Святитель Амвросий Медиоланский / Письма (18)

Книга 10 70 (Maur. 56). Амвросий Феофилу185 1. У Евагрия нет оснований настаивать186, а у Флавиана есть основания бояться187, потому он и избегает разбирательства. Пусть братья простят нам справедливое негодование, потому что из-за них весь мир в смятении, они же нашей боли нисколько не сострадают. По крайней мере, пусть невозмутимо терпят порицание тех, кто, как они видят, уже в течение столького времени страдает от их несогласия. Ведь из-за этих двух, неспособных прийти к миру Христову, по всем свету распространился тяжкий раздор. 2. В этом кораблекрушении доброго мира святой Капуанский синод наконец-то предложил спокойную гавань, чтобы по всему Востоку было даровано церковное единение всем имеющим кафолическую веру, а этим двум назначено разбирательство в присутствии твоей святости и наших египетских братьев-епископов в равной степени, потому что, по нашему мнению, будет справедливым, если никому не будет оказано предпочтение из-за существующего церковного общения. Мы сочли, что это будет справедливый суд, когда ни той, ни другой стороне не будет отдано предпочтения из-за существующей общности. 3. Когда мы уже надеялись найти целительное средство и положить предел раздору, благодаря справедливейшим постановлениям синода, твоя святость сообщила, что брат наш Флавиан вновь прибегнул к помощи прошений и содействию имперских рескриптов. Выходит, труд стольких епископов был напрасен и вновь надо обращаться к мирским судам, вновь – к рескриптам; вновь будут потревожены старцы-епископы, переплывая моря, и, немощные телом, поменяют отчизну на чужбину. Вновь будут оставлены алтари, чтобы мы могли отправиться в дальние путешествия, вновь множество бедных епископов, которым прежде бедность не была в тягость, нуждаясь во вспомоществовании извне, вынуждены будут сетовать на недостаток средств или, во всяком случае, тратить на путевые расходы то, что предназначалось для пропитания неимущих! 4. Между тем один лишь Флавиан, неподвластный, как ему кажется, закону, не является на разбирательство, в то время как все мы явились. Заимодавец и должник друг с другом встречаются, эти же друг с другом встретиться не могут. Один Флавиан исключен, по собственному усмотрению, из сообщества епископов, и ни имперские постановления, ни общая воля епископов не могут заставить его явиться. 5. Однако, хотя и негодуя из-за этого, мы не отдаем предпочтения брату Евагрию, который чувствует себя увереннее, потому что Флавиан его избегает и потому что, по его мнению, оба они в равном положении. Каждый из них больше надеется на обнаружение ошибок в поставлении другого, нежели в своем собственном. Однако мы предлагаем им лучший путь, так как мы предпочитаем тех, кому защитой служат их собственные достоинства, а не чужие пороки. 6. Поскольку ты в своем письме сообщил, что можно найти способ прекратить раздор братьев, если святой синод даст право дознания тебе и прочим нашим египетским собратьям-епископам, следует тебе еще раз обратиться к брату нашему Флавиану. Если он будет упорствовать в своем отказе явиться, ты, не затронув всеобщий мир, обратишься к спасительным постановлениям Никейского собора, а также Капуанского синода, чтобы не выглядело так, что мы сами разрушаем построенное. Если я разрушаю то, что построил, я сам себя выставляю лицемером, даже если я вновь построю то, что разрушил188. Поэтому пусть сохранится неповрежденным благодатный мир между всеми, и отказ одной из сторон не сделает тщетными все усилия. 7. Мы, безусловно, считаем, что надо обратиться к святому брату нашему, епископу Римской церкви, потому что мы предвидим, что ты вынесешь суждение, которое и ему не будет неугодно. Решение твоего суда будет полезным, обеспечивая мир и покой, только если решение вашего суда не внесет разногласия в наше общение, чтобы мы, получив твои постановления и узнав, что Римская церковь без колебаний их одобрила, радостно приняли плоды этого разбирательства. 71 (Maur. 56a). О епископе Бонозе189 1. Вы прислали письмо, в котором то ли ради истины, то ли из смирения желаете узнать наше мнение о Бонозе190. Поскольку Капуанский синод решил Бонозу и его обвинителям назначить судей из числа соседей, в первую очередь македонян, которые вместе с епископом Фессалоникийским191 должны были провести расследование о его делах, обращаем ваше внимание на то, что мы об этом деле судить не можем. Если бы синод сейчас еще продолжался, то, конечно, мы приняли бы решение относительно всего, что изложено в ваших письмах. Но так как вы согласились с решением синода, следовательно, выносить приговор обо всем и не дать возможности ни обвинителям, ни обвиняемому избежать или уклониться суда предстояло вам. Избранные синодом для разбирательства, вы приняли на себя права синода. 2. После вашего суда епископ Боноз отправил письмо брату нашему Амвросию, спрашивая совета о своем приговоре: нарушить ли запрет и вернуться к делам Церкви, из которой его изгнали. Ему был дан ответ, что не должно быть никаких нарушений, но необходимо все совершать смиренно, терпеливо, по правилам и не предпринимать ничего вопреки вашему приговору, так как вы совершили суд в соответствии с вашим суждением об истине, и эту власть вам дал синод. Самое главное – чтобы судили те, кому дано право суда. Как мы уже написали, вы выносите приговор от лица всего синода, а нам от лица синода не подобает судить. 3. Конечно, нельзя отрицать справедливости приговора, и справедливо негодование вашей святости по поводу мнения, что из девственного чрева, из которого родился по плоти Христос, произошло и другое рождение192! Не избрал бы Господь Иисус рождение от Девы, если бы считал, что Она окажется столь невоздержной, что осквернит человеческим семенем брачный чертог Тела Господня, этот дворец вечного Царя193. Тот, кто это доказывает, лишь повторяет нечестие иудейское, которые говорят, что Он не мог родиться от Девы. Если и епископы будут утверждать такое и сочтут, что Мария рожала много раз, то иудеи с еще большим рвением будут оспаривать истинность веры. 4. А как же слова Господа к Матери о евангелисте Иоанне: Жено, се, сын Твой, – к Иоанну о Марии: Се, Матерь твоя! (Ин. 19. 27)? Что означает, когда Господь, распятый на кресте, подъяв грех мира194, во всеуслышание заявил о непорочности Матери? Для чего еще это было сказано, как не для того, чтобы заградить лживые уста нечестия, чтобы онемел тот, кто посмеет возводить обвинения на Матерь Господа? Свидетель – Он же и Судия, и защитник материнского целомудрия, что Она была лишь обручена Иосифу, но не познала супружеского соития по праву брачного ложа195. Если у Нее должны были родиться дети от Иосифа, Господь не пожелал бы отделить Ее от супружеского общения с мужем. 