Святитель Амвросий Медиоланский / О благе смерти (2)

14. Теперь взгляни на это: если жизнь – бремя, то смерть – освобождение, если жизнь – страдание, то смерть – лекарство; и если будет суд после смерти, будет и жизнь после смерти. Значит, наша земная жизнь не является благой? Или, если здесь жизнь благо, как может там не быть благом смерть, когда там уже нет никакого трепета перед Страшным Судом? Но сама жизнь здесь, если она блага, то чем хороша? Без сомнения, добродетелью и добрыми нравами. Значит, не в соединении души с телом заключается благо жизни, но в том, что душа с помощью добродетели пагубное от себя отталкивает, а благо смерти приобретает, чтобы совершалось то, что для души важнее, чем приятельство и союз с телом. Если благая жизнь – отражение души, отделяющейся от тела, и если блага душа, что возносится и удаляется от соединения с телом, то и смерть, которая душу от плоти разрешает и освобождает, несомненное благо. 15. Итак, смерть во всех отношениях благо: и потому что разделяет борющиеся стороны, чтобы перестали они нападать друг на друга, и потому что служит пристанищем для того, кто, измучен жизненными бурями, ищет покоя в надежной гавани50, и потому что не ухудшает нашего положения, но каким обретает, таким сохраняет каждого из нас до будущего Суда и самим покоем своим согревает и избавляет от ненависти к настоящему и умиротворяет ожиданием грядущего. Выходит, напрасно люди боятся смерти, словно конца своего существования. Ведь если вновь поразмыслим о том, что Бог не сотворил смерти51, но только после того, как человек впал в грех непослушания и обмана, явилась мысль, что земля должна возвратиться в землю свою52, тогда поймем мы, что смерть не что иное, как конец греха, чтобы не умножалась вина тем больше, чем более длится жизнь. Ведь Господь претерпел муки, пойдя на смерть, чтобы вина прекратилась. Однако чтобы смерть не была, как прежде, концом человеческой природы, даровано было воскресение мертвых: чтобы смерть истребила вину, а в воскресении даровалась жизнь вечная. И потому для всех нас смерть – переход. Тебе нужно уверенно совершать его: ведь это переход от тления к нетленности, от смертности – к бессмертию, от смятения – к покою. Так пусть не устрашает тебя слово «смерть», но радуют благодатные дары этого перехода. Ведь что такое смерть, как не погребение пороков и воскрешение добродетелей? Потому и сказано: Да умрет душа моя среди душ праведников (Числ. 23. 10), то есть будет погребена вместе с ними, чтобы душа могла отложить пороки и стяжать благодать праведников, что носят в теле своем и в душе своей смерть Христову53. Смерть же Христова есть отпущение грехов, истребление вины, оставление заблуждений, стяжание благодати. И что большее можем сказать мы о благе смерти, чем то, что смертью искуплен мир? 16. Sed de communi omnium morte dicamus. Quid eam timeamus, quae animae nocere non soleat? Scriptum est enim: Nolite timere eos qui occidunt corpus, animam autem non possunt occidere. Per mortem autem istam anima liberatur, dum a corporis conlubernio secemitur et inuolucris perturbationis exuitur. Vnde et nos, dum in corpore sumus, usum mortis imitantes adleuemus54 animam nostrum ex istius carnis cubili et tamquam de isto exsurgamus sepulchro. Abducamus nos a corporis nexu, relinquamus omnia quaecumque terrena sunt, ut cum uenerit aduersarius, nihil in nobis inueniat suum. Contendamus ad illud aeternum, ad illud diuinum euolemus pinnis dilectionis et remigio caritatis. Surgamus hinc, hoc est de saecularibus atque mundanis. Dixit enim dominus: Surgite, eamus hinc, praecipiens, ut unusquisque surgat de terris, erigat animam humi iacentem, ad superna adtollat, excitet aqulam suam, illam aquilam, de qua dictum est: Renouabitur sicut aquilae iuuentus tua. Ad animam hoc dictum est. Anima ergo nostra sicut aquila alta petat, supra nubes uolet, renouatis splendescat exuuiis, caelo uolatus suos inferat, ubi laqueos incidere non possit. Auis enim, quae descendit ex alto uel quae in altum se extollere non potest, frequenter aut laqueis capitur aut uisco fallitur aut quibuscumque inretitur insidiis. Sic quoque et anima nostra caueat ad haec mundana descendere. Laqueus in auro, uiscum est in argento, nexus in praedio, clauus in amore. Dum aurum petimus, strangulamur: dum argentum quaerimus, in uisco eius inhaeremus: dum praedium inuadimus, adligamur. Quid inane quaerimus lucrum pretiosae animae detrimento? Exiguus tibi totus est mundus pro unius animae dispendio; quid enim prodest homini, si hunc mundum lucretur, animae uero suae detrimentum patiatur? Aut quam commutationem dabis pro anima tua? non auro redimitur, non argento, immo auro amittitur. Quin etiam mulieris decus, dum temptatur, adstringit. Clauus est libido, clauus tristitia, clauus iracundia, claui sunt omnes passiones, quae uelut ueru quodam animam nostram penetrant et infigunt55 corpori uisceribusque eius adnectunt. 16. Но поговорим теперь о смерти обшей для всех. Отчего мы страшимся ее, обычно не причиняющей душе вреда? Написано же: Не боитесь убивающих тело, души же не могущих убить (Мф. 10. 28). Ведь этой смертью душа освобождается, удаляясь от приятельства с телом и сбрасывая покровы страстей. Потому и мы, еще пребывая в теле, да воздвигнем по образу смерти свои души с убогого одра плоти, словно восставая из могилы56. Вырвемся же из телесных пут, оставляя все, что ни есть земного, чтобы, когда явится враг, не сумел он найти в нас ничего своего57. Да устремимся к вечному, да вознесемся к божественному на крыльях любви58 и веслах благодати. Да поднимемся ввысь отсюда, то есть от мирского и тленного. Ибо сказал Господь: Встаньте, пойдем отсюда (Ин. 14. 31), чтобы каждый поднялся с земли, возвысил душу, лежащую во прахе, воздел ее к небесам, пробудил бы орла своего, о коем сказано: Обновится подобно орлу юность твоя (Пс. 102. 5)59. Слова эти обращены к душе. Наша душа, подобно орлу, стремится ввысь, чтобы лететь выше облаков, чтобы засиять, сбросив ветхие одежды60, чтобы пролагать свой путь в небесах, где она не угодит в силки. Ведь птица, которая спускается с высоты вниз, или та, что не может взлететь высоко, часто бывает или уловлена силками, или завлечена в ловушку61, или опутана злокозненной сетью. Так и душа наша должна остерегаться сходить к земному. Силки для нее – золото, ловушка – серебро, путы – имущество, оковы – любовная страсть. Когда мы устремляемся к золоту, мы задыхаемся, когда ищем серебра, попадаем в ловушку, когда захватываем добычу, оказываемся связаны. К чему мы ищем суетного богатства, если теряем драгоценную душу? Как ничтожно мал весь этот мир по сравнению с потерей единой души: Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит (Мф. 16. 