Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (7)

А хотят теперь жить в Церкви бесчинно некоторые из украинских церковных деятелей – миряне, диаконы и священники, собиравшиеся в мае месяце сего года в Киево-Софийском соборе на украинский церковный съезд Киевщины, названный ими церковным собором. Они собрались для решения церковных вопросов без нашего ведома и благословения, вопреки 39 правилу Апостольскому, которое гласит: «Пресвитеры и диаконы (а тем более, конечно, миряне) без воли Епископов ничего да не совершают, ибо ему вверены люди Господни, и он воздаст ответ о душах их». Собрала их так называемая «Всеукраинская церковная рада», образовавшаяся также без ведома и благословения Епископа, и состоящая из мирян и священников, в каковой большая часть за противление местному Епископу и самочиние извержена из сана, согласно священным церковным правилам. Собравшиеся в Киеве в мае сего года украинцы называют этот свой съезд церковным собором, но православные соборы могут собираться только с благословения Епископов и происходят с непременным их участием. Это был не собор церковный, а самочинное собрание, постановления которого не могут иметь никакого значения для церковной жизни. Приступивши к решению церковных вопросов, эти деятели дерзнули поколебать самые главные устои жизни св. Православной Церкви: они постановили лишить кафедр православных Епископов и отобрать у православных все монастыри, избрали для посвящения во Епископы имеющих жён священников и мирян, разрешили Епископам и священникам строго запрещённые им священными канонами (правилами) Церкви вторые и третьи браки, дозволили им носить мирскую одежду и присвоили себе право, в случае надобности, вообще изменять все церковные порядки и обычаи и даже отменять самые церковные каноны (т.е. правила св. Апостолов, св. Вселенских Соборов и св. отец) – «анафема да будет» (Гал. 1:9). Устроивши церковный съезд Киевщины, украинские церковные деятели постановили созвать в октябре месяце с. г. всеукраинский такой же съезд. Мы глубоко скорбим о возникающем церковном разделении на Украине. Новое церковное течение, обнаружившееся на киевском украинском майском съезде сего года, по глубокому нашему убеждению, поведет не к возрождению церковной жизни, а к явному вреду и погибели, угрожающей православию на Украине. Господь да вразумит заблуждающихся украинских церковных деятелей и расположит их сердца к покаянию, пока ещё не поздно. Предостерегая от опасности, угрожающей Украинской Православной Церкви, мы умоляем всех лучших сынов православной Украины, чад св. Православной Церкви на Украине: не принимайте постановлений киевского майского украинского съезда как незаконного с церковной точки зрения, не посылайте своих представителей на собираемый в октябре сего года Всеукраинской церковной радой без согласия Епископов всеукраинский церковный съезд, обращайтесь по всем делам церковным к законным православным Епископам, поминайте имена их и имя Святейшего общего отца нашего Патриарха Тихона в храмах на службах Божиих. Помните и другим напоминайте слова св. Игнатия Богоносца: «Кто не с Епископом, тот и не в Церкви, тот погиб совершенно». Не обращайтесь с религиозными нуждами к лишённым сана украинским священникам и их единомышленникам, также подлежащим извержению из сана, согласно 11 правилу Апостольскому: «Аще кто, принадлежа к клиру, с изверженным от клира молиться будет, да будет извержен и сам». Знайте, что изверженные из сана и временно запрещённые в священнослужении священники не могут отправлять никаких служб церковных, и все таинства, совершаемые ими, не имеют никакой благодатной силы. «Если же кто не послушает слова нашего в сем послании, того имейте на замечании и не сообщайтесь с ним, чтобы устыдился; но не за врага считайте его, а вразумляйте, как брата. Сам же Господь мира да даст вам мир всегда и во всём. Благодать Господа Иисуса Христа со всеми вами. Аминь» (2Фес. 3:14–16, 18)»204. Протоиерей Аркадий Остальский на этом совещании сделал заявление о необходимости разъяснения православному населению того, что такое Всеукраинская центральная рада, и что такое устраиваемый этой радой собор. Съезд определил: «Оповестить всё православное население Волыни, что всеукраинский съезд, устраиваемый Всеукраинской церковной радой в месяце октябре с. г. не может считаться православным собором, ибо созывается он без благословения Епископов Украины, и посему православные христиане быть участниками его не могут»205. Также о. Аркадий Остальский выступил на совещании с докладом о церковных библиотеках. Заслушав этот доклад, съезд вынес следующее постановление: «Предложить членам причтов принять все меры к приведению в порядок церковных библиотек и устройству благочиннических библиотек, и вообще принимать все меры к тому, чтобы духовенство в настоящее трудное время борьбы с возрастающим атеизмом и сектантством имело возможность получать книги – пособия для этой борьбы»206. Протоиерей Аркадий на совещании был избран кандидатом в члены