Святитель Феофан Затворник / Рукописи из кельи (6)

Кончилось последнее хождение Господа по Галилее. Подошел праздник Кущей; Господь сошел в Иерусалим и нашел тут сильное раздражение властей против Себя. Вероятно, фа-рисеи и книжники из Иерусалима, соглядатаи, все передавали властям, как Господь относился к ним, и, как обычно им, с кривотолкованием. От этого неприязнь их к Господу росла и к сему времени возросла до того, что синедрион постановил отлучать от сонмища всякого, кто исповедует Его Христом,— Обетованным (Ин. 9, 22). Вследствие сего никто уже не говорил о Нем явно, страха ради Иудейска (Ин. 7, 13); и в народе разошлась молва, что власти хотят убить Его (Ин. 7, 25). Господь появился в храме в половине праздника и, по обычаю, начал учить. Между беседою помянул Он: что Мене ищете убити? Они отпирались: кто Тебе ищет убити? Но некие из иерусалимлян тут же, когда продолжал Господь Свою беседу, говорили между собою: не сей ли есть, егоже ищут убити? Но вот Он явно говорит,— и ничего (Ин. 7, 19—26). Да и дела их обличали это: они тут же хотели взять Его, но не взяли, потому что не пришел час Его (ст. 30); слуг посылали схватить Его и привести, которые, если не схватили, то только потому, что сила слова Господня не допустила их решиться на это, как сами они исповедали сие, говоря: николиже тако глаголал есть человек, яко сей чело-век (ст. 32, 46); наконец они раздражились до того, что взяли камни, да вергут Нань, но Он стал невидим и прошел посреде их (Ин. 8, 59). Сие происходило на празднике Кущей, но и потом, на празднике Обновления, поднялась буря не менее сильная. Они взяли камни, да побиют Его. Когда Господь спросил: за какое это дело? — они отвечали: за то, что Ты Сыном Божиим Себя объявляешь (Ин. 10, 22, 31—36). Когда же Господь объяснил им, что слова Его подтверждаются делами, говоря: дела Мои показывают, что Отеи, во Мне, к Аз в Нем, они вящше (более) искали яти Его, но Он изыде от рук их,— и отошел за Иордан (ст. 38—40). Вероятно, ярость их обнаружилась при сем с такою силою, что оставила глубокий след в душах учеников. Ибо они, когда Господь, пробыв за Иорданом, сказал им: идем во Иудею паки, в страхе напоминали Ему: Равви, ныне искаху Тебе камением побити Иудее, и паки ли идеши тамо? (Ин. 11, 7, 8).— У тех в самом деле убийственное рвение не пресекалось и только по отсутствию предмета своего не обнаруживалось. Но когда Господь воскресил Лазаря и чудо сие произвело на народ неописанное впечатление, архиереи и фарисеи поспешно собрали сонм, чтоб решить, что делать, яко человек сей много знамения творит. И решили устами первосвященника Каи-афы: уне есть нам, да един человек умрет за люди... И от того дне совещаша, да убиют Его (Ин. 11, 47—53). Решение принято бесповоротное, но испол-нение его пришлось отложить до времени. Ибо как до праздника оставалось еще немало дней, то Господь удалился на этот срок в Ефраим. Не видя Его более, власти иудейские постановили и обнародовали наказ, чтобы кто ощутит Его, где будет, давал знать о том, и Его можно бы было схватить (ст. 57). Как бы в ответ на это постановление Господь, по возвращении из Ефраима и после вечери в Вифании, совершил торжественный вход Свой в Иерусалим. Возбуждение народа меры не знало. Смотря на это, фарисеи говорили между собою: видите, никакой нет пользы от наших мер, весь мир по Нем идет (Ин. 12, 19). В словах сих слышится боязнь, как бы жертва не ускользнула из рук. Почему можно с вероятностью предположить, что вследствие сего было ими постановлено строже наблюдать за Ним, чтоб собрать побольше случаев, к коим можно придраться и обличить Его. Такие именно придирки видятся в словах их по