Святитель Феофан Затворник / Созерцание и Размышление (4)

САМОИСПРАВЛЕНИЕ Все мы знаем, что надо принадлежать сердцем исключительно Господу и все, малое и великое, обращать на угождение Ему единому, но когда приходится приступить к делу, отрешиться от всего, мы прибегаем к разным оговоркам, чтоб остаться при своих привязанностях: "Где нам! - говорят.- Эта высокая жизнь принадлежит только избранникам, а мы хоть кое-как. Кто избран, тот особенно и призывается, как, например, апостол Павел и прочие". А эти избранники разве не сами пошли по зову Господа? Разве связанными влекла их благодать? Нет, услышали слово, покорились и устремились к Господу. Положим, что есть особые избранники и что у них все особо, но есть ведь и общий для всех путь - вот этим общим путем и пойдем. Обще же мы все избраны; коль скоро слово истины коснулось нашего слуха - значит, мы избраны. Нас зовет Господь, и мы безответны, если не пойдем вслед Его. Посмотрите, как обращались другие. Один услышал: не скрывайте себе сокровищ на земле (Мф.6:19) - и все оставил; другой прочитал: всуе мятется человек, сокровиществует, и не весть кому соберет я, - оставил суету, и вступил на твердый, прочный путь благоугождения; третий взглянул на Распятие с надписью: "Вот что Я для тебя сделал; что делаешь ты для Меня?" - и всем сердцем предался Господу. Что ж, это разве все чрезвычайные требования? Да мы всякий день слышим и читаем тысячи подобных истин. Можно ли после этого считать себя непризванным? Нет, не за призванием дело, а за нами. Как обратились эти обратившиеся? Сознали, что нет жизни, кроме жизни в Господе, и переменили свою неподобную жизнь. Так бывает и у всех. Внутреннее изменение, или перелом зависит от добросовестности в отношении к познанной истине, а такая добросовестность всегда зависит от нас. Во внутреннее святилище сердца из посторонних никто не войдет: там все решает сам человек с своею совестью и сознанием. Станем же сами в себе пред лицом Бога, воспроизведем живее все, чего хочет Бог, и, сознав неотложность того для нашего спасения, положим в сердце своем так: отселе начну принадлежать Господу всем сердцем и работать Ему одному всеми своими силами - и совершится наше избрание, которое и есть сочетание нашей решимости с призванием Божиим. Господь близ; Он ко всем приходит и толцет (стучит.- Ред.) в сердце - не отворит ли кто. Если сердце - замкнутый сосуд, то кто виноват? Всему виною наша недобросовестность в отношении к познанной истине. Если бы этого не было, все и всегда были бы устремлены ко Господу. И много ли требуется? Ведь мы не совсем же чуждаемся Господа. Только угождение Ему стоит у нас не на первом месте, не есть главное наше дело, а как бы приделок. Дело же у нас - угождение себе, угождение людям и обычаям мирским. Поставьте теперь угождение Господу на первом месте и перестройте все прочее по призванию одной этой цели, и ваше внутреннее настроение изменится. Во внешнем останется все то же, только сердце станет новое. Вот и все. Много ли это? Оглавление БЛАЖЕНИ МИЛОСТИВИИ (Мф.5:7) Всякому просящему у тебя дай, - заповедует Господь (Лк.6:30). Это одна из первых заповедей в христианстве, о ней часто напоминают и Господь, и святые апостолы и, чтобы расположить нас ревностнее исполнять ее, оградили ее самыми трогательными побуждениями и самыми поразительными угрозами. Всякий это знает и всякий, по совести, считает себя обязанным помогать нуждающимся по силам своим. Между тем, если пересмотреть дела наши построже, то не найдется, может быть, ни одного дела, которое исполнялось бы нами с меньшим вниманием, как обязательное для нас вспомоществование нуждающимся. Помогаем кое-как, лишь бы отделаться от докучливого просителя, а иногда и совсем отказываем - и не большею ли частию последнее? И чего не придумали