Святитель Димитрий Ростовский / Поучения и слова (18)

О святой Иоанн Богослов! Дай нам твой быстрый взор, дабы мы могли все достаточно видеть; сам же указывай перстом твоим каждую точку. Пристально вперив наши умные очи в действо войны духовной, видим чудовище, ибо перспектива Иоаннова показывает, с одной стороны, семиглавое чудовище, из морской глубины выходящее: Стал, — говорит он, — на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами. С другой же стороны, показывает она семирогого Агнца: Стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов (Откр. 13, 1). Сходятся они на Гадарин-ском военном поле и приготовляются, чтобы сотворить между собой брань. Потому и Ангел, указывая Богослову перстом на ту адскую гидру, на семь глав змия говорит: Они будут вести брань с Агнцем. Но есть ли какая-нибудь надежда, чтобы кроткий Агнец мог сражаться с этим страшным змием? Есть, уверяет Ангел: Агнец победит их (Откр.17,14). : Кто не догадается, кем был этот семиглавый зверь!? Да и толкователи Божественного Писания ясно учат, что это люцифер, имеющий семь голов, то есть семь своих начальнейших Ангелов, по числу смертных грехов, семь самых старших слуг, князей, начальников и творцов этих семи смертных грехов. Кто же этот семирогий Агнец? Не нужно и о Нем много испытывать: это видно по самой язве Его. Агнец закланный, — и очевидно, что Господь наш, Сладчайший наш Иисус, Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29), закланный в жертву для умилостивления Бога Отца за грехи наши, Агнец, источивший нам из язвы Своей Кровь и воду: воду для омытия грехов наших, кровь же во искупление и освящение наше, — это Агнец, ранами Которого мы исцелились (Ис. 53, 5; 1 Петр. 2, 24). Нужно было бы еще осведомиться: что это за семь рогов у Агнца? Имеющий семь рогов. И в том нет трудности, ибо это сам Богослов объясняет, говоря: Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю, т.е. — по разумению толкователей Божественного Писания — семь начальнейших Ангелов, поименованных нами выше, сильнейшие, храбрейшие князья и вожди воинов небесных, одолеватели и прогонители семиглавого князя тьмы и всего его семиполчищного бесовского легиона. Семь крепких рогов Агнчих — это семь даров Святого Духа, поставленных на брань против семи глав змиевых, противных дарам Святого Духа. Почему же они названы рогами? Потому, что как у агнца на челе семь рогов, так и у Христа Господа, мысленного Агнца Божия, эти семь Ангелов как бы на челе, в самом начале. Они как бы рога, верх всех Сил Небесных. О поистине, закланный Агнец этими рогами победит врагов Своих: Агнец победит их! А так как эти семь рогов Агнчих, или семь Христовых начальнейших Архистратигов, вооружились на брань, то святого Архистратига Михаила обычно изображают с мечом, как видел его Иисус Навин, и как о нем и о прочих говорит святой Давид: Мечи обоюдоострые в руках их (Пс. 149, 6). Однако же рука древних христианских изографов изобразила их каждого с особым вооружением не только живописными красками на иконах, но и прекраснейшей мозаикой различных цветов на стенах ангельского храма в столичном сицилийском городе Палермо, взяв за образец искусство терм, или бань Диоклитиановых, о которых повествуется следующее. Диоклетиан, нечестивый римский царь, великий проливатель христианской крови, построил для своего сластолюбия каменные термы, или бани, самые лучшие по мастерству по тогдашнему времени. А для этого, где и как мог, брал под стражу христиан и под надзором строгих и немилосердных приставов принуждал их делать эту работу, ежедневно изнуряя их тяжким трудом. Многие тысячи христиан производили эту работу, таская камни, нося на стены плиты и известь и исполняя все прочие необходимые дела до кровавого пота. И таким образом это сделалось для христиан страданием, и страданием кровавым, ибо многие там были погублены и замучены за Христа, Бога нашего. Когда это здание было закончено, оно было подобно чертогам, и