Святитель Афанасий Великий / Послание на ариан. Слово третье (3)

И неудивительно, если Тот, «Имже вся быша» и в Ком «всяческая состоятся» (Кол. 1, 17), знает созданные вещи и когда конец каждой вещи и всех вообще. Но удивительно то, что и такую истину защищать принудило нас сие безрассудство, подлинно приличное только безумию ариан. Ибо, причисляя к созданным Сына Божия присносущное Слово, вскоре обучатся они утверждать, что и Сам Отец меньше твари. Если Знающий Отца не знает дня и часа, то боюсь, чтобы не сказали эти безумцы, что ведение о твари, и даже о малой части твари, важнее ведения об Отце. 45) Но они, произнося такую хулу на Духа, пусть остаются в том ожидании, что, как сказал Господь, никогда не получат отпущения в сем нечестии (Матф. 12, 31). Мы же как христолюбивые и христоносные знаем, что Слово сказало не знаю, не приписывая незнания Себе как Слову, потому что Оно знает, но указывая на человечество, потому что человекам свойственно не знать; и поелику облеклось в неведущую плоть, то, в ней пребывая, в отношении к плоти сказало: «Не знаю». Так, сказав тогда: не знает и Сын, и представив в пример незнание людей при Ное, тотчас присовокупил Господь: «бдите убо, яко не весте и вы, в кий час Господь ваш приидет» (Матф. 24, 42), и еще: «в оньже час не мните, Сын человеческий приидет» (Матф. 24, 44). Ради вас сделавшись подобным вам, сказал Я: «ни Сын». А если бы не знал по Божеству, то надлежало бы сказать «бдите», потому что не знаю и в какой час не ожидаю. Но Господь не сказал сего, сказав же: «яко не весте» вы и «в оньже... не мните», показал, что не знать свойственно людям, ради которых и Он, имея подобную с ними плоть и сделавшись человеком, говорит: не знает и Сын, ибо не знает по плоти, хотя и знает как Слово. И пример живших при Ное снова обличает бесстыдство христоборцев, потому что и здесь не сказал о Себе: Я не знал, но говорит: «не уведеша, дондеже прииде вода» (Матф. 24, 39). Не знали люди, а Кто навел потоп (это был Сам Спаситель), Тот знал день и час, в который отверз хляби небесные, и разверз бездны, и сказал Ною: вниди ты, и сынове твои, «в ковчег» (Быт. 6, 18, Быт. 7, 1). Если бы не знал, то не предсказал бы Ною: «еще... дней седмь, Аз наведу потоп на землю» (Быт. 7, 4). Если же обозначает день изображением бывшего при Ное, день же потопа знал, то знает, конечно, и день Своего пришествия. 46) И сказав притчу о девах, еще яснее показал, кто суть не знающие дня и часа, когда говорит: «бдите убо, яко не весте дне ни часа» (Матф. 25, 13). Незадолго перед этим говорил: «никтоже весть... ни Сын», а теперь не сказал: и Я не знаю, но говорит: вы «не весте». Следовательно, когда и ученики спрашивали о кончине, хорошо сказал Он: «ни Сын», по причине тела относительно к плоти, желая показать, что не знает как человек, потому что людям свойственно не знать. Если Он есть Слово, и сам имеющий придти, сам Судия, сам Жених, то знает, когда и в какой час придет и когда скажет: «востани, спяй, и воскресни от мертвых, и осветит тя Христос» (Ефес. 5, 14). Как сделавшись человеком, Он с человеками алчет, и жаждет, и страждет, так с человеками и не знает как человек, по Божеству же как по Отцу сущее Слово и Премудрость знает, и ничего нет сокрытого от ведения Его. Так и о Лазаре опять по человечеству вопрошает Тот, Кто пришел его воскресить и знает, откуда воззовет душу Лазаря; но знать, где была душа, важнее, нежели знать, где лежало тело. Спрашивал же по человечеству, чтобы воскресить по Божеству. Так спрашивает и учеников, пришедши «во страны Кесарии», хотя знал и прежде ответа Петрова. Ибо если Отец открыл Петру то, о чем вопрошал Господь, явно, что откровение было чрез Сына, ибо сказано: «никтоже весть Сына, токмо Отец: ни Отца... токмо Сын, и емуже аще волит Сын открыти» (Матф. 11, 27). Если же ведение об Отце и Сыне открывается чрез Сына, то несомненно, что вопрошающий Господь, Сам прежде открыв Петру от Отца, впоследствии спрашивал по человечеству, желая тем показать, что, вопрошая по плоти, знает по Божеству то, что скажет Петр. Итак, ведает Сын, потому что знает все, знает Своего Отца, а сего знания ничто не может быть выше и совершеннее. 47) Хотя и этого достаточно к обличению еретиков, но чтобы еще более чрез это показать в них врагов истины и христоборцев, желательно мне спросить в свою очередь. Апостол во втором послании к Коринфянам говорит: «вем человека о Христе, прежде лет четыренадесяти: аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть» (2 Кор. 12, 2). Поэтому что же скажете? Знал ли апостол, что с ним было в видении, хотя говорит «не вем», или «не знал»? Если не знал, то смотрите, чтобы вам, навыкнув падать, не впасть и в беззаконие фригов, которые говорят, будто бы Пророки и другие служители Слова не знают, ни что делают, ни о чем возвещают. Если же, говоря «не вем», апостол знал, потому что имел в себе Христа, открывающего ему все, то подлинно не развращенно ли и не самоосужденно ли сердце христоборцев? Об апостоле, когда говорит «не вем», утверждают, что знает, о Господе же, когда говорит «не вем», утверждают, что не знает. Если Павел потому, что был в нем Христос, знает и то, о чем говорит «не вем», то не тем ли паче ведает Сам Христос, хотя и говорит «не вем». Апостол, поелику открывает ему Господь, знает то, что было с ним, потому и говорит «вем человека о Христе»; зная же человека, знает и то, как был восхищен этот человек. Так, Елиссей видел и знал, как взят был Илия. Но и зная, когда сыны пророческие стали думать, что Илия повергнут Духом «на едину от гор», сначала уверял их в том, что видел и знал, когда же стали принуждать его, умолк и согласился, чтобы шли искать (4 Цар. 2, 12, 15–18). Неужели, поелику умолк, то и не знал? Знал, конечно, но согласился как не знавший, чтобы они, убедившись, не сомневались более о взятии Илии. Тем паче Павел, будучи сам восхищен, знал, как он был восхищен, потому что и Илия знал и, если бы спросил кто, сказал бы, как был взят. Однако же Павел говорит «не вем», думаю, двух ради причин: во – первых, как сам сказал, «да не како за премногая откровения почтит кто его иным паче, еже видит» (2 Кор. 12, 6, 7), а во – вторых, поелику Спаситель сказал «не вем», и Павлу сказать прилично было «не вем», чтобы не казаться рабу выше Господина своего и ученику выше Учителя (Матф. 10, 24). 