скупость и своекорыстие, чтоб оправдать свою холодность к нуждающимся! Ложность прошений, праздность просителей, свои недостатки, тяжелые времена, необходимость запасаться самим на черный день и прочее. Все эти мысли ходят между невнимательными к долгу своему в речах и поговорках, заходят и к внимательным и их нередко сбивают с правого пути действий. В то время, когда надо помогать, прежде всего приходит на мысль: "Да нуждается ли просящий - кто его знает! Привык - и просит, а нужды, может быть, не имеет никакой". Кто говорит, бывают и такие, но знаем ли мы наверно, что то лицо, которое стоит перед нами, действительно принадлежит к этому классу? А если не знаем, так зачем же подозревать, и тем паче отказывать по одному только подозрению? А может быть, это - мать, которая оставила дома голодных детей, или отец семейства, у которого жена больна и дети раздеты, или сироты, старшие из сирот бесприютных? Таким, конечно, вы не откажете. Но смотрите так и на всех просящих у вас и не оскорбляйте их подозрением. Что, если действительно нуждающийся, у которого и без того тяжело на сердце, прочитает в глазах ваших такое подозрение? Ведь это только увеличит скорбь и тяготу его, и, вместо утешения, он отойдет от вас еще с большею скорбью. Хорошо ли это? То, что у него не мутно в глазах, лицо не искажено, поступь тверда и одежда не в заплатах, - так он уж, значит, и не стоит вашего милосердия? Так что ж, вы разве хотите, чтоб он дошел до последней крайности, которая, быть может, и начнется тотчас вслед за вашим отказом? Да разве заповедь Спасителя только тех хочет прикрыть, которым уж некуда деваться, которые не имеют ни крова, ни пищи, ни одежды, ни сил? Нет, для помощи такого рода людям не нужна особая заповедь. Он говорит: всякому просящему у тебя дай. Вы и будете давать; только поставьте себе правилом не подозревать просящего, не рисовать позади его картины предполагаемого довольства, а скорее картину крайней нужды и действительно гнетущую его скорбь. Тогда само сердце не даст вам покоя до тех пор, пока вы не облегчите его участи. Ныне много распространяют подозрений на бедных, но на все эти подозрения можно поставить одно решение: удостоверьтесь, кто именно просит не по нужде или не на нужду, такому и не давайте, а отказывать всем потому только, что есть ложные просители - грех. Святой Иоанн Милостивый не так делал: он не отказывал даже и тем, о коих все знали, что они не бедны, и когда ему говорили об этом, он ответствовал: "Верно, в ту пору они терпели крайнюю нужду". Иногда от просителя мы обращаемся к себе и говорим: "Да где же взять? Едва достает на свои нужды, с трудом сводим концы с концами". Когда не из чего давать, то никто к тому и не обязывает. Подавать должно от избытков: аще усердие предлежит, говорит святой апостол Павел, по елику аще кто имать, благоприятен есть, а не по елику не имать. Не 6о да иным убо отрада, вам же скорбь (2Кор.8:12-13). Но только правда ли, что у нас ничего не остается за удовлетворением своих собственных нужд? Кроме того, разумно ли определено у нас то, что следует считать своею нуждою? Нужда ведь такое дело, которое очень можно и сократить, и расширить. Исключите расходы на то, что считают нужным привычка, прихоть, тщеславие, пустые требования мира, удовольствия света, - сколько будет оставаться в пользу нуждающихся!.. Положим, что даже и этих ненужных нужд нет, стоит только захотеть, тогда и из самой существенной нужды, из пищи, одежды и прочих потребностей благоразумие всегда сумеет отделить часть Христову. Нуждами отговариваются от вспомоществования только скупцы да расточители. Говорят еще иногда: "Чего праздно шатаются! Работали бы и таким образом доставали бы себе хлеб!" Требование самое справедливое. И апостол заповедует трудиться, делая своими