5. Но, если мало этого, евангелист добавил еще свидетельство: Ученик взял Ее к себе (Ин. 19. 27). Неужели он причинил развод, неужели похитил жену у супруга? Так почему же тот, кто читает это в Евангелии, колеблется и шатается, словно терпя кораблекрушение? 6. Это – свидетельство Сына о непорочности Матери, это – наследие Марии, изобилующее непорочной стыдливостью, это – завершение исполнения. Господь сказал это и предал дух (Ин. 19. 30), увенчивая таинство добрым венцом сыновней любви. 7. Мы также внимательно прочитали все письмо: и о том, что брату нашему епископу Вассу196 в помощь по управлению церковью дан был Сенецион, и об остальном. Итак, ждем ваших указаний и решения вашего суда. 72 (Maur. 17). Епископ Амвросий блаженнейшему принцепсу и христианнейшему императору Валентиниану197 1. Как все люди, находящиеся под властью Рима, служат вам, повелителям земель и принцепсам, так и вы сами состоите на службе у всемогущего Бога и святой веры. Иначе не может быть спасения, если каждый не будет верно почитать истинного Бога, то есть Бога христиан, Который правит всем. Лишь Он один – истинный Бог, Кого почитают всем сердцем, ибо все боги народов – идолы (Пс. 95. 5), – гласит Писание. 2. Этому истинному Богу каждый служит, и кто обещает почитать Его искренне из глубины души, совершает это искренне, ревностно, благоговейно и верно. А если так не получается, то, по крайней мере, не следует участвовать в почитании идолов и в языческих обрядах. Никто не обманет Бога, Которому открыты все тайны сердца198. 3. Когда ты, христианнейший император, должен являть веру в истинного Бога, а в усердии к самой вере – благоразумие и преданность, я удивляюсь, как у кого-то могла зародиться надежда, что ты своим повелением восстановишь алтари языческих богов и выделишь средства на нечестивые жертвоприношения. Эти средства уже так давно отданы в государственную или императорскую казну, что может показаться, что ты скорее отдаешь им свое, чем возвращаешь им принадлежащее. 4. Жалуются на недостаток средств те, кто никогда не щадил нашей крови, кто сами здания церковные срывал до основания. Они требуют также, чтобы ты дал привилегии тем, кто в соответствии с последним законом Юлиана отказывал нам в общем праве говорить и учить199; причем привилегий они хотят таких, которыми они уловляли христиан: кого-то по неразумию, а другие сами хотели избежать тяжести общественных повинностей, а так как не все оказываются достаточно стойкими, то даже под властью христианских принцепсов очень многие пали200. 5. Если бы эти привилегии еще не были упразднены, я бы одобрил, если бы то отменил их свои решением. Почти во всем мире большинством правителей они отменены и запрещены, а в Риме их упразднил и запретил своими указами именно брат твоей милости, блаженной памяти Грациан, помышляя об истинной вере. Молю, не разрушай то, что воздвигнуто с верой, и не отменяй повелений брата! Никто не подумает отменять его решений относительно дел гражданских, неужели можно попрать те, которые касаются благочестия? 6. Пусть никто не воспользуется юным твоим возрастом. И если язычник тот, кто добивается привилегий, он не должен связывать твой ум путами собственного суеверия, но своим рвением должен показывать и напоминать, как ты должен радеть об истинной вере, если он так ревностно защищает суетное. Я тоже советую воздавать должное заслугам славных мужей, но, конечно, Богу должно быть отдано предпочтение перед всеми. 7. Если надо посовещаться о военном деле, следует прислушиваться к суждению мужа, закаленного в сражениях, соглашаться с его мнением. Если же речь идет о благочестии, помысли о Боге. Никто не обижен, когда ему предпочтен Бог. У этого человека своя точка зрения, вы не заставите его против воли чтить то, что он не желает. Но той же свободой обладаете и вы, о император! И каждый должен смиренно потерпеть, если чего-то не добьется от императора, потому что и сам он был бы огорчен, если бы император стал от него этого добиваться. Самим язычникам обычно не нравится лицемерие: каждый должен открыто защищать веру своей души и хранить самое главное. 8. Если некие люди, называющие себя христианами, настаивают на принятии такого решения, пусть пустые звуки не обольстят твой ум, не обманут бессмысленные слова. Тот, кто советует это, приносит жертву идолам, и тот, кто принимает такие решения, – тоже. Однако лучше уж идольская жертва одного, чем падение всех. А так подвергается опасности весь состоящий из христиан сенат. 9. Если сегодня какой-нибудь император язычник201 – да не будет этого! – воздвиг бы алтарь идолам и повелел христианам собираться для участия в жертвоприношениях, так что пепел от алтаря, жертвенная зола и дым от костра летели в лицо и в легкие верных, и если бы он принимал решения в курии, где для решения собирались присягнувшие у алтаря идола, – ибо для того они и устанавливают алтарь, чтобы совершаемым перед ним священнодействием, как они это называют, освящалось всякое собрание, хотя в курии большинство уже составляют христиане, – христианин, которого принуждали бы на таких условиях являться в сенат, решил, что уже началось гонение. Так часто и случается, потому что их принуждают собираться, даже под страхом наказания202. Но неужели в твое правление христиане будут вынуждены присягать у языческого алтаря? Что есть присяга, как не исповедание божественного могущества того, кого ты призываешь в свидетели веры? И в твое правление у тебя просят и требуют, чтобы ты приказал воздвигнуть алтарь и выдал средства на языческие жертвоприношения?! 10. Но нельзя принимать такое решение, не совершив святотатства. Поэтому я прошу тебя не принимать такое решение, не издавать и не подписывать постановления такого рода. Я, епископ Христов, взываю к твоей вере. И все мы, епископы, собрались бы, если бы выступление в твоем консистории или обращение сената не оказалось столь неожиданным и непредвиденным для слуха людей. Но не будем говорить, что этого требовал сенат: несколько язычников присваивают себе общее имя. Еще два года назад, когда они пытались этого добиться, святой Дамас, епископ Римской церкви, избранный по воле Божьей, прислал мне прошение, которое подписали сенаторы-христиане, – и кстати, в бесчисленном множестве – что они не поддерживают эту просьбу об алтаре, не согласны с требованиями язычников, не давали своего согласия. Они также заявляли публично и частным образом, что не войдут в курию, если будет принято такое решение. Так достойно ли ваших времен, то есть христианских времен, чтобы принижалось достоинство христианских сенаторов, а языческим сенаторам оказывалось содействие в их нечестивом волеизъявлении? Это прошение я направил брату203 вашей милости, так как из него явствует, что сенат не давал никаких поручений посланникам относительно денежной поддержки суеверий. 