48) Следовательно, Давший ведение Павлу гораздо паче знал Сам. Ибо говоря о том, что предшествует дню, как сказано выше, знал Он, когда день и когда час. Однако же, зная, говорит: не знает и Сын. Для чего же тогда наименовал Себя незнающим, что знал как Владыка? Сколько исследователям нужно прибегать к догадкам, думаю, что для нашей пользы сделал это Господь. Предположению моему Сам Он дает значение истины. В том и другом Спаситель соблюл полезное для нас, потому что и сделал известным, что встретится прежде конца, чтобы, как сам Он сказал, не изумлялись мы этим событиям и не ужасались их (Матф. 24, 6), но по ним ожидали последующего за тем конца, о дне же и часе не благоволил сказать по Божеству «знаю», но по причине не ведущей плоти, по замеченному выше, сказал «не вем», чтобы еще не предложили Ему вопросов, и тогда уже Ему или не опечалить учеников, не сказав, или сказав, не сделать того, что не было бы полезно им и всем нам. Ибо что ни делает Он, все это, без сомнения, для нас, так как ради нас «Слово плоть бысть». Поэтому ради нас сказал: не знает и Сын. И не солгал, сказав это, потому – то как человек по человечеству сказал: не знаю, и не допустил учеников вынуждать у Него ответ, потому что сказанным «не знаю» остановил их вопрос. В Деяниях апостольских написано, что когда «взыде на ангелы» (Псал. 17, 11), восходя как человек и вознося на небо плоть, которую понес на Себе, когда и ученики, видя это, снова вопрошали, скоро ли будет конец и скоро ли приидет, тогда сказал им яснее: «несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи во Своей власти» (Деян. 1, 7). Не сказал тогда «ни Сын», как говорил прежде сего по человечеству, но «несть ваше разумети», потому что плоть Его была уже воскресшая, отложившая мертвенность и обоженная, и Ему восходящему на небеса прилично уже было отвечать не по плоти, но научить, наконец, по Божеству: «несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи во Своей власти: но приимите силу». Какая же Отчая Сила, кроме Сына? Ибо Христос «сила Божия и Божия Премудрость» (1 Кор. 1, 24). 49) Итак, Он, будучи Словом, знал. Ибо говоря это, давал разуметь: Я знаю, но «несть ваше разумети» для вас, и сидя на горе, говорил: Я по плоти «не знает... и Сын», имея в виду вашу и общую всех пользу. Ибо вам полезно слышать это и об ангелах и о Сыне, по причине обманщиков, какие будут после сего, чтобы вы, когда демоны преобразятся в ангелов и вознамерятся говорить о кончине, не верили им, потому что они не знают, и когда антихрист, приняв притворный вид, скажет: «я христос» и для обольщения слушающих покусится также говорить о дне и о кончине, и ему не поверили, помня Мое слово «ни Сын». Сверх того, не знать, когда конец или когда день кончины, полезно людям, чтобы, зная, не сделаться им не брегущими о текущем времени в ожидании дней близких к концу и не иметь предлога, что тогда только позаботятся о себе. Поэтому умолчал и о смертной кончине каждого, чтобы под предлогом знания люди надмившись не начали большую часть времени не радеть о себе. Так Слово сокрыло от нас то и другое, и конец всего, и предел каждого (потому что с общею кончиною соединен конец и каждого, и кончиною каждого приближается общий конец), чтобы, поелику конец неизвестен и непрестанно ожидается, с каждым днем как призываемые преспевали мы, «в предняя... простираясь, задняя же забывая» (Филип. 3, 13). Ибо кто, зная день кончины, не оставит без внимания текущего времени? Не зная же этого дня, не будет ли готовиться каждый день? Посему – то и присовокупил Спаситель к сказанному, говоря: «бдите убо, яко не весте вы, в кий час Господь ваш приидет» (Матф. 24, 42), и: «воньже час не мните, Сын человеческий приидет» (Лук. 12, 40). Следовательно, сказал это по причине пользы такого неведения; ибо говорит это с тою целью, чтобы всегда были мы готовы. Вы, говорит, не знаете, а Я, Господь, знаю, когда прииду, хотя ариане и не ожидают Меня, Отчее Слово. 50) Итак, Господь, лучше нас зная полезное для нас, предостерегал этим учеников, и они, уразумев это, исправили тех фессалоникийцев, которые готовы были погрешить в этом (2 Сол. 2, 2). Но поелику христоборцы и этим не приводятся в стыд, то, хотя знаю, что сердце их ожесточеннее Фараонова, хочу однако же спросить их еще и о сем. Бог спрашивает в раю, говоря: «Адаме, где еси?» (Быт. 3, 9), вопрошает и Каина: «где есть Авель, брат твой?» (Быт. 4, 9), поэтому что скажете о сем? Если полагаете, что Бог не знает и потому спрашивает, то вы присоединяетесь уже к манихеям, потому что им принадлежит такая дерзкая мысль. Если же, опасаясь явного наименования манихеями, принудите себя сказать, что спрашивает, зная, то какую несообразность или странность можете примечать в том, что Сын, чрез Которого тогда вопрошал Бог, сей говорю, Сын и ныне, облеченный плотью, как человек вопрошает учеников. Разве пожелаете, став манихеями, порицать и данный тогда Адаму вопрос, только бы иметь вам случай похвалиться своим злоумием. Во всем обличаемые, еще ропщете вы по причине сказанного у Луки, хотя и хорошо это сказано, вы же понимаете худо. Что же это именно необходимо предложить здесь, чтобы и в этом виден был развращенный ум еретиков. 