епархиального совета, одним из трёх членов правления училища Пастырства и одним из членов экзаменационной комиссии для испытания кандидатов во священники, диаконы и псаломщики207. В это время о. Аркадий активно боролся с автокефальным расколом. Активная миссионерская деятельность о. Аркадия против самосвятства принесла обильные плоды. Так, в одном из документов об этом читаем: «<…> В Житомире и окрестностях его пропагандистская деятельность самосвятов притихла и ослабела, и не находит последователей среди населения, так как оно ознакомлено беседами пастырей православных с сущностью самосвятства»208. Своему сокурснику по семинарии иерею Иосифу Вацатко о. Аркадий подарил 30 января 1922 года свою фотографию со следующей дарственной надписью: «Дорогому и незабвенному другу, соработнику на ниве Христовой, отцу Иосифу Вацатко на вечную, молитвенную память. Не забывай в своих молитвах любящего тебя протоиерея Аркадия»209. 14. Изъятие церковных ценностей. Первый арест протоиерея Аркадия ...И вот пришло время духовного очищения. Как золото очищается огнём, так и душа человеческая врачуется скорбями. Настали непростые времена для Церкви Христовой! Казалось, будто все силы адовы брошены на борьбу с ней. Одним из проявлений политики большевиков было изъятие церковных ценностей якобы в пользу голодающих Поволжья. Для укрепления власти и идеологического обоснования репрессий, в том числе против Церкви, коммунисты искусственно вызвали голод русского народа. Летом 1921 года организованный голод поразил Поволжье. «Жилища обезлюдели и селения обратились в кладбища непогребенных мертвецов. <...> Ужасы неисчислимы», – писал Святейший Патриарх Тихон в 1921 году в своём первом воззвании «О помощи голодающим» сразу же, как только стало известно о разразившемся бедствии голода, призывая «на подвиг братской самоотверженной любви»210. Хлеб в стране был. И вождь большевиков Ленин прекрасно знал об этом и открыто писал, что хлеб в стране есть. Вопрос был не продовольственный, а политический. В эти дни он писал: «Нам надо не только сломить какое бы то ни было сопротивление, нам надо заставить работать. Мы имеем средства для этого. Эти средства – хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность. Потому что, распределяя его [хлеб], мы будем господствовать над всеми областями труда»211. Видя, что голод в Поволжье не прекращается, а каждый день приносит всё новые и новые жертвы, Святейший Патриарх Тихон подаёт на утверждение Центральной Комиссии помощи голодающим при Всесоюзном Центральном Исполнительном Комитете (ВЦИК) «Положение об участии Православной Русской Церкви в деле помощи голодающим», которое было утверждено только 1 февраля 1922 года212. И уже 6 февраля Святейший Патриарх Тихон обратился к верующим со вторым воззванием, которым он благословляет паству на добровольное пожертвование церковных ценностей, не имеющих богослужебного употребления213. Об этом воззвании Святейшего Патриарха и его благословении на добровольное пожертвование церковных ценностей, не имеющих богослужебного употребления, на Волыни узнали из публикации в житомирской большевистской газете «Волынский пролетарий». 18 февраля эта газета опубликовала материал «Воззвание Патриарха Тихона», в котором привела лишь часть воззвания, и притом, в искажённом виде214. Подлинный текст воззвания Святейшего Патриарха частным образом удалось получить протоиерею Аркадию Остальскому, который огласил в одном из братских храмов его текст215. Вот он: «Леденящие душу ужасы мы переживаем при чтении известий о положении голодающих: «Голодные не едят уже более суррогатов, их давно уже нет. Падаль для голодного населения стала лакомством, но этого лакомства нельзя уже более достать. По дорогам и оврагам, в снегу находят десятки умерших голодных. Матери бросают своих детей на мороз. Стоны и вопли несутся со всех сторон. Доходит до людоедства. Убыль населения от 12 до 25%. Из 13 миллионов голодающего населения только 2 миллиона получают продовольственную помощь» («Известия ВЦИК Советов» №№ 8 и 22 с/г). Необходимо всем, кто только чем может, прийти на помощь страдающему от голода населению. Получив только на днях утверждённое Центральной Комиссией помощи голодающим при ВЦИК положение о возможном участии духовенства и церковных общин в деле оказания помощи голодающим, мы вторично обращаемся ко всем, кому близки и дороги заветы Христа, с горячею мольбою об облегчении ужасного состояния голодающих. Вы, православные христиане, откликнулись своими пожертвованиями голодающим на первый наш призыв. Бедствие голода разрослось до крайней степени. Протяните же руки свои на помощь голодающим братьям и сестрам и не жалейте для них ничего, деля с ними и кусок хлеба, и одежду по заветам Христа. Учитывая тяжесть жизни для каждой отдельной христианской семьи вследствие истощения средств их, мы допускаем возможность духовенству и приходским советам, с согласия общин верующих, на попечении которых находится храмовое имущество, использовать находящиеся во многих храмах