Святитель Афанасий Великий / История ариан (2)

45) Так мудрствовал и писал авраамский старец, истинный10 Осия. Но Царь не отступился от козней, не перестал искать предлога к его обвинению, и продолжал страшно угрожать, чтобы, или принуждением совратить, или, ежели не послушается, заточить его. Как «чиновницы... и князи» в Вавилоне, ища вины на Даниила, не обретали, разве только в законах Бога его (Дан. 6, 4, 5): так и нынешние князи нечестия не могли выдумать на старца иного предлога (потому что всем был известен сей истинный Осия, известна была и неукоризненная жизнь его), кроме ненависти его к ереси. Посему и на него клевещут, впрочем не как на Даниила Дарию (потому что Дарий неохотно слушал, что говорили на Даниила), но как Иезавель на Навуфея, и как иудеи Ироду, говоря так: «Не только не подписывает определения на Афанасия, но и нас за него осуждает, и столько ненавидит ересь, что и другим пишет: лучше претерпеть вам смерть, нежели стать предателями истины. Ибо за нее гонимы и возлюбленный нами Афанасий и римский Епископ Либерий, даже строят козни всем прочим». Выслушав это, особливо же узнав, что в Испании и другие одинаковых мыслей с Осиею, покровитель нечестия и ереси, Царь Констанций пытался склонить их к подписи; и когда не мог к тому принудить, вызывает Осию. И вместо заточения целый год удерживает его в Сирмии сей безбожный, злочестивый и немилосердый, и Бога не убоявшись и не уважив расположения, какое отец его имел к Осии, не устыдившись и столетней его старости. Все это оставил без внимания ради нечестия сей новый Ахаав и другой явившийся у нас Валтасар. Столько делал насилия старцу, до того удерживал его, что он измученный едва принял в общение Валента и Урзация, но не подписал Афанасиева осуждения. Впрочем, и это беспокоило старца; и когда приближался к смерти, как бы завещавая свидетельствовал он о сделанном ему насилии, предавал анафеме ересь и всякому запрещал принимать ее. 46) Кто, видя это или только слыша об этом, не придет в изумление и не возопиет ко Господу, говоря: ужели в потребление сотворишь Израиля (Иезек. 11, 13)? Кто, примечая это, и сам благовременно не возопиет, говоря: «ужас и страшная содеяшася на земли» (Иер. 5, 30); и: «ужасеся небо... и вострепета земля попремногу зело» (Иер. 2, 12). Отцы людей и учители веры поемлются, а нечестивые вводятся в Церковь! Когда заточен был Либерий Епископ римский, и столько пострадал Отец епископов великий Осия, заточаемы были столь многие Епископы Испании и других стран: кто, видя все это, если имел хотя несколько чувства, не понимал, что на Афанасия и на других представленные предлоги ложны и что все исполнено клеветы? Посему – то и переносили все терпеливо, видя злоумышленные клеветы ариан. Ибо какая вина приписана Либерию? Какое обвинение сделано на старца Осию? Кто хотя бы солгал что на Павлина, на Люцифера, на Дионисия, на Евсевия? Или, какой проступок указан у других заточенных епископов, пресвитеров и диаконов? Ни одного; совершенно ни одного. Не по поводу преступлений составлялись заговоры и не по обвинению заточен был каждый, это было восстание нечестия на благочестие, и сколько усердие к арианской ереси, столько и предначатие пришествия Антихристова. Ибо Антихристу предуготовлял путь Констанций. 47) После того как в церквах Италии и других стран Царь сделал все, чего ему хотелось, после того как одних заточал, других принуждал и повсюду наполнял все страхом, обратил он ярость свою, подобно какой – то болезни, на Александрию. Делалось же это христоборцами злокозненно, чтобы иметь, наконец, подписи многих епископов; а чтобы у гонимого Афанасия не было даже епископа, пред которым бы мог жаловаться, предварительно повсюду наполнили они все страхом, и страх соблюли в помощники себе при своих кознях эти неразумные, не зная того, что обнаруживали этим не произволение епископов, но сделанное им принуждение. Не знали они, что хотя оставят братия, далеко будут и друзья и знакомые, не найдется человека, который бы вместе поскорбел и утешил, однако же, паче всего этого достаточная помощь прибежище к Богу. И Илия гонимый оставлен один, но всем и во всем был для Святого Бог. И Спаситель показал нам сей же образ, и один был оставлен, когда злоумышляли на Него враги. И мы, если во время гонения оставлены будем людьми, «да не стужаим си» (Гал. 6, 9), но на Него возложим надежду и не изменим истине. Если истина вначале, по – видимому, и утеснена, то впоследствии признают ее и сами гонители. 48) Царя побуждают, и он сперва пишет и посылает угрозы Дуку и воинам; отправлены письмоводцы Диогений и Иларий, а с ними и придворные; воздвигнуто на Церковь столько ужасов и жестокостей, как говорили мы об этом несколько выше, и как всякому известно из показаний, данных народом, какие иной может и прочесть, потому что помещены в конце сего. А потом, после того, что сделано Сирианом, после всего, что было в Александрии, после оскорбления дев, Царь, одобрив такие и в такой мере худые дела, снова пишет александрийскому сенату и народу, и поощряет молодых людей, чтобы все они сошлись и воздвигли гонение на Афанасия, или знали, что иначе они враги Царю. Но Афанасий, прежде нежели пришли в Александрию предписания, по которым Сириан напал на церковь, удалился уже, зная написанное: «укрыйся мало елико елико, дондеже мимоидет гнев» (Ис. 26, 20). Подателем же этих писем служит некто Ираклий, саном комит, предшествуя какому – то, посланному Царем соглядатаю, Георгию, потому что присланный им не мог быть епископом (да не будет сего!), как показывают самые события и то, чем началось его вшествие. 49–50) Ираклий обнародовал царские письма и обнаружил великий позор писавшего. Поелику, как писал великий Осия, Царь не находил правдоподобного предлога к перемене своих расположений; то выдумывал предлог еще гораздо более неприличный и для него самого и для его советников. Ибо говорил: «уважая приязнь, боголепной и благочестивой памяти, брата, дозволил я Афанасию на время возвратиться к вам». А это и доказывает, что не сдержал он обещания и непризнателен к брату по смерти. Притом, именует брата достойным боголепной и благочестивой памяти (как и действительно он достоин); посему, должен был соблюсти его заповедь и приязнь, как писал (если только и для блаженной памяти Констанса дозволил возвратиться Афанасию), чтобы не нарушить своих обязанностей к брату, но сделаться наследником как царства, так и воли его. Захотев выставить свои права, отверг он Вретаниона, сказав: «кому по смерти братьев принадлежит наследство»? Ради же ненавистной ереси христоборцев не знает он прав, но нарушает обязанности к братьям. Для этой же ереси не подумал он сохранить ненарушенною и волю отца, но в угодном для нечестивых показывает вид, что соблюдает ее, а в неприятном для них не умеет сохранить уважения и к отцу. Ибо отец вследствие клеветы Евсевиевых сообщников послал на время Епископа Афанасия в Галлию, чтоб укрыть от жестокости злоумышляющих (это сделал известным по смерти отца, блаженной памяти, Константин брат Констанциев, как видно из писем его); однако же, не послушался этих Евсевиевых сообщников, чтобы послать епископом, кого они желали, но воспрепятствовал их желанию, и предприятие их остановил сильными угрозами. 