11. Но можно возразить: почему сенаторов-христиан не было в сенате, когда выдвигались такие требования? Своим отсутствием они достаточно ясно объясняют, чего хотят; достаточно объяснили это те, кто говорил с императором. И мы еще удивляемся, если в Риме сенаторы-язычники отнимают у частных граждан свободу возражать, если даже тебя они лишают свободы отказываться от того, что ты не одобряешь, или сохранять то, с чем ты согласен? 12. Памятуя о недавно вверенном мне поручении204, я вновь взываю к твоей вере, взываю к твоей душе: не соглашайся отвечать на такого рода требование язычников и не совершай святотатства, подписывая ответ! Во всяком случае, посоветуйся о нем с родителем твоей благоговейности, принцепсом Феодосием205, с которым ты имеешь обыкновение советоваться по всем важным вопросам! Ничего нет важнее благочестия, ничего нет выше веры. 13. Будь это гражданский вопрос, ответ зависел бы от другой партии. Но это вопрос благочестия, и я, епископ, обращаюсь к тебе: дай мне экземпляр присланной реляции, чтобы я ответил полнее, и пусть в любом случае будет дано право ответить отцу твоей милости206. Разумеется, если вопрос будет решен иначе, мы, епископы, не сможем отнестись к этому равнодушно и оставить без внимания; тебе можно будет прийти в церковь, но там ты не встретишь епископа или встретишь его прещение. 14. Что ты ответишь епископу, когда он скажет тебе: «Церкви не нужно твоих приношений, ибо ты почтил приношениями храмы язычников. Алтарь Христов отвергает дары, потому что ты воздвиг алтарь кумирам. Твой голос, твоя рука и твоя подпись – это твое деяние. Не принимает твоего повиновения Господь Иисус, потому что ты повиновался идолам. Он сказал тебе: вы не можете служить двум господам (Мф. 6. 24). Посвященные Богу девственницы не имеют у тебя привилегий, но их требуют девственницы Весты. Чего же ты хочешь от священнослужителей Божьих, которым предпочел нечестивые приношения язычников? Мы не можем вступать в общение с чуждым заблуждением». 15. Что ты ответишь на эти слова? Что ты мальчик и ошибся? Всякий возраст совершенен у Христа, всякий возраст зрел у Бога. Нет детского возраста в вере, ибо и малые дети исповедовали Христа, бестрепетно глядя в глаза гонителям. Что ты ответишь твоему брату207? Разве не скажет он тебе: «Я не верил, что побежден, потому что оставил императором тебя. Я не скорбел, что умер, потому что имел наследника в твоем лице. Я не огорчался, что расстался с властью, ибо верил, что мои повеления, особенно о том, что касается богопочитания, пребудут вечно. Я воздвиг эти памятники благочестивой доблести, я стяжал эти трофеи победы над миром, эти доспехи, сорванные с дьявола, это добычу, захваченную у противника всех, я принес в жертву, в этом вечная победа. Чего мог лишить меня враг? Ты отрекся от моих повелений! Этого не сделал даже тот, кто поднял против меня оружие208! Ныне куда более тяжкое копье вонзилось в мое тело: мой брат осуждает мои законы. По твоей вине опасности подвергается лучшая часть меня, ведь то была смерть тела, это – смерть добродетели. Ныне мне отказано во власти, и, что тяжелее всего, отказано твоими сторонниками, отказано моими, отказано в том, за что меня прославляли даже мои противники. Если ты сделал это добровольно, то осудил мою веру, если уступил против воли, предал собственную. И что еще хуже: из-за тебя я подвергаюсь опасности!» 16. Что ответишь ты отцу209, который обратится к тебе с еще большей скорбью, говоря: «Как же плохо ты думал обо мне, сын, если посчитал, что я мог пойти на уступки язычникам. Никто и не докладывал мне, что в римской курии находится алтарь. Никогда я и не мыслил о таком нечестии, чтобы в общем собрании христиан и язычников совершали жертвоприношения язычники, язычники наносили оскорбление присутствующим христианам, а христиане против воли принуждались участвовать в языческих священнодействиях. Много разных преступлений совершалось в мое правление, но все, что я обнаружил, покарал. И если кто-то тогда скрывался, неужели скажут, что я одобрял то, о чем мне никто не докладывал? Как же плохо ты думаешь обо мне, если считаешь, что мою власть хранило чуждое суеверие, а не моя вера». 17. Поэтому подумай, император, о том, что ты причинишь обиду прежде всего Богу, а затем отцу и брату, если примешь подобное решение; и прошу тебя, делай то, в чем видишь пользу для собственного спасения! 72а (Maur. 17a). Реляция210 Квинта Аврелия Симмаха211, префекта города Рима 1. Как только славнейший сенат, неизменно вам преданный, узнал, что нарушения караются законами212, и увидел, что благочестивые принцепсы восстанавливают славу недавних времен, тогда он, следуя обычаю доброго времени, дал излиться давно сдерживаемой скорби и вновь213 повелел мне стать поверенным его жалоб. И вот я, которому недостойные люди отказывали в аудиенции божественного принцепса214, ибо, получи я ее, справедливость не могла бы не восторжествовать, обращаюсь к вам, милостивые государи императоры Валентиниан, Феодосий и Аркадий, славные победители и вечно чтимые августы триумфаторы. 2. На мне лежит двойная обязанность: как ваш префект, я докладываю об общественном деле, а как посол граждан – довожу до вашего сведения их поручение. Здесь нет противоречия в волеизъявлении, ибо люди уже перестали думать, что разномыслием могут выказывать рвение в делах двора. Быть любимым, почитаемым, уважаемым – это большие власти. Кто расскажет, какие беды принесли государству частные распри? Неслучайно сенат порицает тех, кто предпочел собственную власть славе принцепса. Мы же неустанно бодрствуем в трудах ради вашей милости. Ибо о чем еще мы радеем, защищая установления предков, законы родины и ее судьбы, как не о славе веков? А она тогда крепче, когда вы понимаете, что вам нельзя идти против обычаев отцов. 3. Мы требуем вернуть то положение вероисповеданий, при котором государство в течение долгого времени благоденствовало. Конечно, можно перечислить215 правителей, придерживавшихся того и другого учения, того и другого образа мыслей. Первые из них почитали обряды отцов, последние не запрещали. Если не подходит в качестве примера благочестие древних, то пусть послужит им терпимость недавних правителей. Кто столь благосклонен к варварам, чтобы не желать возвращения алтаря Победы? Мы, помышляя о будущем, в таких вещах осторожны и избегаем их выказывать. Так пусть будет возвращена хотя бы слава имени, если божеству в ней отказано. Ваша вечность216 в большом долгу перед Победой, и этот долг лишь возрастет со временем; пусть отвергают ее могущество те, кому она ничем не помогла, вы же не оставляйте покровительницу, даровавшую триумфы! Всем желанно это могущество, никто не откажется от почитания того, что признает желанным. 