драгоценные вещи, не имеющие богослужебного употребления (подвески в виде колец, цепей, браслетов, ожерельев и другие предметы, жертвуемые для украшения святых икон, золотой и серебряный лом) на помощь голодающим. Призывая на всех благословение Божие, молим православный русский народ, чад Церкви Христовой, откликнуться и на этот наш призыв. «У кого есть две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища, делай то же» (Лк. 3:11). «Будьте милосерды, как и Отец ваш Небесный милосерд» (Лк. 6:36)»216. Верующие епархии, доказывая свою любовь к ближнему делами милосердия, откликнулись на призыв помощи голодающим. Как пример такой помощи, можно привести следующий акт общины Покровской церкви с. Вересов Житомирского уезда: «1922 года, 28 февраля. В пользу голодающих отчислено от денежных поступлений Покровской церкви с. Вересов один миллион рублей (1000000 р.); поступило пожертвований за богослужениями в храме семьсот семьдесят три тысячи шестьсот сорок шесть рублей (773646 р.); пожертвовано членами церковной общины один миллион двести сорок три тысячи восемьсот рублей (1243800 р.); всего деньгами три миллиона семнадцать тысяч четыреста сорок шесть рублей (3017446 р.); кроме того ржи пожертвовано одиннадцать пудов, овса тридцать фунтов, картофеля восемнадцать пудов и печеного хлеба 7 булок, о чём и составлен настоящий акт»217. Но большевики, цель которых была не спасение голодающих, а провокация духовенства на сопротивление, потребовали тотального изъятия всех золотых и серебряных предметов из храмов, включая священные сосуды, изъятие которых рассматривается церковными канонами как святотатство. В «строго секретном» письме от 19 марта 1922 года идейный вдохновитель насильственного изъятия церковных ценностей Ленин писал Молотову: «...Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь подавлением какого угодно сопротивления <...> Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы <...> Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый краткий срок <...> Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий <...> <...> Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать <…>»218. Ни одной копейки из изъятого не попало голодающим. А большевики положили в свой фонд 48 миллиардов в золотых рублях. Голод же, конечно, после изъятия церковных ценностей не прекратился. Всего от него на Поволжье тогда умерло свыше семи миллионов человек219. 23 марта Троцкий предписывает тов. Калинину «дать интервью такого содержания: а) Изъятие ценностей ни в коем случае не является борьбой с религией и церковью. Помгол (сокращённая форма слов: «помощь голодающим» – сост.) вполне готов оказать верующим содействие в приобретении тех или других предметов религиозного обихода, взамен изымаемых ценностей. б) Совершенно независимо от вопроса о религии, духовенство в вопросе об изъятии ценностей явно разбивается на две группы: одна считает необходимым оказать голодающему народу помощь из тех церковных ценностей, которые созданы самим же народом, а другая явно антинародная, жадная и хищная. в) Эта вторая группа, очень многочисленная, заняв враждебную позицию по отношению к голодающему крестьянству, тем самым заняла враждебное положение и по отношению к советской власти. Отказывая голодающим в помощи под всякими лицемерными предлогами и с иезуитскими ухищрениями, правящая часть духовенства занимается в то же время явно преступной контрреволюционной агитацией против советской власти. г) Декрет об изъятии ценностей возник по инициативе крестьян голодающих губерний, широких беспартийных масс и красноармейцев. И сейчас многомиллионные массы со всех сторон требуют полного и твёрдого выполнения декрета... д) В ответ на злобные и преступные заявления контрреволюционеров о том, будто собранные ценности пойдут не на помощь голодающим крестьянам и их хозяйствам, ЦК помгол и в центре и через свои органы на местах, привлекает к учету и контролю над расходованием собранных церковных ценностей, как лояльных священников, так и верующих мирян...»220. Из этого предписания хорошо видно желание большевиков породить раскол в церковной среде. 30 марта тов. Троцкий подал в Политбюро ЦК РКП(б) записку о политике по отношению к Церкви, где конкретизирует свои идеи по её расколу. Он предлагал расколоть Русскую Православную Церковь на два крыла, обозначив их как «черносотенное контрреволюционное» и «сменовеховское советское». «Чем более решительный, резкий, бурный и насильственный характер примет разрыв сменовеховского крыла с черносотенным, тем выгоднее будет наша позиция», – писал он тогда. После того, как этот разрыв будет спровоцирован, следовало, по мысли Троцкого, «повалить контрреволюционную часть церковников», опираясь при этом на «сменовеховское духовенство», а затем, «не давая сменовеховским вождям очухаться», превратить их начинание в «выкидыш»221. Практическое проведение в жизнь плана Троцкого было возложено на шестое отделение секретного отдела Государственного Политического Управления (ГПУ, с ноября 