Свт. Иннокентий Херсонский / Беседы о природе (2)

Слово о лете, второе К числу особенных летних явлений в природе первее всего принадлежат молния и гром. Нынешнее лето особенно богато сими грозными явлениями, так что они невольно заставляют говорить многих. Поговорим о них и с сего священного места. Чей это глас, братие, гремит с неба во время грома? Откуда берется этот ужасный огонь, пред коим все наши огни так слабы и малосильны? Естествоиспытатели изъясняют это явление в природе силою, так называемою электрическою. Не будем мешать их полезным наблюдениям над сею силою. Спросим только, что это за сила? Ответа на сей вопрос не может дать ни один мудрец. Сила, обнаруживающаяся тем или другим, производящая то и то; а что она сама - сего никто не знает. Ужели нет значения и смысла в сей силе? Ужели нет существа, коему принадлежит она? Если гром не гремит без руки, приводящей его в движение на наших бедных театрах, то, без сомнения, есть десница, которая заставляет трепетать небо и землю в пространной атмосфере природы! Чья это десница? Не видел ли кто ее когда-либо? Видел. Кто? Святой Давид. Скажи же нам, боговдохновенный мудрец и пророк Израилев, что это за сила электрическая, которую мы думаем выяснить, но коей никто из нас не понимает нимало? Не знаю я ваших ученых открытий, отвечает Псалмопевец, а скажу то, что видел и слышал во время грома. И я видел силу, но силу Иеговы; и я слышал глас, но глас Божий, глас Господень на водах... Глас Господень в крепости, глас Господень в великолепии. Глас Господа, сокрушающаго кедры... глас Господа, пресецающаго пламень огня, глас Господа, страсяющаго пустыню... глас Господень свершающий елени (Пс. 28; 3-5, 7, 9). Видите, как ухо пророка последовало всюду за громом, и везде слышало токмо глас Божий! Но пророческие ли только ушеса способны к сему? Посмотрите на самого последнего простолюдина, застигнутого грозою на ниве, им обрабатываемой; при блеске молнии он с благоговением обнажает главу и знаменует себя крестом. Что это, как не следствие того, что он слышит глас Божий? И почему слышит? Потому что лжеименное познание и бездушная нечувственность градов не успела заглушить в нем чувство природы, которая всегда тотчас узнает близость к себе Творца. И в одних ли людях узнает? Нет, в самых неразумных животных. Перенеситесь мыслью в знойные страны земель равноденственных, где жизнь и растительность в самой высшей степени, но где в высшей степени свирепствуют и ураганы с громами и молниею, и станьте у входа в эту пещеру. В обыкновенное время вы увидите там борьбу насмерть между всем живущим: ужасная змея борется с тигром; лев сражается с гиеною. Но вот идет гроза, и земная брань утихает. В пещеру стремится все живое, и большие и малые звери, кои в обыкновенное время не терпят друг друга. Теперь они все вкупе, спокойно лежат один подле другого, и вы сами можете укрыться под сводом ее. Что примирило всех, связало лютость и кровожадность? Глас Божий, присутствие Того, Чей глагол не возвращается тощь. О, если бы глас Божий, гремящий из облаков, производил всегда над людьми то, что он производит над львами и тиграми!.. Нет, однако же, человека бесчувственного, который во время сильных ударов грома не приходил бы в сотрясение и не чувствовал некий род ужаса. Всякий видит, какая ужасная сила разражается над его головою, всякий чувствует, что одно мгновение, - и он повержется во прах. Что же хочет внушить нам глас Божий, гремящий в облаках? Милость или гнев? Ах, не так возвещается милость небесная, не так, без сомнения, беседовал Вышний с нами, когда мы были в раю в состоянии невинности; не так и после являлся Он избранным Своим, когда благоволил удостаивать их Своим откровением. Пред Илиею прошел трус, и не во трусе Господь; прошел огнь, и не во огне, а в духе хлада тонка. Если же нам является Он во огне и трусе, то потому, что мы все похожи на древних Израильтян, коим с Синая надлежало изрекать закон в молниях и громах. Посему всякий раз, братие, когда слышу гром, мне представляется злополучное падение наших прародителей; кажется, я слышу глас Бога, ходящего в раю и вопрошающего: Адаме, где еси! (Быт. 3; 9). И тогда нужно было уже пременить тихий глас друга на глас взыскателя и судии, ибо праотец наш, гонимый совестью, уже сокрывается от Того, к Кому прежде всегда готов был лететь на крыльях ветренных. А ныне, по прошествии толикого времени, с умножением преступлений и бесчувствия, когда одебело сердце людей, когда ушима так тяжко слышать, ныне потребен громовой глас, дабы дать знать о Себе. Да, хоть дать знать о Себе, ибо есть люди, кои с фараоном готовы сказать: и кто есть Бог? Еда есть сила и разум в Вышнем? Есть, отвечает небо гласом громовным, есть столько, что в одно мгновение человек может быть обращен в прах. В самом деле, братие, если какое явление в природе, то гром показывает, что все угрозы Божий нераскаянным грешникам должны сбыться во всей силе и точности. Смотря на тихую лазурь небесную, прохлаждаясь легким дыханием ветерка, возлежа на бархате цветов, сотканных рукою весны, легко можно подумать, что на небе живет одна благость, что закону нет нужной ограды, что можно преступать его и не опасаться ничего. Но вот, небо начинает хмуриться, являются облака, слышится приближение туч, и чело преступника, блиставшее желанием чувственности, также начинает темнеть, внутри его также начинает быть слышим голос совести, она начинает вопиять к нему: "Остановись, несчастный, над тобою гнев небесный". Есть Бог, судия земли, есть отмститель невинности и каратель преступлений. Видишь, какие у Него стрелы? Если здесь, на земле милосердия, Он гневен и страшен, то каковым явится в стране правды и во время воздаяния и суда? И как ты постоишь пред Лицем Его? Бывают еще минуты, мрачные и жалкие, минуты сомнения, следствие нашего естества поврежденного и обыкновенного охлаждения к вере, когда мы чувствуем невольное неверие в самые святые истины, спрашиваем, например, если не других, то самих себя: "Ужели действительно огромный мир наш разрушится, как учит Писание, и все сгорит от огня?" Но где взять огня для такой огромной массы вещества? Начинает сверкать молния, усиливается более и более; дождь льется потоками, но не пресекает огня небесного, а кажется умножает его, все небо в пламени, воздух горит из края в край, земля стонет и трепещет, - и неверие рассеивается; ибо видим, как все вокруг нас исполнено огня, стоит только пробудить его; и как легко это пробуждение! Воспламенись наша атмосфера - и все на земле, самая земля сгорит, и исчезнет от блеска молнии Божией и та искусительная мысль, как пламень адский может всегда гореть и не сгореть; ибо молния показывает, что и теперь есть огонь, коему не нужно никакой пищи, и коего как бы естественное свойство - поражать и преследовать. Как, однако же, сей огнь правосудия, сообразно свойству искупительного настоящего состояния нашего на земле, связан и обуздан милосердием и долготерпением! Сколько громов прогремит каждый год! Сколько падет их на землю! Сколько глав, привлекающих на себя гнев небесный! Но как немного поражено! Вообще он принадлежит к редким случаям. А между тем благотворная польза от грома и молнии постоянная, повсюдная. Везде, где пройдет туча с громом, воздух освежается, земля со всеми растениями получает новую силу и жизнь. В сем отношении громы и грозы служат живым символом привременных несчастий, с нами приключающихся: несчастия посылаются на нас мудрым провидением с тою же целью, с какою гремят громы, чтобы привести нас в чувство, заставить осмотреться, где мы, и что с нами, обратиться к небу, вспомнить о Боге нашем, последнем конце и вечности. Если мы не затыкаем во время несчастий слуха от внутренних вещаний совести, то, перенося их в духе веры и покаяния, видим на себе то же, что бывает с землею во время грозы: воздух мыслей становится чище, сердце делается мягче, все доброе возникает из глубины души. Даже если по прошествии несчастий нечто в судьбе нашей, как после грозы, представляется опроверженным, разбитым, то и это на великую нам пользу, ибо это опровер-женное, разбитое было то самое, что привлекало на нас гнев небесный, и не будучи опровергнуто и изринуто, опровергло и погубило бы навсегда нас. Не забудем, наконец, братие, что