51) Если Констанций хотел сохранить волю своего родителя, как пишет; то для чего же послал сперва Григория, а теперь посылает этого мироядца Георгия? Или, для чего ариан, которых тот называл порфирианами, старается он ввести в Церковь, и им покровительствуя, других заточает? Если и отец его допустил к себе Ария, то Арий, нарушивший клятву и расседшийся, утратил благорасположение к нему отца; как скоро узнал об этом Константин, осуждал уже его, как еретика. Почему же Констанций, выставляя на вид, что заботится о церковных правилах, все замыслил делать вопреки правилам? Ибо где правило посылать епископа от двора? Или, где правило, чтобы воины вторгались в церкви? Кто сообщил такое предание, чтобы церковными делами управляли комиты и несмысленные евнухи, к своим предписанием объявляли определение так называемых епископов? Всякую ложь употребляет он в пользу нечестивой ереси. Вопреки воле отца и тогда послал в другой раз Филагрия епархом, вопреки ему сделано и теперь бывшее. И для брата не стоит он во истине. Ибо, по смерти его, не раз и не два, но трижды писал Епископу, и еще обещал не переменять своего решения, даже советовал твердо надеяться, что никто не потревожит его, но без всяких беспокойств будет оставаться он в Церкви. С комитом же Астерием и письмоводцем Палладием послал предписания к тогдашнему дуку Фелициссиму и к епарху Несторию, чтобы они воспретили, если епарх Филипп или другой кто осмелится злоумышлять против Афанасия. 52) Посему, когда прибыл Диоген, и Сириан строил козни, и он, и мы, и народ требовали царских посланий, думая, что как, по написанному: «ничто же ложно от языка цареви да глаголется» (Прит. 24, 22b), так и наш Царь, обещав, не солжет и не переменится. Посему, если дозволил для брата, то почему писал и по смерти его? А если и в этом случае писал ради его же памяти, то почему впоследствии стал вовсе непризнательным к брату и гонит Афанасия? Почему пиша ссылается на суд епископов, а сам делает, что ему угодно, и притом не скрытно, но имея близ себя уличение в злоухищрении? Ежели это определение епископов, то как это касается до Царя? А если царская это угроза, то какая здесь потребность в именуемых епископах? Слышно ли было что подобное от начала века? Когда суждение Церкви получало свою силу от царя, или вообще признавалось за определение? Много было Соборов прежде сего, много составлялось церковных определений; но и Отцы никогда не требовали совета от царя, ни царь не входил в дела существенно церковные. Апостол Павел имел друзьями принадлежавших к Кесареву дому, и пиша к Филиппийцам, приветствовал их от имени этих друзей, но никогда не делал их сообщниками в своих определениях. А теперь новое зрелище, и оно есть изобретение арианской ереси. Собрались вместе еретики и Царь Констанций, чтобы и ему, ссылаясь на епископов, по своей власти делать, что хочет, и воздвигая гонение, не называться гонителем, и им, опираясь на могущество Царя, злоумышлять против кого хотят; угодно же им злоумышлять против тех, которые не мыслят также нечестиво, как они. И увидишь, что это разыгрывается у них как бы на зрелище: так, именуемые епископы лицедействуют, а Констанций распоряжается ими. И еще, Царь дает обещания, как Ирод Иродиаде, они же пляшут и телодвижениями выражают клеветы, чтобы заточать и предавать смерти благочествующих пред Господом. 53) Кому не повредили они своими клеветами? Против кого не злоумышляли христоборцы? Кого, оговоренного ими, не заточил Констанций? Когда не выслушивал их охотно? И что странно: принимал ли когда чье – либо слово против них, не скорее ли одобрял каждое их слово, что ни сказали бы они? Какая Церковь со всею свободою покланяется ныне Христу? Если благочестива, то бедствует; если притворствует, то страшится. Констанций, сколько было ему возможно, все наполнил лицемерием и нечестием. Ежели где есть кто – либо благочестивый и христолюбец (повсюду же много таковых); то подобно Пророкам и великому Илии они скрываются, если только найдут где верного человека, подобного Авдии, или же удаляются в вертепы и пропасти земные, или проводят жизнь, обходя пустыни. Эти безумцы также клевещут, как и Иезавель выдумывала на Навуфея, и иудеи на Спасителя. И наконец, покровительствуя ереси, желая превратить истину, как Ахааву хотелось виноградник превратить в вертоград зелий, Констанций делает все, что они захотят, потому что и сам слышал от них, что хотел. 54) Таким образом, по сказанному выше, истинных епископов за то, что не принимали нечестия, Царь заточал, как хотел. Так и против Афанасия послал теперь комита Ираклия, и он всенародно предложил предписания, объявил и царский приказ, что, если не послушаются писаний, прекратится выдача хлеба, ниспровергнуты будут идолы, многие из чиновных граждан и из простого народа будут непременно проданы в рабство. А после этих угроз посланный не устыдился при всем народе громко сказать: «Царь удаляет Афанасия и церкви велел отдать арианам». Все дивились этому, подавали друг другу знаки и говорили: «если Констанций стал еретиком, то стыдиться сего должно». Ираклий же еще более стал принуждать сенаторов, простолюдинов, языческих храмоблюстителей, чтобы подписались к этому и дали слово принять, кого Царь пришлет епископом. И прекрасно защищал Констанций правила Церкви, поступая так, не в Церкви требуя подписи, но на площади, не у христиан, но у языческих храмоблюстителей; ибо знал, что посылает не епископа христианам, но какого – то любителя тяжб подписывающимся. 55) Посему язычники, этою подписью как бы покупая неприкосновенность своих идолов, также некоторые из рабочих, по причине сказанных выше Ираклиевых угроз, хотя не охотно, однако же подписались, как будто шло дело о народном правителе или ином присылаемом судии. Да и что могли сделать они, будучи язычниками, кроме того, что угодно было Царю? Поелику же верные собрались в великой церкви (была же тогда середа); то комит Ираклий берет с собою на следующий день египетского епарха Катафрония, католикоса Фавстина и еретика Вифина, и побуждают на площадях молодых людей и чтителей идолов сделать нападение на церковь и побивать камнями верных, уверяя, что есть на это приказ самого Царя. Большая часть верных вышли уже из церкви, потому что отпуск был сделан, оставалось там несколько женщин; тогда началось исполнение приказаний, и жалкое открылось зрелище. Женщины в небольшом числе сидели одни после молитвы; вдруг входят обнаженные юноши с камнями и палками, некоторых побивают камнями, святым телам дев наносят удары эти безбожники, срывают с них покрывала, обнажают их головы, влекут и попирают ногами эти злосчастные. Ужасно, крайне ужасно это; но что было после, то еще ужаснее и несноснее всякого оскорбление. Видя скромность дев и непорочность их слуха, зная, что для них сноснее камни и мечи, нежели срамословие, к этому средству прибегают нападающие на них. И это молодым людям внушали ариане, потому что смеялись, когда те говорили и делали. Святые же девы и другие честные жены бежали от таких слов, как от угрызения аспидов; христоборцы помогали молодым людям, а может быть, участвовали с ними и в срамословии, потому что услаждались непотребными словами, какие вырывались из уст у молодых людей. 