в этих банях тот идолопоклонник проводил время в роскоши. Потом, когда идолопоклонство с шумом погибло и по прошествии многих лет возобладала святая христианская вера, христиане, видя преизящность той дивной Диоклитиановой бани и помня, что то здание создала кровавым трудом рука христианская, они, исполнившись горести, очистили эту баню и, освятив ее, сделали из нее церковь. Они посвятили этот храм имени семи наивысших Архангелов, или Архистратигов небесных: Михаила, Гавриила, Рафаила, Уриила, Салафиила, Иегудиила и Варахиила — и изобразили их на стенах церкви как живописным, так и мозаичным способом. Подражая тому, и Палермо, сицилийский город, соорудив славную церковь во имя тех же семи наивысших Ангелов, изобразила их таким же способом и подобием. Изображения Ангелов были здесь таковы. Святой Михаил был изображен попирающим ногами люцифера, держащим в левой руке зеленую пальму, а в правой копье, с развевающейся наверху белой хоругвию и с вытканным на ней багряным крестом. Святой Гавриил изображен держащим в правой руке фонарь с зажженной внутри его свечой, а в левой зеркало из ясписа, зеленого камня, местами смешанного с багряным. Святой Рафаил изображен держащим в левой руке алавастр, или сосуд лекарский, и ведущим правой рукой отрока Товию, несущего рыбу, пойманную в реке Тигре. Святой Уриил изображен держащим в правой руке обнаженный меч, а в левой — пылающее вниз пламя огненное. Святой Салафиил изображен имеющим лицо и очи опущенные вниз, а руки согнутые на груди, наподобие молящегося с умилением Богу. Святой Иегудиил изображен несущим в правой руке золотой венец, а в левой — бич из трех черных веревок с тремя концами. Святой Варахиил изображен несущим в недрах в одежде своей цветы белых роз. Все эти вещи служат знаками их великих служений у Господа Саваофа и особых вооружений и сил против семиполчищного легиона, возглавляемого семиглавым зверем. Семиглавый же зверь, или змий, ополчающийся семиполчищным легионом против семирогого Агнца, Христа Господа нашего, окружаемого семью изящнейшими Ангелами, также вооружился, собрав все свои душевредные оружия, напоенные смертоносным ядом, из которых наибольшими и сильнейшими являются следующие семь, то есть семь смертных грехов: гордость, зависть, леность, нечистота, обжорство, лакомство и гнев, ибо этими семью оружиями он более всего завоевывает вселенную. Это оружия смертные, ибо если кто-нибудь уязвлен хотя бы одним из них и не приступит к врачевству святым покаянием, тот, несомненно, умрет душой навеки. Собрав эти смертные оружия, супостат скрыл их в одном неком захваченном им домике, в мизерном гадаринском обывателе, и скрыл лукавым образом, как бы пребывая в засаде, чтобы никто не приметил его замыслов. Однако эти его военные хитрости обнаружены по истинным знакам и как бы перстом указаны святыми евангелистами Лукой, Марком и Матфеем, описывающими нынешнего бесноватого и легион бесовский. 1. В горах кричал (Мк. 5, 5). Это знак первого смертного греха — гордости. Ходить горою высокоумия, над всеми превозноситься, много о себе думать и при том еще вопить, похваляться, тщеславиться — все это грех смертный. О враг! Твое место в бездне, в пропасти, а не на горе! Разве ты не знаешь, что говорит Писание: Что высоко у людей, то мерзость пред Богом! (Лк. 16, 15) 2. Живший во гробах (Лк. 8, 27). Это знак второго смертного греха — нечистоты, ибо она, лишившись милости Божией, оживляющей душу человека, подобна мертвому трупу, смердящему во гробе: Засмердели и сгнили (Пс. 37, 6) душевные раны любодея. 3. В одежду не одевавшийся (Лк. 8, 27). Это знак третьего смертного греха — обжорства, жадности, пьянства, которое может обнажить и праведных Ноев. Ибо что на свете может так довести человека до наготы, до убожества, до нужды, как обжорство и пьянство! Недаром написано: Любяший вино и елей не разбогатеет (Притч. 21, 17), наг будет. 