случаю взывания детей в храме: слышиши ли, что сии глаголют? (Мф. 21, 16), и по случаю властного учения Его в храме: коею властию сия твориши? (ст. 23),— особенно же в той злобе, с какою искали погубить, в чем, если не успевали еще, то потому только, что народ неотступно окружал Его, слушая Его (Лк. 19, 47—48). По сей же причине, скрепя сердце, должны были они на второй день после входа Господня в Иерусалим выслушать строго-обличительные для них слова Его и в притчах, и в безжалостном перечислении всех худостей в фарисейском поведении и действовании. Но, терпеливо выслушав это обличение, они опять собрались на совет, как бы хитростию взять Его незаметно для народа. Может быть, они ничего бы не придумали в исполнение такого решения, если б не подоспел к ним на помощь Иуда. Он обе-щал предать Господа и доставить им случай взять Его тайно от народа (Мф. 26, 3—5, 14_16; Мк. 14, 1—2, 10—11; Лк. 22, 2—6). Иуда исполнил свое злое обещание, когда, оставя Тайную вечерю, пришел к ним и уверил их, что в эту ночь удобно будет взять Господа. Те поспешили собрать множество народа из служителей храмовых, из воинов, старейшин, книжников и даже первосвященников и, поручив их водительству Иуды, отпустили в сад Гефсиманский. Они двигались туда, когда Господь молился о чаше, и пришли, когда молитва была окончена и Господь ждал их. Господь все сие видел; видел и то, чем все кончится. Во все продолжение Тайной вечери чаша, которую положено было в совете Божием испить Спасителю нашему, носилась пред очами Его. И не только теперь это было, но и во все сии последние дни, и прежде в Галилее, Да и с самого начала явления Им Себя миру она виделась Ему. Первый указал на это святой Предтеча, когда по крещении, сорокадневном посте и победе над диаволом приходил Господь на Иордан,— говоря: се Агнец Божий, вземляй грехи мира (Ин. 1, 29). Сам же Господь возвестил сие о Себе на первой Пасхе, когда на вопрос властей храмовых, по случаю изгнания Им из храма торжников: кое знамение являеши нам, яко сия твориши? — ответил: разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю (Ин. 2, 18—19), разумея под церковию тело Свое, а под разорением ее — страдания Свои и смерть. И скоро после сего не приточно, а прямым словом поучал Никодима: якоже Моисей вознесе змию в пустыни, тако подобает вознестися Сыну Человеческому, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный. Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Еди-нороднаго дал есть (Ин. 3, 14—16). Пребывая в Галилее, Господь не тотчас определительно объявил, что Его ожидают страдания и смерть, но сначала намекал только на сие приточною речью. Так, когда фарисеи просили у него знамений, Он дважды отказывал им, говоря: не дастся вам знамение кроме знамения Ионы пророка (Мф. 12, 39—40; 16, 1—5). И еще,— когда беседовал Он о хлебе небесном, сказал: хлеб сей — плоть Моя, юже Аз дам за живот мира (Ин. 6, 51). Определенно же открыл Он о сем,—и то только ученикам Своим, тайно, уже после того, как они исповедали Его обетованным избавителем Христом, Сыном Бога Живого (Мф. 16, 13-20; Мк. 8, 27-30; Лк. 9, 18-21). Оттоле же, замечают евангелисты, начат Иисус сказовати учеником Своим, яко по-добает Ему ити во Иерусалим и много пострадати от старец и архиерей и книжник, и убиену быти, и в третий день востати (Мф. 16, 21; Мк. 8, 31; Лк. 9, 22). Сие было в пределах Кесарии Филипповой, после третьей Пасхи, незадолго до вхождения Господа в Иерусалим, где и совершилось предсказанное Им. После Кесарии Филипповой видим Господа на Фаворе. Здесь Моисей и Илия говорят с Ним об исходе Его, а Сам Он потом сказал Апостолам, что как с новозаветным Илиею (Иоанном