руками, чтоб не только удовлетворять своим нуждам, но иметь что подать и требующему (см. Еф.4:28). Но, отговариваясь под таким предлогом от вспомоществования, уверены ли вы, что просящий может трудиться? Старому, малому и немощному куда уж там трудиться! Но пусть он и может трудиться, да есть ли у него работа? Иной и готов бы работать, да не к чему рук приложить. В притче о делателях одна часть их до одиннадцатого часу, то есть почти до полуночи не имела работы оттого, что никто не нанимал. Но пусть и работа будет, да такова ли она, чтоб доставляла средства на все потребности? Как часто трудятся день и ночь, а все томятся нуждами, особенно когда один работает для многих. Хорошо говорить: трудись, но надобно наперед устроить так, чтобы просящий мог пропитать трудом своим и себя, и других. Тогда отказывайте ему, а без того отказывать - все то же, что заставлять его умирать с голоду. И чего не говорят люди в извинение своей неподатливости и жестокосердия! Один говорит: "Тяжелые времена! Куда уж тут думать о других, хоть бы себя-то прокормить!" Другой: "Себе нужно, надо припасать денежку на черный день". Третий: "Да разве я один что ли? Есть подостаточнее меня - подадут". Четвертый: "Ну, что же, я и подаю, что попадается под руку". Рассудите милостиво, есть ли тут что-нибудь похожее на правду? Тяжелые времена, говорят, но если они тяжелы для людей достаточных, то во сколько раз тяжелее для бедных? Значит, не прекращать, а увеличивать следует в таких случаях вспомоществование. Надо, говорят, припасать на черный день, положим, что надо, но ведь и на это должна быть мера. Иначе наши воображаемые будущие нужды никогда не позволят нам помочь бедным в их действительных нуждах. Притом, будущее от нашей ли предусмотрительности зависит или от устроения Промыслом Божиим? Уж, конечно, от последнего. Ну, так привлеките ж к себе милость Божию вашим милосердием к нуждающимся, и тогда будете иметь верный залог благоденствия в будущем. Укажите мне пример, что какой-либо дом разорился от щедродательности неимущим! А я вам укажу тысячи таких, которые пошли по миру от расточительности... Другой, говорят, подаст - да подаст ли другой-то? А если и он так же скажет: другой подаст, а там третий и четвертый, - не будет ли это значить то же, что оставить бедного на произвол судьбы? Нет, не так. Господь послал этого бедного именно тебе - ты и помоги ему, не пропускай случая, который, может быть, не повторится. "Я ведь подаю, - говоришь ты, - что попадается и когда придется"; хорошо, но значит ли это подавать во всей широте долга и по всей мере возможности? Значит ли это обращать все внимание и усердие к сему святому делу? И не эта ли небрежность бывает причиною, что пособие попадает не в должные руки и употребляется не как следует? Подаешь кому придется, а тем кто поможет, которых стыд удерживает дома и которые молча терпят, может быть, более, чем вопиющая о себе нужда? Нет, истинно христианское сердоболие не довольствуется этим; оно само спешит в места бедности, чтобы своими руками осязать раны ее и тотчас же приложить потребный целительный пластырь. Вот сколько придумано врагом злых помышлений, чтоб отвлекать и добрых людей от вспомоществования! Признаемся, что в большей или меньшей мере мы все, по временам, увлекались ими. Положим же отселе в сердце своем не поддаваться им более, ибо если все они так слабы пред нашим простым рассуждением, то как устоять им на суде правды Божией, которая видит все - и в делах, и в чувствах сердца до последних сокровенностей? Блажени милостивии! Оглавление ВОЦАРЕНИЕ ГОСПОДА ВНУТРЬ НАС Царствие Божие внутрь вас есть, сказал Господь (Лк.17:21), научая народ делу спасения. Если Царствие Божие там, где царствует Бог, то искать Царствия Божия, которое внутри нас есть, значит искать