4. «Никто не мог миновать этот путь» (См. Мф. 8, 28). Это знак четвертого смертного греха — лакомства. Ибо, заседая на распутьях, разбивал и грабил. Но какой на свете разбойник и грабитель больше и хуже лакомства? Ибо оно только тем и живет, что чинит неправду ближним, разбивает, грабит, крадет, отнимает, чтобы насытить свое ненасытное лакомство. Но трудно ему насытиться, ибо, как говорится в Писании: Ад и погибель не насыщаются, так и человеческие очи ненасытны (Притч. 27, 20). 5. Разрывал узы железные (Лк. 8, 29). Это знак пятого смертного греха — гнева, ярости, лютости, которая чего только не порвет, не поломает, не сокрушит! И железо для нее как солома, и цепи как паутина! 6. «Избивая камнем» . Это знак шестого смертного греха — зависти, ибо она бросает в ближнего как бы камнями, злыми словами, достанет и издали, и за сто миль, и в чужом краю, показывает его людям в превратном виде, осуждая, клевеща, ругая, унижая, отнимая славу, поистине, избивая камнями. 7. Живший не в доме (Лк. 8, 27). Это знак седьмого смертного греха — лености, лености к хвале Божией! Ибо она нерадит о храмах Божиих, а если когда-либо случайно заглянет туда, то с малой набожностью, желая поскорее услышать: «С миром изыдем». Итак, собрав все эти оружия, объясненные у евангелистов упомянутыми знаками, в одном порабощенном человеке, как бы утаив их, семиглавый змий с семиполчищным своим легионом семичастных смертных грехов преграждает путь семирогому Агнцу: Встретил Его (Лк. 8, 27). Встреча — это уже военная схватка: войска сошлись, началась битва. Каждый взялся за свою броню, за свои оружия, и началась брань: Михаил и Ангелы его воевали против дракона. Наступает старшая глава змиева, глава гордости: Взойду на небо, буду подобен Вышнему! (Ис. 14, 14). Поражает эту змиеву главу святой Архистратиг Михаил, защитник чести и славы Божией, поражает отмстительным обоюдоострым мечом, изощренным с одной стороны познанием Бога, Творца своего, а с другой стороны — познанием себя и творения Создателева. Поражает этим обоюдным мечом змия, восклицая: Господь сотворил нас, а не мы! (Пс. 99, 3), — и тотчас же подносит свою победную хоругвь, хоругвь белую, к очерненному огнем наказания Божия углю — главе адской, люциферу; хоругвь белую в знак того, что естество ангельское, не отпавшее от Бога, согласно Писанию, есть убеление жизни вечной; хоругвь, украшенную крестом багряным, — в знак того, что ангельское падение и небесные развалины восполнятся святыми людьми, искупленными Крестом и Кровью. Подносит и знамение победы — пальму, всегда зеленеющую, никогда не увядающую, в знак своего вечного пребывания и неотпадения от Господа Бога. Лети же, гордостная глава змиева, до самых пропастей адских! Возносившаяся до небес, низвергнись до ада (ср. Мф. 11, 23; Лк, 10, 15)! И труп, высившийся на горах, пал под ноги Архистратига. Топчи же, воевода небесный, сего аспида и василиска, попирай льва и змия (см. Пс. 90, 13). Потом сражается вторая глава змиева, глава нечистоты и любодеяния, хотящая поглотить весь мир своей пастью, ибо все, что в мире, похоть плоти (1 Ин. 2, 16), глава помраченная, потемняющая ум человеческий мерзкими телесностями, содеваемыми во тьме ночи, почему эта страсть и названа в Лествице ночной птицей, или совой. Против этой нечистой главы выступает святой Гавриил, чистый благовестник Пречистой Деве пречистого зачатия Еммануилова, вооруженный, как всегда делают ночью, светлым фонарем, тьму нечистоты прогоняющим. И как бы застав во грехе, обличая, угрожая и воздавая наказанием, тотчас же предстает с прозрачным или пречистым зеркалом, чтобы эта мерзкая, как ядовитый василиск, главишка, узрев в зеркале свою скверность, сама издохла от своего вида. Лежи же мертвой, смердящая скотина! От твоего смрада отвращаются все целомудренные, стараясь сохранить свою душу, как свечу в фонаре, не омраченной тьмой нечистоты, ежечасно взирая в свое чистое размышление, как в зеркало, и исправляя то, что требует какого-либо исправления. Затем встает