51) Итак, Лука говорит: «и Иисус преспеваше премудростию и возрастом и благодатию у Бога и человек» (Лук. 2, 52). Таково изречение. Но поелику ариане и в сем находят преткновение, то необходимо опять спросить их, как фарисеев и саддукеев, о ком говорит Лука? Спрашиваем же так: Иисус Христос есть ли человек, как и все прочие человеки, или Бог, носящий на Себе плоть? Если и Он обыкновенный человек, подобный другим людям, то пусть и преуспевает так же, как человек. Это, конечно, мудрование Самосатского, которого и вы в сущности держитесь, по имени же только отрицаетесь ради людской молвы. А если Он – Бог, носящий на Себе плоть (как и действительно), и «Слово плоть бысть», и, будучи Богом, снизошло на землю, то какое преспеяние имел Тот, Кто равен Богу? Или с чего начав, возрастал Сын, всегда сущий во Отце? Если преспевает всегда Сущий во Отце, что будет выше Отца, в чем бы преспевать Сыну? Потом хорошо будет сказать здесь то же, что сказано о приятии и прославлении. Если преспевал, сделавшись человеком, то явно, что пока не сделался человеком, был несовершен, и более плоть стала причиною Его совершенства, нежели Он причиною совершенства плоти. И еще, если, будучи Словом, преспевает, то чем же может сделаться высшим Слова, Премудрости, Сына, Божией силы? А Слово есть все это, и кто может сделаться сколько – нибудь причастником сего, как луча, тот делается совершеннейшим человеком и равноангельным. Ибо и ангелы, и архангелы, и господства, и все силы, и престолы по общению с Словом «выну видят» (Мф. 18, 10) лицо Отца Его. Как же Дарующий совершенство другим Сам преспевает после них? Ангелы служили и при человеческом Его рождении, и сказанное Лукою говорится после служения ангелов. Как же вообще может даже прийти это на мысль человеку? Или как Премудрость преспевала премудростию? Как Подающий благодать другим (о чем Павел, зная, что Им преподается благодать, говорит во всяком послании: «благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами») Сам преспевал благодатью? Или пусть скажут, что апостол солгал, или пусть осмелятся утверждать, что Сын не есть Премудрость. А если Он Премудрость, как Соломон сказал и Павел написал: «Христос, Божия сила и Божия Премудрость», то какое преспеяние допускала Премудрость? 52) Люди, будучи тварями, могут простираться вперед и преспевать в добродетели. Так, Энох «преложен бысть» (Евр. 11, 5), и Моисей, возрастая, усовершался, и Исаак, преспевая, стал велик, и апостол сказал о себе, что с каждым днем «простирается в предняя» (Флп. 3, 13). Ибо каждому было в чем преспевать, взирая на предлежащую ему степень. Но Сын Божий как единый, к чему мог простираться? Все преспевает, взирая на Него, Сам же Он един во Едином Отце и от Него уже не простирается, но в Нем всегда пребывает. Посему преспевать свойственно людям, Сын же Божий, поелику Ему не в чем преспевать, будучи совершенным во Отце, смирил Себя нас ради, чтобы Его смирением мы могли паче возрастать, возрастание же наше не в ином чем состоит, как в удалении от чувственного и в приближении к Самому Слову, потому что и Его смирение не иное что есть, как восприятие нашей плоти. Поэтому преспевало не Слово, поколику Оно – Слово, совершенное от совершенного Отца, ни в чем не имеющее нужды, но и других возводящее к преспеянию, но и здесь именуется преспевающим по человечеству, потому что и преспеяние свойственно также людям. И Евангелист, говоря со строгою осмотрительностью, к преспеянию присоединил и «возраст». Слово и Бог не измеряется возрастом, возрасты же принадлежат телам, следовательно, и преспеяние принадлежит телу. С преспеянием тела преспевало в нем для видящих и явление Божества. А в какой мере открывалось Божество, в такой более и более для всех людей возрастала благодать, как в человеке. Будучи младенцем, был Он носим, став отроком, остался в храме и вопрошал священников о Законе, а по мере того, как постепенно возрастало тело и являло Себя в нем Слово, исповедуют уже сперва Петр, а потом и все, что «воистину Божий» Он «Сын», хотя иудеи, и древние, и сии новые добровольно смежают очи и не хотят видеть, что преспевать премудростию, не то значит, будто бы преспевает сама Премудрость, скорее же то, что преспевает премудростию человечество. «И Иисус преспеваше премудростию... и благодатию». Если же надобно выразиться вместе истинно и удобопонятно, то Иисус преспевал Сам в Себе, потому что «Премудрость созда Себе дом» (Притч. 9, 1), и сделала, что дом преспевал Ею. 53) О каком же говорится преспеянии? Не о том ли обожении и не о той ли благодати, какие, по замеченному выше, после уничтожения в людях греха и бывшего в них тления по подобию и сродству с плотью Слова преподаются им Премудростию? Так, когда с летами возрастало тело, соответствовало сему в нем и явление Божества, и всем делалось явно, что Божий это храм и что Бог был в теле. Если же будут упорствовать, что Слово, сделавшееся плотью, наречено Иисусом, и к Нему станут относить сказанное «преспеваше», то пусть слышат, что и это не умаляет Отчего света (потому что Сын есть Отчий свет), показывает же опять, что Слово сделалось человеком и носило на Себе истинную плоть. И как говорили мы, что Слово плотью страдало, плотью алкало и плотью утруждалось, так справедливо можно сказать, что Оно плотью преспевало, потому что не вне было Слово, когда совершалось это, какое бы то ни было сказанное нами преспеяние. В Слове была преспевающая плоть и называется плотью Слова. И это опять для того, чтобы человеческое преспеяние по причине соприсущего Слова пребывало непогрешительным. Итак, это не преспеяние Слова, Премудрость не была плотью, но плоть сделалась телом Премудрости. Посему, как уже сказали мы, не Премудрость, поколику Она Премудрость, сама в Себе преспевала, но человечество преспевало премудростью, постепенно возвышаясь над естеством человеским, обожаясь, соделываясь и являясь для вас органом Премудрости для действенности Божества и Его воссияния. Потому не сказал Евангелист: преспевало Слово, но «Иисус преспеваше», а сим именем наречен Господь, сделавшись человеком. И таким образом, преспеяние, как сказали мы и выше, принадлежит естеству человеческому. 54) Посему как с преспеянием плоти Господь Сам именуется преспевающим, потому что тело принадлежало Ему собственно, так и сказуемое относительно ко времени смерти, что Господь возмущался, плакал, надобно принимать в том же смысле. Ибо еретики, кидаясь туда и сюда, и на этом как бы вновь созидая свою ересь, говорят: вот плакал и говорил: «ныне душа Моя возмутися» (Иоан. 12, 27), и молился, «да мимоидет... чаша» (Матф. 26, 39), почему же, если говорил это, Он – Бог и Отчее Слово? Так, написано, богоборцы, что плакал, и говорил «возмутися», и на кресте сказал: «Элои, Элои, лима савахоани? еже есть... Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил» (Мк. 15, 34. Матф. 27, 46), молился и о том, «да мимоидет... чаша», и это написано. Но я желал бы также, чтобы и вы дали ответ. Ибо каждое из ваших возражений необходимо отражать тем же. Если Глаголющий есть простой человек, то пусть плачет и боится смерти как человек. Если же Он – Слово во плоти (для нас не обременительно повторять всегда одно и то же), то чего было бояться Ему – Богу? Или почему убоялся смерти, будучи Сам жизнь и других спасая от смерти? Или почему говоря: «не убойтеся от убивающих тело» (Лук. 12, 4), Сам убоялся? Почему Тот, Кто говорит Аврааму: «не бойся, яко с Тобою есмь» (Быт. 26, 24, Ис 43, 5), и Моисея поощряет к мужеству пред Фараоном, и Навину говорит: «крепися и мужайся» (Нав. 1, 6), Сам пришел в боязнь от Ирода и Пилата? Притом, другим став помощником, чтобы не имели страха (ибо сказано: «Господь мне помощник, и не убоюся: что сотворит мне человек?» (Псал. 117, 6), Сам устрашился игемонов, людей смертных, и, добровольно пришедши на смерть, убоялся смерти? Совместно ли с чем и не злочестиво ли говорить, что убоялся смерти или ада Тот, Кого «видевше... вратницы... адовы убояшася» (Иов. 38, 17)? Если же, по словам вашим, убоялось Слово, то почему же задолго пред сим, говоря о злоумышлении иудеев, Оно не спаслось бегством, но, когда искали, сказало: «Аз есмь» (Иоан. 18, 5)? Господь мог и не умереть, как говорил: «область имам положити душу Мою, и область имам паки прияти ю», и: «никтоже возмет ю от Мене» (Иоан. 10, 18). 55) Напротив того, бояться свойственно было не естеству Слова как Слова, христоборцы и неблагодарные иудеи, но Слово было во плоти, подверженной страху. И не говорилось сего о Слове до приятия Им плоти, когда же «Слово плоть бысть» и сделалось человеком, тогда написано это относительно к человечеству. Несомненно же, что о Ком написано это, Тот воскресил Лазаря из мертвых, воду сделал вином, даровал зрение родившемуся слепым и говорил: «Аз и Отец едино есма» (Иоан. 10, 30). Итак, если еретики человеческие свойства выставляют в предлог к тому, чтобы о Сыне Божием думать низко, лучше же сказать, почитают Его человеком совершенно земным и не небесным, то почему из дел Божеских не признают Слова, сущего во Отце и не отрекутся, наконец, от своего злочестия? Ибо можно им видеть, почему Творящий дела есть Тот же самый, Кто являет и удобостраждущее тело, попуская ему плакать, и алкать, и обнаруживать в себе свойственное телу. Через подобное сему делал Он известным, что Он – бесстрастный Бог и приял на Себя удобостраждущую плоть, а делами доказывал о Себе, что Он есть Божие Слово, впоследствии сделавшееся человеком, и говорил: «аще и Мне не веруете, – видя Меня облеченным в человеческое тело, – делом Моим веруйте: да разумеете... яко Аз во Отце, и Отец во Мне» (Иоан. 10, 38). Но весьма великими кажутся мне бесстыдство и хула христоборцев. Слыша: «Аз и Отец едино есма», усиливаются перетолковать смысл и расторгнуть единство Отца и Сына, а слыша, что плакал, проливал пот, страдал, не обращают внимания на тело, но причисляют за сие к твари Того, Кем тварь получила бытие. Чем же, наконец, еретики эти отличаются от иудеев? Как те хульно приписывали дела Божии веельзевулу, так и они, причисляя к тварям совершившего эти дела Господа, понесут на себе и одинаковое с иудеями непощадное осуждение. 56) Но им, слыша «Аз и Отец едино есма», надлежало видеть единое Божество и свойственное Отчей сущности, а слыша: «плакал» и подобное тому, именовать сие свойственным телу, тем паче, что в том и другом имеют основательный повод признавать одно написанным о Нем как о Боге, а другое сказанным по причине человеческого Его тела. В Бесплотном не было бы свойственного телу, если бы не приял на Себя тленного и смертного тела. Ибо смертною была святая Мария, от которой было тело. А потому, когда был Он в теле страждущем, способном плакать и утомляться, тогда необходимо стало, чтобы Ему вместе с телом приписывалось и то, что собственно принадлежит плоти. Итак, если Он плакал и возмущался, то и плакало и возмущалось не Слово как Слово, но это свойственно было плоти; если и молился, «да мимоидет чаша», то не Божество страшилось, но и эта немощь свойственна была человечеству. И слова «вскую Мя еси оставил?», по сказанному выше, Ему же опять, хотя нимало не страждущему (потому что Слово было бесстрастно), приписали однако же Евангелисты. Ибо Господь соделался человеком; и это совершается и говорится Им как человеком, чтобы Ему Самому, облегчив и эти страдания плоти, соделать плоть свободною от них. Посему не может быть и оставлен Отцом Господь, всегда сущий во Отце, как и прежде нежели изрек это, так и по произнесении этих слов. Но непозволительно опять сказать, будто бы убоялся Господь, Которого убоявшись, «вратницы... адовы» дали свободу содержимым в аду, «и гробы отверзошася: и многа телеса... святых восташа... и явишася своим» (Матф. 27, 52, 53). Итак, да умолкнет всякий еретик и да устрашится говорить, будто бы имел боязнь Господь, от Кого бежит смерть, как змий, пред Кем трепещут демоны, Кого страшится море, для Кого разверзаются небеса и все силы колеблются. Ибо вот, когда говорит Он: «вскую Мя еси оставил», Отец показывает, что как всегда, так и в это время был Он в Нем. потому что земля, зная вещающего Владыку, немедленно потряслась, завеса раздралась, солнце сокрылось, камни расселись, гробы, как сказано выше, отверзлись, и бывшие в них мертвецы восстали, и, что всего удивительнее, предстоящие, которые прежде отреклись от Него, когда увидели это, исповедуют, что «воистину Божий Сын есть Сей» (Матф. 27, 54). 57) В рассуждении же сказанного Им: «аще возможно есть, да мимоидет чаша» (Матф. 26, 39), обратите внимание на то, почему Сказавший это в ином случае сделал упрек Петру: «не мыслиши яже Божия, но человеческая» (Матф. 16, 23). Об отменении чего просил, Сам того хотел, на то и пришел. Но как Ему было свойственно хотеть сего, потому что на сие и пришел, так плоти свойственно было и страшиться; почему как человек сказал Он эти слова. И опять, то и другое сказано было Им в доказательство, что Он – Бог, Сам хотел сего, но, сделавшись человеком, стал иметь страшливую плоть, и по причине ее Свою волю срастворил человеческою немощью, чтобы, и сие также уничтожив, снова сделать человека не боящимся смерти. Вот подлинно необычайное дело! Кого христоборцы почитают говорящим по боязни, Тот мнимою боязнью сделал людей отважными и небоязненными. И блаженные апостолы после Него вследствие этих слов столь начинают презирать смерть, что не обращают внимания на