56) Потом, как бы для совершенного исполнения приказа (о чем и старались особенно, чего и требовали комит и католикос), похитив из церкви сопрестолие, святительский престол и святую трапезу, которая была деревянная, церковные завесы и все прочее, что только могли, вынесши вон, зажгли пред церковными дверями на большой площадке и кидали туда ладан. О, кто, слыша это, не прольет слез и даже не заградит своего слуха, не терпя, когда говорит об этом и другой, почитая вредным слышать что – либо подобное! Они прославляли своих идолов и говорили: «язычником стал Констанций; ариане признали нашу веру; не задумываются даже прикрывать себя язычеством, только бы утвердилась их ересь». И телицу, на которой возили воду для орошения садов в Кесареуме, готовы были принести в жертву и действительно принесли бы, если бы это был телец; животных же женского пола, как говорили, не позволялось у них приносить в жертву. 57) Подобные дела совершали злочестивые ариане вместе с язычниками, думая нанести тем нам оскорбление. Но Божий суд обличил их лукавство и произвел некое великое и чудное знамение, и в этом показал всем ясно, что они, как злочестивцы, восстают не против кого иного, но против Господа. Поступая таким образом, вознамерились они еще нанести оскорбление Господу; и это всего очевиднее было доказано совершившимся чудом. Один развратный молодой человек, войдя в церковь, осмелился сесть на святительский престол, и сидя на нем, этот несчастный ноздрями своими производил какие – то блудодейные звуки, потом встав усиливался сдвинуть престол с места и привлечь к себе; но не знал он, что навлекает на себя казнь. Ибо, как некогда жители Азота, осмелившись коснуться ковчега, на который непозволительно им было даже и смотреть, тотчас погибали от него, поражаемые прежде мучительною болезнью их седалищ; так и этот несчастный, едва осмелился сдвинуть престол, влекомое им привлекал сам на себя, и как будто древо сие наслало на него казнь, ударился он о престол чревом своим и, вместо престола, этим ударом исторг из себя внутренности, и престол скорее исторг из него жизнь, нежели сам был им сдвинут с места. Итак, «излияся... утроба его», как написано об Иуде (Деян. 1, 18), упал он, был вынесен и чрез один день погиб. Другой, войдя с ветвями в руках и как язычник махая ими и смеясь, немедленно ослеп, не видел, не знал, где он теперь, и готовый также упасть, выведен за руку бывшими тут, и ими поддерживаемый вышел, едва опомнившись через день и не знал этот дерзновенный, что он сделал и что с ним было. 58) Язычники, видя это, пришли в страх и не отваживались ни на что более; ариане же и при этом не устыдились, но, как Иудеи, видя знамение не верили и эти неверные, и еще более ожесточались подобно Фараону, имея надежды, сокрытые где – то долу в царе и в его евнухах. Как язычникам, вернее же сказать негоднейшим из язычников, дозволили они делать описанное выше, потому что распоряжался ими и поощрял их к этому Фавстин, именуемый католикосом, но человек грубый нравом и развратный в душе; так ариане и сами стали поступать, подобно язычникам, чтобы, как ересь свою составили по образцу других ересей, так и в лукавстве им участвовать с непотребными. Посему, как сказано, иное делали чрез язычников; а что преступное совершали сами, то не превосходит ли всякое лукавство, не превышает ли злобу всякого кровопийцы? Какой дом не был ими разорен? Чье жилище, под видом осмотра, не было разграблено? Какой сад не потоптан? Какой гроб не открыт? В предлог представляли они, что ищут Афанасия; а действительным намерением их было все расхищать и грабить встречающихся. У сколь многих дома были опечатаны? У сколь многих, что было в их странноприимницах, роздано воинам, которые помогали арианам? Кто не испытал на себе их злобы? Кто, встретившись с ними на площади, не спешил укрыться? Кто, ради них оставив дом свой, не проводил ночи в пустыне? Кто, спеша сохранить от них свою собственность, не терял большей части имущества? Всякий незнакомый с морем не решался ли лучше пуститься в оное и изведать его опасность, нежели видеть их угрозы? Многие переходили из дома в дом, переселялись из улицы в улицу, из города в предместье. Как многие понесли разные убытки? Не имея при себе ничего, брали в заем у других, только бы избавиться от злоумышления еретиков. 59) Они всем показывали себя страшными, со всеми вели себя высокомерно, всякому ставя на вид имя Царя и как угрожая его гневом, так споспешниками в лукавстве имея дука Севастиана – манихея и развратного молодого человека, также епарха, комита и лицемера католикоса. Многих дев, которые осуждали их нечестие и исповедовали истину, выбрасывали из домов, иных оскорбляли, когда они проходили по улицам, молодых людей из своего круга заставляли обнажать им головы, и женам своим дали волю оскорблять, какую хотят женщину. Честные и верные женщины уклонялись и уступали им дорогу; они же, ходя подобно Менадам и Эринниям, почитали несчастием, если не находили, кого обидеть, и со скорбью проводили тот день, в который не могли сделать зла. И вообще для всех были они столько свирепы и жестоки, что всякий называл их кровопийцами, убийцами, негодяями, подсмотрщиками, злодеями и всякими другими именами, только не христианами. 60) Подражая скифам, схватили они иподиакона Евтихия, мужа прекрасно служившего Церкви, и избив воловьими жилами по хребту почти до смерти, требовали, чтобы сослан он был в рудокопню, и притом, не в какую – либо простую, но в ту, которая в Фено, где и осужденный убийца едва может прожить немного дней. Но что необычайно, не дали они Евтихию и несколько часов успокоиться после нанесенных ран, но настояли, чтобы немедленно был отослан, говоря: «если так будет сделано, все устрашатся и будут уже заодно с нами». Но Евтихий отошел не далеко, в изнеможении от ран не мог достигнуть рудокопни и умер в дороге. И он скончался с радостью, приобретя славу мученичества; нечестивые же и при этом не устыдились, но по Писанию, имея «немилостивные... утробы» (Притч. 