на бой третья глава змиева, глава обжорства, пьянства, роскоши, а она силится пожрать и поглотить целые города и места. Подтверждением этого служит следующий пример из Патерика. Один пустынник в странах Египетских, взяв какое-то свое рукоделие, понес продавать его в столичный город Египта, Александрию. Идет по пути, приближается к городу и, уже видя сам этот город Александрию, молится Богу, чтобы Он дал ему пребыть там без соблазнов и возвратиться. И в это время по откровению Божию ему было такое видение: видит змия великого и страшного, столь великого, что телом своим он окружил весь город Александрию, и как бы оградил его стеной, а голову свою обратил внутрь города и, открыв свой страшный зев, пожирал всех людей, старых и молодых, светских и духовных. В ужасе остановился пустынник, рассматривая это чудо со страхом и опасаясь, как бы и самому ему не попасть в зев змея, и вдруг слышит обращенный к нему свыше голос: «Змий, которого ты видишь, — это змий сластолюбия, и если ты хочешь избежать его, не входи в город». О, это пасть роскошного, сластного обжорства, которая, по словам апостола (см. 2 Петр. 2, 13), поглощает всех, предающихся повседневному насыщению, пусть бы и повседневное, а то и всенощному пьянству, сопровождаемое всем, что потом возрастет в сладострастном сердце. Против этой ненасытной главы змиевой выступает третий Ангел, святой Рафаил, служитель Божественных врачеваний, выступает с лекарством, ибо от обжорства и пьянства постоянно происходят болезни не только телесные, но и душевные, почему и предостерегает Господь: Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими (Л к. 21, 34). Тут-то и необходим добрый лекарь с действенным лекарством. Этот лекарь и есть святой Рафаил, лекарство которого является для змия действительной погибелью, а для людей — действительным лечением. Кладет этот лекарь на горящий уголь сердце, и дьявол бежит без оглядки, как повествуется в книге Товии: Дым тот прогонит всякий род демонский или от мужа, или от жены. А святой Рафаил не только прогоняет, но и догоняет дьявола, и связывает его как пленного раба: Поймал Рафаил демона и приковал его в пустыне выше Египта (см. Тов. гл. 6). Таким поступком он поучает каждого: полагай сердце твое на горящий уголь любви Божией, а нежность тела твоего, склонного к страсти, испепели воздержанием, а потом умертви земные члены твои (Кол. 3, 5), будь дымом благоухания, чистой жизнью в Боге, и тогда ты поистине ниспровергнешь, победишь, прогонишь дьявола и сможешь связать его, чтобы он более не вредил тебе. Сражается четвертая глава змиева, глава сребролюбия, любоимания, многостяжания. И на эту главу извлекает меч вместе с огнем четвертый Ангел — святой Уриил, служитель Божественной любви. Меч именно для того, чтобы поразить и убить ее, а огонь — чтобы сжечь в прах. И меч, и огонь — это знаки любви Божественной. Кто имеет сердце уязвленное, как бы мечом, любовью, кто имеет сердце, воспламененное, как огнем, желанием Бога, тот может сказать вместе с апостолом: Все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа; и Кто отлучит нас от любви Божией: или опасность, или меч? — ни опасность, ни меч (Флп. 3, 8; Рим. 8, 35). Потом выступает пятая глава змиева, глава гнева, ярости, лютости на нас вражией, хотящая сразу истребить всех нас со света, как просит сей враждебник в откровении святой мученицы Евдокии: «Ослабь немного узы, которыми я связан, и ты увидишь, как в мгновение ока я истреблю на земле род человеческий и не оставлю даже наследия его». Противоборствует этой змиевой яростной главе святой Салафиил, всегда молящийся Богу о роде человеческом, и своими молитвами, как бы рекою огонь, потопляет огнепальную ярость вражиго, и как бы сильными стрелами уязвляет и убивает ту главу, а каждого из нас, поучая безгневию и незлобию к ближнему, увещевает вместе с Давидом: Отойди от гнева и оставь ярость (Пс. 36, 8), — чтобы мы в безгневии вставали на молитву