Предтечей) поступили власти иудейские, так и Сын Человеческий имать пострадати от них (Лк. 9, 31; Мф. 17, 12). По схождении с горы и исцелении бесноватого, когда все дивились, Господь настоятельно внушал ученикам: вложити вы во уши ваши словеса сия: Сын Человеческий имать предатися в руце человечесте (Лк. 9, 44). И затем, проходя по Галилее, опять говорил ученикам: яко Сын Человеческий предан будет в руце человечесте, и убиют Его, и убиен быв, в третий день воскреснет (Мк. 9, 31). Но ученики, как прежде, так и теперь, ничего не поняли... сокровен был глагол сей от них (Лк. 9, 45). Во время последнего хождения Своего по Галилее Господь дважды помянул о Своей смерти, и притом всенародно: в первый раз, когда возвестили Ему, будто Ирод желает убить Его. Он сказал тогда: шедше рцыте лису тому: се изгоню бесы и исцеления творю днесь и утре, и в третий день скончаюся. Обаче подобает Ми днесь и утре и в ближний ити, яко невозможно есть пророку погибнути кроме Иерусалима (Лк. 13, 32—33). Во второй раз помянул, когда говорил о втором пришествии. Сказав, что оно будет, как молния, Он прибавил: прежде же подобает Сыну Человеческому много пострадати, и отвержену быти от рода сего (Лк. 17, 25). Приблизились дни взятия Господа от мира (Лк. 9, 51), и Он, по обхождении Галилей (как изображает евангелист Лука, гл. 9—18) восходит в Иерусалим на праздник Кущей. Он явился прямо в храм в половину праздника и начал учить. Зная, как раздражатся против Него власти, Он внушал им, что действует и учит не Сам от Себя, но послан от Отца Небесного и Его волю исполняет, чем внушалось: поопаситесь, ибо, враждуя и убийственные строя замыслы против Меня, вы оказываетесь богоборцами. К сему приложил Он: еще мало время с вами есмь, и иду к Пославшему Мя (Ин. 7, 33), говоря как бы им: вы хощете Меня убить назло; а это вот куда поведет; Я не только не боюсь, но с радостию готов на это. Утром после последнего дня праздника Ку-щей Господь опять пришел в храм и говорил, что Он — свет миру, что не один учит и действует, но что с Ним и Отец, пославший Его. Потом опять прибавил прежнее: Аз иду; и взыщете Мене, и во гресе вашем умрете (Ин. 8, 21)... аще не имате веры, яко Аз есмь (что Я есмь то, что говорю), умрете во гресех ваших (ст. 24). Как слышавшие неясно видели, кто есть Пославший Его и, не понимая, куда Он хощет идти, разно толковали это, то Он сказал им: егда вознесете Сына Человеческаго, тогда уразумеете, яко Аз есмь (что есмь то, что о Себе говорю), и о Себе ничесоже творю, но, якоже научи Мя Отец Мои, сия глаголю (ст. 28). Сим предуказывалась и смерть, и род смерти. В пространстве времени между праздником Кущей и праздником Обновления Господь, по исцелении слепорожденного, говоря о Своем пастырстве, опять указывает на Свою смерть, говоря: пастырь добрый душу свою полагает за овцы (Ин. 10, 11). Аз есмь пастырь добрый... и душу Мою полагаю за овцы (ст. 14—15). Потом прибавляет, что это делает Он не по какому-либо принуждению или насилию, но Сам о Себе. Аз душу мою полагаю, да паки прииму ю. Никтоже возмет ю от Мене, но Аз полагаю ю о Себе; область имам положити ю, и область имам паки прияти ю (ст. 17—18). Так во все сии дни Господь видел пред Со-бою смерть и всем явно говорил об ней. И враги напоминали Ему о ней своими порывами на побитие Его камнями. Ввиду сего, так как еще не пришло время смерти Его, Он удалился за Иордан. Из-за Иордана вызвала Господа смерть Лазаря. Начав свое по сему случаю движение в Иерусалим, на последнее там и вообще на земле пребывание, Он сказал ученикам Своим особо: се восходим во Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет архиереом и книжником, и осудят Его