12, 10), к тому, что сделали, присоединили еще нечто сатанинское. Поелику народ просил за Евтихия и умолял о нем, то домоглись, чтобы захвачены были еще четыре мужа превосходных и благородных, в числе же их и Ермий, омывавший недвижимо больных; и Дук, дав им много ударов бичом, вверг их в темницу. Но ариане, превосходя жестокостью и скифов, когда увидели, что не скончались они от ударов, укоряли Дука и грозили ему, говоря: «напишем евнухам, что не сечет, как нам желательно». Услышав это и пришедши в страх, принужден был Дук в другой раз бить этих людей. А они, зная, за что бьют их и кем оклеветаны, не иное что говорили, но только: «нас бьют, потому что стоим за истину, а не вступаем в общение с еретиками; бей нас, сколько хочешь; и тебя будет судить за это Бог». Так нечестивые хотели, чтобы и в темнице они бедствовали и умерли. Но народ Божий, улучив время, упросил за них, и едва чрез семь или более дней освободили их. 61) Ариане, как бы опечалившись, предприняли сделать нечто еще более жестокое и нечестивое, конечно для всех жестокое, но сообразное христоборной их ереси. Господь заповедал помнить о нищих, говоря: «продадите имения... и дадите милостыню» (Лук. 12, 33), и: «взалкахся... и дасте Ми ясти: возжадахся, и напоисте Мя... Понеже сотвористе единому сих... меньших, Мне сотвористе» (Матф. 25, 35, 40). Ариане же, как действительно мудрствующие против Христа, и в этом осмелились противоборствовать Его воле. Когда Дук передал церкви арианам, нуждающимся и вдовам невозможно стало пребывать в них, и они садились на местах, указанных клириками, попечению которых вверены вдовы. Поелику же ариане увидели, что братия усердно подают им и питают вдов; то стали их бить по ногам и прогнали, а подающих оклеветали Дуку. И это сделано одним воином Динамием, было же приятно и Севастиану; потому что у манихеев нет милосердия, и подать милостыню нищему для них ненавистное дело. Отсюда новый повод к укоризнам; и в первый теперь раз выдумано ими судилище, человек был судим за благодеяние, подающего милостыню обвиняли, облагодетельствованного били, хотели лучше, чтобы нищий был голоден, нежели чтоб желающий подать милостыню подавал ее. И сему – то еще у древних иудеев научились новые сии иудеи. Ибо и те, видя, что слепой от рождения прозрел и долгое время бывший расслабленным стал здоров, благодетельствовавшего Господа обвиняли, а получивших благодеяние осуждали как законопреступников. 62) Кто же не удивлялся при этом? Кто не проклинал ереси и ее защитников? Кто не признавал, что ариане свирепее и зверей? Ибо скверные эти не приобрели той выгоды, для которой делали это; а напротив того, еще более увеличили общую к ним ненависть. Думали, что злоумышлением и страхом принудят иных вступить в ересь и с ними вместе отправлять богослужение, но произошло противное тому. Страждущие от них все, что ни сделано было ими, переносили как мученический подвиг, и не изменили, не отреклись от благочестивой веры во Христа; а смотревшие на ариан со стороны, даже и самые язычники, проклинали их, как антихристов, как кровопийц, потому что род человеческий нищелюбив и сострадателен, ариане же утратили и смысл человеческий. Страждущие желали бы видеть благодеяние от других: но ариане, имея на своей стороне власть судей и особенно поощряемые Дуком, не дозволяли другим оказывать эти благодеяния. 63) А что делали с пресвитерами и диаконами, как в присутствии Дука и судей выгоняли их, выбрасывая из домов их домашних с помощью воинов и военачальника Горгония, наносившего удары, и как (что всего бесчеловечнее) с поруганием уже у скончавшихся расхищали хлебы, того невозможно выразить словом; потому что жестокость их превосходит всякое описание. Если бы кто и рассказал это, то может ли подумать, что сказано им что-нибудь? Или, помянув о чем – либо первом, не найдет ли, что второе ужаснее первого, а за тем следующее еще ужаснее и второго? Все их предприятие и нечестивые дела исполнены убийства и злочестия. Столько коварны они сердцем и разнообразны в средствах, что стараются обольстить то обещанием покровительства, то денежными наградами, только бы, когда нет основательных убеждений, хотя этим произвести, по – видимому, какое – нибудь впечатление на простодушных. 64) Кто же после этого назовет их хотя просто язычниками, не говорим уже христианами? Кто предположит в них человеческий, а не скорее зверский нрав, за жестокость и свирепость их дел? Они злее кровопийц, дерзостнее других еретиков, гораздо ниже язычников, лучше же сказать, далеко отстоят от них. Ибо слышал я от Отцов, и верным почитаю слово их, что вначале, когда произошло гонение при Максимиане, Констанциевом деде, язычники скрывали у себя отыскиваемых братий наших христиан, и часто сами тратили деньги, терпели заключение в темницах, только бы не стать предателями бежавших. Как сами себя охраняли они прибегнувших к ним, и готовы были за них бедствовать. А теперь, чудные эти люди, изобретатели новой ереси, не иным чем отличающиеся, как только злоумышлениями, поступают совершенно напротив того. Сами став исполнителями наказаний, стараются всех предать, строят укрывающим козни, но почитая врагом и укрывающего и укрываемого. Так они кровожадны, и Иудину лукавству поревновали эти злодеи. 65) И невозможно в должном виде изобразить, сколько сделано ими зла, разве сказать о них одно что, когда пишу и хочу перечислить лукавые их дела, приходит на мысль: уже ересь сия не та ли, упоминаемая в Притчах, четвертая дщерь пиявицы, которая, после стольких неправд, после стольких убийств, не сказала еще: «довлеет» (Притч. 30, 15, 16). Она еще мужается, ходит и отыскивает неузнанных ею; а кому успела нанести обиду, тех старается преобидеть снова. Ибо вот после ночного нашествия, после причиненных ею зол, после гонения, произведенного Ираклием, не перестают еще клеветать Царю; они твердо уверены, что нечестивые выслушиваются. Клевещут же, чтобы произошло нечто большее заточения, и непокорные их нечестиям были, наконец, умерщвляемы. Так и ныне Секунд, этот самый злой пентаполит, и равный ему в жестокости Стефан, приняв дерзость, зная, что если сделают и неправду, то оправданием послужит им ересь, когда увидели в Барке одного непокорного им пресвитера, а назывался он Секундом, был соименен, но не единоверен с еретиком, убили его, растоптав ногами. Убиваемый же уподоблялся святому, говоря: «никто да не отмщает за меня пред судьями, имею своим отмстителем Господа, за Которого и терплю это от них». Но они не сжалились над говорившим это, устыдились и дней, потому что убили его в самую Четыредесятницу. 66) Новая подлинно ересь, нечестием и делами всецело представляющая собою дьявола! В первый еще только раз вымышлено это зло. Если, по – видимому, иные и помышляли о ней когда – либо, то скрывали и таили еще такой образ мыслей. Евсевий же и Арий, как змеи, вышедши из норы, изблевали яд сего нечестия: и Арий принял на себя дерзость изрыгать явную хулу, а Евсевий покровительствовать сей дерзости. Но не мог стать покровителем ереси прежде, пока, как сказано выше, в Царе не нашел ей покровителя. Посему, Отцы наши составили вселенский Собор, и сошедшись в числе более или менее трех сот, осудили арианскую ересь и определили, что она чужда и нова для церковной веры. Но покровители ее, видя себя уже посрамленными и не имея на своей стороне никаких твердых оснований, придумали иной путь и вознамерились защищать ее мирскою властью. При сем иной наипаче подивится их новому и лукавому предприятию и превосходству их ереси пред всеми другими. Ибо вымыслы других ересей к обольщению людей простых имеют силу приводить в безумие убедительностью речей. И язычники, как говорил Апостол, действуют превосходством и убедительностью слов и правдоподобными умствованиями (1 Кор. 2, 14). Иудеи же, оставив Божественные Писания, как сказал Апостол, ведут уже спор о баснях и родословиях бесконечных (1 Тим. 1, 4). Манихеи, а с ними Валентиниане и другие, искажая Божественные Писание своими прикровенными словами, слагают басни. Но ариане большею дерзостью отличаются пред всеми другими ересями, и доказали, что они меньшие их сестры; потому что, как сказано, ариане более их нечествуют, и в лукавстве соревнуют всем, наипаче же иудеям. Ибо как иудеи, когда не могли обличить Павла, в чем винили его ложно, немедленно повели его к тысяченачальнику и игемону, так и ариане, выдумывая более иудеев, пользуются одной только властью судей, и как скоро противоречит кто им, влекут его к игемону или к военачальнику. 