судей своих, но говорят: «повиноватися подобает Богови паче, нежели человеком» (Деян. 5, 29). Другие же святые мученики до того простирали небоязненность, что скорее можно было почитать их преходящими в жизнь, нежели претерпевающими смерть. Итак, не явная ли несообразность – удивляться мужеству служителей Слова и приписывать боязнь Самому Слову, силою Которого и они презирали смерть? Самою твердою решимостью и мужеством святых мучеников доказывается, что не Божество имело боязнь, но нашу боязнь отъял Спаситель. Ибо как смерть привел в бездействие смертью и все человеческое – Своим человечеством, так и мнимою боязнью отъял нашу боязнь и сделал, что люди не боятся уже смерти. Поэтому и говорил и вместе делал сие. Человечеству свойственно было говорить: «да мимоидет... чаша», и: «вскую Мя еси оставил»; а по Божеству сделал Он, что меркнет солнце и восстают мертвые. И опять, говоря по – человечески: «ныне душа Моя возмутися», говорил божески: «область имам положити душу Мою, и область имам паки прияти ю». Возмущаться свойственно было плоти, а иметь власть положить и приять душу, когда хочет, не человекам уже свойственно, но возможно только силе Слова. Человек умирает не по собственной своей власти, но по необходимости природы и против воли; Господь же, Сам будучи бессмертен, но имея смертную плоть, был властен как Бог разлучиться с телом и снова восприять оное, когда Ему было угодно. Об этом и Давид воспевает: «не оставиши душу Мою во аде, ниже даси преподобному Твоему видети истления» (Псал. 15, 10). Плоти тленной прилично было не оставаться более смертною сообразно с естеством своим, но пребывать нетленною по причине облекшегося в нее Слова. Как Оно, быв в нашем теле, подражало свойственному нам, так мы, прияв Его, от Него приобщаемся бессмертия. 58) Посему ариане напрасно притворяются соблазняющимися и низко думают о Слове, если написано: «возмутися», и: «плакал». По – видимому, не имеют они человеческого чувства, не зная естества человеческого и свойственного людям. Надлежало более дивиться тому, что Слово было в такой удобостраждущей плоти и не воспрепятствовало злоумышляющим, не наказало убийц, хотя и мог это сделать Тот, Кто других удерживал от смерти и умерших воскрешал из мертвых. Напротив того, Слово попустило пострадать собственному Своему телу. Для того, как говорил я прежде, и пришло Оно, дабы пострадать плотью и плоть сделать наконец бесстрастною и бессмертною, дабы, как неоднократно говорили мы, чрез страдания и все бывшее, поколику относилось это и к Самому Слову, сделать, чтобы более уже не касалось это людей, но совершенно уничтожилось Им, и люди как храм Слова пребывали уже нетленными во век. Если бы так рассуждали об этом христоборцы и руководство церковное признавали за якорь веры, то не подверглись бы крушению в вере и не дошли бы до такого бесстыдства, чтобы противиться желающим восставить их от падения, и лучше сказать, почитать врагами увещевающих их к благочестию. Но, как видно, еретик имеет подлинно лукавое и во всем развращенное нечестием сердце. Ибо вот, во всем обличаемые и, как оказывается, лишенные всякого смысла, они не стыдятся; но как описываемая в эллинских баснях гидра, когда умерщвляли у нее прежних змей, порождала новых и упорно противилась умерщвляющему, противопоставляя вновь порождаемых змей, так и эти богоборцы и богоненавистники, подобно гидрам, в душе смертельно поражаемые во всем, что выставляют в свою защиту, изобретают себе новые иудейские и буии вопросы и, как бы враждуя против истины, вымышляют новое, чтобы только во всем показать себя христоборцами. 59) Ибо после столь многих обличений, при которых и сам отец их – дьявол – обратился бы вспять, они снова ропщут, вымышляя в ухищренном сердце своем, и одним шепчут, другим, как комары, жужжат, говоря: «Положим, что так толкуете вы это, и преодолеваете умозаключениями и доводами; но должно сказать, что по хотению и изволению произошел Сын от Отца». И ограждая себя Божиим хотением и изволением, обольщают этим многих. Но если бы кто из правоверующих говорил это в простоте, то не было бы ничего подозрительного в сказанном, потому что простодушное произнесение таких слов превозмогалось бы православным разумением. Поелику же говорят это еретики, а еретические речи подозрительны, и, как написано, «управляют же нечестивии лести», и «словеса их льстива» (Притч. 12, 5, 6), хотя бы сделали и один намек, потому что имеют развращенное сердце, то исследуем сказанное ими и разыщем, не с тем ли они, во всем обличенные, наконец, подобно гидрам, измыслили новое речение, чтобы, при таком хитрословии и при своей вкрадчивости снова в ином виде посеять свое нечестие. Кто говорит, что Сын произошел по хотению, означает сим то же, что и утверждающий: «Было, когда не было Сына, и Он произошел из не сущего, и есть тварь». Но поелику ариане постыждены за такие речи, то эти хитрецы вознамерились иначе обозначить то же самое, ограждаясь хотением, как каракатицы черной влагой, чтобы омрачить тем людей простосердечных, а самим не забыть своей ереси. Откуда это «по хотению и изволению»? Или из какого Писания приводят такие слова? Пусть скажут эти подозрительные в речах своих и изобретатели злочестия! Отец, с небеси открывая Слово Свое, изъявил: «Сей есть Сын Мой возлюбленный» (Матф. 3, 17); и чрез Давида сказал: «отрыгну сердце Мое Слово благо» (Псал. 44, 2), и Иоанну повелел сказать: «в начале бе Слово»; и Давид, воспевая, говорит: «яко у Тебе источник живота, во свете Твоем узрим свет» (Псал. 35, 10); Апостол же пишет: «Иже сый сияние славы» (Евр. 1, 3); и еще: «Иже, во образе Божии сый» (Фил. 2, 6); и: «Иже есть образ Бога невидимаго» (Кол. 1, 15). 