Святитель Амвросий Медиоланский / Письма (19)

74 (Maur. 40). Всемилостивейшему принцепсу и блаженнейшему императору августу Феодосию епископ Амвросий283 1. Привык я, блаженнейший император, не знать покоя в делах, но никогда я не был в такой тревоге, как сейчас, когда вижу, что появилась угроза быть обвиненным в святотатстве. Прошу тебя терпеливо выслушать мою речь! Если же я недостоин быть выслушанным тобой, то недостоин и приносить за тебя жертвы и быть посредником в твоих обетах и просьбах. Неужели ты не выслушаешь того, чьи молитвы за тебя, как надеешься, будут услышаны, и не вникнешь в дело того, чьи просьбы за других принимал? Или ты не понимаешь, что, сочтя недостойным выслушать мою защиту, ты делаешь меня недостойным быть услышанным за тебя284? 2. Не подобает императору препятствовать свободе речи, а священнику – умалчивать о том, что он должен сказать. Ничто к вам, императорам, не вызывает большего расположения и благожелательности, чем ваша любовь к прямоте у подчиненных вам по долгу службы. Именно она отличает мудрых правителей от своенравных, поскольку мудрые любят искренность, а своенравные – раболепие. Также и для епископа нет ничего опаснее перед Богом и постыднее перед людьми, чем не заявлять свободно о том, что ему велит долг. Ибо написано: Я говорил о свидетельствах Твоих перед царями и не стыдился (Пс. 118. 46) – и в другом месте: Сын человеческий, Я поставил тебя стражем дому Израилеву (Иез. 3. 17). Если праведник отвратится от правды своей и сотворит согрешение, так как ты не вразумлял его (Иез. 3. 20), то есть не предостерег, не припомнится праведность его, и Я взыщу кровь его от рук твоих. Если же ты будешь вразумлять праведника, чтобы он не согрешил, и он не согрешит, праведник жив будет, потому что ты вразумил его, и ты освободишь душу свою (Иез. 3. 20–21). 3. Итак, я предпочитаю, император, нашу общность в добре, а не во зле, и надеюсь, что твоей благости должно быть не по нраву молчание епископа, а прямота – по душе. Ведь молчание подвергнет тебя опасности, а благая прямота поможет. Я не вторгаюсь дерзко в чужое, не вмешиваюсь в чужие дела, но подчиняюсь долгу и повинуюсь повелениям Господа нашего. Поступаю я так, прежде всего, из любви к тебе, ради тебя, стремясь к твоему спасению. Даже если я по недоверию не получу твоего позволения или ты запретишь мне, я буду говорить из страха перед Богом. Если бы обвинение против меня спасло тебя, я бы принес себя в жертву со смирением, пусть и без радости. Правда, я желал бы, чтобы твоя угодность Богу и слава не были источником опасностей для меня. Но если моя вина в молчании и лицемерии станет и мне в тягость, и тебе не послужит оправданием, то я предпочитаю, чтобы ты счел меня дерзким, но не бесполезным и не презренным. В Писании сказано словами святого апостола Павла, чье учение ты не будешь опровергать: Будь настойчив во время и не во время, обличай, запрещай, увещавай со всяким долготерпением и назиданием (2 Тим. 4. 2). 4. У нас есть Тот, не угодить Кому представляет бо́льшую опасность, также и самим императорам по нраву, когда все исполняют свои обязанности, и вы готовы терпеливо выслушать каждого вносящего предложения по своей должности и заслуженно упрекаете того, кто не соблюдает порядок своей службы. Если вы охотно принимаете ваших подчиненных, то неужели сочтете обидой для себя принять нас, священнослужителей, говорящих не от себя, но по повелению? Тебе же знакомо это речение: когда предстанете перед правителями и царями, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас (Мф. 10. 19–20). Если бы я говорил о государственных нуждах, – в них тоже нужна справедливость! – я бы не так боялся быть неуслышанным. В Божьем же деле кого тебе слушать, если не епископа? Для него грех – бо́льшая опасность, и если епископ не решится сказать тебе правду, то никто не осмелится. 5. Я знаю тебя как человека благочестивого, милостивого, кроткого и спокойного, имеющего в сердце веру и страх Божий; но человек легко может ошибаться. Некоторые имеют ревность по Боге, но не по разумению (Рим. 10. 2). Полагаю, нужно не допустить такую ревность в души верных. Мне известно твое благочестивое чувство к Богу, снисходительность к людям, и я сам обязан тебе многими благодеяниями и щедротами. Вот почему я прихожу в сильное волнение и тревогу, что ты потом осудишь меня собственным приговором за то, что мое лицемерие и угодливость стали причиной твоего падения. Даже если бы это был грех по отношению ко мне, я не должен был бы молчать, потому что написано: Если же согрешит против тебя брат твой, обличи его сначала; потом укори при двух или трех свидетелях; если же не послушает тебя, скажи церкви (Мф. 18. 15, 17). Промолчу ли я в Божьем деле?! Итак, давай рассмотрим мои опасения. 6. После сообщения комитета военного командования Востока о поджоге синагоги285 при подстрекательстве епископа ты приказал, чтобы участники понесли наказание, а синагогу отстроил сам епископ. Я не говорю, что нужно было подождать показаний обвиняемого. Обычно епископы умиряют толпу и стремятся сохранить мир, хотя иногда они вынуждены ответить оскорбителям Бога или обидчикам Церкви. Предположим, этот епископ был чрезмерно усерден при поджоге, но будет чересчур робок на суде. Не опасаешься ли, император, что он притворно согласится с твоим приговором? Тебя не трогает, что ты заставишь его покривить душой? 7. У тебя совсем не возникает опасений перед возможными нестроениями, если обвиненный епископ воспротивится твоему комиту? Получается, что его можно сделать либо лицемером, либо мучеником, но то и другое, то есть необходимость притворяться или готовность к смерти, чуждо твоим временам, то и другое походит на гонение. Ты видишь, к какому исходу идет дело. Если ты считаешь епископа смелым, не доводи отважного до мученической смерти, если нестойким, не подталкивай шаткого к падению. Ты знаешь, что больше вины на том, кто заставит слабого пасть. 