на смерть, и предадят Его языком, и поругаются Ему, и уязвят Его, и оплюют Его, и убиют Его (Мк. 10, 33—34). Вот что и теперь было пред очами Господа! — И это, конечно, побудило Его, при переходе чрез Иерихон, сказать в доме Закхея притчу о некоем человеке, отхо-дящем в дальнюю страну — приять царство и возвратиться. Ибо сей высокого рода муж есть Он Сам, отхождение Его — Его страдания и смерть (Лк. 19, 11—27). Славное воскрешение четверодневного Ла-заря не закрыло в Нем уничижительного образа готовящейся Ему смерти. А если б и случилось это невероятное, церковные власти позаботились отдернуть эту завесу своим определением: уне есть, да един человек умрет за люди (Ин. И, 50). Потом же, когда, пребыв в пустыне Ефраимской подобающее время, перешел Он оттуда в Вифанию и принял от знаемых в честь Его вечерю, об этом напомнила Ему Мария, помазав Его миром, как Сам Он определил смысл сего ее деяния, сказав: на погребение Мя сотвори (Ин. 12, 7). На другой день как торжествен был вход Господа в Иерусалим! А Он плачет, предзря его грядущую горькую участь за предание Его смерти. В храме же тем, что еллины желали видеть Его, открывалось пространство имевшего устроиться на земле царства Его, а Он видит пред собою скорбный час Свой, и столь скорбный, что возмутился духом и воззвал к Отцу: Отче, спаси Мя от часа сего, хотя тотчас и успокоился в предании Себя предвечным определениям триипостасного Бога: но сего ради приидох на час сей (Ин. 12, 27). Ибо иначе нельзя было. Аще, говорит, зерно пшенично пад на земли не умрет, то едино пребывает; аще же умрет, мног плод сотворит (ст. 24)... И аще Аз вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе. Сие же глаголаше, назнаменуя, коею смертию хотяше умрети (ст. 32—33). В следующие после сего дни Господь приходил в храм и учил. Святые евангелисты передают только то, что говорил Господь во второй день. Здесь между притчами, кои говорил Он, обращаясь к первосвященникам с книжниками и старейшинами, притча о винограднике и виноградарях вся направлена к живейшему представлению смерти Его, имеющей быть делом тех самых, к коим она изрекалась. Виноградари, перебив слуг хозяина, когда увидели сына его, идущего к ним, сказали: это сын и наследник! — пойдем и убьем его, и наше будет наследие; схватили его, вывели из виноградника и убили. То же самое сделали с Господом церковные власти, слышавшие сие. Они слышали, поняли, и однако ж, все же сделали, как предсказано (Мф. 21, 38-39; Мк. 12, 7-8; Лк. 20, 14-15). Кончив беседы в храме и потом с ученика-ми на Елеоне, Господь заключил день сей такими словами: через два дня Пасха будет, и Сын Человеческий предан будет на пропятие (Мф. 26, 2). Обстоятельства текли своим чередом и вы-зывали Господа к соответственным деяниям и речам. А у Него — мысль все о смерти, и смерти, которая проторгалась и в течение бесед Его. На третий день в доме Симона прокаженного в Вифании была для Него вечеря. Жена некая помазала Его миром. В некоторых из бывших на вечери обнаружилось роптание из-за такой траты... Господь сказал: оставьте ее. Она хорошо сделала: ибо возлиявши на Меня миро сие, она приготовила Меня к погребению (Мф. 26, 12; Мк. 14, 8). На другой день после сего,— четвертый после входа в Иерусалим,— была у Господа Тайная вечеря с учениками. Она была прощальная, и очень естественно, что мысль о смерти непрестанно входила в беседу в продолжение всей вечери. Только что возлегли, как Он, зная, что пришел час Его, прейти от мира сего к Отцу (Ин. 13, 1), сказал: желанием возжелех Я сию пасху ясти с вами, прежде даже не прииму мук. Ибо сказываю вам, яко отселе не имам ясти от нея (Лк. 22, 15—16). По омовении