4. Даже если стремление избежать этого деяния217 было несправедливо, то, по крайней мере, следовало бы пощадить украшения курии218. Позвольте, молю вас, нам, старикам, передать потомкам то, что мы восприняли мальчиками! Велика любовь к обычаям, неслучайно деяния божественного Констанция219 были недолговечны. Вам следует избегать примеров того, что, как вы знаете, вскоре было отвергнуто. Мы заботимся о вечности вашей славы и вашего имени, чтобы будущему нечего было исправлять в том, что совершаете вы. 5. Где будем мы присягать вашим законам и приказам? Какое чувство благоговения устрашит лукавую душу, чтобы она не лжесвидетельствовала? Конечно, все полно божеством220, и нет места, где вероломный находился бы в безопасности, но присутствие божества более всего внушает страх измены. Этот алтарь скрепляет единство всех, этот алтарь взывает к вере каждого, и ничто не имеет большей власти над нашими суждениями, чем сознание того, что все решения принимаются как бы под присягой. Стало быть, обезбоженная твердыня будет открыта для вероломства. И таково-то будет решение моих славных принцепсов, которых тоже защищает общая присяга? 6. Но говорят, что божественный Констанций сделал то же самое. Однако лучше подражать другим деяниям того же принцепса, который не решился бы на такой поступок, если бы до него другой не уклонился с пути. Падение предшественника вразумляет идущего следом, и от осуждения более раннего примера рождается исправление. Закономерно было то, что предшественник вашей милости не уберегся от упреков в деле, прежде неведомом. Но неужели сможем и мы прибегнуть к тому же оправданию, если будем подражать тому, что, как мы помним, не заслужило одобрения? 7. Пусть ваша вечность поревнует другим деяниям того же принцепса, и совершает их более достойно. Он не лишал священных дев привилегий, он давал жреческие должности людям благородного происхождения, он не отказывал в средствах римским обрядам и, следуя за ликующим сенатом по улицам вечного Города, со спокойным ликом взирал на святилища, читал надписанные на фронтонах имена богов, расспрашивал об основании храмов, восхищался их строителями, и хотя сам следовал другим верованиям, но и эти сохранил для государства. 8. Ведь у каждого свой обычай, у каждого свой обряд; разных хранителей даровал городам божественный разум. Как при рождении людям даются души, так и народам даруются судьбоносные гении. В том, каких богов избирает человек, немаловажными оказываются и соображения пользы. Ведь хотя тайный замысел сокрыт, откуда лучше узнать божество, как не по памятным случаям божественного заступничества? Если верование освящено долгим течением времени, то веру надлежит хранить на протяжении всех веков, и нам надо следовать за родителями, которые в свою очередь благополучно последовали за своими предками. 9. Представим, что сейчас перед вами предстоит сама богиня Рима и обращается к вам с такими словами: «Наилучшие принцепсы, отцы отечества, уважьте мои лета, к которым меня привели благочестивые обычаи. Позвольте мне следовать дедовским обрядам; я ни в чем не раскаиваюсь, я буду жить так, как привыкла, потому что я свободна. Эти обряды покорили моим законам мир, эти святыни не подпустили к моим стенам Ганнибала, к Капитолию – сенонов221. Для того ли я сохранилась, чтобы на старости слышать укоры? 10. Я посмотрю, каково то, что предполагается учредить, однако исправлять старость и поздно, и постыдно». Итак, мы просим мира для богов отеческих, для богов здешних мест222. Справедливо считать единым то, что почитают все223. Мы смотрим на те же звезды, над нами общее небо, мы живем в одном мире. Какая разница, кто как познаёт истину своим разумом? Невозможно прийти к столь великой тайне одним путем. Но это рассуждения праздных. Мы сейчас пришли умолять, а не спорить. 11. Много ли прибыли получит ваша священная казна, оттого что отняты привилегии у дев-весталок? Неужели самые щедрые из императоров откажут в том, что даровали самые бережливые? Это «жалованье целомудрия» всего лишь почетно: как священные повязки украшают их головы, так и свобода от повинностей считается отличием жречества. Они просят всего лишь названия льгот, потому что от трат защищены бедностью. Те, кто у них что-то отнимает, лишь увеличивают их славу; священное девство, хранимое ради общего блага, только возрастает в заслугах, лишаясь денежного вознаграждения. 12. Да не осквернится чистота вашей казны таким прибытком! Пусть благосостояние добрых правителей увеличивается не изъятием средств жрецов, а добычей, захваченной у врагов. Какая выгода возместит заслуженные упреки? Корыстолюбие – не ваше свойство! Лишение старинных выплат выглядит тем ужаснее, что предпринимается при императорах, которым не надо ничего чужого, которые борются с алчностью. Если похищающий равнодушен к добыче, единственная его цель – унизить обираемого. 13. Казна также отчуждает земли, оставленные девам-весталкам и служителям храмов по завещанию умирающих. Молю вас, о жрецы справедливости, пусть святилищам вашего Города будет возвращено право частного наследования! Пусть люди спокойно диктуют завещания и знают, что при некорыстолюбивых правителях написанное ими останется незыблемым. Пусть вас радует такое благоденствие человеческого рода! А то ведь подобные случаи уже начинают внушать тревогу умирающим. Разве римское право не простирается на римские верования? Как назвать это изъятие средств, не подпадающее ни под один закон, ни под один частный его случай? 14. Получают наследство вольноотпущенники, рабам нет запрета на принятие законных благ, причитающихся по завещанию, – неужели лишь благородным девам и служителям судьбоносных святынь отказано в праве наследования земельных угодий? В чем же утешение: посвятить телесную чистоту благу государства и вымаливать для вечности империи небесного покровительства, для вашего оружия, для ваших орлов – дружественных сил небесных, за всех давать действенные обеты – и не иметь равных со всеми прав? Выходит, лучше рабство, которое подчиняет человека человеку. Мы причиняем вред самому государству, которому неблагодарность никогда не приносит пользы. 