8. В первом случае, думаю, епископ скажет, что он сам высек огонь, вдохновил толпу, собрал народ, он не захочет упустить мученический венец и его сильный дух побудит его дать ответ вместо слабых. О, блаженная ложь, когда обвинением себя оправдывают других! О таком наказании, император, просил и я. Если ты считаешь случившееся преступлением, припиши вину за него мне! Зачем ты требуешь суда над теми, кого здесь нет? К тебе явился с признанием своей вины обвиняемый. Заявляю: это я поджег синагогу, во всяком случае, именно я приказал уничтожить то место, где отрицают Христа. Если же в качестве опровержения мне будет поставлен вопрос, почему я не поджег синагогу здесь, то я отвечу, что она загорелась по суду Божьему и в моем вмешательстве не было нужды. Но, честно говоря, я не торопился, поскольку мне в голову не приходило, что это наказуемо. Зачем мне нужно было делать то, что при отсутствии мстителя не принесет награды? Такие вещи вызывают уважение, но отводят благодать, чтобы не произошло того, что приведет к оскорблению вышнего Бога. 9. Допустим, что епископа никто не обяжет исполнить налагаемую на него повинность. Об отмене наказания сам я пока не читал, но просил об этом у твоей милости. Давай же предположим, что такое решение принято. А что, если более робкие из-за страха смерти предложат восстановить синагогу на свои средства? Или комит, даже зная о твоем постановлении, все-таки прикажет оплатить ее восстановление из христианской казны? В этом случае твой комит, император, окажется двурушником. Сможешь ли ты ему, строителю не знающей Христа синагоги, доверить победный стяг, доверить императорское знамя, освященное именем Христовым286? Прикажи-ка внести это знамя в собрание иудеев! Посмотрим, не будут ли они сопротивляться. 10. Итак, место иудейского нечестия будет отстроено из добычи, отнятой у Церкви, а имущество, приобретенное по Христову благоволению, отдано в сокровищницу зловерным? Мы читали, что идольские храмы в древности строились из вражеских трофеев, например кимврских287. Иудеи же напишут над главным входом в свою синагогу: «Святилище нечестия, возведенное из трофеев, захваченных у христиан». 11. Движет тобою, император, стремление к порядку. Но что больше, следование внешним нормам или хранение богопочитания? Нужно, чтобы взыскательность покорялась благоговению. 12. Разве ты не слышал, император, что по приказу Юлиана начали расчищать место для восстановления ветхозаветного храма в Иерусалиме, но строители были сожжены божественным огнем288? Не опасаешься ли, что и на этот раз закончится тем же? Да и не следует тебе уподобляться в приказах отступнику! 13. В чем преступление? В сожжении общественного здания или в ущербе синагоге? Если тебя, император, лишает покоя исчезновение убогой постройки – а какой она еще могла быть в никому не известном укреплении289? – вспомни, сколько домов сгорело у префектов в Риме – и никто не был наказан. Наоборот, если кто из императоров желал сурово наказать за содеянное, то скорее ухудшил положение того, кто понес такой ущерб. Что же признать заслуживающим большей кары – сожжение зданий в захолустном Каллинике или в городе Риме? Недавно в Константинополе был предан огню епископский дворец290, и сын твоей милости291 обратился к тебе как к отцу с просьбой не наказывать ни за нанесенную ему, монаршему отпрыску, обиду, ни за поджог патриаршего дома. Не получится ли так, император, что твой приказ о новом наказании снова заставит его просить об отмене принятого решения? Но тогда дарованное отцом усиливало заслугу сына, поскольку просьбе о милости предшествовало прощение оскорбления. Это было благое соревнование в милосердии: сын не взыскал за собственную обиду, а отец – за обиду сына. Сейчас же нет ничего, чем ты обогатил бы сына, и смотри, не отнимешь ли у Бога. 14. Думаю, нет ни одной веской причины для твоего негодования и сурового приговора народу за поджог. Истреблена синагога, место зловерия, дом нечестия, вместилище безумия, виновность же ее признана Господом Богом нашим устами Иеремии-пророка: Я так же поступлю с домом, над которым наречено имя Мое, на который вы надеетесь, и с местом, которое Я дал вам и отцам вашим, как поступил с Силомом. И отвергну вас от лица Моего, как отверг братье ваших, все семя Ефремово. Ты же не проси за этот народ и не требуй для них милосердия, и не ходатайствуй предо Мною за них, ибо Я не услышу тебя. Не видишь ли, что они делают в городах Иудеи? (Иер. 7. 14–17). Бог запрещает обращаться к Нему с просьбой об этом народе, который ты готов взять под свою защиту. 15. Если бы я прибег к праву народов292, то привел бы точное число церковных базилик, которые иудеи сожгли во время правления Юлиана. Две сгорели в Дамаске: одну из них с трудом восстановили, но за счет Церкви, а не синагоги, другая же и поныне лежит в страшных развалинах. Подожжены были базилики в Газе, Аскалоне, Берите и во множестве других мест, и никто не просил отмщения. Язычники и иудеи предали огню также базилику в Александрии, лучшую из всех. Церковь не взяли под защиту, а синагогу возьмут? 16. Накажут также и за капище валентиниан293? Как еще назвать самовольно построенное в сельской местности сооружение для их сходок, если не языческим капищем? Язычники почитают двенадцать богов294, а эти еретики поклоняются тридцати двум эонам, признавая их богами. Я узнал о посланном предписании наказать монахов, которые сожгли место нечестия, возмущенные наглостью валентиниан, препятствовавших шествию, которое по издавна заведенному обычаю направлялось на торжество мучеников Маккавеев295. 17. Сколько людей изъявят готовность принести себя в жертву, помня, что во времена Юлиана опрокинувший алтарь и помешавший жертвоприношению христианин был осужден и стал мучеником, а судью, который вынес ему приговор, все признали гонителем, и никто никогда не удостаивал его ни общения, ни приветственного поцелуя. Если бы он был еще жив, тебе, император, пришлось бы покарать его. Небесной же кары он не избежал, пережив собственного наследника. 18. Говорят, что судье, который вел расследование, было предписано не разобраться, а изъять найденные [в христианских храмах] ценности. Не упомяну уж о прочем. Иудеи же ни за один поджог церковных базилик не были привлечены к ответу, ничего не заплатили и ничего не возместили. Кроме того, могли ли в синагоге дальней крепости находиться хоть какие-нибудь сокровища, если среди того немногого, что там есть, нет вообще ничего стоящего? Да и что можно было похитить с пожарища, которое стерегут иудеи? Все это их уловки и козни с целью добиться с помощью жалоб чрезвычайной военной строгости в ведении следствия. Боюсь, что любой посланный воин, возможно, повторит слова, сказанные здесь перед твоим приходом, император: «Как поможет Христос нам, вставшим против Него на сторону иудеев, посланным мстить за них? Они погубили свои войска и наши хотят погубить». 