26)62. Или что дашь взамен души твоей?63 Не купишь ее ни золотом, ни серебром, напротив, из-за золота потеряешь. Так и женская красота, когда она вводит в соблазн, то сковывает душу. Похоть – гвоздь, и уныние – гвоздь, и гнев – гвоздь, все страсти – гвозди, ибо они, словно рожном, прободают нашу душу, пригвождают ее к телу и соединяют с плотью его64. 17. Fugiamus ergo haec mala et exaltemus animam nostram ad illam imaginem dei et similitudinem. Fuga malorum similitudo dei est et uirtutibus imago dei adquiritur. Ideo qui nos pinxit quasi auctor pinxit uirtutum coloribus: Ecce ego, inquit, Hierusalem, pinxi muros tuos. Non detergeamus pinicillo neglegentiae depicta animae nostrae firmamenta muralia. Ideo dixit: muros pinxi, quibus hostem possimus auertere. 18.Habet anima muros suos, de quibus eminet et de quibus ait: Ego ciuitas munita, ego ciuitas obsessa. His munitur muris, his obsessa defenditur. Et uere murus anima, quae praetendit in castris. Vnde et ipsa ait in Canticis: Ego murus et ubera mea ut turris. Bonus murus, quem pinxit dominus, sicut ipse ait: Jn manibus meis pinxi muros tuos, et in conspectu meo es semper. Bona anima, quae habet speculatorem deum et in manibus eius est, sicut anima prophetica, quae in manus domini commendatur ut spiritus et quae in conspectu dei est: Oculi enim domini super iustos, sicut ipsa ait: Ego eram in oculis eius tamquam inueniens pacem. Bonas turres habet quae habet et de intellegibilibus uerbum et de moralibus disciplinam. Ideoque haec anima habens gratiam suorum uberum ingreditur in hortos et inueniens illic sponsum sedentem et disputantem amicis ait: Qui sedes in hortis uocem tuam insinua mihi. Mihi, inquit, non «amicis». Fuge, frater meus: hortatur ut fugiat sponsus, quia iam sequi potest etiam ipsa terrena fugientem. Dicit ut similis sit dammulae, quae euadit de retibus; uult enim et ipsa fugere et euolare supra mundum. 17. Бежим же от сего зла и возвысим души наши по образу и подобию Божию65. Уклонение от зла есть уподобление Богу, а образ Божий обретается добродетелями. И Тот, Кто начертал нас, будто художник, начертал нас красками добродетелей. Вот Я, – говорит Он Иерусалиму, – начертал стены твои (Ис. 49. 16). Так не будем же губкой пренебрежения смывать начертанный Им оплот нашей души66. И потому Он сказал: Я начертал стены; стены, с помощью которых мы могли бы отразить врага. 18.Есть у души свои стены, над которыми высится она и о которых говорит: Я град крепкий, я град осажденный (Ис. 27. 3). Этими стенами она укреплена, ими защищена во время осады. И воистину душа подобна стене, окружающей крепость. Потому и говорится в Песни песней: Я стена, и перси мои словно башни (Песн. 8. 10). Блага стена, которую воздвиг Господь, как Сам говорит Он: На руках Моих Я начертал стены твои, и пред очами Моими ты всегда (Ис. 49. 16). Блага душа, на которую призирает Бог, блага та, что в руках Его, словно душа пророка, предающая себя в руки Господни, как дух67, и пребывающая пред очами Его: Очи Господни на праведных (Пс. 33. 16), как говорит она: Я была в очах его как просившая о мире (Песн. 8. 10). Благие башни у души, которая имеет и слово об умопостигаемом, и учение о нравственном. И потому эта душа, имеющая благодать своих персей, приходит в сад68 и, найдя там жениха, беседующего с друзьями, говорит: Ты, пребывающий в садах, глас твой дай услышать мне (Песн. 8. 13). «Мне» говорит она, а не «друзьям». Беги, брат мой (Песн. 8.14) – так побуждает она жениха к бегству, ибо уже и сама готова последовать за бегущим от земного. Говорит так, уподобившись козочке, что спасается от пут; ведь хочет она и бежать от мира, и вознестись над ним69. 19. Hinc hortum ilium sibi Plato conposuit, quem louis hortum alibi, alibi hortum mentis appellauit; louem enim et deum et mentem totius dixit. In hunc introisse animam, quam Venerem nuncupat, ut se abundantia et diuitiis horti repleret, in quo repletus potu iaceret Porus, qui nectar effunderet. Hoc igitur ex libro Canticorum conposuit, eo quod anima deo adhaerens in hortum mentis ingressa sit, in quo esset abundantia diuersarum uirtutum floresque sermonum. Quis autem ignorat quod ex paradiso illo, quem legimus in Genesi habentem lignum uitae et lignum scientiae boni et mali et ligna cetera, abundantiam uirtutum putauerit transferendam et in horto mentis esse plantandam, quem in Canticis Solomon hortum animae significauit uel ipsam animam. Sic enim scriptum est: Hortus clausus soror mea sponsa, hortus clausus, fons signatus; transmissiones tuae paradisus. Et infra ait animä Exsurge, aquilo, et ueni, auster, perfla hortum meum, de fluant unguenta mea. Descendat frater meus in hortum suum. Quanto hoc pulchrius, quod anima ornata uirtutum floribus hortus sit uel in se paradisum habeat germinantem. In quem hortum inuitat dei uerbum descendere, ut anima ilia uerbi imbre caelesti70 et eius copiis inrigata fructificet. Verbum autem dei pascitur animae uirtutibus, quotiens oboedicntem sibi et opimam inuenerit, et carpit fructus eius atque his delectatur. Cum autem descenderit in eam dei uerbum, defluunt ex ea salubrium unguenta uerborum et diuersarum fraglant longe lateque redolentia gratiarum spiramina. 19. Отсюда происходит и сад Платона, который в одном месте именует его садом Юпитера71, а в другом – садом разума, считая Юпитера и богом, и вселенским разумом. В этот сад пришла душа (у Платона она названа Венерой), чтобы исполниться его богатств и изобилия; там же, отяжелев от питья, лежал Порос, источающий нектар72. Этот рассказ о саде Платон создал на основании Песни песней, поскольку речь идет о душе, которая, прилепляясь к Богу, могла бы войти в сад разума, где изобилуют разнообразные добродетели и цветут словеса. Кто же не знает, что из райского сада, о котором повествует нам книга Бытия, где были древо жизни, древо познания добра и зла и прочие деревья, из того сада решил Платон перенести изобилие добродетелей и насадить их в саду разума, который в Песни песней Соломон обозначил как сад души либо как саму душу? Ведь написано так: Сад затворенный сестра моя, невеста; сад затворенный, источник запечатанный; поросли твои – райский сад (Песн. 4. 12–13)73. И далее говорит душа: Поднимись, ветер северный, и подуй, южный, и повей в саду моем, и да потекут ароматы мои (Песн. 4. 16).Да сойдет брат мой в сад свой (Песн. 6. 