15. Пусть никто не думает, что я защищаю только святыни – от подобных злоупотреблений проистекают все беды римского народа. Закон отцов почтил дев – весталок и служителей богов скромным содержанием для непритязательного образа жизни и справедливыми привилегиями. И эти льготы оставались неприкосновенными, пока не пришли низкие менялы, которые обратили расходы на святую чистоту на оплату презренных могильщиков224. За этим последовал общий голод, и скудный урожай225 обманул надежды всех провинций. 16. Причина неурожая не скудость почвы, мы не виним южные ветры, и не ржа поразила посевы, и не плевелы заглушили всходы226: год иссох от святотатства. Надлежало погибнуть всему, в чем было отказано благочестию. Если есть еще пример подобного зла, мы припишем такой голод чередованию лет, но для столь великого неурожая была веская причина. Лесные кустарники стали средством поддержания жизни, и нужда вновь собрала народ у додонских дубов227. 17. Разве претерпевали что-либо подобное провинции, когда служителей веры питал государственный почет? Когда еще люди ради пропитания сотрясали дубы228, когда вырывали корни трав229, когда еще разные области одновременно покидало плодородие в те времена, когда у народа и священных дев урожай был общим? Пропитание посвященных благословляло урожай земель и служило лучшим средством, чем раздача зерна. Можно ли сомневаться, что ради общего довольства отдавалось то, за что теперь отомстила общая скудость? 18. Кто-нибудь скажет: в государственной помощи отказано чужому верованию. Пусть даже и мысли такой не возникает у добрых правителей, что является собственностью казны то, что некогда было выделено отдельным лицам из общего имущества! Государство состоит из отдельных людей; то, что от него исходит, вновь становится собственностью частных лиц. Вы правите всем, но сохраняете для каждого свое, вы руководствуетесь справедливостью, а не произволом. Спросите свою щедрость: может ли считаться общим то, что вы отдали другим? Пожертвования, некогда дарованные Городу в знак уважения, перестают принадлежать дарителям, и то, что изначально было благодеянием, со временем от долгого употребления становится обязанностью. 19. Пустой страх пытается посеять в вашей божественной душе тот, кто утверждает, что вы будете заодно с подателями привилегий, если не навлечете на себя те же упреки, что их похитители. Пусть благоприятствуют вашей милости незримые заступники всех учений, и особенно те, которые когда-то помогли вашим предкам. Пусть они защищают вас, а мы будем их почитать. Мы просим такого положения вероисповеданий, которое сохранило империю божественному отцу вашего величества и дало счастливому правителю законных наследников. 20. Божественный старец230 взирает из небесной твердыни231 на слезы жрецов и видит оскорбление себе в попрании обычая, который сам охотно оберегал. Помогите и вашему божественному брату исправить то, что он совершил по чужому совету, загладьте его вину, ибо он сделал это, не зная о недовольстве сената. Ведь известно, что посольство не было допущено, чтобы до него не дошло всенародное мнение. Ради славного прошлого отмените, не задумываясь, то деяние, которое не заслужило одобрения принцепса. 73 (Maur. 18). Епископ Амвросий блаженнейшему принцепсу и всемилостивейшему императору Валентиниану, августу232 1. Когда славнейший муж, префект Города Симмах обратился к твоей милости с просьбой вернуть на прежнее место, в курию города Рима, некогда вынесенный оттуда алтарь, ты, император, хотя летами еще неопытен и лишь вступил в цветущий возраст, в вере проявил себя ветераном и не ступил мольбам язычников. Я, узнав об этом, послал тебе письмо, и хотя в нем я высказал все необходимые возражения, тем не менее попросил предоставить мне экземпляр реляции. 2. Нисколько не сомневаясь в твоей вере, но предвидя все сложности и будучи уверен в твоем благосклонном внимании, отвечаю на доводы этой реляции следующей речью, прося лишь одного: чтобы ты искал в ней не словесного изящества, но убедительных доказательств. Божественное Писание учит, что язык премудрых и ученых – из золота233; украшенный блеском красноречия, он сверкает сиянием блестящей речи и блеском драгоценностей пленяет очи души прекрасным зрелищем и овладевает взором. Однако если ты дотронешься до золота рукой, то найдешь, что оно снаружи красиво, внутри же обычный металл. Прошу тебя: подумай и испытай учение язычников! Речи их звучат величаво и торжественно, но защищают они то, что прошло234, неспособное постичь истину. Они говорят о Боге, но поклоняются идолу. 3. В своей реляции этот славнейший муж, префект Города, приводит три, как ему кажется, весомых довода: что Рим якобы желает возврата к свои старым культам, что надо выделить средства его жрецам и девам-весталкам и что наступает повсеместно голод, когда жрецам отказывают в пропитании. 4. Согласно первому утверждению, богиня Рима жалобно проливает горькие слезы над древними обрядами и святынями, желая, по словам префекта, вернуть их. «Эти святыни, – говорит он, – отогнали от стен Города Ганнибала, от Капитолия – сенонов». Так заявляя о силе этих святынь, он выдает их слабость. Выходит, Ганнибал долго оскорблял римские святыни и сражающихся с ним богов, пока в победном шествии не достиг стен Города. Почему попали в осаду те, за кого с оружием сражались их боги? 5. Что мне говорить о сенонах, которым римские святыни не помешали бы проникнуть в самое сердце Капитолия, если бы их не выдал испуганным криком гусь? Ну и защитники у римских храмов! Где же был тогда Юпитер? Или это он вещал голосом гуся? 6. Однако стоит ли мне отрицать, что священные обряды воевали в пользу римлян? Но ведь и Ганнибал почитал тех же богов. Так на чьей же они стороне? Пусть выбирают: если божества победили у римлян, то у карфагенян они побеждены; если справили триумф у карфагенян, то никак не помогли римлянам. 