67) Другие ереси, когда обличает их сама истина своими доказательствами, умолкают, потому что обличения приводят их в стыд: новая же и ненавистная ересь ариан, когда низложена доводами, когда посрамленная самою истиною падает уже, тех самых, кого не может убедить словами, старается привлечь насилием, ранами, темницами; и в этом случае давая о себе знать, что она всего менее богочестива. Ибо богочестию свойственно, как говорили мы, не принуждать, а убеждать. И сам Господь, не принуждая, но отдавая на произволение, говорил как всем: «аще кто хощет по Мне ити» (Матф. 16, 24), так и ученикам: «еда и вы хощете ити?» (Иоан. 6, 67). Эта же ересь совершенно чужда богочестия. Что же, как не противное Спасителю, надлежало ей делать, когда христоборным вождем нечестие избрала себе Констанция, как бы самого антихриста? Ибо он ради ереси старался соревновать в жестокости во – первых и Саулу. Саул, когда иереи снабдили пищею Давида, дает повеление, и все они истреблены числом до трехсот и пяти. Констанций, поелику все бегут от ереси и исповедуется здравая вера в Господа, в ничто обращает целый Собор трех сот Епископов, и самых Епископов заточает, а народу препятствует поучаться благочестию и молиться Богу, воспрещая богослужебные собрания. Саул разорил град иерейский Номву: подобно и сей, еще более увеличивая зло, отдал церкви нечестивым. И как тот клеветника Доика предпочел истинным иереям, а Давида гнал, внемля Зифеям: так сей еретиков предпочитает благочестивым, убегающих от него гонит, внемля евнухам своим, клевещущим на православных, не вникая, что, если что делает и пишет в пользу арианской ереси, то во всем этом восстает он против Спасителя. 68) И Ахаав не делал того с иереями Божиими, на что отважился Констанций против епископов. Тот все еще и по убиении Навуфея сокрушался, и увидев Илию, пришел в страх; а этот не устыдился и великого Осии, не пришел в ужас или в сокрушение, заточив стольких епископов. Но как второй Фараон, тем паче ожесточается, чем более его сокрушают, и каждый день вымышляет худшее и худшее. И что особенно странно в его лукавстве: когда заточаются епископы, случалось и другим людям за виновность в убийстве, или мятеже, или татьбе, подвергаться осуждению по свойству вины своей; и их чрез несколько месяцев по просьбе, как Пилат Варавву, освобождал он, рабов же Христовых не только не отпускает на свободу, но и на заточение осуждает гораздо немилосерднее, став для них неумирающим злом. С одними он дружествен по нравам, а православным враг по благочестивой их вере во Христа. Не ясно ли этим показал он всякому, что и тогдашние Иудеи, испросившие себе Варавву, а Господа распявшие, были таковы же, как и нынешние Констанциевы христоборцы, сам же Констанций, может быть, жестокосерднее Пилата? Ибо тот, видя неправду, умыл, по крайней мере, руки; а этот, заточая святых, тем паче скрежещет зубами. 69) И удивительно ли, что, совратившись в нечестие, так жесток он к епископам, когда и собственного своего родства не пощадил, как свойственно человеку? Умертвил он дядей, истребил двоюродных братьев и тестя, на дочери которого был еще женат, не помиловал страждущих сродников. Всегда и пред всеми был нарушителем клятв; так осмелился быть нечестивым и в отношении к брату. Притворно созидает ему надгробный памятник, и отдает варварам обрученную с ним Олимпиаду, которую тот до самой кончины соблюдал и воспитывал, как будущую супругу свою. Вознамерился нарушить и волю его, хотя обещается быть его наследником, и пишет то, чего постыдился бы всякий, имеющий хотя несколько чувства; а я, сличая его письма, нахожу, что не от природы такие у него расположение, но управляется он внушениями других, вовсе не имея собственного ума. И Соломон говорит: «Царю послушающу словесе неправедна, вси, иже под ним, законопреступницы» (Притч. 29, 12). А он делами своими показывает, что и сам неправеден и окружающие его законопреступники. 70) Посему, когда и сам таков и любит таких людей, может ли когда в чем – либо иметь справедливый и с разумом согласный образ мыслей? Это человек, связанный беззаконием приближенных к нему, его наушники такие люди, у которых мозг потоптан пятами. Посему – то и пишет, и написав раскаивается, и раскаявшись раздражается, и опять сетует, и не зная, что делать, показывает, что душа его лишена всякой мысли. Таков Констанций. Почему, иной справедливо пожалеет о нем скорее, что, свободный по виду и имени, он раб тех, которые влекут его в угодность своему нечестию. Конечно, безумному и объюродевшему свойственно это, как сказало Писание (Притч. 7, 22). Желая угодить другим, самого себя предает на будущем суде на осуждение и в пищу огню, потому что делает, что им угодно, позволяет им злоумышлять против епископов и распоряжаться церквами. Ибо вот и ныне снова возмутил он церкви в Александрии, в Египте и во всех Ливиях, и явно повелел благочестивых епископов вселенской Церкви изгонять из церквей, передавать же все эти церкви мудрствующим по – ариански. И это начал приводить в исполнение военачальник. Епископы в узах, пресвитеры и монашествующие в железных оковах, избитые едва не до смерти, уже изгнаны; все там приведено в смятение, Египет и вся Ливия бедствуют; народ негодует на это беззаконное повеление, видит антихристово предуготование, видит, что собственность у них расхищается, и отдается это еретикам. 