2). Насколько же прекраснее, чтобы душа, украшенная цветом добродетели, была садом, или заключала в себе пышно разросшийся райский сад! В этот сад призывает душа сойти Слово Божие74, чтобы, оросившись небесным дождем Слова и изобилием Его, начала она приносить плоды. Слово Божие питается добродетелями души: всякий раз как Оно находит ее послушной себе и плодоносящей, собирает плоды ее и наслаждается ими. Когда же нисходит к душе Слово Божие, изливаются из нее ароматы спасительных слов и далеко и широко разливается благоухание разнообразных даров. 20. Vnde ait sponsus (sponsus autem animae deus uerbum est, cui anima legitimo quodam conubii foedere copulatur): Ingressus sum in hortum meum, soror mea sponsa, uindemiaui murram meam cum unguentis meis, manducaui panem meum cum melle meo, bibi uinum meum cum lacte meo. Edite, proximi mei, et bibite et inebriamini fratres mei. Ego dormio, et cor meum uigilat. Cognoscamus quos fructus et cibos epulctur deus quibus ue delectetur. Delectatur eo, si quis mortificet peccatum suum, obliteret culpam suam, sepeliat atque abolefaciat iniquitates suas. Murra enim sepultura est mortuorum, mortua autem peccata sunt, quae uitae suauitatem habere non possunt. Perfunduntur autem diuini sermonis unguentis et fortiore cibo uerbi uelut pane et suauiore sermone uelut melle curantur quaedam uulnera delictorum. Sermonum autem cibos esse docet et alibi Solomon dicens: Faui mellis sermons boni. In illo ergo horto sermones boni sunt, alius qui culpam coherceat, alius qui iniquitatem corripiat, alius qui mori faciat insolentiam et uelut sepeliat eam, quando correptus aliqui erroribus suis renuntiat. Est etiam fortior sermo, qui confirmat cor hominis ualidioribus scripturae caelestis alimentis. Est etiam sermo suasorius, dulcis ut mel et tamen peccatoris conscientiam in ipsa suauitate conpungens. Est etiam feruentioris spiritus sermo, qui inebriat sicut uinum et cor hominis lactificat, est etiam lacteus sermo, purus et candidus. Hos cibos dulcium utiliumque sermonum epulandos sponsus proximis suis dicit; proximi autem sunt qui eum sequuntur et nuptiis eius intersunt. Quo cibo et potu repleta anima – bibit enim unusquisque aquam de suis uasis et de puteorum suorum fontibus – atque inebriata saeculo dormiebat, uigilabat deo, et ideo, sicut posteriora docent, aperiri sibi deus uerbum eius ianuam postulabat, ut earn suo repleret ingressu. 21. Hinc ergo epulatores illi Platonici, hinc nectar illud ex uino et melle prophetico, hinc somnus ille translatus est, hinc uita ilia perpetua, quarn deos suos dixit epulari, quia Christus est uita. Ideoque talium sermonum seminibus animae eius repletus est uenter atque ipsa exiuit in uerbo. Quae autem exit anima seruitio isto et eleuat se a corpore uerbum sequitur. 20. Потому Жених (а Жених души – Бог Слово, с Которым душа словно сочетается законным брачным союзом) говорит: Вошел Я в сад Мой, сестра Моя невеста, набрал Я мирры Моей с ароматами Моими, поел хлеба Моего с медом Моим, испил вина Моего с молоком Моим. Ешьте, ближние Мои, и пейте, и упивайтесь, братья Мои. Я сплю, а сердце Мое бдит (Песн. 5. 1–2). Давайте посмотрим, какие плоды и какую пищу вкушает Бог, что услаждает Его. А услаждает Его, когда кто-то умерщвляет грех свой, изглаживает вину свою, истребляет и предает погребению беззакония свои. Мирра означает погребение мертвых75, мертвые же суть грехи, в которых не может быть сладости жизни. Однако раны, причиненные грехом, умащаются благовониями божественных речений, исцеляются более твердой пищей Слова, словно хлебом76, и более сладкой речью, словно медом77. Так и Соломон наставляет, что существует пища речений 78, говоря в другом месте: Соты медовые – благие речи (Притч. 16. 24). Итак, в этом саду благие речи: одна обуздывает грех, другая смиряет беззаконие, третья принуждает к смерти гордыню и словно хоронит ее, когда кто-то виновный объявляет о своих прегрешениях. Есть там и слово более сильное, что укрепляет человеческое сердце пищею Божественного Писания. Есть там и слово более приятное, сладостное как мед, но все же уязвляющее грешника самою своею сладостью. Есть там и слово более пламенного духа, что опьяняет подобно вину и веселит человеческое сердце79, есть и слово, как молоко целомудренное и чистое. Жених говорит Своим ближним, чтобы подали они на стол эти яства сладостных и полезных речей; ближние же сии – те, кто сопровождают Его и участвуют в брачном пиршестве80. Насытившись этой пищею и питьем – ибо всякий пьет воду из своих сосудов и от источников колодцев своих81, – душа, будто опьяненная, для мира сего спала, бодрствовала для Бога82. И потому, как говорится далее, Бог Слово требовал, чтобы она открыла дверь Ему и мог Он войти и наполнить ее. 21. Отсюда и те сотрапезники Платоновы, отсюда и тот нектар, приготовленный из вина и пророческого меда, отсюда и тот сон заимствованы, отсюда и та вечная жизнь, которую, по Платону, вкушают его боги, ибо Христос есть жизнь83. И потому семена таких речений наполнили чрево души, и она сама изошла в Слове84. А душа, которая уходит от земного рабства и возносится от тела, следует Слову. 22. Sed sunt principatus aerii et potestates mundi, qui nos uel de muro deicere animae uel inpedire recta gradientes uel ad altiora tendentes quaerunt deponere atque ad terrena reuocare. Sed nos multo magis ad sublimia mentem erigamus uerbum sequentes dei. Illi principatus offundunt saecularia, quibus tuam mentem incuriient. Tunc magis ad Christum, anima, dirige gressus tuos. Iniciunt cupiditatem auri, argenti, uicinae possessionis, ut adquirendae eius gratia excuses a cena illius, qui ad nuptias uerbi te inuitauit: tu caue excuses, sed uestem te indue nuptialem et utere conuiuio diuitis, ne diues, qui te inuitauerat, cum tu excusaueris, dum es saecularibus occupatus, alios inuitet et tu excludaris. Iniciunt etiam honoris adpetentiam potestates mundi, ut te extollas sicut Adam et, dum uis adaequare deum similitudine potestatis, diuina praecepta despicias et quae habebas incipias amittere. Qui enim non habet et quod habet auferetur ab eo. 23. Quotiens in oratione nobis, qua maxime deo adpropinquamus, offunduntur ea quae plena sunt obprobrii alicuius aut scelcris, quo nos a studio precationis auertant! Quotiens inimicus cordi nostro conatur inserere quo nos reflectat a sanctitatis proposito et piis uotis! Quotiens corporeos inflammat ardores, quotiens occursare facit oculos meretricios, quibus castum iusti temptet affectum, ut inprouiso amoris spiculo feriat inparatum! Quotiens inserit animo tuo uerbum iniquum et cogitationes cordis absconditas! De quo tibi dicit lex: Attende tibi, ne jiat uerbum absconditum in corde tuo iniquum et dical tibi