минуты грома каждый раз бывают минутами роковыми, и мы, начав слышать глас Божий с неба, никогда не можем быть совершенно уверены, что дослушаем самое последнее вещание его. Эта грозная неизвестность должна заставить нас проводить время грозы в чувствах веры и покаяния, в таких чувствах, с коими можно бы явиться пред Того, Чей глас слышим. Посему всего лучше, - кто может быть во время грозы на молитве. Это самое лучшее предостережение от молнии. Стань на колени, подними очи и руки к небу и скажи: "Господи, я слышу глас Твой, прости, если не готов, подобно праотцу, явиться пред Тебя; но я не хочу убегать Лица Твоего, самого гневного. Вот преступная глава моя; поражай, если угодно, Твоею правдою; только поразив, очистив, приими в объятия Твоей любви!" Кто не может поставить себя на молитву во время грозы, например, будучи окружен людьми или по другой причине, тот стань на молитву внутренно, собери свои мысли, устреми их на небо, и скажи во глубине сердца: "Боже праведный, буди милостив мне грешному!" Нет нужды, братие, доказывать пользу сих советов; нужнее указать и обличить несчастный обычай некоторых во время грозы. Чтобы показать ложное великодушие, явиться превыше других, они надевают в это время совершенно неуместную личину бесстрастия, даже дерзости, изобретают разные средства винить других, произносят неприличные шутки, дерзают глумиться нечестиво над самим небом. Что может быть неприличнее сего поведения?.. Что безумнее брани с небом?.. Оно не вступит в спор с тобою, не умалится до твоей низости, но ты, вместо великодушия, обнаруживаешь свою пустую ничтожность. В самом деле, братие, не подумайте, чтобы эта дерзость происходила в сих людях от какого-либо великодушия; нет, ее источник - или притворство, или бесчувственность. Увы, человеку не в первый раз притворяться пред самым небом! Пример того подан еще Каином. А бесчувственность происходит именно от недостатка духа и от избытка плоти. Великий дух обнаруживается в человеке первее всего чрез то, что он умеет понимать и чувствовать великое, преклоняться пред беспредельным. "Только бояйся Бога, - говорит Премудрый, - велик выну", ибо кто боится Бога, тот никого не боится; а когда приличнее бояться Его, как не в то время, как пред Ним трепещет небо и земля? Аминь. Оглавление Слово о зиме После прочих времен года наступило, наконец, и последнее у нас - зима! Какая противоположность во всей видимой природе с тем, что было летом и особенно весною! Тогда все и везде кипело жизнью; теперь повсюду оцепенение и смерть! Замерзли поля, лишившись и природного и искусственного разнообразия своего и окутавшись на всю зиму белым саваном снега; замерзли воды, сокрывшись, как во гроб, под толстою корою льда, не сгибающегося под самыми великими тяжестями; замерзли дерева и, сбросив листья, стоят неподвижно, как сухие, водруженные в землю скелеты; замерз самый воздух, не оживляемый более ни всераздирающими молниями, ни всесотрясающими звуками грома, ни сладким пением птиц, ни благоуханием цветов. Самое солнце, этот всеобщий источник жизни и движения, что ни день, то более клонится с неба на землю и как бы оскудевает светом. Из животных иные удалились в теплые страны, иные прекратили свою деятельность и сокрылись в недра земли, а иные, не удаляясь от наших взоров, погрузились в сон, похожий на смерть. Один человек остался, по-прежнему, на безсменной страже труда и горестей. Но время зимы и для него есть время некоторого бездействия и невольного отдыха. И плуг, и весло, и коса, и серп стоят теперь праздны; длится только одна безконечная борьба человека с яростью стихий, которая при наступлении каждой зимы видимо ожесточается снова. Горе тому, кто потерял на поле путь среди вьюги! Горе и тому, кто сидит хотя и в хижине, но не имеет, чем прикрыть наготы своей, или возгнести (зажечь) огня на своем очаге! Такова зима! Время года угрюмое, неприветливое, усыпляющее, мертвящее! Каким образом вошла она в круг времен года? Введена ли первоначально рукою Творца, или пришла после того, как грех возмутил порядок природы? При молчании о сем слова Божия дерзновенно было бы покуситься