ног, сказав ученикам по ходу речи: и вы чисти есте, но не вси, возмутился духом и свидетельствовал им: истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня... и се рука предающаго Мя со Мною есть на трапезе (Ин. 13, 10, 21; Лк. 22, 21). А предателю, когда он, хотя неясно еще, сознан был таковым прочими учениками, столь довольно, однако ж, обличен был словами Господа, что ему лучше было удалиться с вечери, сказал: еже твориши, сотвори скоро (Ин. 13, 27). В продолжение вечери, установляя таинство Тела и Крови, что говорил Господь? — Сие есть Тело Мое, за вы даемо... Сия есть Кровь Моя, за вы изливаемая (Мф. 26, 26—29; Мк. 14, 22—25; Лк. 22, 19—20). Кончилась вечеря. Господь начал прощаль-ную завещательную беседу. Много говорено; но все, что было говорено, исходило от смерти Его и к ней возвращалось. Она шла как бы в преддверии смерти. Чадца мои! Не много уже Мне быть с вами (Ин. 13, 33). Да не пущается сердце ваше... Иду уготовати место вам (Ин. 14 1—2) Иду к Отцу Моему (ст. 12). Еще мало, и мир ктому не увидит Мене, вы же увидите Мя (ст. 19). Да не смущается сердце ваше... слышасте, яко Аз рех вам: иду и прииду к вам... Иду ко Отцу... Ныне рех вам, прежде даже не будет, да егда будет, веру имете. Ктому не много глаголю вам (ст. 27, 30). Ныне иду к Пославшему Мя... Но, яко сия глаголах вам, скорби исполних сердца ваша. Но истину вам глаголю: уне есть вам, да Аз иду. Аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет; аще ли же иду, послю Его к вам (Ин. 16, 5—7). Вмале и ктому не видите Мене, и паки вмале и узрите Мя, яко иду ко Отцу... Аминь глаголю вам, яко восплачетеся возрыдаете вы, а мир возрадуется... Но печаль ваша в радость будет... Паки узрю вы, и возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возмет от вас (ст. 16, 20, 22). То же и в первосвященнической молитве Своей ко Отцу молится Он об учениках: Отче Святый, соблюди их во имя Твое... Егда бех с ними в мире, Аз соблюдах во имя Твое... Ныне же к Тебе гряду (Ин. 17 11—13). мТак говорить мог только Тот, Кто глаз своих не отводил от лица предстоящей Ему смерти. Ему уже нечего ожидать; еще шаг, и Он отдаст Себя в руки врагов Своих, которые осудят Его, измучат и предадут позорной смерти. Все сие Он видел и, однако же, пошел на то не колеблясь, говоря: востаните, идем. Час-другой спустя, вероятно, и Иуда по-добное слово сказал своему сборищу: пора! пойдемте. Так дело созрело. Но обратимся к началу сего конца земного поприща Господа Спасителя нашего. Начало сие, собственно, положено было мо-лением Спасителя о чаше в саду Гефсиманском. Но, судя по тому, о чем шла речь на пути в Гефсиманский сад, к нему следует относить и переход в сей сад с Тайной вечери. Оглавление Переход Господа на Елеон Когда кончено было все на вечери, Господь повторил: востаните, идем (Ин. 14, 31). И воспевше изыдоша (Мф. 26, 30; Мк. 14, 26). И изшед Иисус, иде со ученики Своими на онпол потока Кедрска по обычаю в гору Елеонскую, идеже бе вертоград. (Он впереди) по Немже идоша ученицы Его (Лк. 22,39; Ин. 18, 1). Настало время, когда Господу Спасителю нашему надлежало совершить жертву, или Себя принесть в жертву, за род наш, для коей Он и на землю пришел. Тайная вечеря, на коей Он вместо видимого установил таинственное Свое среди верных присутствие в таинстве Тела и Крови,— кончена; завещательное слово ученикам предло-жено; первосвященническая молитва к Богу Отцу вознесена. Теперь делается первый шаг к страданиям и смерти крестной. И с какою ре-шительностию изрекает Господь: востаните, идем отсюду. Воззвание: востаните, идем отсюду — приводится только святым Иоанном, и оно стоит у него не пред самым выходом, а выше того. После