71) Поэтому, было ли слышимо когда такое беззаконие? Бывало ли когда, даже во время гонения, подобное зло? Прежде гонителями были язычники, но они не вносили идолов в церкви. Покровительница Павла Самосатского Зиновия была иудеянка, но она церкви не отдавала иудеям на синагоги. Это новая мерзость; не просто гонение, но нечто большее гонение, предначатие и предуготование антихристово. Положим, что против Афанасия и против других заточенных епископов выдуманы хотя ложные предлоги; как приводит это к новому начинанию? Какой предлог наименуют к восстанию против Египта, и всей Ливии, и Пентаполя? Не против того или другого начали злоумышлять, где была бы возможность хотя солгать, но вдруг напали на всех; почему, если бы захотели и выдумать что, явно будут осуждены. Злоба ослепила в этом ум их. Стали требовать, чтобы свергнуты были все епископы без всякого предлога, в доказательство того, что и против Афанасия, и против других заточенных епископов, выдуманы ими ложные предлоги, не ради чего иного, но ради скверной ереси христоборных ариан. Но это уже не тайна, и всякому, особливо ныне, стало явно; потому что Афанасия Царь велел изгнать из города, отдал же церкви арианам. Афанасиевы пресвитеры и диаконы, поставленные еще Петром и Александром, изгоняются и должны спасаться бегством. А подлинные ариане, не по одной внешности справедливо подозреваемые, но в самом еще начале за ересь вместе с Арием низложенные Епископом Александром, и именно в верхней Ливии Секунд, в Александрии Евзой хананеянин, Юлий, Аммон, Марк, Ириней, Зосим и Сарапион по прозванию Пеликон, и в Ливии Сисинний и с ним другие младшие, разделяющие их нечестие, заняли теперь церкви. 72) Военачальник Севастиан писал к поместным начальникам и к воинским властям изгнать истинных епископов и на их место ввести держащихся нечестия. И послали в заточение епископов, состарившихся в клире, много лет епископствовавших еще со времени Епископа Александра: Аммония, Ерма, Анагамфа и Марка послали в верхний Оазис, а Муия, Псеносириса, Ниламмона, Плиния, Марка, Афинодора в Аммониаку, не с иною какою мыслию, но чтобы, проходя пустыню, кончили они жизнь; потому что не сжалились и над больными, но гнали и тех, которые по немощи с трудом переносили это, почему несли их на носилках, и по причине болезни их за ними же следовало и нужное к погребению. Один из них умер, и не позволили, чтобы тело его несли свои. Поэтому и Епископа Драконтия заточили в пустынные места около Клисмы, а Филона в Вавилон, Аделфия в фиваидскую Псинаблу; Иеракса же и Диоскора пресвитеров сослали в Сиену; Аммония, Агафона, Агафодемона, Аполлония, Евлогия, Аполлоса, Пафнутия, Гаия и Флавия, престарелых Епископов, и также Епископов Диоскора, Аммония, Ираклида и Псаия принудили к бегству. И одних послали в каменоломню, других гнали, желая довести до смерти, многих же иных ограбили. Даже, сорок человек мирян и дев, сперва поставив на огонь, послали потом в заточение. Девам наносили раны финиковыми жезлами, отчего иные через пять дней умерли, а у других, по причине вонзившихся в тело спиц, надлежало их вырезывать, и они терпели мучения тягчайшие смерти. Но для всякого имеющего здравый смысл еще ужаснее, как ни свойственно это нечестивым: когда мучимые призывали имя Христово, ариане еще более скрежетали на них зубами. Даже, тела отшедших не отдавали своим для погребение, но скрывали, чтобы утаить убийство; однако же, не утаили, потому что видел целый город, и все отвращались от них, как от кровопийц, от злодеев и разбойников. Разоряли они и монастыри; и монахов покушались бросать в огонь; грабили домы; остатки денег, положенные епископом на сохранение в дом свободных граждан, расхищали и присвояли себе; вдов били по пятам; запретили подаяние милостыни. 73) Таковы злодейские поступки ариан. Кто же не ужаснется, услышав, каковы предприятия их безбожия? Довели они до заточения столь почтенных великих старцев и многолетних епископов; а на место их молодых распутных язычников, еще неоглашенных, думая вдруг сделать совершенными, даже двуженцев, обвиняемых в тяжких преступлениях, по причине окружающего их богатства или их силы в гражданском обществе, если давали золото, как бы с торга посылали, именуя их епископами. И для мирян ужаснейшее уже было бедствие. Они отвращались от этих, чуждых для них, арианских наемников; а военачальник наказывал их за это бичеванием, описанием имущества, заключением в темницу (и делал это с удовольствием, как манихей), чтобы не требовали они своих епископов, а приняли тех, которых отвращаются, то есть людей, совершающих такие дела, какие прежде осмеивали и в своих идолах. 74) Видя или слыша это, смотря на высокомерие нечестивых и на такую неправду, кто не восстенает, если только он правдолюбив? Ибо «на местех нечестивых стенят праведнии» (Притч. 28, 28). Кто после всего этого, когда нечестие дошло до такого бесстыдства, осмелится еще назвать Костиллия11 христианином, а не паче образом антихриста? Ибо чего не достает ему из признаков антихриста. Или почему не будет он признан всюду за антихриста, если этот последний представляется именно таким, каков он? Не по его ли приказанию ариане и язычники в великой церкви, которая в Кесареуме, приносили жертвы и хулили Христа? Видение Даниила не такие ли черты полагает в изображении антихриста: творит брань со святыми, укрепится против них, «превзыдет злобами всех прежних и три цари смирит, и словеса на Вышнего возглаголет... и помыслит пременити времена и закон» (Дан. 7, 24–26)? Кто другой, кроме одного Констанция, предпринимал когда – либо подобные дела? Он именно таков, каков был бы антихрист. Покровительствуя нечестивой ереси, он «глаголет словеса на Вышнего»; заточая епископов, творит брань со святыми, хотя не надолго имеет такую власть к своей же погибели. И злобою превысил он бывших прежде него, придумав новый способ гонения. И по истреблении трех царей, Вретаниона, Магненция и Галла, вскоре стал покровителем ереси и, как исполин, дерзнул превознестись в высокомерии пред Вышним. Он замыслил переменить закон, нарушая Господнее, чрез Апостолов данное, постановление, изменяя церковные обычаи и вымышляя новый способ поставлений. Ибо из другого места за пятьдесят переходов посылал епископов с воинами к народам, их не желающим; и вместо сведений о себе приносят они к народам угрозы и послания к судиям. Так Григория из Каппадокии прислал в Александрию, и Герминия из Кизика переслал в Сирмию, а Кекропия из Лаодикии отправил в Никомидию. 75) Какого – то Авксентия, более любителя тяжб, нежели христианина, из Каппадокии он перевел в Медиолан. И поелику тамошнего Епископа Дионисия, человека благоговейного, послал в заточение за благочестивую веру во Христа; то ему, незнающему даже римского языка и умеющему только нечествовать, повелел быть там епископом. А теперь еще какому – то Георгию, родом каппадокиянину, бывшему сборщиком податей в Константинополе и все присвоившему себе, а потому бежавшему, велел войти в Александрию в сопровождении воинов, при содействии военачальника. Потом, нашедши какого – то Эпиктета, дерзкого молодого человека из новообращенных, полюбил его, видя готовым на злые дела, и посредством его строит уже козни, кому хочет из епископов. А Эпиктет готов сделать все, что угодно Царю. Пользуясь этим служителем, и в Риме совершил Констанций дело необычайное и действительное подобие антихристова злоумия. Ибо, вместо церкви приготовив палату и вместо народа призвав трех своих евнухов, трех злонравных соглядатаев (никто не назовет их епископами), принудил в палате поставить в епископы какого – то достойного их Феликса. Ибо весь народ, зная о беззаконии еретиков, не дозволял им входить в церкви, но отгонял от них далеко прочь. 