1923 года – ОГПУ), возглавляемое Евгением Александровичем Тучковым. Во многом именно благодаря его усилиям появился обновленческий раскол со самозваным «Высшим церковным управлением» (ВЦУ) во главе. Но вернёмся в Житомир... Здесь 30 марта 1922 года состоялось заседание представителей комиссии помощи голодающим с участием представителей от духовенства, в котором принимали участие председатель губернской комиссии помощи голодающим Александр Иванович Ворожейкин, товарищи Гуцало, Викторов и Песочин, настоятель Крестовоздвиженской церкви г. Житомира протоиерей Александр Поникаров (он был председателем епархиальной комиссии помощи голодающим), ксёндз Федукович и раввин Берлин. На повестке дня стоял только один вопрос – о помощи голодающим. Вот протокол этого заседания (с небольшими сокращениями): «Тов. Ворожейкин: Вопрос о помощи голодающим, вопрос не новый. О нём уже восемь месяцев говорят не только в РСФСР, но и за границей. Вопрос о помощи голодающим ставится у нас, как в плоскости государственной помощи, так и в плоскости помощи иностранной. Но спасти этими мерами всё голодающее население нам всё-таки не удастся. Так или иначе, некоторая часть населения всё-таки гибнет от голода. Необходимо максимальное напряжение всех сил республики для того, чтобы спасти от голодной смерти и эту часть населения. Представители религиозных культов в этом отношении до сих пор ничего ещё не сделали, хотя они имели большую возможность помочь комиссии помощи голодающим. Здесь мы должны разрешить вопрос о том, как реагируют представители религиозных культов на этот вопрос. Ксёндз Федукович: Мы не понимаем, в какой форме? Дело в том, что когда к нам являются голодающие, мы им помогаем, чем можем. Для того чтобы помогали прихожане, необходимо создать известную организацию. Духовенство в этом отношении бессильно. Мы не имеем никаких прав, и наша деятельность очень ограничена. Тов. Викторов: Мне кажется, что вопрос этот очень наивный. Положение совершенно ясно. Представители религиозных культов приглашены сюда для определенных целей. Всем нам известно, что в церквях, синагогах и костёлах имеется много имущества, без которых религиозные культы могли бы обойтись. Мы ставим вопрос: можно ли изъять из религиозных храмов ценное имущество в тот момент, когда миллионы жизней погибают от голодной смерти? <...> Тов. Ворожейкин: Конкретных предложений я делать не буду, поскольку цель данного собрания ясна. Я просто хочу заслушать точку зрения представителя каждой религии по этому вопросу. Ксёндз Федукович: Вопрос этот не такой лёгкий, чтобы мы могли бы сейчас его решить. У нас имеются народные массы, и мы от своего имени не можем раздавать имущества и вообще им распоряжаться. Вообще я должен сказать, что у нас ничего лишнего нет. У нас есть несколько чаш, которые употребляются в богослужении, поэтому я сам ничего определённого сказать не могу. Свящ. Поникаров: Церковь всегда шла на помощь голодающим и вообще ко всякому горю она относилась сочувственно. И сейчас наша Православная Церковь дала распоряжение на местах о том, чтобы вносились определённые суммы и продукты в пользу голодающих. В настоящее время духовенство дало распоряжение, чтобы эту помощь усилить. У нас в Житомире был поднят вопрос об организации епархиального комитета помощи голодающим. Председатель губисполкома отнёсся сочувственно к этому вопросу. Что касается нас, то мы можем употребить всё наше влияние на прихожан для того, чтобы они внесли посильные пожертвования, но обкладывать сами мы не имеем права. Что касается церковного имущества, я должен сказать, что очень ошибаются те, которые думают, что в храмах есть золото. Золота совсем нет, а если есть, то в очень незначительном количестве. У нас есть серебряные чаши и кресты. Мы не можем сказать приходу, чтобы они отдали эти ценности, потому что мы не являемся хозяевами. Мы теперь являемся общественными паразитами – наёмниками прихода. Хозяин у нас – община. Далее, насчёт церковного имущества я всё-таки скажу. Думаю, что приход пойдёт навстречу, и кой-какие вещи можно было бы дать, но только такие, которые совсем не нужны. Здесь присутствуют представители трёх вероисповеданий, и каждый вам скажет, что есть вещи очень дорогие для нас. И я, как христианин, скажу, что сдать такие вещи было бы кощунством, но кое-какие можно было бы сдать, не оскорбляя религиозного чувства. Во всяком случае, сами распоряжаться не можем. Раввин Берлин: В еврейских молитвенных домах золота совершенно нет. Есть только серебро. В Житомире 60 молитвенных домов. Я являюсь представителем только одной большой синагоги и для того, чтобы решить такой вопрос, необходимо созвать совещание из представителей от каждой синагоги. Есть вещи, которые можно было бы дать, но есть такие, которых дать нельзя, не оскорбляя религиозного чувства. Тов. Викторов: Я хочу задать один вопрос: известно ли вам воззвание Патриарха Тихона? Свящ. Поникаров: Я этого воззвания не читал, но слышал о нём. Тов. Викторов: Я вам скажу: Патриарх Тихон обратился ко всем православным верующим с воззванием, в котором он указал на то колоссальное бедствие, которое переживает наша родина. Он указал именно на то, что необходимо изъять всё ценное церковное имущество, без которого Церковь может обойтись и отдать на помощь голодающим. Так поступил такой ответственный представитель Церкви, как Патриарх Тихон. Мы ставим вопрос так: считают ли своей обязанностью представители религиозных культов обратить внимание прихожан на то колоссальное бедствие голода, которое нас постигло? <...