сего воззвания беседа продолжалась долгая, простирающаяся на три главы (Ин. главы 15, 16, 17). И после нее уже говорится: сия рек, изыде (18, 1). Следовательно, прежде изречения всего не выходил и, следователь-но, беседа та (Ин. главы 15, 16, 17) была в Доме. Надо положить, что, когда сказал Господь востаните, все встали. Но беседа продолжалась, как обычно бывает при прощании любящих друг друга, что и вставши — говорят, и сделав несколько шагов — говорят, и пред самыми дверьми — говорят. Признать сие заставляет и важность предметов, о коих шла речь. Что говорилось об них, должны были знать все ученики, но на дороге трудно всем все слышать. Потому напрасно некие в своих Евангельских историях ставят сии речи в промежутке между выходом из дома вечери и вступлением в сад Гефсиманский. Можно так положить: по слову Господа, встали; но Господь все еще говорил, стоя, а ученики слушали, стоя. Когда все переговорено было, Господь мог сказать: теперь пойдемте отсюда. Вышли и пошли. Этим оправдывается, почему в нашем своде сказаний о сем переходе помещено: повторил Господь: востаните, идем. Можно и без — востаните, так: теперь идем отсюда, так как они все стояли уже. Беседа после воззвания начинается словами: Аз есмь лоза (Ин. 15, 1). Иные толкуют, что поводом к сему слову послужили виноградники, мимо коих проходили. Этим хотят оправдать, почему речь ту влагают в уста Господу в продолжение перехода на Елеон. Но тогда Сион был внутри города, где виноградникам неуместно быть; а ограда городская шла очень близко к обрывистой окраине Сиона, так что за нею места не было для садов.— Стало быть, виноград не мог подать повода Господу начать речь: Аз есмь лоза, и Он говорил по Своим намерениям внутренним. И воспевше изыдоша.— Воспевше — не «начавши петь», чтоб продолжать дорогою, но «пропевши». Оглавление Проповеди Оглавление Слово в день святой великомученицы Варвары Священный долг празднующих в честь свя-тых состоит в том, чтобы смиренно размышлять о делах их жизни, усматривать в них мудрое водительство благодати Божией и их сми-ренную покорность сему водительству и потом, восхваляя благость Божию и их покорность, стараться стяжать первую и подражать последней, чтобы чествование, начавшись таким образом в уме размышлением, непрерывно продолжалось в жизни подражанием. Сей долг и на нас лежит, ныне празднующих в честь святой великомученицы Варвары. Всякий пришедший в храм сей держит, без сомнения, в уме своем — вместе с прекрасным ликом вели-комученицы — и мудрый образ ее жизни. Станем же смотреть на сей образ, станем восхвалять благодать Божию, восхвалять подвиги ве-ликомученицы и поучаться в них. И первее всего — видите ли премудрое во-дительство Божие? Видите ли, как оно творит добро из того, что человек делает не как добро? Как оно не благие намерения заставляет споспешествовать своим благим определениям и зло делает средством к стяжанию истинного блага? Диоскор, сокрывая юную дщерь (дочь) свою на столпе, не простирал далее видов своих, как только до того, чтоб сохранить в ней девственную чистоту сердца или, может быть, еще чтобы дать ей возможность беспрепятственнее научиться всему, что прилично и свойственно ее полу и возрасту. Он не видел ничего выше и далее земли и, может быть, в самом намерении мешал с родительскою любовью порочную ревнивость. Но чего не видел он, то дал Господь, и чего не думал произвести, то произвела благодать. Укрытой от взора людей — она дала узреть Бога, ревнивостью сохраненную чистоту сердца — возжгла ревностью по славе Божией. Сетовавшую о неестественном удалении от общения с людьми — утешила общением с Богом, удаленную от земли — привлекла к