60) Все и везде говорят о бытии Слова и нигде о том, что Оно от хотения, и вообще, что Оно сотворено. Где же нашли еретики хотение или изволение, предшествующее Божию Слову? Разве, оставив Писания, прикроются злоумием Валентина? Ибо Птолемей, ученик Валентинов, говорил, что Нерожденный имеет две нераздельно сопряженных силы (δύο ζυγοὺς) – мысль и изволение; и сперва помыслил, потом изволил; и что помыслил, того не мог бы произвести, если бы не привзошла и сила воли. И научившись из этого, ариане хотят, чтобы Слову предшествовали изволение и хотение. Итак, пусть соревнуют они в заблуждениях Валентину; а мы, читая Божия словеса, находим о Сыне: «бе», и слышим, что Он один во Отце и есть Отчий образ; об одних же созданных, потому что их и по естеству некогда не было, привзошли же они впоследствии, читаем, что им предшествовало хотение и изволение, как воспевает Давид в сто тринадцатом псалме: «Бог же наш на небеси и на земли, вся елика восхоте, сотвори» (Псал. 113, 11); и в сто десятом: «велия дела Господня, изыскана во всех волях Его» (Псал. 110, 2); и еще в сто тридцать четвертом: «вся, елика восхоте Господь, сотвори на небеси и на земли, в морях и во всех безднах» (Псал. 134, 6). Посему, если Сын есть дело и произведение, и один из всего, то пусть будет сказано, что и Он произведен хотением, ибо, по указанию Писания, так произошли твари. И защитник ереси Астерий, соглашаясь с этим, пишет так: «Если недостойно Создателя производить по изволению, то пусть во всем также отъята будет у Него воля, чтобы неприкосновенным сохранилось у Него достоинство. Если же прилично Богу хотеть, то пусть и в рассуждении первого рождения принадлежит Ему совершеннейшее. Ибо невозможно, чтобы одному и тому же Богу и приписываема была воля в рассуждении производимого, и приличествовало не хотеть». Сложив в словах своих величайшее, какое только возможно, злочестие, а именно, что произведение и рождение есть одно и то же и что Сын есть одно из всех сущих рождений, софист заключил тем, что о произведениях следует говорить: они по хотению и изволению. 61) Итак, если Сын иной есть от всех, как и прежде сего было доказано, вернее же сказать, Им произведены и дела, то пусть не говорят, что и Он по хотению, иначе и Он будет происходить так же, как состоялось все сотворенное Им. Ибо Павел, которого прежде не было, впоследствии однако «волею Божиею» стал Апостолом (1 Кор. 1, 1). И наше звание, которого не имели мы некогда, ныне же получили, имеет предшествовавшее ему хотение, как опять говорит тот же Павел: «бысть по благоволению хотения Его» (Ефес. 1, 5). Сказанное же Моисеем: «да будет свет», и: «да изведет земля», и: «сотворим человека» (Быт. 1, 3, 11, 26), думаю, как сказано было и выше, означает хотение Творящего, потому что Создатель совещает сотворить не существовавшее некогда, привходящее же совне. Но собственному Его Слову, рожденному от естества Его, не предшествует совещание, потому что Отец все прочее, о чем совещавает, Им производит, и Им зиждет, как учит нас и апостол Иаков, говоря: «восхотев... породи нас Словом истины» (Иак. 1, 18). Посему о всех возрождаемых и единожды приводимых в бытие есть Божие хотение в Слове, Которым Бог преднамеренное Им производит и возрождает. И это опять дает разуметь Апостол, пиша в Фессалонику: «сия бо есть воля Божия о Христе Иисусе в вас» (1 Сол. 5, 18). Если же Кем творит, в Том и хотение, и во Христе воля Отца, то как же Сам Христос может происходить по хотению и изволению? Если и Он, по вашим словам, произошел по хотению, то необходимо и о Нем состояться хотению в другом каком – либо слове, которым и Он производится. Ибо доказано, что хотение Божие не в том, что приводится в бытие, но в Том, Кем и о Ком приходят в бытие все создания. Притом, поелику сказать «по хотению» значит то же, что и «было, когда не был», то пусть удовольствуются этим изречением: «было, когда не был», и постыждаемые тем, что через это обозначают время, пусть знают, что, употребляя слово «по хотению», опять наводят на мысль, что прежде Сына было время. Ибо тому, чего некогда не было, как должно сказать о всех тварях, предшествует совещание. Если же Слово есть Зиждитель тварей, Само же соприсуще Отцу, то Присносущему может ли как не сущему предшествовать совещание? Если предшествует Ему совет, то как же Им всё? Напротив того, один из всех будет и Сам Сын, рожденный по хотению, подобно тому, как и нас Слово истины сделало сынами; и необходимо уже нам, как сказано, искать другого слова, которым и Сын получил бытие и рожден вместе со всеми, кого восхотел породить Бог. 62) Поэтому ежели есть иное Божие Слово, то пусть и Сын произведен будет словом. Если же нет иного слова (как и действительно нет), но всё, что угодно было Отцу, получило бытие Сыном, то не выказывается ли в этом многоглавое коварство еретиков? Постыжденные за наименование Сына произведением и тварью и за это положение: «не было Божия Слова, пока не рождено», снова выражают иначе, что Сын есть тварь, ограждая себя речением «хотение» и говоря: «Если Он не по хотению произошел, то значит, что по необходимости и против воли имел Бог Сына». Но кто же налагает на Него необходимость, прелукавые еретики, старающиеся всё обратить в пользу своей ереси? Усмотрели вы то, что противоположно хотению, а то, что важнее и выше, того не приметили. Как хотению противополагается несогласное с волею, так выше и первоначальнее свободного избрания то, что в естестве. Человек строит дом по свободному изволению, а сына рождает по естеству. И что устраивается по хотению, то получило начало бытия, и оно для творящего есть внешнее, а Сын есть собственное рождение Отчей сущности, не совне Отца. Поэтому Отец не совещавает о Сыне, иначе дожно было бы заключить, что Он совещавает и о Себе Самом. Итак, в какой мере Сын выше твари, в такой же и то, что от естества, выше хотения. И еретикам, слыша это, надлежало не вменять хотению того, что от естества, но они, забыв, что слышат о Сыне Божием, осмеливаются употреблять о Боге человеческие противоположения: «по необходимости и против воли», чтобы им отрицать бытие истинного Сына Божия. Действительно, пусть скажут нам сами: по хотению или не по хотению у Бога то, что Он благ и милосерд? Если по хотению, то должно заметить, что Он начал быть благим и есть возможность не быть Ему благим, потому что при совещании и избрании имеет место наклонность к тому и другому, и состояние это свойственно разумной природе. Если же по причине заключающейся в этом несообразности Бог благ и милосерд не по хотению, то пусть услышат то же, что сказали сами: следовательно, Он благ по необходимости и не по воле. Кто же налагает на Него эту необходимость? Если ни с чем не сообразно приписывать Богу необходимость, и поэтому Он благ по естеству, то