76) Посему, чего недостает, чтобы ему быть антихристом? Или, что большего сделает пришедши антихрист? Не найдет ли он, что Констанцием предуготован ему удобный к обольщению путь? Ибо опять вместо церквей в чертоги призывает на суд к себе и сам председательствует на суде. И что чудно: если видит, что недостает обвинителей, сам на себя берет должность обвинителя, чтобы терпящим неправду, при его насилии, не было и возможности оправдаться. Так поступил он в деле с Афанасием. Видя дерзновение Епископов Павлина, Люцифера, Евсевия и Дионисия, как скоро говорящих против Афанасия стали они обличать раскаянием Урзация и Валента и подали голос, что не должно верить Валенту и сообщникам его, как уже раскаявшимся в том, что теперь утверждают, Констанций, тотчас встав с места, сказал: «теперь я обвинитель Афанасиев, для меня поверьте тому, что утверждают они». После сего епископы сказали: «Как можешь быть обвинителем, когда нет здесь обвиняемого? Если ты и обвинитель, то, поелику Афанасия здесь нет, он не может быть судим: не Римский здесь суд, чтобы поверить тебе, как царю; но дело идет об Епископе. И суд должен быть равный и над обвиняющим и над подсудимым. Но почему обвиняешь? Не мог ты быть вместе с находящимся от тебя далеко. А если утверждаешь слышанное от Урзация и Валента, то справедливость требует верить и тому, что говорит Афанасий. Если же ему не веришь, а веришь сим, то оказывается, что они утверждают это для тебя и в угодность тебе обвиняют Афанасия». Выслушав это и обидою для себя признав сказанное прямодушно, он послал их в заточение, и прогневавшись на Афанасия, строго предписал поступать с ним, как и сделано, церкви передать арианам и дозволить им делать, что хотят. 77) Ужасно, правда, и все ужасное превосходит подобное дело; однако же, оно совершенно приличествует имеющему вид антихриста. Ибо кто, видя, как начальствует он над мнимыми епископами и председательствует на церковных судах, не в праве будет сказать, что это упоминаемая у Даниила «мерзость запустения» (Дан. 9, 27)? Прикрываясь христианством, входя в святые места и стоя в них, приводит он в запустение церкви, нарушая церковные правила и принуждая, чтобы имели силу собственные его приказание. Кто осмелится еще сказать, что время сие для христиан есть мирное, а не паче гонение? И что такое это гонение, какого никогда не было, и какому подобного никто, может быть, не воздвигнет, разве только сын беззаконие, это показывают нам уже христоборцы, ясно то в себе живописуя. Посему – то и надлежит нам наипаче трезвиться и смотреть: уже ересь сия, имеющая много бесстыдства и, по написанному в Притчах, разливающаяся «якоже от кераста... яд» (Притч. 23, 32), научающая мудрствовать против Спасителя, не есть ли то отступление, после которого откроется антихрист, конечно, в Констанцие имея своего предтечу? Иначе, для чего так неистовствует он на благочестивых? Для чего подвизается как бы за собственную свою ересь и непокоряющегося Ариеву безумию именует собственным своим врагом, а что говорят христоборцы, то принимает с удовольствием, и бесчестит великие и многие Соборы? Для чего церкви повелел передать арианам? Не для того ли, чтобы антихрист пришедши нашел возможность войти в них и похвалил Констанция, уготовавшего ему место? Епископы старцы, поставленные Александром и прежде него бывшим Ахиллою и даже предшественником Ахиллы Петром, изгнаны, а введены люди, которых избирали сопровождаемые воинами, и избирали, как давших обещание одинаково с ними мудрствовать. 78) Такое требование не трудно было для мелетиан; потому что большая часть из них, а лучше сказать, все небогочестивы по жизни, не знают здравой веры во Христа и вообще того, что такое христианство, или какие писание имеем у себя мы христиане. Одни из них прямо от идолов, другие из сената и из первых правительственных мест, для этого жалкого увольнения от службы, для людского покровительства, деньгами склонив на свою сторону давних мелетиан, вступали в епископский сан, прежде нежели были оглашены. Но если и почитали себя оглашенными, то какое оглашение у мелетиан? Впрочем и те, которые не почитали себя оглашенными, приступали вместе с прочими, и тотчас, как дети, прияв имя, нарекаемы были епископами. И посему – то, как незнающие христианства, ни во что вменяли дело и не полагали различие между благочестием и нечестием; охотно и скоро из мелетиан сделались арианами; а если и другое что повелит Царь, готовы измениться и в это. Незнание благочестие скоро доводит их до обычного им неблагоразумия, какому обучились из начала. Для них ничего не значит влечься всяким ветром и волнением, только бы не нести на себе гражданской службы и иметь покровительство от людей. А может быть, они и не переменяются, оставаясь такими же, какими были и прежде, какими были, когда находились в язычестве. Такие – то люди, имея нрав, ко всему склонный, думая, что Церковь есть тот же сенат, помышляя еще об идолах и прияв на себя прекрасное имя Спасителево, как язычники, осквернили весь Египет, сделав, чтобы и в нем именовалась их арианская ересь; потому что в одном только Египте повсюду была еще свобода держаться православия. Посему и в него злочестивые старались ввести зависть, лучше же сказать, не они, но подвигший их дьявол, чтобы проповедник его, антихрист, пришедши нашел, что церкви в Египте принадлежат уже ему, и мелетиане предоглашены его учением, и потому узнал, что уже вообразился он в них. 79) Таково беззаконное повеление, вышедшее от Констанция; в народе же была готовность к мученичеству, и лучше сказать ненависть к нечестивейшей ереси. Впрочем, везде были плач и стенание о церквах, все вопияли ко Господу: «пощади, Господи, люди Твоя и не предаждь достояния Твоего в укоризну» врагам Твоим (Иоил. 2, 17), но ускори изъять нас из руки беззаконных. Ибо вот не пощадили они рабов Твоих, предуготовляют же путь антихристу. Мелетиане никогда не воспротивятся ему, не позаботятся об истине и отречься от Христа не почтут для себя делом низким. Это люди, никогда не приступающие к Слову искренно, подобно хамелеону принимающие на себя всякий вид, сделавшиеся наемниками имеющих в них нужду. Они не истину имеют целью, но предпочитают ей минутное удовольствие, и говорят только: «да ямы и пием, утре бо умрем» (Иса. 22, 13, 1 Кор. 15, 32). Таковы их предположение и неверный нрав, свойственные лицемерам эпикритианам, а не мелетианам. Но верные рабы Спасителя и истинные епископы, искренно уверовавшие, живущие не для себя, а для Господа, соблюдая благочестную веру в Господа нашего Иисуса Христа и зная, как сказано прежде, что лживы предлоги, выставленные против истины, и явно выдуманы ради арианской ереси (ибо из покаяния Урзациева и Валентова увидели они, что на Афанасия сложена клевета с намерением искоренить его и ввести в Церкви нечестие христоборцев), видя все это, как поборники и проповедники истины, решились лучше понести оскорбление, идти в заточение, и действительно потерпели это, но не согласились подписать Афанасиева осуждения и вступить в общение с арианами. Не забыли они, чему научены, но всего паче знают, что предателям великое бесчестие, а исповедникам истины небесное царство, что малодушным и убоявшимся Констанция не будет ничего доброго, а претерпевшим здесь скорби, как пловцам после бури тихая пристань, как борцам после подвига венец, будут на небесах великая и вечная радость и веселие, радость, какую имел Иосиф после понесенных им скорбей, какую имел и великий Даниил после искушений и многих наветов от царедворцев, какую имеет ныне и Павел, увенчанный Спасителем, и какой ожидают повсюду сущие люди Божии. Видя все это, не изнемогли они произволением, но паче укреплялись верою, более и более возрастала их ревность; удостоверившись в клевете и нечестии еретиков, осуждают они гонителя, гонимым же содействуют и решимостью и единомыслием, чтобы и им самим получить венец исповедничества. 