> Свящ. Поникаров: Я сказал, что у нас такие проповеди о помощи голодающим были, так что мы не бесчувственны, мы готовы идти на встречу. Тов. Ворожейкин: В то время пока мы с вами беседуем, в тех губерниях, где голодают десятки тысяч людей, сотни, а может быть, тысячи вымирают. Быть может, в это время голодные старики и маленькие дети корчатся в муках, быть может в это время голодная мать съедает своего ребёнка. И я сейчас обращаюсь к представителям православной, католической и еврейской церквей. Если бы сейчас на ваших глазах мы видели, что ваши родственники съедали бы трупы своих родных, что сделали бы вы в этот момент? Мы ставим вопрос о помощи голодающим в плоскости пролетарской диктатуры. И мы говорим, что такие-то должны кормить голодающих. Мы собираем пайки и кормим. Но этого недостаточно. Недостаточно и помощи из-за границы. Так или иначе, определённая часть населения продолжает голодать. Сейчас у нас вопрос здесь на Волыни в такой плоскости, что на нас лежит ответственность не за ту часть населения, о которой заботится правительство. С этим мы справимся. Но мы говорим, что на нас лежит нравственная ответственность за ту часть населения, которую мы при всём нажиме спасти не можем. Когда представители религиозных культов говорят о братской помощи и любви к ближним, мы ставим вопрос так: на Волге и на юге Украины есть ваши ближние, и в то время, когда мы с вами беседуем, голодная мать варит своего ребёнка и съедает его. А возможность есть большая. Вы люди достаточно образованные, мы тоже кое-что знаем о тех ценностях, которые имеются во всех храмах. Один из вас упомянул о кощунстве. Он говорит, что есть ценности, к которым нельзя прикоснуться руками. Да, с точки зрения верующего, это кощунство. Но я спрашиваю, где большее кощунство – в том ли, чтобы взять золотую вещь и спасти умирающего, или же допустить, чтобы эти люди умирали и истязали своих родных, а ценности чтобы оставались в храмах. Вот как нужно ставить вопрос. <.. .> Тов. Песочин: Я хочу поставить вопрос ребром. Как бы отнеслись представители религиозных культов, если бы была создана комиссия, которая должна была бы произвести эту операцию? Тов. Ворожейкин: Вопрос ставится в принципиальной плоскости. Свящ. Поникаров: Я могу сказать, что я не распоряжаюсь, и я не являюсь собственником этого имущества. Есть общины, которые этим распоряжаются. Я могу им разъяснить и вообще всячески готов идти навстречу голодающим. Вы говорите об ужасах голода на Волге и на юге Украины, а разве у нас нет голодающих. Разве им не надо оказать помощь. Вы говорите «брат». Да какой-нибудь брат, который здесь находится, хотя он ещё не умер от голода, но он может умереть, если мы ему не поможем. Тов. Викторов: Товарищи, мы собрались здесь не для того, чтобы играть в кошку-мышку. Вопрос ставится прямо, а ответа нет. Отвечайте прямо, считаете ли вы допустимым с точки зрения религиозной, чтобы в то время, когда люди погибают от голода, в церквах и синагогах хранились ценности? Я, конечно, могу понять заявление, что духовные отцы не являются распорядителями ценностей, а что ими могут распоряжаться верующие. Но считают ли духовные отцы, что их обязанность, не ожидая нашего призыва, самим разъяснить своей пастве о том, что здесь имеются ценные кресты, которые следовало бы превратить на хлеб для голодных? Я считаю, что это большее преступление перед верой допустить такую вещь, тем более что таинство можно совершить в простых деревянных или стеклянных чашах. Если духовенство даст на это определённый ответ, мы уйдём удовлетворёнными. Обещаете ли вы, что сегодня, уходя отсюда, вы примете все меры к тому, чтобы это сделать, ведь вы имеете влияние на свою паству. <...> Тов. Ворожейкин: Если вы разъясните верующим, что необходимо это сделать, то они конечно согласятся. Тов. Викторов: Такие явления в истории уже имели место. Мы переживали голод в 70-х годах и в конце XIX столетия. Мы знаем, что царское правительство, которое вообще очень мало внимания обращало на нужды народные, что даже царское правительство, которое Церковь поддерживало, считало необходимым в моменты голода, когда не хватало своих средств, обращаться к духовенству в виде предписания, предлагало им сдавать ценности. Представители духовенства люди образованные. Они знают об этом не хуже, чем я. Ксёндз Федукович: Я должен сказать, что для меня этот вопрос совершенно неожидан. Я здесь один и определённого ответа я дать не могу. Тов. Ворожейкин: Сейчас вопрос не в том, чтобы отдать ценности, а в том, не находите ли Вы возможным передать золотые или серебряные чаши в распоряжение правительства для помощи голодающим, заменив их менее ценными? Ксёндз Федукович: Я не считаю совершенно возможным заменить серебряную чашу деревянной. Это таинство. Ведь я не хозяин. Согласно одному пункту Рижского мирного договора собственность церкви признаётся, но я не епископ, я только настоятель и брать на себя ответственность я не могу. С точки зрения религиозной – я не считаю возможным заменить серебряную чашу деревянной или стеклянной, т.