на решение сего вопроса, дабы неизменной проповеди Евангелия не подвергнуть пременчивой судьбе уроков мудрости человеческой, которая устами одного отвергает то, что утверждается устами другого. Взамен сего гораздо полезнее будет приметить и сказать, что если зима теперь так тяжела для человека и враждебна ему, то потому, что вследствие преступления заповеди Едемской, он с высоты богоподобия и независимости низпал под несвойственное ему, и потому разрушительное, владычество грубых стихий. Будь человек неприкосновенен для хлада (а он был бы таковым, оставаясь в состоянии первобытного совершенства), то зима, если бы и существовала в настоящем ее виде, не оказывала бы на него того губительного влияния, какое оказывает теперь. Тогда вместо изнурительной заботы о непрестанной защите от хлада, всякий из нас мог бы спокойно предаваться своим делам и поучительному созерцанию новых явлений в природе, кои представляются зимою и коих нет у прочих времен года. При нынешнем нашем, по выражению апостола, порабощении стихиям мира (см. Гал. 4; 3), нам по тому самому, очевидно, не так легко и удобно примечать теперь в устройстве земли величие и благость Десницы творческой; но с другой стороны, именно по причине сего печального и несвойственного нам порабощения, для нас еще нужнее вникать в это, дабы примириться сколько-нибудь со своими узами и перестать смотреть на целое время года, как на враждебное нашему благосостоянию. Нет, зима, при всей суровости внешнего вида своего, подобно всем прочим временам года, есть не враг и губитель, а друг и помощник наш; она исполнена таких явлений и картин, кои каждого внимательного зрителя невольно заставляют благоговеть пред Творцом лет и времен. Для убеждения в сем сделаем сообразно настоящему времени года хотя краткое обозрение зимних явлений в природе, подражая Псалмопевцу, который не почитал чуждым даже своего пророческого достоинства - обращаться от созерцания тайн царства благодати к рассмотрению градовых туч и бурь зимних. Сошествие к нам зимы редко не сопровождается бурями и мраком, напоминающими собою тот первобытный хаос, из коего изведен некогда весь мир настоящий. Кто бывал в подобное время на поле или среди волн морских, тот знает всю лютость подобных минут. Это - година ужаса и разрушения! Можно ли после сего ожидать в сем хаосе какого-либо соображения и порядка? Между тем, в продолжение подобных бурь не падает с неба ни одной снежинки, которая не была бы, во-первых, осмотрена, прибрана и даже украшена со всем тщанием, и коей, во-вторых, не было бы указано на лице земли своего места и отношения к другим подобным атомам. Для убеждения во всем этом вам следует токмо уловить бережно несколько снежинок, летящих в этой тьме миллионами, и подвергнуть их рассмотрению в увеличительное стекло: они изумят вас правильностью и вместе изящностью их вида. Разнообразие в подробностях до бесконечности, но главная и существенная форма всего одна и та же: это вид звезды, шея основанием служит одна на средину другой положенная линия, - или крест! Можно ли после сего отрицать бытие некоей всехудожественной Десницы, из коей во время бурь и вьюг каждый раз сыплется на нас из облаков это дивное многокрестие звездное? В такой многознаменательной для христианина форме здесь, по-видимому, нет никакой нужды (ибо кто обращает внимание на вид и состав падающих снежинок, кроме малого числа естествоиспытателей?). Но всемогущая десница Творца такова, что из нее ничто не может выходить без мысли и значения, и вот, каждая снежинка имеет вид не только правильный и изящный, а, можно сказать, священный, да и те, кои, обуянные лженаукою, не хотели бы видеть Таинств христианских даже в Евангелии, принуждены будут встречаться с напоминанием о них в самых обыкновенных явлениях того же мира стихийного, коим они привыкли ограничивать свои исследования. После сего вы уже невольно ожидаете, что и по окончании бури и вьюг в упавшем с неба снеге представится не безпорядок, а что-либо также достойное внимания. И действительно, примите труд выйти в это время на какое угодно поле, и посмотрите со вниманием на этот новый