Iesus: Quid cogitas mala in corde tuo? Neue cum abundaueris auro et argento et opimis agrorum fructibus uel honoribus dicas: Virtus mea dedit mihi haec et obliuiscaris dominum deum tuum. 24. His ergo anima quae cupit cuolare deponitur. Sed tu obluctare quasi bonus miles Christi Iesu et inferiora despiciens, terrena obliuiscens ad caelestia et aeterna contende. Attolle animam tuam, ne earn inliciat esca laqueoruiu. Voluptates saeculi escae quaedam sunt et quod peius escae malorum, escae temptationum. Dum uoluptatem quaeris, laqueos incurris. «Oculus» enim «meretricis laqueus amatoris est». Oculus ergo meretricis est laqueus: laqueus est etiam sermo meretricis, qui obdulcat ad tempus fauces tuas et postea exasperat eas amaritudine conscientiae peccatricis. Laqueus est aliena amoenitatis plena possessio. Omne iter istius uitae plenum laqueorum est. Vnde iustus dicit: In uia hcic, quam ambulabam, ahsconderunt laqueos mihi. In uia, inquit, hoc absconderunt: ideo tu illam uiam ambula, quae dicit: Ego sum uia et ueritas et uita, ut dicas: Animam meam conuertit: deduxit me super semitas iustitiae propter nomen suum. 6. 22. Но есть начала воздушные и власти мира185 , что стремятся либо низвергнуть нас со стены души нашей, либо сбить с верного пути, либо воспрепятствовать нам и возвратить к земному, когда мы устремляемся ввысь. Но тогда сильнее должны мы ободрять дух свой к горнему, следуя Божьему Слову. Начала эти ввергают тебя в мирское, чтобы сломить дух твой. И тогда, о душа, еще решительнее направляй стопы свои ко Христу. Эти начала пробуждают жажду золота, серебра, имения ближнего, чтобы ради стяжания всего этого отреклась ты от трапезы Позвавшего тебя на брачный пир Слова86. Берегись отрекаться, но облекись в одежды брачные и угощайся на пиршестве Богатого, чтобы Он, пригласивший тебя, не позвал других и не извергнул тебя вон, оттого что ты отказалась прийти, занятая мирскими заботами. Эти власти мира побуждают желать почестей, чтобы ты возгордилась, словно Адам, желая уподобиться Богу и обладать Его могуществом, чтобы нарушила Божественные заповеди и потеряла то, что имеешь. Ведь кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет (Мф. 13. 12). 23. Как часто во время молитвы, когда мы особенно приближаемся к Богу, вторгаются в нас глумливые или преступные помыслы, отвлекая от молитвенного делания! Как часто враг пытается заронить в наше сердце то, что отвращает нас от устремления к святости и благочестивых обетов! Как часто он разжигает телесный жар, как часто представляет нам блудливые взоры, которыми искушает он целомудрие праведника, чтобы, застигнув его врасплох, внезапно уязвить жалом страсти! Как часто внушает он душе твоей слово беззакония и тайные помыслы сердца! О них закон говорит тебе: Внимай себе, чтобы не сделало слово тайное в сердце твоем беззакония (Втор. 15.9) и чтобы не говорил тебе Иисус: Для чего мыслишь дурное в сердце своем (Мф. 9.4)? – и, когда ты приобретешь в избытке золота, и серебра, и плодов с полей твоих, и почестей, чтобы не смог ты сказать: «Добродетель моя дала мне их»87 – и забыть Господа Бога твоего. 24. Вот такие помыслы сдерживают душу, жаждущую полета88. Ты же выступай на брань как добрый воин Иисуса Христа (2 Тим. 2. 3), презирая низменное и забывая о земном, устремляйся к вечному и небесному. Возвысь душу свою, чтобы соблазн не заманил ее в ловушку. Удовольствия века сего словно приманки, и, что хуже, они суть приманки зла, приманки искушений. В то время как ты ищешь удовольствий, ты направляешься прямиком в капкан. Ведь око блудницы – ловушка для влюбленного89. Значит, ловушка – взгляд блудницы, ловушка и речи ее, которые лишь на время услаждают гортань твою, а после обдают ее горечью сознания греха90. Ловушкой является и чужое имение, притягательное для нас. Весь путь земной жизни полон ловушек91. Потому праведный говорит: На сем пути, по которому шествовал я, скрытно расставили сети мне (Пс. 141.4).. «На сем пути», говорит он, «расставили», потому ты следуй другою дорогой, о которой в Священном Писании говорится: Я есмь путь, и истина, и жизнь (Ин. 14. 6), чтобы мог сказать ты: Душу мою обратил, наставил меня на путь правды имени ради Своего (Пс. 22. 3). 25. Moriatur igitur nobis hoc saeculum, moriatur nobis carnis istius sapientia, quae inimica est deo. Subiciamus animam nostram soli Christo, ut dicat unusquisquë Nonne deo subdita est anima mea? Non saeculo subdita, non mundo, inquit, subdita. Non potest hoc pecuniosus, non potest auarus dicere, sed dicit iustus et continens. Auarus autem dicit: Anima, habes multa bona in annos multos posita; requiesce, manduca, bibe et epulare, quia auari anima subdita est luxuriae corporali, iusti autem anima utitur corpore ut instrumento aut organo, quae uelut praeclara artifex quo uult obsequium corporis ducit et effingit de co speciem quam elegit et eas quas uoluerit facit in eo resonare uirtutes, pangens nunc modulos castitatis, nunc modulos temperantiae, sobrietatis carmen, integritatis dulcedinem, uirginitatis suauitatem, grauitatem uiduitatis. Interdum tamen modulator conpatitur organo suö et ideo honesta modulare, ut sit honesta conpassio. Nam et ille qui uidet uidendo plerumque et audiens audiendo afficitur. Et ideo dicit scripturä oculi tui recta uideant et infrä Ne multus fueris ad alienam. Noli intendere in oculos iuuenculae, noli intendere in uerba meretricis. 25. Да умрет для нас сей век, да умрут для нас помышления плотские, враждебные Богу92. Да предадим душу нашу одному лишь Христу, чтобы мог сказать всякий: Разве не Богу повинуется душа моя (Пс. 61. 2)? Он говорит, что не веку повинуется и не миру повинуется. Не может сказать так наживавший деньги, не может сказать алчный, но говорит праведный и воздержный. Алчный же говорит: Душа, много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, веселись (Лк. 12. 15)! Ведь душа алчного повинуется похотениям тела, тогда как душа праведного обращается с телом будто с орудием или музыкальным инструментом93. Словно искусный мастер, направляет она куда хочет покорное ей тело, придает ему образ, который избрала, заставляет звучать в нем те добродетели, какие пожелает, извлекая то напевы целомудрия, то напевы умеренности, то песнь трезвения, радость чистоты, сладость девства, величие вдовства. Между тем музыкант сострадает инструменту своему; и потому исполняй достойные мелодии, чтобы достойным было и твое сопереживание телу. Ибо на видящего по большей части имеет влияние то, что он видит, а на слышащего – то, что слышит. И потому Священное Писание говорит: Глаза твои пусть прямо смотрят (Притч. 