того, чтобы Бог воцарился в нас, царствовал над нами. Все дело, следовательно, за тем, чтобы воцарить Господа внутри нас. Над чем же воцарить? Над всем, что есть в нас: над мыслями, желаниями, чувствованиями, делами. Всякую силу нашу надо привесть к подножию престола Его и показать Ему, да царствует Он над умом нашим, нашею волею и нашим сердцем. Как это бывает и когда? Бог есть царь ума нашего, когда ум, чрез покорность вере усвоив себе все, сообщенное нам в святом Откровении, думает о едином Боге и о всем сущем и бывающем судит по Богу. Бог есть царь нашей воли и совести, когда, напечатлев в себе заповеди Божий и положив их непреложным для себя законом, мы ни в малом, ни в великом не позволяем себе отступать ни на одну йоту от сознанной воли Божией. Бог есть Бог сердца нашего, когда, ощутив сладость Божественного, оно отвергает все земные сласти и, ни в чем земном не находя вкуса, все живет на небе - там, где и полагает сокровище свое. Но Царствие Божие отвнутрь простирается и вовне, ибо, когда все сказанное совершится внутрь нас, тогда и все внешнее перестраивается по тому же духу и направлению. По тому же духу начинают действовать и язык, и глаза, и слух, и все другие чувства; тем же духом направляется тогда всякое движение и всякое действие вовне, наедине, в семействе, на должности, в обществе и во всех житейских отношениях, словом - тогда во всех проявлениях нашей жизни внутренней осязательным правителем бывает Бог, что и печатлеется во внимании всех по слову Господа: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже есть на небесех (Мф.5:16). В ком воцарился Бог внутри, того вы видите участвующим во всех делах, к каким обязывает его положение его в обществе, но в них он только внешно, внутренно же весь в Боге, от Коего и исходят для него мановения на всякие дела и начинания, на число их, широту и образ совершения. В таких людях осуществляется именно то, что заповедует апостол: да имущии жены, яко не имущии будут, и плачущии, якоже не плачущии; и радующиися, якоже не радующиеся, и купующии, яко не содержаще, и требующии мира сего, яко не требующе (1Кор.7:29-31). Так-то. Кем взыскано и обретено Царствие Божие, в том бывает Бог всяческая во всех (1Кор.15:28), так что, как на небе почивает Он на херувимах и серафимах, так почивает и в нем, на всех силах его духа, который и сам, срастворившись в нем сознанием и самодеятельностию, все и внутренно, и внешно направляет к угождению Ему единому, возлюбив Его всем сердцем, всем помышлением и всею крепостию своею (Лк.10:27). Оглавление ОБЛАСТЬ, ИСКЛЮЧАЮЩАЯ ПРОГРЕСС Есть область, не подлежащая уже поновлениям именно потому, что, будучи обновлена однажды, она пребывает неизменно новою и всеобновляющею. Древняя мимоидоша, сказал апостол, се, быша вся нова (2Кор.5:17). А за тем что? Чаяние твари откровения сынов Божиих чает (Рим.8:19); мы, говорит, воздыхаем, и вся тварь воздыхает с нами. О чем же? Об освобождении от работы тления. Когда? В будущее возустроение всего (см. Рим.8:20-23). Таким образом, после обновления человечества в Господе Иисусе Христе благодатию Святого Духа чрез апостолов - обновления, действующего и доныне в Святой Церкви Божией, желать и ожидать с воздыханием благоволено нам только одного обновления - обновления всей твари, имеющего последовать при кончине мира. До того же времени нам надлежит пребывать во всем спасительном устроении, которое предано Господом Церкви Святой на хранение непреложное. Застой, думаете? Нет, в том-то именно и сокрыт истинный оживительный, приснодвижущийся дух. Само устроение христианства - точно, неподвижно, но всякий вступающий в него и проходящий его, с первой минуты став причастником обновления, потом постепенно крепнет в нем, пока не облечется совершенно в нового человека, созданного по