небу, уготовляемую в невесту человеку — уневестила Христу, учимую делам житейским — на-учила делам благочестия. Так, когда земной отец своими попечениями хотел возвести дщерь свою на возможное совершенство дщерей земных, Отец Небесный благодатью Своею соделывал из нее прекрасную дщерь Неба — общницу Ангелов и святых и невесту Христу. Наступило брачное время, и Диоскор с печалью увидел, что на леторасли (ростке), которую он хранил с такою заботливостью, расцвел цвет, совершенно им неожиданный, что та, которою он чаял стяжать большую славу, не ищет славы, и которой хотел доставить возможное счастье на земле, не находит в нем ничего привлекательного,— и начал разорять то, что прежде созидал; что прежде хранил, то предал на расхищение, что прежде было ограждал, от того теперь отъял всякую ограду и предал пагубе очей ту, которую укрывал от всех. Радовался мир, видя, как приносят ему столь богатую жертву, радовался ад, ожидая близкую себе добычу, радовался Диоскор, надеясь наконец увидеть плод своих трудов. Но радость их отъята от них. Благодать Божия посрамила надежды суетные! Лишенная всякого надзора — блюдется недремлющим оком Царя Небесного, всем открытая — покрывается кровом крыл Божиих, сведенная с столпа — вводится в купель крещения, подаренная на время свободою суеты — приемлет вечную свободу во Христе на дела благие, объятая житейскою молвою — слышит сладчайшее слово Божие, окруженная прелестями мира — узнает сладости райские, и чаемая юношами невеста — уневещивается Христу. Видите ли, что имел в виду Диос-кор и что произвела благодать? Так и всегда Господь недобрые дела людей обращает на служение воле Своей к Своим благим намере-ниям. Диоскор надеялся удалением из дома сбли-зить сердце дщери своей с целями, от коих несколько удалил его, как думал,— строгим своим блюстительством; но, возвратившись, нашел совсем не то, что чаял,— нашел, что совершенно похищена та, коею хотел больше возобладать, что своя ему уже не его, что рож-дение его перерождено, что в той, в коей кровь его, не его ум и не его сердце. И, не разобравши, хорошо ли это или худо, предается ярости и, забыв законы естества, устремляется с мечом за тою, которую родил, терзает ее, морит голодом, предает на позор всему городу, с радостью смотрит на ее страдания и, наконец, становится сам ее палачом. Кто управлял его сердцем, как не ад, который вместил в него всю злобу, чтобы отмстить посрамление свое на той, которою посрамлен! Но под сими внешними делами тьмы какое сокрыто богатство Божественного света и сквозь ухищрение злобы какое зрится обилие благости Божией, посрамляющей их! Святую великомученицу хотят уморить голодом, а ей дается хлеб небесный; ее хотят подавить тяжестью мучений, а она исполняется мужеством, сильным подъять тяжесть всего мира; ей досаждают,— она благо-душествует, ее терзают,— она радуется, на нее злобствуют,— она молится, ее предают крайнему посрамлению, а ей ниспосылается ощущение славы небесной и после является Сам Господь славы; у нее отъемлют главу, а она возносится к главе Церкви — Христу, в страданиях, как злато в горниле, искушенная. Так Господь посрамил злобу ада! Видите ли, как чудны дела Божий? Как непререкаемы намерения Его? Диоскор замышлял одно, а Господь произвел совсем другое. Так и в жизни каждого человека; с течением многоразличных обстоятельств, Он всегда совершает то, что Ему угодно, только сего пути Промышления Божия никакой ум постиг-нуть, никакая мудрость определить не может. Мы видим только и в себе, и около себя, как действуют люди, а того, что производит Гос-подь людьми, не видим, разве только тогда, как в конце всего увидим плод мудрого водительства Божия — всегда в вечную нам пользу. Потому, при изменении обстоятельств своей жизни, нам не должно ни роптать, ни жаловаться, а только, с совершенным преданием себя воле Божией, смиренно ждать,— что, наконец, даст нам Господь. Не многообразен и не долог путь жизни святой великомученицы Варвары, но обилен назиданием и потребует много трудов и времени от желающего подражать. Ибо, скажите, какой добродетели нет в ней? — Веры ли? Но она желала научить ей и отца своего, и научила бы, если бы око ума его не было закрыто суеверием и злобою.