к. стеклянная, например, может разбиться, а это недопустимо. Я не могу сам изменить самостоятельно статуты церкви. Тов. Викторов: Я хочу дать юридическую справку на счёт Рижского договора. По этому вопросу представители католических церквей пытались разъяснить этот пункт не так, как следует. Наркомюст (Народный комиссариат юстиции – сост.) дал соответствующее разъяснение. Я всё- таки хочу поставить нашу беседу на определённую почву и получить определённый ответ. Мы не ставим вопрос так, что советская власть предлагает вам сдать эти ценности. Быть может, завтра мы это скажем, если Центр найдёт это нужным, но мы говорим: считаете ли вы необходимым обратиться к верующим и разъяснить им, что то, что вы проделываете над драгоценными чашами, можно проделывать и над стеклянными и деревянными. Считаете ли вы возможным с сегодняшнего дня производить эту работу? Тогда будет ясно. Ведь вам не говорится в виде предложения. Свящ. Поникаров: Несмотря на заявления тов. Викторова, я всё-таки не могу сказать ничего определённого. Когда была прислана повестка, мы не знали, на какое заседание нас зовут. Поэтому давать какой-нибудь положительный ответ я не могу. Правильно заявил представитель еврейского духовенства, что он один, а молитвенных домов 60. Он тоже не может сам решить этот вопрос. Тов. Ворожейкин: Вы всё-таки обходите вопрос. Вам ставится прямо вопрос: не находите ли возможным заменить чашку, или ложку золотую, или серебряную стеклянной или вообще менее ценной, не находите ли вы это возможным в тот момент, когда на карту ставится жизнь и смерть голодающих? Ведь мы не говорим вам, чтобы вы отдали нам все ценности. Мы только спрашиваем, не находите ли вы это возможным. <...> Тов. Викторов: Ещё один вопрос, который имеет для меня известное значение. Это не экзамен. Я просто спрашиваю вас, как человека: вы указали, что вы не знали, на какое заседание вас зовут и поэтому не получили определённых полномочий от Епископа. Но вы лично, как священник, не дожидаясь санкции Епископа, считаете ли вы необходимым для себя вести такую агитацию в своём приходе? Свящ. Поникаров: Я вижу, что вы ко мне обращаетесь не как к представителю Церкви, а как к эксперту, можно ли с точки зрения христианской заменить серебряную чашу стеклянной. Я не эксперт, но я не нахожу возможным некоторые церковные вещи отдать, не оскорбляя религиозного чувства. Тов. Викторов: Ещё один вопрос. Вы знаете, что имеются иконы, которые обложены драгоценными камнями и оправлены в дорогие ризы. Это вы считаете возможным дать, не оскорбляя религиозного чувства? Свящ. Поникаров: Я считаю это невозможным, т.к. верующие, как бы слезами украсили ценностями свои иконы. Я лично от себя говорю, что это будет большое оскорбление. Тов. Викторов: А теперь вы может быть ответите на мой вопрос, что вы шли сюда не зная зачем, но вы лично не находите ли для себя обязательным вести соответствующую агитацию, не дождавшись распоряжения Епископа. А ведь смелых отцов Церковь знает. Свящ. Поникаров: Я говорю, что мы призываем к помощи, но распоряжаться сам я не могу. Раввин Берлин: Я могу сказать, что я буду вести агитацию в этом направлении во всех молитвенных домах. Кроме того, я приглашу по два представителя от 60 молитвенных домов и скажу им, что эти ценности необходимо отдать голодающим. У нас не так, как у православных. Если отдать, то отдать совсем (заменять нельзя). Тов. Викторов раввину: В синагогах имеются серебряные венцы. Есть ли такие молитвенные дома, в которых этих венцов нет и можно ли без них обойтись? Раввин Берлин: Да, в некоторых синагогах их нет и без них можно обойтись. Свящ. Поникаров: Я хочу задать один принципиальный вопрос: как будут эти ценности реализованы? Тов. Викторов: Они будут отправлены в Центр, где их, вероятно, переплавят в деньги, на которые затем будет закуплен хлеб за границей. Мы должны сказать, что во всём этом виноваты не мы, а те, которые не желают без золота помочь голодающим. За каждый фунт хлеба они требуют хорошей платы натуральными ценностями. И если мы об этом говорим, то не мы в этом виноваты. Если бы помощь из-за границы пришла бесплатно, мы бы этого вопроса совершенно не ставили бы. Раввин Берлин: Можно ли будет согласиться вместо ценностей получить от молитвенных домов выкуп по весу? Тов. Ворожейкин: Нет. Это недопустимо. Пожертвование всегда можно делать. Здесь же ставится вопрос практически, в пожертвовании именно религиозных ценностей. Хотите