Богу в правде и преподобии истины (Еф.4:24). В этом-то и заключается таинство, сокрытое от премудрых и разумных и открываемое только младенцам по духу веры. Для христианина истинное обновление уже завершено. Все другие поновительные приемы не должны касаться той его стороны, по которой он есть христианин. Эта часть окончательно определена и должна оставаться неприкосновенною. Пусть все вокруг нас движется и изменяется - мы не должны увлекаться тем, потому что во всем этом может быть много такого, что идет наперекор Христовой истине и христианскому убеждению. Непрестанно изменяются и поновляются формы слова человеческого - и пусть. Но если во всех многоречивых произведениях его вы редко встречаете, или и совсем не встречаете того, что выражает существо христианства, то знайте, что оно приняло ложное направление, и не подражайте ему. Быстро идут науки вперед - и пусть. Но если они допускают выводы, противные откровенным истинам, то ведайте, что они уклонились на распутье лжи, и не идите вслед их. Размножаются повсюду удобства жизни - и пусть. Но это никак не может изменить той истины, что узкие врата и тесный путь вводят в живот вечный, и кто стал бы проповедовать противное сему, тот проповедовал бы ложь. Не слушайте его! Утончаются формы взаимных отношений в виде гуманности, цивилизации - и пусть. Но да не обольстит кто-либо вас лестью, будто в угоду всему этому истина может подать руку лжи, дух - плоти, Христос - велиару. Кто стал бы утверждать так, в том нет истины. Не имейте части с ними! Изобретается все к упрочению благоденствия на земле - и пусть. Но то несомненно, что это никогда не дойдет до того, дабы уже не нужно было, по обетованию Божию, чаять нова небесе и новы земли (2Пет.3:13). Кто решился бы настаивать на этом, тот пошел бы против истины. Уклоняйтесь от такого! Так и во всем. Следует утвердить в себе сознание духа веры и жизни христианской и, храня его непоколебимым, все несогласное с ним отвергать. Такое сознание будет для нас то же, что утес среди волн морских. Мы в мире живем, и потому нельзя не сталкиваться с тем, что в нем происходит, но в том, что сталкиваемся, еще не лежит какая-нибудь необходимость увлекаться всем наряду с другими. Напротив, тут-то и призыв сознавшим истину стоять за нее и обличать ложь. Оглавление РОЖДЕННЫЙ ОТ БОГА, ГРЕХА НЕ ТВОРИТ (1Ин.3:9) Как же это мы и в себе, и вокруг себя видим царствующий грех? Обетование Божие не верно что ли, или благодать Божия обессилела? Ни то, ни другое: елика бо обетования Божия, в Том ей и в Том аминь (2Кор.1:20), а в ком благодать, тот все может о укрепляющем его Иисусе Христе (Флп.4:13). Причина такому горестному явлению не в Боге, а в нас самих, в том, что мы с своей стороны не употребляем обязательных для нас условий и не пользуемся как должно указываемыми нам средствами. Врач не виноват в неуспехе лечения, когда больной не слушает его указаний и не употребляет прописываемых ему лекарств. Кто не борется с грехом, тот не одолевает его; кто не одолевает, тот падает в грех и пребывает в нем. Напротив, кто противится греху и нудит себя на добро, тому всегда готова помощь благодатная; укрепляемый ею, он хоть и не без труда, но всегда может уклониться от зла и сотворить благо. Стало быть, главное наше дело - борьба с грехом. Борющемуся надо иметь оружие, а потом знать, против кого воевать и как воевать. Оружия против греха следующие: молитва, хождение в церковь, всестороннее послушание, чтение слова Божия и святых отцов, трезвенное внимание к себе, телесный труд, бдение, поклоны, уединение, хранение чувств, воздержание, пост. Все эти оружия вытекают из свойства самой борьбы и все существенно необходимы в деле духовной брани. Но положим, что кто-нибудь вооружился всеми ими, - все ли он сделал? Нет, надо еще действовать