гораздо паче и с большею несомненностью по естеству, а не по хотению Он – Отец Сына. 63) Но намереваюсь бесстыдству их предложить вопрос, хотя и смелый, впрочем – имеющий целью благочестие (да помилует же Владыка!) Пусть еще скажут нам и это: Сам Отец, совещавшись прежде и потом возжелав, или и прежде совещания так существует? Еретикам, дерзнувшим отзываться так о Слове, надлежит выслушать и это и из этого уразуметь, что такая их продерзость касается и Самого Отца. Итак, если, однажды навсегда решившись рассуждать о хотении, скажут они, что и Отец – вследствие хотения, то чем же был Он до совещания? Или что большее стал иметь, как говорите вы, по совещании? Если же такой вопрос нелеп и несостоятелен, и вообще, непозволительно даже и говорить что-либо подобное (ибо, слыша о Боге, достаточно для нас знать и представлять в мысли только одно то, что Он есть «Сый»), то не будет ли неразумно подобным образом думать и о Слове и выставлять на вид «хотение и изволение»? Ибо слыша и о Слове, достаточно для нас знать и представлять в мысли только одно, что не вследствие хотения сущий Бог, не по хотению, но по естеству имеет собственное Слово. Не выше ли всякого безумия даже и помыслить только, будто бы Сам Бог совещавает, размышляет, избирает и побуждает Себя к соизволению не быть без Слова и Премудрости, но иметь Слово и Премудрость? Совещавающий о Том, Кто собственно от Его сущности, видимо совещавает о Себе Самом. Поэтому много хульного в таком мудровании, благочестно же будет сказать, что существа созданные пришли в бытие по благоволению и хотению, а Сын – не привзошедшее, подобно твари, создание воли, но собственное по естеству рождение сущности. Ибо, будучи собственным Отчим Словом, не позволяет думать о каком – либо предшествовавшем Ему хотении, потому что Сам Он есть Отчий совет, Отчая сила и Зиждитель угодного Отцу. И это Сам Он говорит о Себе в Притчах: «Мой совет и утверждение, Мой разум, Моя же крепость» (Притч. 8, 14). Как Сам Он есть разум, которым уготовал небеса, и Сам есть крепость и сила, потому что «Христос Божия сила и Божия Премудрость» (1 Кор. 1, 24), теперь же, превратив речь, сказал: «Мой разум и Моя... крепость»; так, говоря: «Мой совет», Сам есть живой Отчий совет, как научены мы и пророком, что Он делается Ангелом «велика совета» (Ис. 9, 6), и Он же наречен Отчею волею (Ис. 62, 4). Так надобно обличать еретиков, которые о Боге представляют человеческое. 64) Итак, если создания произошли по хотению и благоволению, и вся тварь получила бытие по воле, и Павел «волею Божиею» наречен «посланник» (Ефес. 1, 1), и звание наше было по благоволению и воле (Ефес. 1, 9), все же получило бытие Словом, то Слово состоит вне получивших бытие по хотению, лучше же сказать, Само Оно есть тот живой Отчий совет, которым «вся... быша», которым и святой Давид, благодаря, сказал в семьдесят втором псалме: «удержал еси руку десную мою, и советом Твоим наставил мя еси» (Псал. 72, 23, 24). Как же Слово, будучи советом и волею Отца, может и Само, подобно каждой твари, прийти в бытие по воле и хотению? Разве еретики, по сказанному прежде, в безумии своем скажут опять, что Слово произведено Само Собою или другим каким словом. Поэтому кем же получило Оно бытие? Пусть измыслят иное слово и, соревнуя Валентинову учению, наименуют иного христа. В Писании нет сего. Но если и измыслят иное слово, то, без сомнения, и оно приходит в бытие кем – либо. И наконец, когда рассуждаем таким образом и доискиваемся следствий, открывается перед нами многоглавая ересь безбожников, впадающая в многобожие и безмерное безумие, по которой еретики, желая, чтобы Сын был тварью и из не сущих, то же самое выражают иначе, прикрывая себя словами: «хотение и изволение», которые всего более с основательностью можно употреблять о вещах созданных и о тварях. Итак, не нечестиво ли – свойственное существам созданным относить к Создателю? Не богохульно ли говорить, что во Отце есть хотение прежде Слова? Если хотение во Отце предшествует, то не истину говорит Сын: «Аз во Отце» (Иоан. 14, 10). Или, если и Он во Отце, но будет считаться вторым, то неприлично было Ему сказать о Себе: «Аз во Отце», когда прежде Него было хотение, которым «вся... быша» и, по словам вашим, состоялся Сам Сын. Ибо хотя отличается Он славою, однако же, тем не менее, есть один из получивших бытие по хотению. Но в таком случае, как сказали мы прежде, почему Он – Господь, а прочие – рабы? А Он есть Господь всех, потому что – в единении с господством Отца; и тварь, без сомнения, есть раба, потому что она вне единства со Отцом и, некогда не существовав, пришла в бытие. 65) Но еретики, говоря, что Сын получил бытие по хотению, должны были сказать: и по разумению, – потому что разумение и хотение, как думаю, есть одно и то же. Кто совещавает о чем, тот и разумеет это, и что разумеет, о том совещавает. Сам Спаситель соотносительно совокупил между собою то и другое как родственное, говоря: «Мой совет и утверждение, Мой разум, Моя же крепость» (Притч. 8, 14). Как крепость и утверждение есть одно и то же, потому что это есть сама сила, так одно и то же значит сказать, что есть разум и совет, потому что это есть Господь. Но нечестивые не соглашаются, что Сын есть Слово и живой совет; баснословят же о Боге, что разум, и совет, и премудрость бывают в Нем по – человечески, как состояние случайное и не имеющее иногда места; и всё приводят в движение и выставляют на вид с Валентином «мысль и изволение», только бы разлучить Сына со Отцом и сказать, что Он – не собственное Отчее Слово, но тварь. И они пусть услышат подобное тому, что сказано Симону волхву: нечестие Валентиново с вами «да будет в погибель» (Деян. 8, 20). Каждый же из нас да поверит лучше Соломону, который говорит, что Слово Само есть премудрость и разум; ибо сказано: «Бог Премудростию основа землю, уготова же небеса разумом» (Притч. 