4. 25) – и ниже: Не мног будь к чужой (Притч. 5. 20). Не направляй взора к очам юных девиц, не прислушивайся к словам блудниц. 26. El quid de extraneis laqueis loquor? Nostri nobis laquei sunt cauendi. In ipso hoc corpore nostro laquei circumfusi nobis sunt, quos debemus uitare. Non credamus nos huic corpori, non misceamus cum eo animam noslram. Cum amico, inquit, misce animum tuum, non cum inimico. Inimicum tibi corpus est tuum, quod repugnal menti tuae, cuius opera inimicitiae, dissensiones, lites perturbationesque sunt. Noli cum eo miscere animam tuam, ne utrumque confundas. Nam si miscetur, ergo melior fit caro, quae inferior est, quam anima, quae superior, quia anima uitam corpori tradit, caro autem mortem animae transfundit. Confunditur ergo utriusque operatio, confunditur prope ipsa utriusque substantia. Igitur suscipit in se anima insensibilitatem defuncti corporis et corpus omnibus animae uirtutibus fungitur. Ac ne forte quia infunditur anima corpori etiam confundi putetur, exemplo nobis sit huius luminis gratia, siquidem et lumen terreno loco infunditur nec tamen confunditur. Non sit ergo confusa operatio, quorum dispar substantia est, sed sit anima in corpore, ut uiuificet corpus, hoc gubernet, inluminet. 7. 26. Но что я говорю о ловушках внешних, когда нам нужно опасаться собственных наших ловушек? В самом теле своем носим мы для себя опасности, которых должны избегать. Не станем же доверять сему телу, не станем сочетать с ним душу свою. С другом, сказано, сочетай душу твою, не с врагом (Сирах. 6. 13). Враг твой – тело твое, восстающее на дух твой, дела его полны вражды, раздора, ссор и возмущений. Не сочетай с ним душу свою, чтобы не смешивать одно с другим. Если она сочетается с плотью, то сильнее делается плоть, которая ниже души. Душа же выше, потому что она дает телу жизнь, тогда как плоть вливает в душу смерть94. Смешивается тогда действие их обеих, смешивается самое их существо. В этом случае душа принимает на себя нечувствие мертвого тела, а тело распоряжается всеми добродетелями души. И не следует думать, что если душа вливается в тело, то она растворена в нем, примером для нас могла бы послужить благодать света95: хотя свет и вливается в земной мир, однако не смешивается с ним. Следовательно, не следует смешивать действие души и тела, сущность которых неодинакова, но пусть душа пребывает в теле, чтобы оживлять тело, управлять им, освещать его96. 27. Negare tamen non possumus quod conpatiatur corpori suo. Nam et contristatur, siquidem Iesus ait: Tristis est anima mea usque ad mortem, affectum hominis in se exprimens et alibï Anima mea turbata est, siquidem ut modulator97 modulis suis aut tibiae aut citharae aut organi uoce, gestu affectuque conpatitur, in tristibus sonis tristior, in laetis laetior, in acutioribus excitatior in ipsis mitioribus mitior atque mansuetior, ut sonos cantuum ipse commendet et quodammodo moduletur affectus, anima quoque in hoc corpore tamquam in lidibus musicis, quae sobria est, tamen summis, ut ita dicam, digitis uelut neruorum sonos ita pulsat carnis istius passiones, ut consonum reddat morum atque uirtutum consentientemque concenlum, ut in omnibus cogitationibus suis, in omnibus operibus id custodiat, ut omnia consilia et facta sibi concinant. Anima est ergo quae utitur, corpus quod usui est, ac per hoc aliud quod in imperio, aliud quod in ministerio, aliud quod sumus, aliud quod nostrum est. Si quis animae pulchritudinem diligit, nos diligit: si quis corporis decorem diligit, non ipsum hominem, sed carnis diligit pulchritudinem, quae tamen cito marcescit et defluit. 27. Однако не можем мы отрицать того, что душа сострадает своему телу. Печалится она вместе с телом. Ведь Иисус говорит: Душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26. 38), проявляя в Себе человеческое естество, и в другом месте: Душа Моя возмутилась (Ин. 12. 27). Как музыкант, играя на флейте, кифаре или органе, выражает сочувствие своей мелодии голосом, жестом и настроением: при звуках печальных он становится печальнее, при радостных – радостнее, при звуках более резких – более взволнованным, при нежных – более нежным и кротким, таким образом, звуками песен он выражает свои чувства; также и душа, будучи трезвенна, обращается с телом как с музыкальным инструментом и, я бы сказал, кончиками пальцев, словно по струнам, ударяет по страстям этого тела, чтобы извлечь гармоничное и согласное звучание нравов и добродетелей, чтобы во всех своих помыслах, во всех делах придерживаться этого, чтобы все мысли и поступки друг с другом пребывали в согласии. Душа, стало быть, та, которая пользуется, тело же – то, чем пользуются, поэтому одно распоряжается, а другое служит, одно – это мы, а другое – то, что принадлежит нам98. Если кто любит красоту души, он нас самих любит; когда же кто-то любит красоту внешнюю, то не человека он любит, а красоту плоти его, которая, однако, вскоре увядает и истлевает. 28. Vnde illi intende de quo dicit prophetä Qui non accepit in uanum animam suam. In uanum accepit animam suam, ut iam de huius uitae dicamus molestiis, qui saecularia struit, aedificat corporalia. Cotidie ad edendum et bibendum surgimus, el nullus expletur, ut non post momentum esuriat ac sitiat. Cotidie lucrum quaerimus, et nullus cupiditati modus ponitur. Non satiabitur, inquit, oculus uidendo nec auris auditu. Qui diligit argentum non satiabitur argento. Nullus finis laboris et nullus est fructus abundantiae. Cupimus cotidie scire noua, et quid est ipsa scientia nisi cotidiani doloris abiectio? Omnia quae sunt iam fuerunt et nihil sub sole est nouum, sed omnia uanitas. Totam uitam odio habui, dixit Ecclesiastes. Qui uitam odio habuit utique mortem praedicauit. Denique laudauit mortuos magis quam uiuentes et ilium iudicauit beatum, qui in hanc uitam non uenit nec inanem hunc suscepit laborem. Circumiuit, inquit, cor meum, ut scirem impii laetitiam et ut considerarem et quaererem sapientiam et numerum et ut scirem per impium laetitiam et molestiam et iactationem, et inuenio ego eam amariorem quam mortem, non quia amara sit mors, sed quia impio amara. Et tamen amarior uita quam mors. Grauius est enim ad peccatum uiuere quam in peccato mori, quia impius, quamdiu uiuit peccatum auget, si moriatur, peccare desinit. 