили некоторые общества христианские, отделившиеся от Святой, Соборной и Апостольской Церкви; а теперь начинают горько жалеть о своем необдуманном поступке. И как не жалеть? Что сказали бы о тех больных, кои, явившись пред врача, в слух себя одних исповедали свои болезни, и думали, что они сделали все, что нужно? Что сказали бы и о враче, который всем больным без разбора предложил бы одно или два лекарства? Если в болезнях телесных нужна подобная исповедь, то как удалить ее без вреда от болезней душевных? Само собой разумеется, братие, что исповедь перед священнослужителем нисколько не препятствует исповедям частным - по взаимному христианскому доверию. Напротив, та же Святая Церковь, которая вменяет каждому в непременный долг исповедоваться перед священником, весьма часто повторяет совет апостола: исповедайте... друг другу согрешения ваша, и молитеся друг за друга... да исцелеете (Иак. 5; 16). Кто препятствует выполнять спасительный совет сей? И много ли, однако же, между ними таких, кои выполняют его? Если у нас существует взаимная откровенность и дружеская исповедь, то разве на соблазн и на грех... Нисколько также не препятствует исповедь перед священником сокрушенному самоисповеданию грехов своих перед Богом. Напротив, такое самоисповедание есть лучшее и необходимое приготовление к исповеданию грехов перед священником; есть одно из превосходнейших средств к уврачеванию ежедневных грехопадений наших; так что мы ничем не можем лучше окончить нашего собеседования о исповеди, как пригласив вас к употреблению сего средства. А чтобы кто-либо не оставил его, за недостатком руководства, то указываем всем и каждому, на молитву исповедания к Богу человека, полагающего начало спасения, составленную и оставленную, можно сказать, в духовное наследство для всех истинно кающихся святым Димитрием Ростовским. Аминь.