19. Перед каким наветом остановятся не побоявшиеся клеветы и лжесвидетельства на Самого Христа? На какой обман не пойдут люди, солгавшие в божественном? Кого не назовут они зачинщиками и бунтарями, кого не обвинят, кого не опознают, лишь бы увидеть бесчисленные ряды узников-христиан и их согбенные шеи, лишь бы томились в темницах рабы Божьи, лишь бы рубили их секирами, предавали огню, ссылали на рудники и длили их мучение? 20. Такое торжество над Церковью Божьей, император, ты даруешь иудеям, такую победу над народом Христовым, такую радость зловерным? Пусть ликует синагога и пусть стенает Церковь? Не сомневаюсь, что иудейский народ внесет это событие в чреду своих празднеств и будет отмечать наравне с днями победы над амореями или хананеями и днями избавления от руки фараона, царя Египетского, или Навуходоносора, царя Вавилонского296. Так добавится новый праздник в честь торжества над народом Христовым. 21. Обычно иудеи отказываются подчиняться римским законам, считая это преступлением, но сейчас они требуют, чтобы римские законы их защищали. Почему же они не вспомнили о них, когда поджигали кровли священных базилик? Юлиан не вступился за Церковь, как отступник, а ты, император, взыщешь за ущерб, причиненный синагоге, как христианин? 22. Что тебе скажет Христос? Разве ты не помнишь Его повеления святому Давиду через пророка Нафана297: «Я избрал тебя, меньшего среди братьев, и из простого человека сделал императором. Я утвердил на императорском престоле потомков твоего семени. Я подчинил тебе варварские племена, дал тебе мир и сделал твоего врага твоим пленником298. У тебя не было хлеба для войска. Я заставил твоих врагов раскрыть перед тобой ворота и, отворив житницы, отдать тебе припасы, приготовленные ими для себя. Я расстроил планы твоего противника, и он сам себя погубил. Я связал и сковал разум претендента на власть, и он, несмотря на возможность бежать, заперся вместе со всеми своими людьми, словно заботясь, чтобы никто от тебя не скрылся299. Его сподвижника300 с войском Я сначала рассеял, чтобы не допустить объединения перед битвой, но позже возвратил из другой природной стихии, чтобы сделать твою победу совершенной. По Моей воле твое войско, собранное из множества неукротимых племен301, хранило верность, спокойствие и согласие как единый народ. Когда возникла великая опасность, что варвары с коварным умыслом перейдут через Альпы, Я доставил тебе победу прямо на Альпийском валу, чтобы ты не потерпел ни поражения, ни урона. Итак, Я дал тебе все для торжества над твоим врагом, ты же позволяешь Моим врагам торжествовать над Моим народом!» 23. Не потому ли оставлен был Максим, что перед самым выходом в поход, услышав о поджоге синагоги в Риме, он под личиной ревнителя гражданского законопослушания выпустил эдикт? Христианский народ сразу сказал: «Ничего хорошего не ждет этого царя. Он сделался иудеем, хотя мы и слышали о нем как о защитнике нашего вероучения, которого принял Христос, умерший за грешников302» Если так судили об угрозе насилия, о самом насилии что скажут? А ведь Максим сразу же был побежден франками и саксами на Сицилии, при Сисции и Петавионе, наконец, повсюду. Что общего у твоего благочестия с неверными? Вместе с нечестивцем должны исчезнуть и его нечестивые поступки. Дела побежденного, принесшие вред и вызвавшие ропот, победитель должен не продолжать, а пресекать. 24. Об этом я напомнил тебе не в качестве упрека, но перечисляю доставшееся тебе по праву, чтобы благодаря убедительности очевидного ты, кому больше дано, больше возлюбил303. Этот ответ Симона Христос одобрил: Правильно ты рассудил (Лк. 7. 43), – для подтверждения же Владыка указал на женщину, которая умастила Его ноги благовонием, прообразуя церковь, и сказал фарисею: Потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много; а кому мало прощается, тот мало любит (Лк. 7. 47). Как та женщина вошла в дом фарисея, посрамила иудея и стяжала Христа, так и Церковь изгнала синагогу. Почему же синагога вновь пытается из верующего сердца, в котором живет Христос, изгнать Церковь? 25. Все это, император, я говорю из любви и привязанности к тебе. Я в долгу перед тобой за многие благодеяния. По моей просьбе ты часто освобождал от ссылки, от тюрьмы и от смертной казни. Ради твоего спасения я не должен бояться уязвить твою душу – никто не располагает большим дерзновением, чем любящий всем сердцем, и никто в здравом уме не ставит себе задачей вредить, – иначе в одно мгновение я потеряю то благорасположение, которое я как священник снискал за столько лет. Прежде же всего, мольбой я пытаюсь предотвратить не умаление благорасположения, но опасность для спасения. 26. Насколько важно, император, чтобы ты согласился, что не надо ни расследовать, ни наказывать то, что до сего дня никто не расследовал и не наказывал. Опасно рисковать своей верой ради иудеев. Когда Гедеон убил священного тельца, язычники сказали: «Боги сами отомстят за свою обиду»304. Кто же должен вступиться за синагогу? Может, Христос, Которого они убили, Которого отвергли? Может, Бог Отец станет мстителем за тех, кто, не приняв Сына, не принял и Его305? Кто станет заступником за ересь валентиниан, которую твое благочестие все-таки охраняет, несмотря на собственный приказ их извергать306 и не давать им возможности собираться? Я приведу тебе в пример угодного Богу царя Иосию307, и ты признаешь монахов виновными в том, за что Иосия угодил Богу? 27. Если ты не доверяешь моему мнению, император, прикажи собраться епископам, каких сам выберешь. Пусть они обсудят, что допустимо делать без ущерба для веры. В денежных вопросах ты не пренебрегаешь советами своих комитов. Насколько важнее в деле богопочитания надлежит держать совет со священнослужителями Господа? 