29. Plerique criminum suorum absolutione laetantur. Si emendaturi, recte; si perseueraturi in eis, stulte, quia longe illis plus damnatio profuisset, ne incrementa facerent peccatorum de quo sublimis apostoli sententia dicentis quod non solum ii qui fiagitiosa agunt, sed etiam qui ea probant digni morte sunt. Sed et illos qui talia condemnant in aliis qualia ipsi agunt inexcusabiles liaberi ut et sua damnatos sententia; cum enim alios condemnant, se ipsos condemnant. Nec sibi eos blandiri oportere, quia poenarum ad tempus inmunes uidentur et exortes reatus, cum grauiores poenas intra se luant et sibi rei sint, qui aliis non uidentur, atque in se intorqueant grauiorem conscientiae sententiam, cum de aliorum peccatis iudicant. Sed noli, inquit, о homo, diuinae bonitatis et patientiae thensauros contemnere; bonitas enim dei ad paenitentiam te prouocat, ad correctionem inuitat; duritia autem tua, qua in erroris pertinacia perseueras, futuri iudicii auget seueritatem, ut dignam retributionem tuorum accipias delictorum. 28. Поэтому внимай словам пророка: Кто не принял всуе душу свою (Пс. 23. 4). Всуе принимает душу свою – как сказали бы мы о тяготах этой жизни – тот, кто устраивает мирское и возводит телесное. Каждый день встаем мы с тем, чтобы есть и пить, и никто не может насытиться и через некоторое время не испытывать вновь голод и жажду. Каждый день ищем мы корысти, и нет предела нашей алчности. Сказано: Не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием (Екк. 1.8). Сребролюбивый никогда не насытится серебром. Нет конца усилиям и нет плода от сего обилия. Каждый день жаждем мы узнать новое. Но что это знание, как не томление от вседневной скорби? Все сущее уже было прежде, и ничто под солнцем не ново, но все суета (Екк. 1.9). Всю жизнь возненавидел я, – говорит Екклесиаст (Екк. 2. 17). Возненавидевший жизнь, несомненно, с похвалой говорит о смерти. Притом он славит более умерших, нежели живущих, полагая блаженным того, кто вовсе не приходил в этот мир и не брал на себя тщетного труда99. Священное Писание говорит: Обратил я сердце мое, чтобы узнать радость нечестивого, исследовать и изыскать мудрость и меру, и познать через нечестие радость, и муку, и смятение, и нашел я ее горше смерти (Екк. 7. 25–26) – не оттого, что смерть горька, но оттого, что горька она для нечестивого. И все же жизнь более горька, чем смерть. Ибо жить согрешая тяжелее, чем во грехе умереть, ведь пока живет человек, умножает он свои грехи, если же он умирает, то перестает грешить. 29. Большинство людей радуется освобождению от своих провинностей. Если они стремятся к исправлению, то верно поступают; если же намерены упорствовать, они глупцы, ибо кара принесла бы им гораздо больше пользы, чтобы не преумножали они грехов. Об этом возвышенное речение апостола, который говорит, что не только творящие бесчестье, но и те, кто одобряют его, заслуживают смерти100. Однако и те, кто порицают в других то, что сами делают, не заслуживают прощения и по слову своему осуждены, ведь когда они осуждают других, осуждают самих себя101. Но не следует им обольщаться тем, что на время кажутся они свободными от наказания и как будто бы не стоят перед судом, поскольку свое наказание, более тяжкое, носят в себе, и, хотя для других это незаметно, перед собой они ответчики, ведь против себя обращают они более тяжкое осуждение собственной совести, когда судят о чужих грехах. Но, говорит апостол, о человек, не пренебрегай сокровищами благодати божественного долготерпения, ведь благодать Божия призывает тебя к покаянию и побуждает к исправлению, в то время как твое упрямство, из-за которого продолжаешь ты упорствовать в заблуждениях, умножает суровость грядущего Суда, так что получишь ты достойное воздаяние за свои прегрешения102. 30. Non igitur mors malum. Nam neque apud uiuentes mors est neque apud defunctos; apud alios enim non est, quia adhuc uiuunt, alii transierunt. Itaque neque apud eos amara est qui eam adhuc nesciunt hoc ipso quia nesciunt neque apud eos qui iam et secundum corpus nihil sentiunt et secundum animam liberati sunt. 8. 31. Quodsi terribilis apud uiuentes aestimatur, non mors ipsa terribilis, sed opinio de morte, quam unusquisque pro suo interpretatur affectu aut pro sua conscientia perhorrescit. Suae igitur unusquisque conscientiae uulnus accuset, non mortis acerbitatem. Denique iustis mors quietis est portus, nocentibus naufragium putatur. Certe his quibus grauis est timor mortis non est graue mori, sed graue est uiuere sub metu mortis. Non ergo mors grauis, sed metus mortis. Metus autem opinionis est, opinio nostrae infirmitatis, contraria ueritati; nam per ueritatem uirtus, per opinionem infirmitas. Opinio autem non mortis utique, sed uitae est. Ergo illud graue uitae magis inuenitur esse. Liquet igitur quia mortis metus non ad mortem referendus est, sed ad uitam. Non enim habemus quod in morte metuamus, si nihil quod timendum sit uita nostra commisit. Etenim prudentibus delictorum supplicia terrori sunt, delicta autem non mortuorum actus sunt, sed uiuentium. Vita igitur ad nos refertur, cuius actus in nostra potestate est, mors autem nihil ad nos; est etenim separatio animae et corporis; anima absoluitur, corpus resoluitur. Quae absoluitur gaudet, quod resoluitur in terram suam nihil sentit. Quod nihil sentit nihil ad nos. 30. Стало быть, смерть не зло. Нет ее ни для живых, ни для умерших, ведь первые все еще живы, а вторые уже ушли103. И потому не может она быть горька ни для тех, которые ее до сих пор не знают, именно потому, что не знают, ни для тех, чье тело ничего уже не чувствует, а душа освобождена104. 8.31. Если что и представляется ужасным для живых, так это не сама смерть, но мысль о смерти, которую каждый воображает согласно собственным ощущениям или страшится в зависимости от состояния своей совести. Стало быть, всякий должен порицать язвы собственной совести, а не жестокость смерти. Ведь для праведника смерть словно тихая гавань, тогда как душам преступным она мнится кораблекрушением105. Несомненно, тем, кого тяготит страх смерти, тяжко не умереть, а тяжко жить под страхом смерти. Значит, не смерть тягостна, но страх смерти. Страх происходит от нашего мнения о смерти, а мнение, в противоположность истине, – от слабости нашей; ведь в истине – сила, тогда как в мнении – слабость106. Мнение же свойственно не смерти, но жизни. Значит, получается, что это тягостное скорее присуще жизни. Итак, очевидно, что страх смерти нужно связывать не со смертью, а с жизнью. Ведь нам нечего опасаться в смерти, если своей жизнью не заслужили мы того, что должно внушать нам страх. Итак, у людей рассудительных есть страх наказания за проступки, однако проступки совершают не мертвые, но живые. Значит, в нашем ведении – жизнь, деяния которой в нашей власти, смерть же для нас ничто, ведь она означает разлучение души и тела, когда душа освобождается, а тело разрушается. Та, что освобождается, ликует, а то, что возвращается в землю свою, более ничего не чувствует. А то, что ничего не чувствует, для нас – ничто107. 