белоснежный покров, облегший собою всю поверхность земли: все, падавшее с неба, как ни кружилось в воздухе, как ни спорило друг с другом, но упало, наконец, в порядке, улеглось дружелюбно и составило множество различных фигур, из коих каждая стоит внимания. Сколько тут линий прямых, ломаных, сходящихся, расходящихся, вогнутых, выпуклых, кругообразных! Здесь вся геометрия! И несмотря на хлад и безжизненность зимнюю, не только все на своем месте, но ничто не лишено вкуса и благолепия. Примечаете ли, как изящно преобразован снегом вот этот грубый и безобразный овраг? Какой правильный и тонкий карниз над ним! Какие игривые изгибы внутрь! Какая чистота в отделке! Это - мрамор из-под резца ваятеля! И сколько таких мраморов, такого ваяния! Все это изящество и вся эта художественность в отделке громад снежных останутся незамеченными не только там, где нет человека, но и там, где он есть, ибо многие ли захотят любомудрствовать о снеге? Но творческой Деснице нет никакой нужды в том, есть ли или нет зрителя для ее произведений; производя все весом, числом и мерою, она удовлетворяет самой себе и не может производить иначе, как сообразно своему достоинству, то есть благоизмеренно и великолепно. К подобного же рода мыслям и чувствам приходим, обращая внимание на замерзание воды. Под конец зимы для вас будут с поспешностью ломать лед без всяких правил и бросать его грубыми глыбами в ваши ледники; но знаете ли, сколько законов наблюдено было при его образовании осенью? Тут, на самой незначительной протоке или пруде, повторилось в том же самом виде то, что происходило некогда с огромными хребтами гор при образовании в них этих ужасных громад каменных, на кои нельзя посмотреть без удивления и страха. Все сие и многое другое достаточно убеждает каждого, что суровая и тяжкая одежда, которую зима с появлением своим набрасывает на поверхность земли для защищения вверенного недрам ее от излишнего хлада и смерти, что, говорю, одежда сия, хотя по видимому составляется как нельзя случайнее, упадает из облаков в разные времена и по частям, но в целом составе своем устрояется всякий раз Десницею многохудожественною, по предопределенному образцу, в надлежащей соразмерности и со всеми возможными украшениями. Хотите ли видеть изящество этой одежды во всей лепоте ее? Ступайте в любую рощу во время инея. В это время зима видимо спорит в изобретательности и изяществе с весною. Победа трудна, ибо у весны много красок, а у зимы один цвет - белый. Но здесь из одного цвета выделывается едва ли не более, нежели там из многих! Эти роскошные завесы, покрывающие от корней до верха и большие и малые деревья! Это множество жемчуга и бриллиантов, сверкающих при свете солнца и луны! Этот недвижный величественный вид растений, как будто выточенных из слоновой кости! Это многознаменательное безмолвие и тишина! Этот полумрак днем и полусвет ночью! Очевидно, что без этих зимних картин амфитеатр природы потерял бы одно из лучших своих украшений. И сколько их в каждой роще и дубраве, в каждом саду и аллее! Как бы дорожил человек подобным явлением, если бы умел произвести его! Но для Художника небесного оно ничего не значит. Повеял южный ветер - и роскошь исчезла, и все обнажилось! Через день налетит опять ветер северный - и опять то же великолепие и роскошь! От того, что совершается зимою на поверхности земли, и большею частью даже под стопами человека, устремим теперь взор и мысли на зимнее небо, которое, как можно предполагать заранее, не отстанет от земли в обнаружении пред человеком творческого всемогущества и благости всепромыслительной. В продолжение лета, и даже осени, воздушное небо наше, как известно, представляет из себя нередко самые грозные и поучительные для человека картины своими дождями, громами и молниями. Зимою не раздается с неба этих всепотрясающих гласов Иеговы, но вместо них являются над главою человека другие, более кроткие и безмолвные знамения, но тем более говорящие для его взора и размышления. В самом деле, когда увидите вы на небе, как не среди хлада зимнего, то два, то три солнца, и столько же или более лун? Светило дня как бы чувствует, что