28. Пусть твоя милость примет во внимание, сколько тайных врагов злоумышляют против Церкви, сколько заговорщиков. Если они заметят малую трещинку, то вонзят в нее свое жало. Я говорю об опасностях, грозящих от людей, но больше всего следует бояться Бога, Который по праву стоит выше любого императора. Если никто не сомневается в необходимости с почтением относится к своему другу, родителю или родственнику, то я так же твердо уверен, что никого нельзя ставить выше Бога и предпочитать Ему. Внимай себе, император, и позволь мне внимать себе. 29. Какое я найду оправдание совершившемуся, если станет известно, что по отданному тобой приказу христиане будут умерщвлены мечом или забиты бичами? Какие доводы я приведу в защиту такого деяния? Как смогу оправдать перед епископами? Они и теперь тяжко стенают, потому что в течение тридцати и более лет подвизавшиеся в пресвитерском сане и бывшие служителями Церкви горько оплакивают свое отторжение от священнических обязанностей и причисление к курии308. Если вашим подчиненным твердо определено время для исполнения их обязанностей, то не должны ли вы подумать о надлежащем распорядке для тех, кто несет службу перед Богом? Как я оправдаю еще одно наказание перед епископами, которые и без того сетуют на обращение с клириками и пишут о тяжелом и разорительном угнетении церквей? 30. Мне хотелось, чтобы их жалоба была услышана твоей милостью и ты удостоил ее угодным тебе постановлением. Тот же приказ, который меня гнетет, и справедливо гнетет, опровергни и отмени. Сам ты тверд в исполнении принятых решений; но если твой подчиненный309 не исполнит императорского предписания, то я бы предпочел, чтобы это послужило доказательством твоего милосердия, а не его неповиновения. 31. У тебя есть сыновья310, ради них ты должен призывать милость Божию к Римской империи, о них, а не о себе в первую очередь заботиться. Их благодарность, их благополучие взывают к тебе в моей речи. Я боюсь, что свою тяжбу ты вверил чужому суждению. Но за тобой еще остается свобода решения. Я готов стать заложником у Бога, чтобы ты не боялся за свою клятву. Но может ли быть неугодным Богу исправленный ради Его почитания приговор? Не обязательно вносить изменения в то послание, будь оно уже отправлено или нет, прикажи написать другое, исполненное веры, исполненное благочестия. Ты можешь исправить ошибку, но я не в силах лицемерить. 32. Антиохийцам ты простил свою обиду311, о дочерях своего противника ты позаботился, отдав их родственнику на воспитание, матери своего врага312 ты определил содержание из своей казны. Такое великодушие и такая верность Богу будут омрачены этим деянием! Не следует тебе, пощадившему стольких вооруженных врагов и оставившему в живых стольких противников, проявить излишнее рвение в наказании христиан. 33. Я снова прошу тебя, император, не пренебрегай моими словами. Моя тревога о нас обоих, и я повторю вопль святого: зачем я сотворен видеть разорение народа моего (1 Макк. 2. 7)? Неужели только для того, чтобы вызвать гнев Божий? Я постарался сделать все с большей для тебя честью. Выслушай же меня просителем во дворце, чтобы не услышать обличителем в церкви. 75 (Maur. 21). Всемилостивейшему императору и блаженнейшему августу Валентиниану епископ Амвросий313 1. Обратился ко мне трибун и нотарий Далмаций, заявляя, что действует по приказу твоей милости, и требуя, чтобы я, так же как Авксентий314, назначил судей. Он не назвал имен тех, кто еще будет приглашен, но разъяснил, что в консистории состоится прение, итогом которого станет решение твоего благочестия. 2. На это я отвечу, смею думать, со знанием дела, и никто не сочтет меня непокорным за соблюдение того, что августейший памяти твой отец315 не на словах, но в законах своих предписал: «В делах веры или церковного порядка должен судить тот, кто имеет равный сан или имеет одинаковый статус». Таковы слова указа. Император хотел, чтобы священнослужители судили священнослужителей; более того, если епископ обвинялся внешними и обвинение касалось нравственных вопросов, он хотел, чтобы и это отдавалось на рассмотрение суду епископов. 3. Кто же непокорен твоей милости? Побуждающий ли тебя следовать по стопам твоего отца, или отклоняющий от этого? Кто сочтет ничтожным мнение твоего великого предшественника, чья вера была подтверждена постоянством исповедания316, а мудрость провозглашается благоденстивем процветающего государства? 4. Где ты слышал, всемилостивейший император, чтобы в делах веры миряне судили о епископе? Неужели я так согбен раболепием, что забыл о праве священства и считаю, что дарованное мне Богом следует отдать другим? Если епископа вознамерится учить мирянин, что последует? Пусть мирянин рассуждает, а епископ слушает? Пусть епископ поступает в ученики к мирянину? Если мы рассмотрим чреду священных писаний и древние времена, кто будет отрицать, что в делах веры, я говорю именно о них, об императорах-христианах судили обычно епископы, а не наоборот? 5. По милости Божьей достигнешь и ты почтенной старости317 и тогда узнаешь цену епископа, который священническое право ставит в зависимость от мирян. Твой отец, благоволением Божьим муж зрелых лет, признавал: «Не мое дело судить между епископами», – а твоя милость заявляет: «Я должен судить». Он, крещенный во Христа, считал, что ему не по силам тяжесть такого суда, а твоя милость, которому еще предстоит получить таинство Крещения, требует себе суд о вере, не зная таинств этой веры318. 6. А каких Авксентий выбрал судей, можно представить, если он боится огласить их имена. Пусть они – если они существуют – открыто придут в церковь и послушают вместе с народом, но не как судьи восседающие, но как испытывающие настроение и избирающие, кому следовать. Речь идет о епископе этой церкви. Если народ выслушает Авксентия и сочтет, что его доводы лучше, пусть следует его вере, я не буду завидовать. 7. Я оставлю в стороне желание самого народа, я умолчу, что он уже выбрал того, кого получил от отца твоей милости, и не буду напоминать, что отец твоего благочестия обещал мир, если избранный примет епископство, а я поверил твердости его обещаний. 8. Авксентий хвалится согласием каких-то чужеземцев? Хорошо, пусть будет епископом там, откуда явились полагающие, что он достоин епископского звания! Я не знаю его как епископа и не ведаю, откуда он. 9. Когда мы постановили то, что ты, император, уже объявил своим решением? Более того, ты уже издал законы319, чтобы ни у кого не осталось свободы судить иначе! То, что ты предписал другим, ты предписал и себе. Император не только устанавливает законы, но первым их и соблюдает. Неужели ты хочешь, чтобы я попробовал показать, как избранные судьи начнут или противиться твоему мнению, или по крайней мере извиняться, что не сумели противостоять столь суровой и строгой власти? 