32. Tamen si mors malum, quomodo iuuenes non timent fieri senes nec finitimam morti uerentur aetatem paticntiusque deficit qui pracsumpta morte deficit quam qui inopinata. His qiioque qui mortem malum putant aptum responsum arbitror, quia per uitam ad mortem est transitus, per mortem autem ad uitam reditus; neque enim nisi qui mortui fuerint possum resurgere. Insipientes autem mortem quasi summum malorum reformidant, sapientes quasi requiem post labores et tinem malorum expetunt. 33. Duabus autem ex causis mortem insipientes uerentur. Vna, quod eam interitum appellent. Interitus autem hominis esse non potest, cum anima superstes corpori sit, saluo eo quod ipsum corpus manet resurrectio. Altera autem causa, quod poenas reformident, poetarum uidelicet fabulis territi, latratus Cerberi et Cocyti fluminis tristem uoraginem. Charonem tristiorem, Furiarum agmina aut praerupta Tartara, tunc 108 quibtis hydria saeuior sedem habeat, Tityi quoque uiscera reparandis fecunda suppliciis, quae uultur inmanis sine ullo fine depascitur, Ixionii quoque orbis perpetuam sub poenae atrocitate uertiginem, tum saxi desuper inminentis super capita adcubantium inter epulas inpendentem ruinain. Haec plena sunt fabularum: nec tamen negauerim poenas esse post mortem. Sed quid ad mortem id quod post mortem est? Si autem quae post mortem sunt referantur ad mortem, eadem etiam quae post uitam sunt referuntur ad uitam. Nulla ergo erunt supplicia, quae referantur ad mortem. Mors enim, ut supra diximus, absolutio est et separatio animae et corporis: non est autem mala solutio, quia dissolui et cum Christo esse multo melius. Non igitur mala mors. Denique et mors peccatorum pessima, non utique mors pessima generaliter, sed pessima specialiter peccatorum. Denique pretiosa iustorum. Vnde liquet acerbitatem non mortis esse, sed culpae. 32. Однако если смерть зло, отчего юноши не боятся стать стариками и не пугает их возраст, столь близкий к смерти, и тот, чья смерть ожидаема, принимает ее более смиренно, чем умирающий внезапной смертью? Я полагаю, что тому, кто считает смерть злом, подобает дать такой ответ: потому что через жизнь человек переходит в смерть, а через смерть – он возвращается к жизни; ведь воскреснуть могут лишь те, кто прежде умер109. Неразумные страшатся смерти как худшего из зол, а мудрые ждут ее как отдохновения от трудов и окончания бед. 33. По двум причинам страшатся смерти неразумные. Во-первых, оттого, что называют ее гибелью. Но не может погибнуть человек, поскольку душа переживет тело, более того, и самому телу предстоит воскреснуть. А во-вторых, оттого, что они, по-видимому запуганные россказнями поэтов, трепещут посмертных наказаний: лая Цербера, скорбной бездны Коцита и еще более скорбного Харона, стаи Фурий, пропасти Тартара, обиталища свирепой гидры, вечных страданий Тития, чью утробу без конца терзает чудовищный коршун, мучительной казни Иксиона на непрерывно вращающемся колесе, наконец, обрушения скалы, что высится над головами возлежащих за пиршественным столом110. Все это вымысел. Однако я не стал бы отрицать существование посмертного воздаяния. Но как характеризует саму смерть то, что будет после смерти?111 Ведь если относилось бы к смерти то, что происходит после смерти, тогда и то, что происходит после жизни, относится к жизни. Значит, нет таких мучений, которые относились бы к смерти. Ведь смерть, как мы сказали выше, есть разлучение души и тела: а освобождение не зло, ибо разрешиться и быть со Христом несравненно лучше (Флп. 1. 23). Стало быть, смерть не является злом. Только смерть грешников люта (Пс. 33. 22), не вообще люта смерть, но именно смерть грешников. В самом деле, честна смерть праведных (Пс. 115. 6). Отсюда ясно, что горечь не в смерти, но в провинности. 34. Pulchre autem Graeci finem mortem appellauerunt; τελευτή enim mortem appellant, eo quod finis istius uitae sit. Sed etiam somnum mortem scriptura nuncupat, sicut est illud: Lazarus amicus noster dormit; sed uado ut suscitem eum. Somnus autem bonus, quoniam quies est, sicut scriptum est: Ego dormiui et quieui et resurrexi, quoniam dominus suscipiet me. Dulcis igitur quies mortis. Denique dominus suscitat quiescentes, quia dominus resurrectio. 35. Illud quoque egregium quod ait scripturä Ante mortem non laudaueris quemquam. Vnusquisque enim in nouissimis suis cognoscitur et in filiis aestimatur, si bene filios suos instituit et disciplinis conpetentibus erudiuit, siquidem ad neglegentiam patris refertur dissolutio filiorum, tum quia unusquisque, quamdiu uiuit, obnoxius est lapsui, nec senectus inmunis a crimine. Ideo legis quia Abraham mortuus est in bona senectute, eo quod in propositi sui bonitate permansit. Mors igitur uitae est testimonium. Nam si laudari ante gubernator non potest quam in portum nauem deduxerit, quomodo laudabis hominem, priusquam in stationem mortis successerit? Et ipse sui est gubernator et ipse uitae huius iactatur profundo quamdiu in salo isto tamdiu inter naufragia. Dux ipse nisi confecto proelio non sumit lauream nec miles arma deponit nec stipendii mercedem adipiscitur nisi hoste superato. Mors igitur stipendiorum plenitudo, summa mercedis, gratia missionis est. 36. Quantum autem morti dedit sanctus lob, qui dixit: Benedictio morituri in me ueniat! Nam etsi Isaac benedixerit filios suos moriens et Iacob benedixerit patriarchas, tamen benedictionis illius gratia poterat solis benedicentium mentis deputari uel pietati paternae. Hic uero nulla praerogatiua meritorum est, nulla pietatis, sed solius mortis priuilegium, cum benedictio cuiusque morituri tantum uirtutis habet, ut earn sibi sanctus propheta optauerit. Ac per hoc cogitemus semper hunc uersiculum et corde teneamus. 34. Греки прекрасно назвали смерть кончиной. Они зовут ее смерть112, поскольку смерть есть завершение этой жизни. А Священное Писание также именует смерть сном, как, например, здесь: Лазарь друг наш уснул, но Я иду разбудить его (Ин. 11. 11). Сон же – благо, ведь он означает покой, как сказано: Я уснул, и успокоился, и восстал, ибо Господь оберегает меня (Пс. 3. 6). Сладок, стало быть, покой смерти. Господь же воздвигает покоящихся, ибо Господь есть воскресение113. 35. Знаменательны и другие слова Писания: Прежде смерти не хвали никого (Сирах. 11. 