его одного мало и недостаточно для сражения с мразом (морозом) и холодом, мертвящим землю, и умножает свой лик; луна следует его примеру. Какие правильные, величественные и в то же время знаменательные фигуры окружают иногда сии светила зимою! Особенно, когда между ними является крест! Тут не только простолюдины, но и естествоиспытатель, если он не бесчувствен от кичливости ума, готов бывает, оставив всякое мудрование, лететь благоговейною мыслию к сему нерукотворенному знамению всемирного спасения, и облобызать его в духе веры и любви. При взоре на такое явление невольно приходят на память пророческие слова Евангелия: и тогда явится знамение Сына Человеческого на небеси: и тогда восплачутся вся колена земная (Мф. 24; 30). Желалось бы знать, что чувствует еврей и магометанин, когда видит на небе солнце и луну, коронованные таким образом креста из лучей? Желалось бы видеть в это время и наших мнимых старообрядцев и спросить их: "Почему крест на небе никогда не является с осмью концами, а всегда четвероконечным, то есть таким, каким изображает и чтит его Святая Церковь? Ужели бы не достало света и лучей на небе, если бы нужно было показать на земле крест с осмью концами?" Но вот новое чудное явление на небе, коего начало, значение и цель, как некоторых символов пророческих, доселе не разгаданы никем. Мы хотим сказать о так называемых северных сияниях, так называемых только северных, ибо они равно бывают и на южном краю земли, только невидимы для нас, кои живем на севере. Видал ли кто их? Среди темной ночи вдруг является на севере, в самом конце неба, темный полукруг, который вскоре опоясывается светом, похожим на самую лучшую зарю утреннюю. Из среды сего полукруга проторгаются потом вверх и по сторонам потоки лучей и света, кои нередко образуют из себя разные примечательные фигуры гор, лесов, чертогов, храмов, даже подобия живых существ и сражающихся воинств. В иное время средоточие сего чудного света представляется в виде некоего престола с радужным поверх его венцом, так что кто знаком со Священным Писанием, тот при сем невольно припоминает таинственное явление славы Божией, как оно изображено у пророка Иезеки-иля (Иез. 1; 26) и в чудном Откровении (Апокалипсисе) Иоанновом (Откр. 4; 3). Откуда происходит и что значит этот свет без солнца, эти полуночные озарения полнеба и полземли? В ответ на сие наука доселе ничего не может сказать достоверного. Между тем, для всякого и неученого зрителя бывает ясно, что это как бы некий порыв земли среди долгомесячных ночей у полюсов заменить для себя свет солнца и окружить себя независимым от него собственным сиянием. Возможно ли это? Не только возможно, но и непременно должно быть некогда. Ибо в слове Божием решительно обещается для земли нашей, по ее будущем очищении и перетворении огнем (2 Пет. 3; 12), такое состояние, в коем она, для освещения себя, не будет уже иметь никакой нужды в нынешнем солнце (Откр. 21; 23). Но все это еще в будущем; может быть, весьма отдаленном; служат ли, спросят, к чему-либо сии явления ныне?.. Служат, и не для малого: посредством сих сияний весьма благотворно умеряется мрак ночей на северном и южном конце земли, тех ночей, кои, продолжаясь непрерывно по несколько месяцев, без таковых повременных озарений были бы невыносимы для всего живущего, тем паче для человека. Не новое ли посему побуждение возблагоговеть пред всепромыслительною благостью Творца, о Котором и в сем случае надобно сказать словами святого Давида: Яко тма не помрачится от Тебе, и нощь яко день просветится: яко тма ея, тако и свет ея (Пс. 138; 12). От великого и отдаленного, а посему хотя и величественного, но для многих из нас неведомого явления желаете ли перейти к самому близкому, весьма малому, но тем не менее примечательному явлению зимнему?.. Спустимся для сего с высот воздушных, оставим края земного шара, обратимся к нашим жилищам и войдем в первый попавшийся навстречу дом не богача, а, если угодно, самого последнего из простолюдинов. Что это здесь на полуразбитом стекле?.. Какие-то редкие и недоведомые искусству узоры. Материал, видимо, самый простой - снег и