10. Но это был бы поступок строптивого, а не благоразумного епископа. Вот, император, ты уже отчасти отменил свой закон320, но пусть бы не отчасти, а полностью! Я не хочу, чтобы твой закон был выше закона Божьего. Божий закон научил нас, чему следовать, а человеческие законы этому научить не могут. Они только добиваются от боязливых перемены поведения, но не могут внушить веру. 11. После мгновенного оповещения всех провинций, что возражающий императору будет без промедления казнен мечом, а не отдающий храма Божьего тотчас убит, появится ли такой, кто сможет в одиночку или среди немногих сказать тебе: «Я не одобряю твой закон»? Священникам запрещено это говорить, а мирянам разрешено? И о вере будет судить или надеющийся на благосклонность, или боящийся опалы? 12. Допустим, я соглашусь выбрать судей-мирян. Но если они станут держаться истины веры, то, по твоему новому предписанию, или окажутся вне закона, или будут казнены. Могу ли я толкать людей к притворству или обрекать их на наказание? 13. Не настолько важен Амвросий, чтобы ради него было унижено епископство! Не столь важна жизнь одного человека, сколько достоинство всех епископов, посоветовавшись с которыми я написал это. Они выразили опасение, как бы избранный Авксентием не оказался язычником или иудеем, и мы бы не позволили тем и другим торжествовать над христианами, вверив им суждение о Христе. Что им приятнее слушать, чем оскорбления Христа? Что им понравится больше (да не будет этого!), чем отрицание божества Христова? С ними, без всякого сомнения, по пути арианину, признающему Христа творением, с чем и язычники, и иудеи соглашаются с великой охотой. 14. Так написал Ариминский собор321, но от него я обоснованно отвращаюсь, следую же я определению Никейского собора322, от которого меня не сможет отлучить ни смерть, ни меч. Этой вере следует и ее одобряет родитель323 твоей милости блаженнейший император Феодосий, этой веры держатся Галлия и Испания324, и все хранят ее с благочестивым исповеданием Божественного Духа. 15. Если нужно обсуждать, то я приучен обсуждать в Церкви, как поступали мои предки. Если нужно говорить о вере, это должен быть разговор епископов, как было сделано при Константине, августейшей памяти принцепсе, который не предпосылал никаких законов, но предоставил епископам свободу суждения. Делалось так и при Констанции, августейшей памяти императоре, наследнике отчего достоинства. Он хорошо начал, но ему не удалось так же закончить. Сначала епископы искренне исповедали свою веру, но некоторые из них захотели внутри дворца рассуждать о вере, и они добились того, что правильные определения были испорчены оговорками. Однако искаженное мнение было сразу отозвано, и большинство иерархов в Аримини, несомненно, одобрили веру Никейского собора и осудили арианские постановления. 16. Предположим, что Авксентий созывает собор, чтобы спорить о вере. Пусть и нет необходимости утруждаться стольким епископам из-за одного, и не следует его, даже если бы он был ангелом с неба325, предпочитать церковному миру, но, услышав о созыве собора, я и сам не остался бы в стороне. Отмени закон, если хочешь утроить диспут! 17. Я бы даже пришел, император, в консисторий326 твоей милости и высказал свое мнение во всеуслышание, если бы мне позволили епископы и народ, считающие, что о вере следует говорить публично в церкви. 18. О если бы ты не объявлял, что я волен идти, куда пожелаю! Я выходил ежедневно, никто меня не охранял. Ты мог сослать меня куда угодно, ведь я был у всех на виду. Теперь же епископы говорят мне: «Невелика разница, по своей ли воле ты оставишь алтарь Христов или предашь его, потому что, если оставишь, – предашь». 19. Если бы я был твердо уверен, что Церковь не окажется в руках ариан, я бы сам отдал себя суду твоего благочестия. Но если я один мешаю, почему предписано вторгаться и во все остальные Церкви? Пусть будет запрещено досаждать Церквам! Я же готов понести любое наказание, которое будет произнесено. 20. Итак, император, отнесись милостиво к тому, что я не пришел на твой совет. Я не приучен предстоять в консистории, я могу быть только предстоятелем за тебя327, и я не могу состязаться во дворце, потому что не ищу дворцовых тайн и не знаю их. 75a (Maur. 21a). Против Авксентия о передаче базилик328. Я, епископ Амвросий, принес это прошение всемилостивейшему императору и блаженнейшему августу Валентиниану 1. Я вижу, что вы, против обыкновения, чрезвычайно взволнованы и не спускаете с меня глаз. Это меня удивляет. Хотя, возможно, одни из вас видели, другие слышали, что мне через трибунов было передано распоряжение императора, чтобы я убирался отсюда куда пожелаю, и со мной все, кто хочет и может следовать. Стало быть, вы испугались, как бы я не оставил Церковь и, опасаясь за собственную жизнь, не покинул вас? Но вы могли слышать, что я ответил: я не могу по доброй воле покинуть Церковь, потому что больше боюсь Господа Вселенной, нежели императора века сего, и если какая-то сила отторгнет меня от Церкви, то я готов удалиться – телом, но не душой. Если император сделает то, что в его царской власти, я претерплю это, как подобает епископу. 2. Так что же вы волнуетесь? Я никогда не оставлю вас по доброй воле, но в случае принуждения я не умею отвечать ударом на удар. Я могу скорбеть, могу плакать, могу воздыхать, но против оружия готских воинов что может мое оружие – слезы? Ведь для священнослужителя это единственная защита. Иначе я не могу и не должен сопротивляться. А спасаться бегством и Церковь не в моих правилах, – это чтобы никто не объяснял мои поступки страхом перед более тяжким наказанием. Вы и сами знаете, что я обычно отношусь к императорам с почтением, но не уступаю им; что я охотно иду навстречу опасности и не боюсь ее, когда она встречается. 3. О если бы я мог быть уверен, что Церковь не будет отдана еретикам! Я бы охотно отправился во дворец императора, когда бы это соответствовало обязанности епископа, чтобы сражаться во дворце, а не в церкви. Но в консистории Христос не бывает ответчиком, бывает лишь Судией. Кто станет отрицать, что суд делу веры должен совершаться в Церкви? Кто не сомневается в своей вере, пусть приходит сюда! Пусть не ищет лицеприятного императорского суда, который изданием закона уже ясно показал, что воюет против веры. Пусть не полагается на усердие ходатаев. Я не позволю торговать ранами Христа. 4. Воинское оцепление, бряцание оружия вокруг церкви не устрашают мою веру, но тревожат мою душу: как бы не возникла угроза вашей безопасности, пока вы находитесь здесь со мной. Я уже научился не бояться за себя, но лишь сильнее стал бояться за вас. Позвольте, прошу вас, вашему епископу принять вызов. Есть у нас противник, который вызывает нас на бой, ибо наш противник, дьявол, ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1 Петр. 5. 