28)114. Ведь каждый познаётся в конце своих дел, и судят о нем по детям его: хорошо ли воспитал он сыновей своих и в достойных ли науках наставил, ибо родительская небрежность ведет к сыновней распущенности; наконец, всякий, пока жив, подвержен падениям и даже в старости не защищен от проступков. Потому – как можешь прочесть ты – Авраам скончался в доброй старости (Быт. 25. 8), что сохранил в благости свои намерения. Итак, смерть есть свидетельство жизни. И если нельзя хвалить кормчего, прежде чем приведет он корабль в порт, то как будешь ты хвалить человека, раньше чем он достигнет смертной гавани? Ведь для себя самого он будто кормчий, и все время, пока носит его по бескрайнему морю этой жизни, он рискует потерпеть крушение115. И полководец принимает лавры, не иначе как завершив сражение, и воин откладывает оружие и получает свое жалованье, не иначе как сокрушив врага. Смерть, таким образом, означает полноту возмездия, вершину воздаяния, благодать освобождения116. 36. А сколь большое значение придал смерти святой Иов, сказав: Благословение умирающего да придет на меня (Иов. 29. 13)! Ведь хотя и благословил Исаак, умирая, своих сыновей117, а Иаков благословил патриархов118, благодать благословения объяснялась либо заслугами благословляющих, либо отеческой любовью. Здесь же нет никакого первенства заслуг, никакого родственного чувства, но одна лишь привилегия смерти, когда благословение всякого умирающего обладает столь великой силой, что его пожелал для себя даже святой пророк. И поэтому давайте всегда размышлять об этих словах и держать их в своем сердце. 37. Si quem uiderimus pauperem moriturum, sumptu iuuemus: dicat unusquisque nostrum: Benedictio morituri in me ueniat. Si quem uiderimus debilem, non deseramus, si quem in extremis positum, non relinquamus; occurrat et nobis dicerë Benedictio morituri in me ueniat. Laudet et te unusquisque moriturus, unusquisque depositus aeuo, unusquisque confectus uulnere graui, unusquisque morbo absumptus et iam morti proximus. Hiс uersiculus quantos benedici fecit! Quotiens mihi pudorem incussit, si moriturum praeterii, si non uisitaui grauiter aegrum, si fastidiui inopem, si captiuum non redemi, senem spreui! Sit ergo in corde semper, ut stimulet duriores, ut admoneat promptiores. Resonent te postrema uerba morituri et benedictionуm tui egrediens e corpore anima secum uehat. Eripe etiam eum qui ad mortem ducitur, qui periturus erat, nisi tu subuenisses, ut dicas: Benedictio perituri ueniat in me. 38. Quis igitur dubitet de bono mortis, cum id quod inquietum, id quod erubescendum, id quod inimicum nobis est, id quod uiolentum, id quod procellosum et ad omnia uitia inlecebrosum est conquiescat et iaceat et quasi fera in cauea claudatur sepulchri, relinquatur rabies eius exanimis et emortua conpago uiscerum in terrain resoluatur, id autem quod familiare uirtutibus, amicum disciplinis, studiosum gloriac, sequax boni, deo subditum est ad illud sublime euolet et cum illo puro et perpetuo bono atque inmortali maneat, ipsi adhaereat ct cum ipso sit, de quo cognationem ducit, ut quidam ait: Cuius et genus sumus? Non enim mori animam cum corpore manifestum est, quia non est de corpore. Non esse autem earn de corpore scriptura multis modis edocet. Nam et Adam a domino deo nostro accepit spiritum uitae etfactus est in animam uiuentem et Dauid ait: Conuertere, anima mea, in requiem tuam, quia dominus benefecit mihi. Et in quo bcnefecerit audï Quia liberauit, inquit, pedes meos a lapsu. Vides gratulari eum mortis huius remedio. quia finis est factus erroris, quia culpa, non natura defecit. 37. Если мы видим умирающего в бедности, поможем ему своим участием; пусть скажет всякий из нас: Благословение умирающего да придет на меня! Если видим кого-то в немощи, да не отступимся от него; если видим в крайней нужде, да не оставим его; пускай придет и нам мысль сказать; Благословение умирающего да придет на меня! Да восславит и тебя всякий умирающий, всякий одряхлевший от старости, всякий погибающий от тяжелой раны, всякий сокрушенный болезнью и уже близкий к смерти. Сколь многим этот библейский стих принес благословение! Как часто он внушал мне стыд, если я проходил мимо умирающего, если не посещал тяжелобольного, если отвергал немощного, если не выручал плененного119, если пренебрегал стариком! Да будет всегда это слово в нашем сердце, чтобы пробуждать черствых и укреплять ревностных. Да отзовутся в тебе последние слова умирающего, и душа, оставляя тело, да унесет с собой слова, благословляющие тебя. Вырви у смерти и того, кого влекут к ней120, кто может погибнуть, если ты не придешь на помощь, чтобы сказать: Благословение приблизившегося к погибели да придет на меня! 38. Итак, кто мог бы усомниться в благе смерти, когда то беспокойное, то принуждающее краснеть от стыда, то враждебное нам, неукротимое, буйное и склонное ко всем порокам, теперь укрощено и лежит, словно дикий зверь, заключенное в клетке могилы? Бездыханной остается его ярость и то, что было соединением членов, омертвев, возвращается в землю, другое же, родственное добродетелям, дружественное наставлениям, ревностное к подвигу, сопутствующее добру, преданное Богу, взмывает к небесному и пребывает вместе с тою непорочной, вечной, бессмертной благодатью, к ней прилепляется и остается с ней, от которой ведет свое происхождение, как говорит некто: Мы Его род (Деян. 17. 28). Ясно, что душа не умирает вместе с телом, ибо она не телесной природы. Многими примерами наставляет нас Священное Писание в том, что душа не происходит от тела. Ведь и Адам от Господа Бога нашего получил дыхание жизни и сотворен был душой живою (Быт. 2. 7), и Давид говорит: Возвратись, душа моя, в покой свой, ибо Господь сотворил благо мне (Пс. 114. 7). В чем же благодетельствовал ему Господь, послушай: Освободил ноги мои от преткновения (Пс. 114.8). Видишь, как рад он лекарству, что дала ему эта смерть, ибо настал конец блужданиям, ибо иссяк грех, а не естество. 39. Denique quasi exutus et liber dicit: Placebo domino in regione uiuorum. [Ilia est enim regio]. Denique illam animarum requiem dicit terram esse uiuentium, quo peccata non penetrent, ubi uirtutum uiuit gloria. Ista autem regio plena est mortuorum, quia plena est delictorum, meritoque dictum est: Relinque mortuos sepelire mortuos suos. Sed et supra similiter ait: Anima eius in bonis demorabitur, et semen eius hereditabit terram, hoc est: anima timentis deum habitabit in bonis, ut semper in eis sit et secundum ea. Quod potest etiam de eo accipi qui sit in corpore, ut et ipse, si timeat deum, in bonis habitet et in caelestibus sit et possideat corpus suum et dominetur ei quasi in seruitutem redacto et possideat hereditatem gloriae et caelestium promissorum.