80) Многое мог бы сказать иной против этой скверной и христоборной ереси; и во многих поступках Констанция он мог бы указать предуготовление антихриста; но поелику, как сказал Пророк, «от ног даже до главы» (Иса. 1, 6) нет в ереси ничего твердого, все же исполнено нечистоты и всякого нечестие, и по одному слуху должно бежать от нее, как от извержений псов и от змеиного яда, между тем как Костиллий явно представляет образ противника (2 Фессал. 2, 4); то, чтобы не продлилось слово, прекрасно будет удовольствоваться Божественным Писанием и всякому из нас послушаться того, что оно заповедует и в рассуждении иных ересей, а наипаче в рассуждении этой ереси. Заповедь же его такова: «отступите, отступите, изыдите отсюду и нечистоте не прикасайтеся, изыдите из среды их, и отлучитеся, носящии сосуды Господни» (Иса. 52, 11). Этого достаточно к научению всех, чтобы, если и обольщен кто ими, изшедши как из Содома, не обращался к ним более, и не потерпел того же, что и жена Лотова. Если же кто от начала пребыл чистым от этой нечестивой ереси, то да хвалится о Христе, говоря: «не воздехом руки наша к Богу чуждему» (Псал. 43, 21), не покланялись делам рук наших, и не служили твари паче Тебя, Боже, создавшего всяческая Словом Твоим, единородным Сыном, Господом нашим Иисусом Христом. О Нем Тебе Отцу с самим Словом в Духе Святом слава и держава во веки веков! Аминь. Показание второе 81) Все верные вселенской в Александрии Церкви, правимой достопочтеннейшим Епископом Афанасием, чрез подписавшихся ниже сего всем миром показывают следующее: Делали мы уже показание о том ночном нашествии, какому подверглись мы и храм Господень, хотя и не было нужды в показании о том, что знал и знает целый город; потому что найденные тела убитых лежали для всех открыто, и в храме Господнем оружие и луки вопияли о совершенном там беззаконии. Поелику же и после показание светлейший дук Сириан принуждает всех говорить согласно с ним, будто бы и смятения не было, и никто не умер, это же дает не маловажный повод к подозрению, что сделано это против воли человеколюбивейшего Августа Констанцие (ибо Сириан не стал бы бояться того, что сделано, если бы сделал это по приказанию; но он, когда пришли мы к нему и стали просить, чтобы не делал никому принуждения и не отрицал бывшего, велел нас, не смотря на то, что мы христиане, бить палками, доказывая тем самым, что ночью была воздвигнута брань на Церковь): то по сей самой причине и теперь даем это показание, когда уже некоторые из нас готовы отправиться к благочестивейшему Августу. Вседержителем же Богом о спасении благочестивейшего Августа Констанция заклинаем египетского епарха Максима и присмотрщиков донести о всем благочестию Августову и власти светлейших епархов. Заклинаем и всех кораблехозяев провозвестить это повсюду и довести до слуха благочестивейшего Августа и до епархов, и до местных судей, чтобы известною сделалась брань воздвигнутая на Церковь, и также известно было и то, что, во времена Августа Констанция, Сириан и дев и многих других заставил приять мученичество. Ибо на рассвете пятого дня февральских идов, то есть в четырнадцатый день месяца Мехира, когда были мы на бдении во храме и совершали молитвы, потому что в пятницу надлежало быть службе, вдруг около полночи пришел к нам в церковь светлейший дук Сириан со многими легионами воинов, у которых были оружие, обнаженные мечи, стрелы и иные воинские снаряды, и шлемы на головах. И действительно, когда молились мы и было у нас чтение, разбили они двери; а как скоро усилием множества были двери отворены, Сириан отдал приказание: и одни стали стрелять; другие восклицали; произошел стук оружий; засверкали мечи при свете светильников. А вслед уже за этим убиваемы были девы; многие потоптаны, падая друг на друга, при наступлении на них воинов; раненые стрелами, мужчины умирали. Некоторые из воинов обратились к грабежу, срывали покрывала с дев, при чем страх, при одном прикосновении к некоторым воинам, был для них тяжелее смерти. Епископ сидел на престоле своем, увещевая всех молиться; а Дук распоряжался войском, имея при себе письмоводца Илария, много участвовавшего в этом, как показал и конец. Влекомый Епископ едва не растерзан на части. Доведенный до великого изнеможения и полумертвый, не знаем где, скрылся у них из вида, а они старались убить его. Когда увидели многих умерших, велели воинам спрятать тела скончавшихся; святые девы, оставшиеся мертвыми, погребены в гробницах, стяжав ту похвалу, что, во времена благочестивейшего Констанция, сделались мученицами. Диаконы были биты и заключаемы в самом храме. Но дело и этим не кончилось. По совершении всего этого, разбивая двери, где только мог Сириан, отворял их, обыскивал и похищал, что было внутри. Входили и в такие места, в которые не всем христианам дозволен вход. Это знает и градский военачальник Горгоний, потому что был там. Не малым обличением такого вражеского нашествия служит то, что в храме после вошедших остались оружие, стрелы, мечи, которые доныне висели в церкви, чтобы не возможно было отречься. Сириан неоднократно присылал из отряда Динамия и военачальника, желая взять их; но до времени не дозволяли мы сего, чтобы дело всем стало известно. Посему, ежели есть приказание воздвигнуть на нас гонение, то все мы готовы стать мучениками. Если же нет приказания от Августа, то египетского епарха Максима и всех, участвующих в правлении, просим умолить Царя, чтобы не было уже предпринимаемо ничего подобного; просим довести до него и сию нашу просьбу, пусть и не думают ввести сюда другого какого – либо епископа. Даже до смерти станем в своем желании иметь епископом достопочтеннейшего Афанасия, которого изначала дал нам Бог, по преданию Отцов наших. И сам благочестивейший Август Констанций его прислал к нам с посланиями и клятвами; уверены же, что, если узнает его благочестие, то вознегодует на происшедшее, и ничего не сделает вопреки данным клятвам, но опять повелит Епископу нашему Афанасию оставаться с нами. Во время избрания консулов, после консульства светлейших Арбефиона и Коллиана, в семнадцатый день Мехира, то есть в первый день февральских идов.