8), как сказал апостол. Он получил, без сомнения, получил – мы в этом уверены и помним – власть таким образом искушать меня, чтобы раны на теле моем не ослабили моей веры. Читаете и вы, что подобным образом дьявол многократно искушал святого Иова329, что он истребовал и получил подобную власть искушать его до конца и поразить язвами тело его. 5. Когда было приказано, чтобы мы отдали церковные сосуды330, я ответил следующее: если потребуют что-либо из моего имущества, или имение, или дом, или золото, или серебро – словом, то, что по праву принадлежит мне, – я охотно отдам. Но из храма Бога я не могу ничего похитить и не могу отдать то, что получил для хранения, а не для передачи. В конце концов, я заботился также о спасении императора, потому что ни я не могу отдать эти сосуды, ни он – принять. Пусть он внемлет голосу епископа: если желает себе добра, пусть отступит и не причиняет обиды Христу. 6. В этом много смирения и, как я думаю, много любви, которую епископ должен испытывать к императору. Но так как наша брань не против плоти и крови, но, что еще тяжелее, против духов злобы поднебесных (Еф. 6. 12), искуситель-дьявол через своих служителей ужесточает борьбу и считает, что надо испытать меня и телесными ранами. Я знаю, братья, что раны, которые мы принимаем за Христа, не являются ранами, жизнь от них не иссякает, но продолжается. Так позвольте, прошу, состояться этому поединку, где вам подобает быть зрителями. Если в городе есть либо атлет, либо владеющий другим каким-то благородным искусством, то надо выставить его на состязание. Почему в великих делах вы отвергаете то, чего обыкновенно желаете в малых? Ни оружия, ни варваров не боится тот, кто не боится смерти, кого уже не удерживает никакая любовь к плоти. 7. Конечно, если Господь судил мне сразиться в таком поединке, тщетно вы в течение стольких ночей и дней выставляете неусыпных стражей, воля Христова исполнится. Ибо Господь наш Иисус всемогущ, в этом наша вера. И потому то, чему Он повелевает быть, исполнится, и не подобает вам противиться божественному суду. 8. Вы слышали сегодняшнее чтение: Спаситель приказал апостолам привести Ему осленка и, если кто воспротивится, велел сказать, что он надобен Господу (Лк. 19. 31). Если и ныне надобен Господу этот осленок, то есть животное, привыкшее носить тяжелый груз, естество человеческое, о котором сказано: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое…ибо иго Мое легко (Мф. 11. 28, 29, 30)? Что, если Он как раз приказал привести к Себе осленка, послав апостолов, которые уподобились бестелесным ангелам, невидимым нашим очам? Разве не скажут они, что он надобен Господу, если кто воспротивится – если воспротивится любовь к этой жизни или плоть и кровь, если воспротивится человеческая привязанность, ведь кому-то и мы приятны? Но тот, кто нас здесь любит, будет любить гораздо больше, если позволит нам стать жертвой Христовой, ибо разрешиться и быть со Христом несравненно лучше, а оставаться во плоти нужнее для вас (Флп. 1. 23–24). Стало быть, нечего вам бояться, возлюбленные братья, я ведь знаю: что бы я ни претерпел, претерплю за Христа. И я читал, что не должен бояться тех, кто может убить плоть331, и слышал Его слова: Потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Мф. 10. 39). 9. Если хочет Господь, ясно, что никто не воспротивится. И если Он до сих пор отлагает наш поединок, то чего вы боитесь? Раба Христова защищают не телохранители, но Промысел Божий. 10. Вы встревожились оттого, что нашли распахнутыми настежь двойные двери, которые, как припоминают, оставил открытыми некий слепец, возвращавшийся к себе домой. Из этого можно сделать вывод, что нет никакого толку в человеческой страже. Один-единственный человек, к тому же потерявший зрение, разрушил все ваши укрепления и посмеялся над стражами! Господь не лишил нас Своей милосердной стражи. Помните, два дня тому назад также обнаружилось, что с левой стороны базилики дверь оказалась незаперта, хотя вы думали, что эта сторона защищена и укреплена? Вооруженные люди окружили базилику, повсюду искали вход, но были поражены слепотой и не заметили открытой двери – вам хорошо известно, что она оставалась не запертой много ночей. Поэтому оставьте свои тревоги: будет так, как велит Христос и как должно быть. 11. Приведу вам пример из закона332. Царь сирийский разыскивал Елисея и послал войско схватить его. И был он окружен со всех сторон. Раб его испугался, потому что был рабом, то есть не было в нем свободы мысли и воли. Пророк помолился, чтобы открылись очи раба его: «Взгляни и увидишь, насколько больше тех, кто за нас, чем тех, кто против нас». Тот взглянул и увидел тысячи ангелов. Итак, вы знайте, что у рабов Христовых больше защитников невидимых, нежели видимых, и они несут стражу, призываемые вашими молитвами. Вы, несомненно, читали, что, войдя в Самарию и приблизившись к Елисею, которого они искали, сирийские воины не только не повредили ему, но сами были спасены его ходатайством333. 12. Апостол Петр подаст вам пример и спасения, и призвания на мученичество. Когда Ирод нашел, схватил его и бросил в темницу, раб Божий не отступил, но пребыл тверд, не ведая страха. Церковь молилась за него, апостол же уснул в темнице, а это признак отсутствия страха. Посланный ангел пробудил спящего и вывел из темницы, и в то время Петр избежал смерти334. 13. После победы над Симоном Петр сеял в народе заповеди Божьи и учил воздержанию, возбуждая гнев язычников. Когда они искали его, христианские души стали умолять его уйти на короткое время, и он, хотя жаждал страдания, однако склонился к мольбам народа. Они просили его поберечь себя для назидания и укрепления их в вере. Но что долго говорить? Ночью он вышел за городские стены и увидел у ворот Христа, грядущего в Город. Петр спросил Его: «Господи, куда Ты идешь?» Христос ответил: «Иду, чтобы вновь быть распятым»335. Петр понял, что божественный ответ относится к его собственному кресту, ибо Христос не мог вновь быть распят, потому что освободил плоть страданием уже воспринятой смерти, ибо, что Он умер, то умер однажды [для греха]; а что живет, то живет для Бога (Рим. 6. 