ими и действовать не кое-как, а целесообразно, иначе они не принесут ему всей пользы. Иной, например, берется читать духовное и все читает, все читает, до утомления, а сам себе не уяснил наперед, для чего это надо делать и чего таким занятием нужно стараться достигнуть. Иной примется поститься и постится без жалости, до истощения сил, а сам себе не определил, для чего именно ему надо поститься и в какой мере, и что имеется при этом в виду. Я привожу эти примеры не затем, чтобы подать повод судить неблаговолительно об указываемых оружиях, но затем, дабы показать, что неблагоразумное действие ими и ненаправление их к должной цели отнимают у них присущую им силу - преодоление греха. Как именно надо действовать, я определю кратко. Не следует ставить целью всеоружия христианского самые всеоружия; не следует ставить целью поста только пост, целью уединения - только уединение, целью поклонов - только поклоны: цель всего этого должна быть вне, в определении и побеждении живущего в нас греха. Что такое живущий в нас грех? Самолюбие, со всем полчищем страстей, вытекающих из него. Самолюбие - корень, из которого вырастает гордость, своекорыстие, чувственность. Это главные стволы греховного дерева, от них идут отпрыски - тщеславие, ненависть, зависть, гнев, уныние, похоть. Не будь этих страстей, мы всегда действовали бы правильно, жили бы по заповедям Божиим без всякого труда. Отчего, например, купец обмеривает или берет лишнюю цену? От корысти; не будь корысти, он так не поступал бы. Отчего бранятся и даже дерутся, примером, на дуэлях? От гнева; не будь гнева, все дела улаживались бы мирно. Отчего один другому делает зло? От ненависти или зависти; не будь этих страстей, не было бы и злодейств. Словом, если б не было в нас страстей, мы все жили бы свято и непорочно, в мире и любви, во взаимном вспомоществовании и содействии друг другу. Стало быть, страсти суть главные наши враги, их-то особенно надо нам и побивать, против них-то направлять всю воинственную духовную силу, или все наше духовное всеоружие. Если мы этого не сделаем, то потрудимся напрасно и со всеми этими оружиями не получим никакого успеха; тяготу вооружения понесем, а победного венца не получим; мало того - сами себя можем поранить этим оружием. Отсюда вот какой общий вывод: прими все оружия духовные и действуй ими мужественно и бодренно, но действуй не кое-как, а с определенной целью, направляя их против определенно известной тебе и борющей тебя страсти. Теперь укажу коротко, как надо бороться, или вести брань и действовать духовным оружием. 1. Не задумывайте поднимать войну против всего полчища страстей - не совладаете, а вооружайтесь всякий раз против той страсти, которая воюет на вас. Одолевает гордость - боритесь с гордостью, одолевает гнев - боритесь с гневом, одолевает зависть - боритесь с завистью, какой враг перед вами, того и бейте, на того и устремляйте все воинские силы ваши и все ваше внимание. Погонитесь искать других - этот нападет сбоку или в тыл, и победа проиграна. 2. Поспешите отделить себя от врага и противопоставить себя ему, а его себе. В духовной брани не то, что в чувственной: тут враг стоит против тебя и виден, а в духовной - и враг, и мы все в одной душе и в одном сердце. Вся беда наша оттого, что мы не умеем отделить себя от врага и разъединиться с ним; думаем, что страстное движение, тревожащее нас, - это мы, наша природа, и спешим удовлетворять ей, между тем как оно - не наша природа и не мы, а враг наш. Это заблуждение есть источник всех наших грехопадений и неправых дел. Если бы мы на первых порах успевали отделять страсть от себя, то стремились бы не удовлетворять, а противостоять ей. 3. Отделив от себя беспокоящую нас страсть и сознав ее врагом своим, начинайте воевать против нее, бороть ее, перебирая одно оружие за другим, пока она не убежит или не спрячется от вас, или пока не успокоится душа. Поститесь, молитесь, читайте, размышляйте, уединяйтесь, сходите к отцу духовному, ступайте в церковь, кладите дома поклоны, словом - употребите все, что находите пригодным, чтоб только одолеть врага. Иногда страсть сразу скроется, иногда долго борет - наше дело не ослабевать и терпеть в подъятии воинственных подвигов, пока душа не успокоится совершенно. 