7. Пусть умолкнет эта полная ненависти «жалоба римского народа»! Богиня Рима ничего подобного не требовала! Она обращается к ним с другими словами: «Зачем вы ежедневно обагряете меня проливаемой кровью неповинной скотины? Побеждают не внутренности животных, но сила воинов. Иными искусствами покорила я мир. Доблестно воевал Камилл235, который, изрубив захватчиков Тарпейской скалы, вернул Капитолию отнятые знамена: доблесть повергла тех, с кем не справились святыни. Что говорить об Ацилии236, который и в самой смерти был верен воинскому долгу? Сципион Африканский237 стяжал триумф не среди алтарей Капитолия, но сражаясь в строю против Ганнибала. Зачем вы приводите мне в пример древних? Меня ужасают обряды Неронов! Что говорить об императорах, продержавшихся у власти месяца два, и о царях, у которых начало правления совпадало с концом? Или, может быть, никогда прежде не случалось, чтобы варвары выходили за пределы своих земель? Неужели христианами были те императоры, их которых один, явив новый и печальный пример, был взят в плен238, а при другом пленен был мир, и он, обманувшись в обетованиях победы, доказал бессмысленность своих обрядов239. Неужели не было тогда алтаря Победы? Я раскаиваюсь в своем заблуждении, ибо седины моей старости обагрились краской постыдно пролитой крови. Но я нисколько не стыжусь, что, древняя годами, я вместе со всем миром обратилась ко Христу. Никогда не поздно учиться240! Пусть стыдно будет той старости, которая не может себя исправить. Похвалы заслуживает не старческая седина, но зрелость нравов241. Нет стыда в том, чтобы перейти к лучшему. Одно прежде объединяло меня с варварами – то, что я не ведала Бога. Обряды ваших священнодействий состоят в окроплении кровью животных. И вы от мертвых четвероногих хотите гласа Божия? Придите и научитесь небесному служению на земле! Здесь мы живем, там – воинствуем. Тайне небесной пусть научит меня Сам Бог, Который создал небо, а не человек, который не знает сам себя. Кому больше мне верить в разговоре о Боге, как не Богу? Как я могу верить вам, когда вы сами признаётесь, что не знаете, кого почитаете?»242 8. «Невозможно, – говорит префект, – прийти к столь великой тайне одним путем». Чего не знаете вы, о том нам возвестил глас Божий, и что вы ищете догадками, то мы познаём от самой Премудрости Божьей и Истины. Так что ваше знание не согласуется с нашим: вы просите мира для ваших богов у императоров, мы же для самих императоров просим мира у Христа; вы почитаете дела рук ваших243, мы полагаем, что несправедливо считать богом все, что может возникнуть случайно. Бог не желает, чтобы Его почитали в виде камней; даже сами ваши философы подвергли это осмеянию244. 9. Но если вы не признаёте Христа Богом, не веря, что Он был мертв – вы ведь не знаете, что смерть Его была смертью плоти, но не божества и благодаря этой смерти никто из верующих уже не умирает245, – есть ли большее безрассудство, чем ваше: вы оскорбляете, воздавая почет, и хвалите, уничижая. А своим богом вы считаете дерево! О оскорбительное благоговение! Вы не верите, что Христос мог умереть. О упрямство, воздающее хвалу! 10. «Но надо, – говорит префект, – вернуть идолам древние алтари, святилищам украшения». Этого пусть он требует у разделяющего его суеверие, христианский же император привык почитать лишь алтарь единого Христа. Зачем они принуждают благочестивые руки и верные уста служить служить их святотатственным обрядам? Пусть голос нашего императора возвещает о Христе и глаголет лишь о Нем, Которого знает, ибо сердце царя в руке Божией (Притч. 21. 1). Разве какой-нибудь языческий император воздвиг алтарь Христу? Требуя возвращения того, что было, они на собственном примере показывают, с каким благоговением христианские императоры должны относиться к той вере, которую исповедуют, если язычники так усердствуют о своих суевериях. 11. Мы уже прошли долгий путь, а они следуют за теми, кого мы отвергли. Мы гордимся пролитой кровью, их тревожат убытки. То, что мы считаем победой, они почитают несправедливостью. Никогда они более не благодетельствовали нам, чем когда приказывали бичевать христиан, лишать имущества и убивать. Благочестие сделало наградой то, что неверие считало наказанием. Смотрите, каково благородство! В гонениях, в нужде, в казнях мы возросли, они же считают, что их обряды не могут существовать без денежных вспомоществований. «Пусть девы-весталки, – заявляет он, – будут освобождены от повинностей». Пусть говорят это те, кто неспособен поверить, что девство может быть бескорыстным, пусть заманивают выгодами, раз нет доверия добродетелям! Однако много ли девственниц привлекли им обещанные награды? Едва семь весталок они набирают! Вот все количество, которое стяжали эти священные головные повязки, эти пурпурные одежды246, шествие с паланкином, в окружении многочисленной свиты, величайшие привилегии, огромные выгоды, а также ограничение срока целомудрия247. 12. Пусть они поднимут очи, умные и телесные, и увидят целое племя стыдливых, народ чистых, собрание девственных. Их головы украшают не повязки, но дешевое покрывало, драгоценное лишь целомудрием, они стремятся не к изысканным уловкам красоты, но к отвержению прикрас, ищут не превозносящийся пурпур, не роскошные удовольствия, но постоянных постов, не привилегий, не выгод. Вся их жизнь такова, что, по твоему мнению, при исполнении служения уменьшает рвение, нор в действительности при таком служении рвение пробуждается еще больше. Целомудрие лишь возрастает от лишений. Девство, которое приобретается деньгами, а не стремлением к добродетели, ненастоящее; целомудрие, которое словно на аукционе покупается за предложенную цену, и то лишь на время, фальшивое. Первая победа чистоты – победа над сребролюбием, ибо жажда выгоды – препятствие на пути стыдливости. Однако допустим, что девственницам нужны щедрые пожертвования: сколько же даров понадобится христианкам? Какого казнохранилища хватит на эти расходы? А если считается, что пожертвования нужны только весталкам, как не стыдно тем, кто при языческих императорах владел всем, также и при христианских государях думать, что они должны иметь преимущества перед нами? 13. Они жалуются, что их жрецам и служителям отказано в государственной выдаче продовольствия. Какая тут поднялась словесная буря! А нам в свою очередь недавними законами отказано248 даже в праве частного наследования, и никто не жалуется; ведь мы не считаем это несправедливостью, потому что не печалимся из-за убытков. Если священнослужитель ищет возможности сложить с себя бремя куриала, он должен отказаться249 от собственности, отцовской и дедовской, и всего имущества. Какой бы вопль подняли язычники, если бы их жрец должен был покупать свободное время для служения ценой своего имущества и, лишившись всей частной собственности, приобретал общественную должность? Раз уж он выставляет на вид свои бдения во имя общественного блага, так пусть утешается наградой личной бедности: стало быть, он не торговал своим служением, но стяжал лишь благодать. 14. Сравните оба случая. Вы хотите, чтобы от повинностей был освобожден декурион, в то время как Церкви нельзя освободить от них епископа. Составляются завещания в пользу служителей языческих храмов, нет никаких исключений ни для непосвященных, ни для людей низшего положения, ни для потерявших всякое уважение, – клирику, одному из всех, отказано в общем праве, ему, который, единственный из всех, молится об общем благе, исполняет общественный долг, нельзя получить наследство от почтенных вдов, нельзя получить дар! И хотя нет никаких нареканий по поводу нравственности, многое запрещено из-за их служения. Завещание вдовы-христианки в пользу служителей языческого святилища будет иметь силу, а в пользу служителей Божьих не будет! Но я говорю об этом не ради того, чтобы пожаловаться, но чтобы они знали, на что я не жалуюсь, ибо я предпочитаю, чтобы мы терпели убытки в деньгах, но не в благодати. 