10). Петр понял, что Христос вновь должен быть распят в Своем рабе, и по доброй воле вернулся. Когда христиане спросили о причине, он дал им ответ и, будучи схвачен, своим крестом прославил Господа Иисуса. 14. Вы видите, что Христос желает пострадать в Своих рабах. Может, и этому рабу Он говорит: Я хочу, чтобы он пребыл, а ты иди за Мною (Ин. 21. 22), – и хочет попробовать плода от этого древа? Ведь если пищей Его было творить волю Отца336, то равным образом пища Его – пир наших страданий. Разве не с Самого Господа мы должны брать пример? Когда Он соизволил, Он претерпел страдания, и когда Его искали, нашли. Когда же еще не пришел час страдания, Он прошел посреди ищущих Его337, и они, видя Его, не могли удержать338. Господь также ясно показал, что каждый будет найден и взят, когда Он даст на это соизволение, а если время еще не пришло, то хотя бы раб Божий предстал пред очи ищущих, они его не удержат. 15. И разве сам я не ходил каждый день или посетить кого-нибудь, или поклониться мученикам? Разве я не проходил мимо царского дворца, по пути туда и обратно? Однако же никто меня не задержал, хотя они имели намерение меня изгнать, в чем признались позднее, сказав: «Уходи из города и отправляйся куда хочешь». Признаюсь, я ожидал чего-то большего: или меча за имя Христово, или огня, а они вместо страданий предложили мне развлечения. Однако воин Христов требует себе не развлечений, но страданий. И пусть никто вас не пугает ни подготовленной повозкой339, ни суровыми, по их мнению, приказами, исходящими из уст самого Авксентия, который называет себя епископом. 16. Многие рассказывали, что были посланы убийцы, что был вынесен смертный приговор. Ни того боюсь, ни от этого не бегу. Куда мне идти, где найти землю, которая не полнилась бы вздохами и слезами, когда по Церквам отдается приказ изгнать кафолических епископов и поражать мечом сопротивляющихся, а городских чиновников, если приказа не выполнят, внести в проскрипционные списки? Это продиктовано устами и написано рукой епископа, который не упустил древнего примера, чтобы показать свою ученость: у пророка читаем, что тот увидел летающий серп340, в подражание ему Авксентий запустил летающий меч. И сатана принимает вид ангела света (2 Кор. 11. 14) и, подражая его силе, совершает зло. 17. Ты, Господи Иисусе, в одно мгновение искупил мир, Авксентий же в одно мгновение поразил все народы, сколько их есть: одних – мечом, других – кощунством. Кровавыми устами, обагренными руками он требует от меня базилику. Ему прекрасно отвечает нынешнее чтение: Грешнику же сказал Бог: почему ты проповедуешь законы Мои? (Пс. 49. 16). Нет согласия между покоем и неистовством, нет согласия между Христом и Велиаром341. Вы помните, что читали сегодня: царь потребовал от святого мужа Навуфея, владельца виноградника, отдать ему свой виноградник. Вырубив лозы, царь собирался выращивать овощи. Навуфей ответил: Да не будет, чтобы я отдал тебе наследство отцов моих (3 Цар. 21. 3)! Царь огорчился, что ему – хотя и на законном основании – отказали в праве на чужую собственность, но при помощи козней жены обманом по смерти Навуфея завладел этим полем. Святой Навуфей защищал свои лозы собственной кровью. Если он не отдал своего виноградника, неужели мы отдадим Церковь Христову? 18. Так в чем же дерзость моего ответа? Когда ко мне обратились, я сказал: «Да не будет, чтобы я отдал наследство Христово». Если тот не отдал наследство отцов, то как я отдам наследство Христово? И добавил следующее: «Да не будет, чтобы я отдал наследство отцов – наследство Дионисия342, сосланного за веру и умершего в изгнании; наследство исповедника Евсторгия343, наследство Мироклета344 и всех прежних православных епископов». Я ответил, как должен ответить епископ, пусть император поступает, как должен император. Скорее он отнимет у меня душу, чем веру. 19. А кому я передам базилику?! Нынешнее евангельское чтение должно было нам показать, что требуют и у кого требуют. Вы, конечно, слышали это чтение: Когда Христос ехал на осленке, дети ликовали, а иудеи негодовали. Они обратились к Господу Иисусу с просьбой заставить детей умолкнуть. А Он ответил: Если они умолкнут, то камни возопиют (Лк. 19. 40). Войдя в храм, Он изгнал оттуда менял вместе с их столами и торговцев голубями. Это чтение сегодня возглашалось без всякого какого-либо умысла с нашей стороны, случайно, но оно так соответствует нынешним временам! Хвала и прославление Христа – это всегда бичевание неверных. И ныне, когда восхваляется Христос, еретики говорят, что назревает мятеж, еретики говорят, что им уготовлялась смерть. И правда, в хвалении Христа для них смерть. Как они вытерпят хвалы Тому, Чью немощь проповедуют345? И сегодня, когда восхваляется Христос, бичуется арианское безумие. 20. Народ гадаринский не мог вынести присутствия Христова346, а эти еще хуже – они не могут даже слышать хвалы Христу. Они видят детей, воспевающих Христу славу, ибо написано: Из уст младенцев и сосущих молоко Ты сотворил хвалу (Пс. 8. 3.) – и насмехаются над нежным возрастом, полным веры, говоря: что это они кричат? Но отвечает им Христос: Если они умолкнут, то камни возопиют (Лк. 19. 40), то есть возопиют сильнейшие, возопиют юноши, возопиют зрелые мужи, возопиют и старцы, эти камни, уже утвержденные на том Камне, о Котором написано: Камень, который отвергли строители, соделался главою угла (Пс. 117. 22). 21. И вот, призываемый этими хвалами, Христос вступает в храм Свой, берет бич и изгоняет из храма менял. Он не терпит, что в Его храме находились рабы денег, не терпит, чтобы в Его храме находились те, кто продает кафедры347, епископские престолы. Что такое кафедры, как не почести? Что такое голуби, как не простые умы и души, хранящие веру незапятнанной и чистой? Неужто я введу в храм того, кого изгнал Христос? Он приказывает уйти тому, кто торгует должностями и почестями, приказывает уйти тому, кто хочет продать простые души верных. 22. Итак, Авксентий изгнан, Меркурин удален. Чудовище одно, а имен два348. Он сменил себе имя, чтобы не узнали, кто он такой, потому что раньше здесь был епископом арианин Авксентий, а этот, чтобы обмануть народ, и себя назвал Авксентием. Он сменил имя, но сохранил нечестие; совлек с себя волчью шкуру и в волчью же шкуру облекся. Никакой выгоды в перемене имени нет, все понимают, каков он. Одним именем он назывался в скифских краях, другим здесь, в каждой области у него свое имя. У него уже два имени, и, если отсюда он уйдет еще куда-нибудь, появится и третье. Как он может потерпеть, чтобы у него осталось имя, указывающее на такое преступление? В Скифии он сотворил меньше зла, но и то устыдился и сменил имя. Здесь он осмелился на более тяжкие преступления, и, куда бы он ни отправился, имя его выдаст. Сможет ли он сохранить душевный покой, подписав своей рукой кровавый приговор стольким людям? 