4. Враг прогнан, страсть погашена, душа успокоилась, но это еще не значит, чтобы та или другая страсть была поражена насмерть, нет, она только притаилась, устранилась на время, хотя и пораженная. Новый случай - и она тотчас встанет, хоть и не с тою уже силою. Вы одолели страсть в известном случае, но таких случаев она найдет тысячи и снова начнет бороть и вызывать на брань. Это значит, что христианину никогда не должно слагать с себя всеоружия; он - бессменный воин, который всегда должен быть готовым на брань. Вот в этом-то смысле и сказано: претерпевый до конца, той спасен будет (Мф.10:22). Вот и вся программа брани! Сознав врагом своим в эту минуту борющую вас страсть, начинайте поражать ее оружием своим, употребляя то то, то другое, пока ее прогоните. Прогнали - стойте и смотрите, и ждите снова нападения со стороны той же или другой какой-либо страсти. Когда нападет, и с нею поступайте так же, как и с тою, с которою боролись и которую, по милости Божией, победили. Так всякий день, всякий час и каждую минуту. Когда же конец? Определить этого нельзя. Можно сказать только то, что чем кто бодреннее борется, не поддаваясь никакому страстному влечению, тем скорее начинают ослабевать в нем страсти, и, по мере того, как длится такая неуступчивая брань, мир и тишина начинают водворяться в душе. С продолжением времени она приходит в тихое и мирное устроение, в котором, как в полночной тишине, начнет царствовать глубокое безмолвие - знак, что враги далеко прогнаны или положены на месте. Помоги, Господи, всем нам получить такое благо! Оглавление НЕОБХОДИМОСТЬ И СВОБОДА Всеправящая десница Божия имеет два закона для Своих действий: иначе действует она на мир вещественный, иначе на разумных тварей. Мир вещественный неуклонно идет по положенным в нем силам и законам к указанной ему цели, тут нет места произволу. Только ради высших нравственных целей Божественное мановение приостанавливает, ускоряет или изменяет такое течение на время, и то лишь в известном месте и случае, оставляя его, кроме сего, неизменным всюду. Не то в отношении к разумным тварям, для которых мир вещественный есть только место развития, поприще и сцена действования. Господь и здесь назначает частные и общие цели, но к достижению их никого не связывает, а ожидает, чтобы разумно-свободные твари сами сознали эти цели и сами себя определяли свободно к достижению их. Кто входит в намерения Божий, тот ублажается и блаженствует; кто не хочет войти и уклоняется от них, тот становится отверженным и страдает. Но такое уклонение некоторых не делает того, чтобы намерение Божие осталось неисполненным. Одни лица не исполнили, другие вступят на место их, чтобы исполнить; если и эти не исполнят, воззваны будут третьи и четвертые, пока, наконец, явятся такие, которые верно их исполнят. Неизменность законов промышления Божия относительно разумных тварей состоит в неизменности целей, а исполнителям их предоставлен полный произвол, полная свобода и, стало быть, изменчивость. Следовательно, задача и частных лиц, и целых обществ, и государств состоит в том, чтобы войти в намерения Божии и исполнять их, попасть на путь промышления Божия и идти по нему. Народ, верный указаниям Божиим, благословляется и благоденствует, стоит и крепнет; народ, перестающий быть им верным, слабеет по мере своей неверности.