пред Богом, как говорит Писание: Желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения (1 Тим. 2, 8). Шестую главу змиеву, главу зависти, наказывает шестой Ангел, святой Иегудиил, красным бичом из трех веревок. Красным, то есть строгим наказанием; из трех веревок, то есть лишением благодати Божией (это одна веревка), вечным ожесточением (это другая веревка) и бесконечным потемнением (это третья веревка). А эта зависть — зависть к спасению человеческому, состоящему в благодати Божией, отыскиваемому набожным сердцем и удостаиваемому вечного венца на небе, венца златовидного, за претерпение вражеской зависти, чем люди искушаются как золото в горниле и становятся угодными Богу: Испытал их и нашел достойными Себя (Прем. 3, 5). И наказывая, и убивая бесовскую завистную главу, святой Иегудиил простирает десницу свою с золотым венцом, венчая им тех, которые так же мужественно претерпевают зависть и от врагов видимых — от враждующих друзей и соседей, — как и от врагов невидимых. Седьмую главу змиеву, главу лености, седьмого греха смертного, смертельно поражает и убивает святой Варахиил запахом белых роз, то есть благословениями и дарованиями Божиими, подаваемыми людям через его руки. О цвете роз занимающиеся естественными науками говорят, что он служит приобретением для пчел, которые собирают с него мед, и погибелью для жуков, ибо они издыхают, как только вкусят от этого цвета. Духовный цвет небесных благословений и дарований Божиих, образуемых белыми розами, носимыми святым Варахиилом в недрах, является истинной погибелью для дьявола, ибо оттуда, где сияет благодать Божия, прогоняется дьявольская сила. Но он есть жизнеподательное приобретение для человека, ибо как роза своим запахом привлекает пчелу для собирания меда, так духовный сей цвет могуществом своим побуждает человека к неленостным упражнениям в трудах и подвигах, которыми он заслуживает сладость вечного благословения на небе, как сказано: Придите, благословенные (Мф. 25, 34). Так побежден семиглавый змий семью рогами закланного Агнца — семью изряднейшими Ангелами, предстоящими Богу. Так уничтожены силы семиполчищного легиона, так истреблены хитрости и коварства семи смертных грехов, этих оружий вражеских. Торжествуй же, небесный воевода, святой Архистратиг Михаил с Ангелами твоими, с товарищами твоими славнейшими, и пой со всеми небесными силами песнь победную: Агнец победил их, потому что Он Господь господствующих и Царь царей. Аминь. Оглавление 27. Поучение на день памяти святого Иоанна Златоуста, месяца ноября, в 13 день («Христова уста, Павлова уста; Павлова уста, Златоустаго уста; Златоустаго уста, Христова и Павлова уста» (Цветная Триодь, на утрени в ночь святой Пасхи, перед словом Златоустого) Стыдно нам, мужскому полу, что празднуемого ныне светильника мира, иже во святых отца нашего Иоанна Златоустого, назвали Златоустом не мы, а женщина, слушатели возлюбленные! Стыдно нам, что женщина предварила нас в этом. Мужской пол молчит, а женский посреди церкви громко восклицает: «Учитель духовный, более того скажу, Иоанн Златоуст! Углубил ты кладезь святого твоего учения, а веревки ума нашего коротки!» И с тех пор он был прозван «Златоустым», но не нами, а женщиной. На антиохийцах вина! Это они опоздали, это их предупредила жена, в их соборной церкви восклицала. Ибо в то время святой Иоанн был еще не Патриархом цареградским, а иеромонахом в Антиохии при святейшем Патриархе Флавиане. Столь много было мужей в церкви, и все молчат, и лишь одна жена восклицает: называет Иоанна Златоустым. Думаю, что антиохийцы скажут: «Мы смотрели на духовный чин и ждали, что священники дадут Иоанну новое похвальное имя. Ведь их дело — называть имена, а к тому же, мы имеем от них повеление молчать в церкви и слушать то, что они скажут. Потому духовный чин виноват в том, что не от них, а из уст женщины произошло название «Златоустый». А чин духовный скажет: «Кто и в чем может опередить жену? Кто