23. Господь Иисус изгнал из Своего храма лишь немногих, Авксентий не оставил никого. Иисус изгонял из Своего храма бичом, Авксентий мечом, Иисус бичом, Меркурин секирой. Благой Господь бичом изгонял святотатцев, негодяй благочестивых преследует железом. О нем вы хорошо сказали сегодня: «Пусть он унесет свои законы с собой». Он унесет, даже если не желает этого: унесет свою вину, хотя не унесет хартию; унесет душу, на которой надписано кровью, хотя не унесет написанное чернилами письмо. Грех твой, Иуда, написан железным резцом, алмазным острием начертан на скрижали сердца твоего (Иер. 17. 1), – написан там, откуда появился. 24. И он, запятнанный и обагренный кровью, еще осмеливается предлагать мне договориться? Он, считающий нужным истреблять мечом того, кого не смог убедить словами; он, своими устами диктующий и своей рукой подписывающий кровавые законы, при этом полагает, что закон может научить людей вере! Он не слышал того, что было сказано сегодня: Человек оправдывается не делами закона…Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога (Гал. 2. 16, 19), – то есть через духовный закон апостол умер для плотского истолкования закона. Так и мы по закону Господа нашего Иисуса Христа мертвы для этого закона, оправдывающего нечестивые постановления. Не закон собрал Церковь, но вера Христова, ибо закон не от веры, а праведный верою жив (Гал. 3. 11). Итак, праведного человека творит вера, а не закон, потому что не от закона праведность, но от веры Христовой. Кто отвергает веру и диктует права закона, сам свидетельствует о своей неправде, потому что праведный верою жив. 25. Так станет ли хоть кто-то следовать этому закону, утверждающему решения Ариминского собора349, согласно которым Христос назван творением? Но они говорят: Бог послал Сына Своего, явившегося от жены, подчинившегося закону (Гал. 4. 4), – «явившегося» они понимают как «сотворенного». Неужели они сами не видят из этих слов, что Христос называется явившимся, но «от жены», то есть по рождению от Девы явился Тот, Кто по божественному происхождению был рожден от Отца? И сегодня почитали, что Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас проклятием (Гал. 3. 13). Неужели Христос проклят по божественной природе? Но апостол тебе показывает, по какой причине сказано «проклят»: Ибо написано: проклят всяк, висящий на древе (Гал. 3. 13; Втор. 21. 23), – то есть Тот, Кто в Своей плоти воспринял нашу плоть, в Своем Теле воспринял наши немощи и наши проклятия, чтобы распять их на кресте. Ибо не Он проклят, но в тебе Он проклят. И в другом послании можно прочитать: Не познавшего греха Он сделал для нас грехом350 (2 Кор. 5. 21), – потому что Он воспринял наши грехи, чтобы истребить их в таинстве Своих Страстей. 26. Об этом я, братья, в его присутствии и перед вами рассуждал бы еще и еще, но, уверенный в том, что вы знаете свою веру, он бежал от вашего суда и выбрал себе в качестве поверенных четырех или пять язычников, если только ему это удалось. Хотел бы я, чтобы они предстали в общем собрании – не для того чтобы судить о Христе, но чтобы услышать о величии Христа. Однако они уже объявили о поражении Авксентия, чьим словами не верили ни единого дня, несмотря на его красноречие. Есть ли худшее поражение, чем быть побежденным без противника, перед своими судьями? Итак, против Авксентия у нас есть и их приговор. 27. И за то, что он выбрал язычников, его по праву следует осудить, потому что он забыл апостольские предписания: Как смеет кто у вас, имея дело с другим, судиться у нечестивых, а не у святых? Разве не знаете, что святые будут судить мир? (1 Кор. 6. 1–2). И ниже: Неужели нет между вами ни одного разумного, который мог бы рассудить между братьями своими? Но брат с братом судится, и притом пред неверными (1 Кор. 6. 5–6). Видишь, он выступил против апостольского авторитета. А вы выбирайте, за кем нас следовать как за учителем – за Авксентием или за Павлом. 28. Но что говорить об апостоле, когда Сам Господь восклицает устами пророка: Послушайте Меня, люди Мои, вы знаете правду и имеете в сердце закон Мой! (Ис. 51. 7). Бог говорит: Послушайте Меня, вы знаете правду, – а Авксентий говорит: «Вы не знаете правды». Видите, что с презрением относится к Богу тот, кто отрицает суждение небесного пророчества о вас? Послушайте Меня, люди Мои, – говорит Господь. Он не говорит: «Слушайте, язычники!» – не говорит: «Слушайте, иудеи!» Народ иудейский уже не Божий, потому что он стал народом заблуждения, а тот, кто был народом заблуждения, соделался народом Божьим, потому что уверовал во Христа. Итак, судит тот народ, у которого в сердце закон божественный, а не человеческий, закон, написанный не чернилами, но Духом Бога живого (2 Кор. 3. 3), не на хартии начертанный, но в сердце запечатленный, закон благодати, а не крови. Так кто же причиняет вам обиду: тот, кто избирает вас в качестве слушателей по делу, или тот, кто отвергает? 29. Окруженный со всех сторон, Авксентий прибег к уверткам своих отцов. Он желает вызвать недоброжелательное отношение к императору, утверждая, что судить должен юноша-катехумен, не знающий Священного Писания, и судить в консистории. Как будто в прошлом году, когда меня потребовали во дворец и я вел диспут в присутствии старейшин в консистории, потому что император хотел отнять базилику, я был сокрушен зрелищем царского двора и не сохранил стойкости, приличной епископу, или отступил, не защитив права! Разве они не помнят, как народ, узнав, что я отправился во дворец, ринулся туда с таким напором, что не могли снести его натиска; как навстречу комиту военных дел и легковооруженным воинам, отправленным на подавление толпы, устремился народ, готовый умереть за веру Христову351? Разве тогда меня не просили успокоить народ проповедью и уверить, что никто не войдет в церковную базилику? И хотя благодеяние вменили мне в обязанность, однако против меня же выдвинули обвинение, что народ пришел ко дворцу. И они хотят, чтобы это обвинение против меня было возбуждено вновь!