— Упования ли? Но чем же отвлекла она сердце свое от всех надежд земных, кои в таком привлекательном виде и так верно предлагал ей мир? — Любви ли? Но вспомните, о чем молилась она, когда меч был занесен над главою ее? — Мудрости ли? Но познать Бога в видимых тварях,— не мудрость ли? Искать света истины среди суеты, найти его, последовать ему,— не мудрость ли? Уединенную жизнь употребить не в пользу плоти, а в назидание духа,— не мудрость ли? — Мужества ли? Но преодолеть естественную над сердцем власть отца и родных, предать себя страшным и опасным мучениям, нимало не колебаться от них, не видя им конца, радостно встретить смерть,— не есть ли это громо-гласное свидетельство ее высокого мужества? Но и вся добра есть прекрасная невеста Христова — святая великомученица Варвара. Да удобрит же она и нас добротою своею и да научит нас подражать своему святому житию! Не можем и не будем отказываться от сего ни по высоте образца, ни по своей слабости. Ибо и она была человек с подобными нашим немощами, но возмогла о Господе. Господь же — всех есть Господь. Правда, мы не всегда можем быть уединенными, как она; но не уединение умудряет, а уменье пользоваться уединенными минутами дает возможность стяжевать мудрость. А разве мы никогда не бываем одни — с Богом, совестию и своею жизнью, а от сих трех чему нельзя научиться в несколько минут, особенно при сближении их? Даже если бы в самом деле были чрезвычайно обременены необходимыми занятиями, то у самых нужных дел нужно похищать, так сказать, по несколько минут для беседы с ними. Не имеем такой отрешенности от забот, такой живости и чистоты сердца, такой светлости ума, чтоб могли ощутить беспрепятственно бесконечные Божий совершенства, явленные в тварях? Но, братие, и из кремня выбивают искру, и из холодного дерева вытирают огонь. Чего не находим в душе,— это не значит еще, что того в ней и совсем нет. Оно есть, но только не раскрыто. Решимостью, напряжением воли, трудом, упражнением — из нее можно извлечь все, что видим у кого. Наблюдатель упражнением так приучает свой глаз, что он замечает наконец самые мелкие оттенки. Природа пред нами. Частым обращением с нею так можно приучить чувство, что оно во всякой малой вещи может ощущать бесконечную силу Божию. Что же касается до того, что святая великомученица, позванная Богом, неуклонно последовала Его внушению, что потом употребила все усилия, чтоб точнее познать истину, что все вменила в уметы (ставила ни во что) Христа ради, что среди страданий возросла — в вере, любви, уповании, преданности, мужестве,— что, несмотря на препятствия, не отказалась от веры, несмотря на ужасы мучений, не устыдилась исповедать Христа, чем всем обнаружила преимущественно смиренную покорность воли своей воле Божией; то это такие добродетели, без которых никто не бывает истинным христианином, если не в таком виде, то в другом, и если не во всех сих действиях в отдельности, то в неточной их причине — совершенной то есть покорности мановениям Божиим, как, когда и откуда бы они к нам ни приходили, которую стяжать да поможет нам молитвами своими святая великомученица! Аминь.