3, 19). И как здесь сказано: «разумом», так во псалмах: «Словом Господним небеса утвердишася» (Псал. 32, 6). И как небеса Словом, так и «вся, елика восхоте... сотвори» (Псал. 134, 6); как и Апостол пишет фессалоникийцам: «есть воля Божия о Христе Иисусе» (1 Сол. 5, 18). Посему Сын Божий Сам есть Слово и Премудрость, Сам – разум и живой совет; в Нем воля Отчая, Он есть истина, свет и сила Отчая. Если же хотение Божие есть премудрость и разум; также и Сын есть премудрость, то утверждающий, что Сын получил бытие по хотению, утверждает с этим вместе, что Премудрость произведена премудростию, Сын сотворен сыном, Слово создано словом. А это прекословно Богу и противно Его Писаниям. Ибо апостол проповедует, что Сын есть собственное сияние и образ не хотения, но самой Отчей сущности, говоря: «Иже сый сияние славы и образ ипостаси Его» (Евр. 1, 3). Если же, как сказали мы выше, Отчая сущность и ипостась не от хотения, то явно, не от хотения также и то, что составляет собственность Отчей ипостаси. Ибо какова есть и как есть оная блаженная ипостась, таким и так должно быть и собственное Ее Рождение. И Сам Отец не сказал: Сей есть по хотению Моему происшедший Сын, или: Сын, Которого имею по благоволению, но просто говорит: «Сын Мой», и сверх того: «о Немже благоволих», показывая тем, что Он есть Сын по естеству, но в Нем Мое хотение угодного Мне. 66) Поелику же Сын по естеству, а не по хотению, то ужели Он есть нежеланный Отцу и противный Отчему хотению? Никак; напротив того, и желателен Сын Отцу, и, как Сам говорит, «Отец... любит Сына, и вся показует Ему» (Иоан. 5, 20). Как Бог, хотя не по хотению начал быть благим, однако же, благ не против хотения и воли; ибо каков Он есть, то и желательно Ему, – так и сие, что есть Сын, хотя не по хотению началось, однако же не против желания и воли Божией. Как желательна Богу собственная Своя ипостась, так не нежелателен Ему и собственный Сын, сущий от Его сущности. Итак, желателен и возлюблен Отцу да будет Сын. Так да рассуждают благочестно о воле Божией и о том, что не противно Божию хотению. Ибо Сын тем же изволением, каким изволяет Его Отец, и Сам любит, и изволяет, и чтит Отца, и единая есть воля, сущая в Сыне от Отца; почему и из сего усматривается, что Сын во Отце и Отец в Сыне. Посему никто согласно с Валентином да не вводит предшествующего хотения и под предлогом хотения да не ставит себя посредником между единым Отцом и единым Словом. Ибо безумствует тот, кто между Отцом и Сыном поставляет хотение и совещание. Иное дело – говорить: произошел по хотению, иное же – сказать: любит и желает Сына как собственнаго Своего по естеству. Сказать: произошел по хотению, значит, во – первых, предположить, что некогда Он не был; а потом, по сказанному, допустить, что возможна наклонность к тому и другому; почему иной может подумать, что Бог мог и не хотеть Сына. Но сказать о Сыне: мог и не быть, – есть злочестивая дерзость, простирающаяся и на Отчую сущность. Если сказать, что могло не быть собственно принадлежащее сей сущности, то это значит то же, как и сказать, что Отец мог не быть благим. Но как Отец всегда по естеству благ, так всегда по естеству Родитель. Слова же: Отец хощет Сына, и Слово хощет Отца, не на предшествующее указывают хотение, но дают разуметь преискренность естества, свойств и подобие сущности. Как можно о сиянии и свете сказать, что сияние не имеет в свете предшествующего хотения, но есть по естеству рождение, изволяемое породившим его светом, не по совещанию воли, но по естеству и в действительности: так, правильно будет сказать об Отце и Сыне, что Отец любит и хощет Сына, а Сын любит и хощет Отца. 67) Посему да не именуется Сын созданием воли, и да не вводятся в Церковь Валентиновы понятия, да именуется же Сын живым советом и истинно рождением по естеству, подобно сиянию света. Так и Отец сказал: «отрыгну сердце Мое Слово благо»; и согласно с этим говорит Сын: «Аз во Отце, и Отец во Мне». Если же слово в сердце, то где хотение? И если Сын во Отце, то где изволение? И если хотение есть Сам Он, то как совет в хотении? Это нелепо: иначе, как говорено было неоднократно, будет Слово в Слове, Сын в Сыне, Премудрость в Премудрости; потому что Отчий Сын есть все это. И ничего нет во Отце прежде Слова, но в Слове и хотение, и Им изволения Отчего хотения совершаются на деле, как показывают Божественные Писания. Но желал бы я, чтобы злочестивые, до такой меры ниспадшие в неразумие и рассуждающие о хотении не спрашивали уже более рождающих жен своих, как спрашивали их прежде, говоря: «Имела ли ты сына, пока не родила?» – но чтобы спросили отцов: «От своей ли только воли бываете вы отцами или по естеству вашего хотения?» Еще: «Дети ваши подобны ли естеству вашему и сущности вашей»? Тогда, может быть, пристыдили бы их родители, у которых искали решения задачи о рождении и от которых надеялись получить ведение. Родители ответили бы им: «Что рождаем, то не воле, а нам подобно; и бываем родителями не вследствие только своего преднамерения, но рождать свойственно естеству, как и мы сами – образ родивших нас». Посему пусть еретики или осудят сами себя и перестанут спрашивать у жен о Божием Сыне, или вразумятся от них, что сын рождается не по хотению, но по естеству и действительности. Прилично же этим зломудренным такое обличение, взятое с людей, потому что и о Божестве рассуждают они по – человечески. Поэтому что же еще безумствуют христоборцы? И о сем, как и о других возражениях их, доказано и обнаружено, что это только мечта и баснотворство. И потому, хотя поздно усмотрев, в какую стремнину неразумия впали они, должны, по увещанию нашему, обратиться вспять и бежать от дьявольской сети. Ибо человеколюбивая Истина всегда взывает: «аще и Мне не веруете, – по причине телесного покрова, – «делом веруйте: да разумеете... яко Аз во Отце, и Отец во Мне», и: «Аз и Отец едино есма», и: «видевый Мене виде Отца». Но хотя Господу и свойственно человеколюбие и желает Он «возводити все «низверженныя» (Псал. 145, 8), как говорит Давид в своем хвалении, однако же злочестивые, не хотя слышать Господнего гласа и не терпя видеть (о жалкие!), что Господь от всех исповедуется Богом и Божиим Сыном, подобно «хрущам» (Авв. 2, 11), обходят всюду, с отцом своим дьяволом ища предлогов к злочестию. Какие же предлоги или где возмогут найти еще после сего? Разве у иудеев и у Каиафы займут хулы, а у язычников возьмут безбожие? Божественные же Писания для них заключены; в них все обличает этих несмысленных и христоборных. * * * 1В 1 послании св. ап. Петра читаем: «Славу Ему давша» (1Пет.1, 21).