15. Они говорят: тому, что было даровано или оставлено Церкви, не причинили ущерба. Пусть ответят сами: кто похищал дары из языческих храмов, как это делалось в отношении христиан250? Если бы так поступали с язычниками, то это было бы скорее возмездие, чем несправедливость! А теперь они требуют справедливости, добиваются правды? Где тогда это чувство справедливости, когда, отняв у христиан все средства, они завидовали, что у тех еще остается дыхание, и даже умершим готовы были отказать в последнем праве на погребение, чего никогда не бывало раньше? Каких язычников, выброшенных в море, прибивало к берегу251? То, что они сами порицают дела своих предшественников, это победа веры. Но каких еще даров хотят они от тех, чьи деяния осуждают?! 16. Никто не отказывал языческим святилищам в дарах или гаруспикам в завещаниях; изымалось только недвижимое имущество, которое защищали по праву религии, хотя и не использовали для храмовых нужд. Кто ссылается на нас, почему не поступает так, как мы? Церковь не владеет ничем кроме веры. Вот ее прибытки, вот доходы! Имущество Церкви – расходы на нуждающихся. Пусть сосчитают, сколько пленных выкупили языческие храмы, сколько они собрали для пропитания бедным, каким изгнанникам дали средства к существованию! Отняты были земли, а не права. 17. Вот оно, злодеяние, наказанием за которое, как они говорят, стал общий голод, посланный искупить тягостный грех оскорбления святыни252: что было на пользу лишь жрецам, начало приносить пользу всем. Вот почему, как они говорят, умирающие от голода, сдирая кору с веток, слизывали языком скудный сок253! Вот почему хаонийские плоды они сменили на желуди: вновь вернувшись254 к корму скота и к пище самой убогой, они утоляли жестокий голод, сотрясая дубы в лесах255! Выходит, новые явились на земле знамения, каких не бывало доселе, когда языческое суеверие бушевало по всему миру? Между тем на деле сколько раз и до этого нивы с пустыми плевелами разочаровывали скупого земледельца256, и сельскому люду оставалось лишь собирать в бороздах траву вместо злаков257. 18. Греки считали даром небес спасительное вспомоществование лесной пищи, поэтому дубы у них имели оракулов. Они верили, что таковы дары их богов. Кто почитал додонские дубы, как не племя язычников, которые воздавали честь рощам, заменившим скудные поля? Непохоже, чтобы их боги в негодовании прибегли к средству, которое всегда почиталось за награду. Какая справедливость в том, чтобы, гневаясь из-за отказа в пище немногим жрецам, боги отказали в пропитании всем? Такое мщение намного несправедливее самого проступка. Недостаточно этой причины, чтобы заблудший мир оказался поражен столь страшным недугом, когда при уже зазеленевших всходах надежда на урожай внезапно погибла. 19. Еще за много лет до того у языческих храмов по всему свету были отняты привилегии, и только теперь языческим богам пришло в голову мстить за свои обиды? Разве Нил только для того остался в берегах, не разлившись258, чтобы отомстить за убытки жрецов Города, в то время как за своих жрецов не мстил? 20. Допустим, в прошлом году, как они считают, их боги мстили за обиды. Но почему же в этом году они оказались у богов в пренебрежении? Ведь сейчас сельский люд уже не питается вырванными кореньями трав259, и не ищет утешения в лесных ягодах, и не срывает еду с терновника, но радуется успешным трудам и дивится обилию жатв260. Желанным изобилием насытился народ, земля сторицей возвращает нам долги. 21. Кто же столь несведущ в житейских вопросах, чтобы удивляться чередованию лет? Однако и в прошлом году, мы знаем, во многих провинциях был собран изобильный урожай. Что говорить о Галлиях, где год был урожайнее? В Паннониях непосеянное зерно продали, а Второй Реции позавидовали из-за ее плодородия: обычно ее хранит скудость почвы, а урожайный год возбудил против нее вражду; осенью хлеба было в достатке в Лигурии и Венециях. Значит, и тот год не иссох от святотатства, и этот процвел плодами веры. Станет ли кто отрицать, что виноградники дали щедрый урожай? Таким образом, и жатву мы получили с лихвой, и сбор винограда принес нам богатые дары. 22. Остался последний и самый важный вопрос: надо ли вам, императоры, отдавать те средства, которые вы получили в свою пользу? Симмах говорит: «Пусть боги вас защищают, а мы будем их почитать». Благовернейшие принцепсы, это как раз то, чего мы не можем потерпеть: чтобы язычники насмехались над нами, упрекая нас тем, что от вашего имени молятся своим богам и без вашего ведома совершают безмерное святотатство, представляя ваше неведение как сочувствие им. Пусть оставят себе своих заступников, пусть те защищают их, если могут! Ведь если их боги не могут помочь тем, кто их почитает, то как они могут помочь вам, которые их не почитаете? 23. «Но обряды предков, – говорит он, – следует хранить». А если потом все изменилось к лучшему? Изначала сам мир, когда соединились атомы стихий в пустоте, сгустился, подобно незатвердевшему шару261, и, будучи творением еще незавершенным262, покрыт был беспорядочным ужасом. Разве потом, когда земля отделилась от моря и неба263, мир не явился прекрасным в своей завершенности264? Совлекши влажные сумерки, земли с изумлением узрели новое солнце. Когда начинается день, свет скуден, но в течение дня его становится все больше и он блистает и источает жар. 24. Сама луна, которая в пророческих вещаниях прообразует Церковь265, когда восходит, возобновляя свой ежемесячный цикл, скрывается в сумраке ночи, затем, понемногу заполняя свои рога266, принимает ясный свет от круга солнца и сияет блеском. 25. Земли раньше не знали обработки и не давали плодов. Когда же заботливый земледелец получил власть над полями267 и начал покрывать необработанную почву виноградниками, возделываемые земли смягчили свой дикий нрав268. 26. Первая пора года, как и начало нашей жизни, лишена растений, но постепенно расцветает цветами269, которым суждено опасть, а под конец приносит зрелые плоды. 