лед, но мастерство в работе - необыкновенное! Кто же этот невидимый хитрец, который умеет так искусно строить из ничего? Если спросить обо всем этом у науки, она скажет, что тут внешний холод боролся с внутренним теплом, и эта борьба отразилась на стекле узорами; хорошо, но почему отразилась такою живописью?.. Внутреннее тепло, - продолжает наука, - в виде влаги осаждалось на стекле; а холод внешний, сгущая ее, облекал в разные формы. Почему в такие, а не другие? Откуда сходство этих форм с существами из разных царств природы? Наука молчит... Посмотрим на самую живопись. Некоторые слои нижние - постланы так, как пески на предгорных долинах, как иногда облака на небе; но вот, над ними уже подобие камней! Вот целые ряды кристаллов! Как эти виды с отдаленных гор появились на сем стекле?.. Поверх камней, а иногда еще наряду с ними, являются растения большие и малые - откуда они? Не сущность ли это трав и цветов, кои росли под вашим окном летом? Но между сими растениями есть такие, коих нет не только в вашем огороде, но и в нашей стороне, кои растут только в другой, нередко самой отдаленной части земного шара. Каким чудом из такой дали перенеслись они в ваш дом, на ваше стекло? Сколько ни рассуждай, а нельзя наконец не сказать в ответ, что в сем явлении, несмотря на его малость и незначительность, дает видеть себя действие той всезиждитель-ной силы, которая и в малом так же, как и в великом, превышает наше умопостижение, для коей нет ни расстояний, ни препятствий, у коей везде и всегда готовы образцы для всякого рода произведений. Таким образом, куда ни обратишься мыслью, - к горе ли, к светилам небесным, или долу, - к тому, что под стопами нашими, на край ли земного шара, куда не достигала еще отвага человеческая, или в первую попавшуюся на пути хижину, - зима явлениями своими везде представляет предметы, пробуждающие в душе нашей мысль о той Деснице, Которая, извлекши некогда. все из ничтожества, доселе не престает являть повсюду столь же неисчерпаемое, как и неисследимое для ума человеческого богатство Своей силы творческой. После сего нисколько не удивительно, когда слышишь, как святой Псалмопевец призывает огнь, град, снег, гдлоть и дух бурен хвалить имя Господне, и называет их творящими слово Его (Пс. 148; 8). Скорее надобно удивляться тому, как человек, будучи существом разумным, часто не видит в сих явлениях ничего, кроме мертвого движения вещества и случая. Нет, в мире Божием нет места случаю; здесь все взвешено, измерено, определено! Времена года, яко имеющие столь великое и разнообразное влияние на судьбу человека и все существа одушевленные, тем паче не могли быть предоставлены неразумному течению сил природы, тем паче зима, яко время особенно суровое и могущее быть пагубным для человека. Посему-то, раскрывая Священное Писание, мы, где ни находим изображение зимы, везде находим ее представленною как непосредственное произведение силы Божией. Повелением Господним, - говорит премудрый Сирах, - потщася снег... Яко птицы парящыя сыплет снег, иякоже прузи садящийся спадения его... Ислану яко соль на землю сыплет, и смерзшися бывает на концы остра. Студен ветр северный возвеет, и смерзнется лед от воды... и аки во броню облечется вода (Сир. 43; 14, 19-22). А в книге Иова Сам Господь, в показание Своего всемогущества и человеческого безсилия, так вопрошает праведника: пришел же ли еси в сокровища снежная, и сокровища градная видел ли еси... Из чиего чрева исходит лед; Слану же на небеси кто родил (Иов. 38; 22, 29), то есть как бы так вещал Господь: можешь ли ты не только низвести зиму с неба на землю, но даже понять, как Я столько веков ежегодно посылаю ее в урочное время для вашего блага? Руководимые сими указаниями слова Божия, постараемся возвыситься, братие мои, до истинного взора на природу, нас окружающую, и зима соделается для нас тем, чем она должна быть по намерению Творца, то есть существенною частью того же великого зерцала природы, в коем, по свидетельству святого Павла, невидимая бо Божия от создания мира творенъми помышляема видима суть (Рим. 1; 20) для нашего поучения, утешения и руководства! Аминь.