жертвовать – жертвуйте. А не хотите – скажите «нет». Тов. Викторов: Есть сведения, что в Центральной России священники сами сняли ценности и передали в распоряжение советской власти. Эти ценности не были переплавлены, а в том же виде были переданы за границу, где и хранятся в храмах. Так что над ними религиозные обряды совершаются за границей. Тов. Ворожейкин: Вы удовлетворены этим разъяснением? Свящ. Поникаров: Да. Тов. Ворожейкин: Так что теперь можно рассчитывать, что некоторую часть ценностей можно будет изъять из церквей? Свящ. Поникаров: Кое-что можно, но лишь по постановлению прихода. Тов. Викторов: Но не берёт ли на себя священник священного обязательства подготовить этот приход? Свящ. Поникаров: Я доложу. Ксёндз Федукович: Я сказал, что чаши я заменить не могу. Я думаю, что товарищи поймут, что я лично не в праве их заменять. Тов. Ворожейкин: Мы ставим сейчас вопрос: можно заменить или нельзя? Ксёндз Федукович: Что касается чаш, то, безусловно, нельзя. А для вина у нас стеклянные сосуды <...>222. Вот так лукаво поступала советская власть: до определённого момента создавалась видимость «сотрудничества», шли уговоры. Скорее всего, исполнителям на местах были неизвестны реальные планы руководства большевиков, их в такие «тонкости» не посвящали. Конечно, Святейший Патриарх Тихон не мог спокойно смотреть на кощунственное изъятие церковных ценностей. Им было выпущено послание, которое разъясняло верующим деяния безбожной власти. Большевики сразу объявили это послание контрреволюционным и запретили его распространять. В 20-х числах апреля Епископ Волынский и Житомирский Аверкий (Кедров) обнаружил в одном из запечатанных конвертов, среди пришедшей в епархию корреспонденции, копию этого послания, напечатанную посредством гектографа: «Божиею милостию смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России, всем верным чадам Российской Православной Церкви. Благодать Господа нашего Иисуса Христа да пребудет с Вами. Среди тяжких испытаний и бедствий, обрушившихся на землю нашу за наши беззакония, величайшим и ужаснейшим является голод, захвативший обширное пространство с многомиллионным населением. Еще в августе 1921 г., когда стали доходить до Нас слухи об этом ужасающем бедствии, Мы, почитая долгом своим прийти на помощь страждущим духовным чадам Нашим, обратились с посланиями к главам отдельных христианских Церквей (Православным Патриархам, Римскому Папе, Архиепископу Кентерберийскому и Епископу Нью-Йоркскому) с призывом во имя христианской любви произвести сборы денег и продовольствия и выслать их вымирающему от голода населению Поволжья. Тогда же был основан Нами Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим, и во всех храмах и среди отдельных групп верующих начались сборы денег, предназначавшихся на оказание помощи голодающим. Но подобная церковная организация была признана советским правительством излишней, и все собранные Церковью денежные суммы потребованы к сдаче и сданы правительственному комитету. Однако, в декабре правительство предложило Нам делать, при посредстве органов церковного управления – Св. Синода, Высшего Церковного Совета, Епархиального Совета, благочинного и церковно-приходского совета – пожертвования деньгами и продовольствием, для оказания помощи голодающим. Желая усилить возможную помощь вымирающему от голода населению Поволжья, Мы нашли возможным разрешить церковно-приходским советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления, – о чём и оповестили православное население 6/19 февраля с. г. особым воззванием, которое было разрешено правительством к напечатанию и распространению среди населения. Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 13/26 февраля ВЦИК для оказания помощи голодающим постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и прочие богослужебные церковные предметы. С точки зрения Церкви, подобный акт является актом святотатства, и Мы священным Нашим долгом почли выяснить взгляд Церкви на этот акт, а также оповестить о сем верных духовных чад Наших. Мы допустили, ввиду чрезвычайно тяжких обстоятельств, возможность пожертвования церковных предметов, не освящённых и не имеющих богослужебного употребления. Мы призываем верующих чад Церкви и ныне к таковым пожертвованиям, лишь одного желая, чтобы эти пожертвования были откликом любящего сердца на нужды ближнего, лишь бы они действительно оказывали реальную помощь страждущим братьям нашим. Но Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею как святотатство – мирянин отлучением от Нея, священнослужитель – извержением из сана (Апостольское правило 73, Двукратного Вселенского Собора правило 10). Дано в Москве. 