сделает что-либо скорее жены? Не жены ли предупредили и начальнейших духовных лиц, апостолов Петра, Иакова и Иоанна, придя раньше них ко гробу Христову? Мы еще рассуждали в себе, как бы назвать столь великого учителя: устами ли Павловыми, или устами Христовыми? А она внезапно, неожиданно закричала и назвала его Златоустым». Надо бы покричать на саму эту жену и напомнить ей апостольское слово: Жены в церквах да молчат (1 Кор. 14, 34). Молчи, жена, в церкви, не кричи! Не твое дело! Жди, пока чин духовный назовет его Златоустым, не предваряй его! Но опасно, ибо как бы она не пристыдила нас, сказав нам словами Евангелия: Если вы умолкните, то камни возопиют (Лк. 19, 40). Вы молчите, как же не возопить нам? Разве вы забыли, что и похвалу Самому Господу Христу прежде всех сложила жена: Одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему: «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!» (Лк. 11, 27). И если слово той жены не отвержено, не унижено, но принято даже в святое Евангелие и как преизрядное написано в благовестии Луки, то не унижайте и вы, говорит жена, моего слова, называйте сего учителя вместе со мной Златоустым: пусть будет он «Златоустый»! Что же скажешь ты, святой Метафраст, списатель жития святого Иоанна, с товарищами своими? Говорит: хотя и жена изрекла это слово, но Сам Бог нарек ему это имя. С этого времени пусть он называется Златоустым! Да будет так! Облобызаем златые уста твои, великий угодник Божий! Принимаем и восхваляем твое новое похвальное имя «Златоустый», нареченное тебе хотя и женскими, но богодухновенными устами, как говорившими от Святого Духа. Празднуем радостно память твою. Ты же свыше взирай на нас, осени нас твоим благословением и позволь мне, грешному, побеседовать о златых устах твоих своими бренными устами; слушатели же, любящие тебя, да послушают о том с любовью. Да спасет Бог ту жену, которая нарекла святому Иоанну прекрасное, приличествующее ему наименование «Златоустый»! Поистине, Бог говорил устами ее, ибо это имя дано по делу. Но каким образом уста эти были золотыми? Почему они золотые? Жена не истолковала этого, предоставила нам истолковать себе. А потому истолкуем. Кто не знает, что уста святого Иоанна Златоустого были не из вещественного золота и не позолочены вещественным золотом, что они были такие же из плоти, как и наши? Ибо он был плоть от плоти нашей и кость от костей (ср. Быт. 2, 23) наших. Уста же его честные названы золотыми не потому, что они были из золота, но по благодати богодухновенной премудрости, исходившей из его уст, как воспевает ему святая Церковь: «Излияся благодать во устнах твоих, преподобие отче, и был еси пастырь Христовой Церкве, уча словесныя овцы». Уста сделались золотыми по силе богомудрого учения. Сделай уста из самого хорошего золота и посмотри, что из этого выйдет? Промолвят ли они тебе что-либо? Ничего. Чтобы яснее обнаружилось пред нами это духовное золото, то есть богодуховенная премудрость на устах святого Златоуста, и чтобы лучше распознать ее, противопоставим его духовной премудрости глупую мудрость мира. Ибо противоположные вещи, положенные рядом, лучше являют свою силу. Положи сажу рядом со снегом, простой камешек с алмазом, грязь с золотом, и ты скорее увидишь преимущество хорошей вещи и ничтожество плохой. Итак, положим мудрость мира сего около духовной премудрости и увидим яснее духовное блистание духовного золота, премудрости духовной. Есть премудрость духовная, и есть премудрость мирская. Обе эти премудрости описаны в послании святого апостола Иакова следующим образом: Мудр ли и разумен кто из вас, докажи это на самом деле добрым поведением с мудрою кротостью. Но если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину. Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская. Но мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна (Иак. 3, 13-15, 17). А так как всякие вещи лучше уразумеваются из примера, чем из рассуждения, то пусть станут пред очами нашими два образца двух мудростей: духовной, говорю, и мирской. Образом первой святой премудрости пусть будет празднуемый ныне учитель вселенной, святой Иоанн с плотяными и так называемыми златыми устами. Образ же второй, мирской, премудрости пусть будет поставлен против первого с истинно золотыми и сделанными из вещественного золота устами. Какой же это образ? Идол вавилонский, сделанный Навуходоносором и поставленный на поле Деире. Не золотые ли уста имел тот идол, весь золотой, и какая была польза от его уст? Они были немы. Столько народу кланяется ему в Вавилоне, звучат трубы и тимпаны, называют богом, ублажают похвалами, а он молчит и сам себя не знает, как бездушный идол. Три отрока отвращаются от него, хулят его, называют идолом, а не богом, а он им ни слова вопреки: уста имеет, а не говорит (Пс. 113, 15), немой идол. Будь же ты, идол, с твоими золотыми устами не золотом, а грязью. Твои же сладко говорящие уста, святой Иоанн, хотя и из плоти, но да будут золотом. Золото в Божественном Писании является знамением или образом премудрости. В Притчах Соломоновых говорится: Познание лучше золота отборного, и еще: Блажен человек, который снискал мудрость, потому что приобретение ее лучше приобретения серебра, и прибыли от нее больше, нежели от золота; она дороже драгоценных камней и ничто из желаемого тобою не сравнится с нею (Притч. 8, 10; 3, 13 и сл.). Внемлем: в духовном истолковании золото является только знамением или образом премудрости, а не самой премудростью. И потому, когда святой Иоанн называется Златоустам, то этим изъявляется его премудрость, исходящая из его уст, а не то, что плотяные уста его превращаются в вещественное золото. По пониманию же мира сего, золото — это сама премудрость. Кто имеет золото, тот премудр. В мире золото всюду витийствует: золото превозмогает на судах, золото оправдывает виновного, золото ходатайствует милость у вельмож, золото приобретает добрых друзей, золото успешно получает почетное начальствование, золото украшает и некрасивого, золото возводит к высоким санам, золото делает простеца мудрым и неславного прославленным. Словом, золото — это мудрость мира сего! Золото — красноречивый ритор, а ты, нищий, хотя и мудр, но молчи! Но не хвались ты, златая мудрость мира сего! Скоро познается и обличится твоя глупость, когда будет выставлен вавилонский идол. Обратимся опять к идолу вавилонскому, но уже не к тому, который был поставлен на поле Деире, а к другому, виденному во сне, и усмотрим и у него глупую, хотя бы и золотую мудрость мира сего. Видит Навуходоносор, царь вавилонский, в сонном видении великого идола, у которого голова золотая, грудь и руки серебряные, чрево медное, голени железные, остальная же часть ног глиняная. Что же знаменовал этот идол? Смотрю толкование у святого Метафраста, в житии святого пророка Даниила и вижу: золото знаменует вавилонское царство, серебро знаменует царство Мидо-Персидское, ибо как две руки были из единого серебра, так и два царства, Мидийское и Персидское, были совокуплены во единую монархию; медь обозначает будущее Греческое царство; железо означает Римское царство, и как из железа были две голени, так и Римское царство имело две части: восточную и западную; глина означала уничтожение всех земных царств пред страшным Судным днем, после которого наступит единое вечное небесное царство. Здесь я спрошу о двух вещах: почему образование всех монархий, всех царств мира сего было явлено Навуходоносору не наяву, а во сне? И почему не в образе какого-либо живого лица, а в образе идола? Не нужно далеко искать ответов, сам разум отвечает: потому образование всех монархий поднебесных явлено было Навуходоносору во сне, а не явно, что все царства мира сего проходят, как сон, по словам Давида: Низложил их, когда они разгордились. Как они пришли в разорение! Внезапно исчезли, погибли за беззаконие свое, как сон пробудившегося (Пс. 72, 18—20).