27. И мы в несмысленном возрасте чувствуем по-младенчески270, но, изменившись с течением лет, отлагаем неразвитость ума. 28. Пусть они говорят, что все должно оставаться как прежде, как в начале: мир должен быть погружен во мрак, потому что блистание солнечного света им не нравится. Но насколько лучше оставить сумерки ума, чем сумерки вещественные, и настолько ярче сияет заря веры, чем солнечная? Потому и начальный возраст мира был удобоизменяем, чтобы почтенная старость украсилась сединами веры. Кого это возмущает, тот пусть ругает жатву за то, что поздно она наступает, пусть ругает сбор винограда за то, что он совершается на закате года, пусть ругает маслину за то, что ее плод созревает последним. 29. Так и наша жатва – вера в душах; благодать Церкви – сбор винограда добродетелей. От начала мира зеленел он в святых, но в последние времена разросся среди народов, чтобы все видели: не в несмысленные души вселилась вера Христова, ведь не бывает венца славы, если нет противника271, но с ниспровержением того убеждения, которое преобладало прежде, истина по праву завоевала предпочтение. 30. Но если так хороши были древние обычаи, почему Рим заимствовал обычаи чужие? Я умолчу о земле, за деньги скрытой от глаз272, и о пастушеских хижинах, блистающих ложным золотом273. Стоит ли отвечать на их собственные сетования по поводу идолов, вывезенных из захваченных городов, побежденных богов и чужеземных обрядов, которые римляне приняли, подражая чужому суеверию? Откуда взялся этот рассказ, что Кибела моет свою колесницу якобы в реке Альмон274? Откуда явились фригийские прорицатели и всегда ненавистные римлянам божества враждебного Карфагена? Та, кого африканцы чтут как Небесную богиню, персы как Митру, большинство как Венеру275, – все это разные имена, но отнюдь не разные божества. Так они уверовали, что и Победа – богиня, хотя на самом деле это дар, а не божественная власть; она дается во владение, но сама не властвует, приобретается силами легионов, не насилием суеверий. Велика ли эта богиня, на которую претендуют множества воинов и которую дарует исход сражения? 31. Ее-то алтарь они и требуют воздвигнуть в курии города Рима, то есть там, куда собираются в основном христиане. Во всех языческих храмах есть алтари, алтарь есть также и в храме Побед. Поскольку для них важно количество, они совершают свои священнодействия повсюду. Что, как не оскорбление веры, требовать именно этот, единственный алтарь? Не для того ли это делается, чтобы язычник совершал жертвоприношения, а христианин в них участвовал? «Пусть вдыхают, – говорит он, – пусть вдыхают, хотя бы и против воли, дым – очами, созвучия – ушами, пепел – гортанями, фимиам – ноздрями, пусть – хотя бы они и отворачивали лица – оседает на них зола, вздымаемая от наших алтарей!» Мало им бань, мало портиков, мало площадей, заставленных статуями? Неужели даже в месте общих собраний мы не можем находиться в равных, одинаковых условиях, пользоваться равными правами? Неужели благочестивая часть сената обязана против воли внимать звукам клятв, формулам жертвоприношений? Если человек откажется [приносить клятву], будет казаться, что он лжет, если согласится – будет повинен в святотатстве. 32. «Где же, – говорит Симмах, – будем мы присягать вашим законам и приказам?» Стало быть, ваша душа, следуя законам, зависит от языческих обрядов, ищет их одобрения, ими утверждает свою верность? Уже не только веру присутствующих и отсутствующих в сенате, но и, что еще хуже, вашу веру, о императоры, оскорбляют. Вы если приказываете, то принуждаете. Блаженной памяти Констанций, еще не приступив к святым таинствам276, счел себя оскверненным, увидав этот алтарь. Он повелел убрать его, а не передвинуть. То повеление имеет силу указа, а это не имеет. 33. Пусть никто не оправдывает себя отсутствием: ближе находится тот, кто соучаствует душой, нежели тот, кто является очевидцем. Хуже мысленно участвовать, чем телесно находится рядом. Вас сенат считает покровителями своих собраний, ради вас он собирается, вам, а не языческим богам препоручает свою совесть, вас ставит выше собственных детей, но не выше собственной веры. Эту любовь следует ценить, эта любовь выше власти, если только в безопасности вера, охраняющая власть. 34. Возможно, кого-то смутит, что всем известный благовернейший государь277 был всеми оставлен, отчего и все нынешние добрые дела будут считаться недолговечными. Какой мудрец не знает, что человеческие деяния словно вращаются на колесе, поэтому не всегда одинаков их успех, но все меняется и подвержено превратностям? 35. Кто был удачливее Гнея Помпея, когда отправлялся из римских храмов в поход? Однако, уже покорив всю землю и справив три триумфа, он потерпел поражение в бою и, бежав от войны за пределы родной империи, изгнанников погиб от руки канопского скопца278. 36. Кто был благороднее царя Кира Персидского279 на всем Востоке? И он, когда победил могущественнейших правителей, выступивших против него войной, и сохранил жизнь побежденным, сам погиб от женского оружия280. И царь, который побежденных удостаивал даже почетного права сидеть в его присутствии, по приказу женщины выставлен был на поругание: голова его была отрублена и помещена в бурдюк, полный крови. Вот как бывает на поприще этой жизни: не всегда деяние находит равное воздаяние. 37. Кто из тех, кого мы знаем, усерднее совершал жертвоприношения, нежели карфагенский полководец Гамилькар281? На протяжении всего сражения он приносил жертву, находясь среди сражающихся войск, и когда узнал, что его войска потерпели поражение, бросился в тот огонь, который сам разжег, чтобы своим телом загасить это не принесшее никакой пользы, как он понял, пламя. 38. А что скажу о Юлиане? Доверившись, на беду свою, ответам гаруспиков, он сам себя лишил средства282 возвращения домой. При одинаковом исходе неодинакова ответственность, ибо наши обетования никого не обманули. 39. Я ответил тем, кто бросил мне вызов, хотя этот вызов меня не задел. Я стремился дать ответ на реляцию, а не рассказывать о суеверии. Тебя же, император, пусть эта реляция научит осмотрительности. Симмах, говоря о прежних правителях, что одни из них почитали отеческие обряды, а последние не отвергали, добавил: «Если не подходит в качестве примера благочестие древних, то пусть послужит терпимость недавних», – чем ясно показал, что и ты в долгу перед своей верой – ты не должен следовать языческому обряду, ты в долгу перед братской любовью – ты не должен нарушить установлений брата. Если язычники из своих соображений восхваляли терпимость тех правителей, которые, будучи христианами, не трогали установлений язычников, то тем более должны они приветствовать братскую любовь, когда ты, вынужденный проявлять терпимость к тому, что не одобряешь, но не желая отречься от волеизъявлений брата, придерживаешься того, что, по твоему мнению, приличествует твоей вере и долгу кровного родства.