15 февраля 1922 г. Смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России»223. Епископ Аверкий позже так свидетельствовал о получении послания: «В 20-х числах апреля месяца мною в числе другой почтовой корреспонденции был получен экземпляр послания Патриарха Тихона по поводу изъятия церковных ценностей. Занятый приёмом просителей и другими срочными делами, я это послание рассмотрел только вечером, по окончании занятий. Так как оно не было заверено, не имело препроводительной бумаги, я решил движения ему не давать. Между тем я ожидал, что одно из житомирских официальных учреждений, где мне приходилось тогда часто бывать по вопросу об изъятии ценностей, пришлёт воззвание Патриарха Тихона, якобы напечатанное в московских «Известиях». Этого ожидания я не скрывал и от духовенства»224. 23 апреля Епископа Аверкия посетил председатель губернской комиссии помощи голодающим А. И. Ворожейкин225. 24 апреля началось изъятие ценностей в житомирских синагогах226. 25 апреля состоялось заседание губернской комиссии по изъятию церковных ценностей, на которое были приглашены управляющий епархией Епископ Волынский и Житомирский Аверкий (Кедров), настоятель Крестовоздвиженской церкви протоиерей Александр Поникаров, священник кладбищенской Иаковлевской церкви Порфирий Гаськевич и псаломщик Крестовоздвиженской церкви Хроменко. Заседание происходило под председательством А. И. Ворожейкина, при участии председателя губисполкома Николаенко, членов президиума губисполкома товарищей Дубового (старшего), Дубового (младшего), Мусульбаса, Биксона, Викторова, Ивановского, Гелевого и прочих. Оно началось докладом товарища Николаенко о помощи голодающим. Сначала он коснулся размера голода в Поволжье и на Украине. Потом плавно перешёл к вопросу об изъятии церковных ценностей: «В настоящее время ВЦИК и ВУЦИК остановились на необходимости изъять все ценности из церквей. Все эти священные сосуды и раки могут быть реализованы и использованы для спасения нескольких десятков миллионов голодающих. На все эти ценности можно приобрести очень много. Высчитано, что если реализовать их, можно приобрести такое количество хлеба, чтобы обеспечить голодных приблизительно на два года и, кроме того, приобрести сельскохозяйственный инвентарь, который даст возможность восстановить наше разрушенное хозяйство. Перед нами с неумолимой жестокостью встаёт вопрос об изъятии ценностей из церквей. Я недавно из Москвы и Харькова. В этих городах духовенство разделяется на две части. Одна часть стоит за выдачу этих ценностей и разными евангелическими и христианскими истинами доказывает, что для спасения живых людей можно жертвовать самым святым; другая же часть стоит на противоположной точке зрения и разными канонами доказывает, что передача ценностей по христианскому закону невозможна [попытка реализации идей тов. Троцкого – сост.]. Что касается юридической стороны дела, то согласно декретам, которые я вам прочту, соввласть юридически является хозяином этих ценностей. (Читает). Декрет об отделении церкви от государства: «Всё имущество церковное является народной собственностью». Следующий пункт: «Здания передаются местной властью в безвозмездное пользование». Статья 17: «Имущество, которое до настоящего времени находится ещё в ведомстве православных епископов, переходит в непосредственное владение местных советов рабочих и крестьянских депутатов». Я полагаю, что эти декреты вам, защитникам Православной Церкви, знакомы. Так что юридическое право на изъятие ценностей у соввласти есть. Мы ставим вопрос в плоскости фактического разрешения. Настоящее совещание мы собрали по следующим соображениям. Мы являемся властью народной и это уже признано в международном масштабе (Генуя). Каждый день мы заключаем новые договоры с европейскими государствами. И мы, как народная власть, претендуем на церковные ценности как юридический их хозяин. Но в тоже время мы знаем, что в России есть ещё много верующих людей, мы знаем, что духовенство своим авторитетом может повести верующих даже на кровавую жертву. Для нас сотни жертв, допущенные при изъятии ценностей, гораздо опаснее, чем десятки миллионов жертв, погибших на Поволжье. Но мы говорим определённо: мы хотим сговориться с вами для того, чтобы вы добровольно объяснили своей пастве, что это необходимо сделать и по этому поводу вы должны нам здесь высказать своё мнение»227. После доклада было предоставлено слово принимавшим участие в этом заседании. «Епископ Аверкий: Вы сказали, что мы можем толкнуть людей на кровавые жертвы? Тов. Николаенко: Нет, я только сказал, что Вы пользуетесь таким авторитетом, что при желании Вы можете толкнуть людей и на кровавые жертвы, но обидеть я Вас не хотел. Я говорил вообще, но не персонально. Епископ Аверкий: Принципиально по этому вопросу мы уже беседовали. Если это есть приказание, то его остаётся только выполнить. Свящ. Гаськевич: Я ничего не могу сказать, раз ценности будут отбиваться силой оружия. Я не могу уговаривать людей идти на смерть, на что угодно, но только не на смерть. Этого ни под каким видом не сделаю. Свящ. Поникаров: Я уже здесь высказывался, что некоторые церковные сосуды я считаю неудобным взять, но есть кое-какие предметы, которые можно было бы взять, не оскорбляя религиозного чувства. Но хозяин не я, а община. Тов. Биксон: Я не вижу здесь ответа на вопрос тов. Николаенко.