Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (5)

Не успел я войти в свой дом, смотрю – из Лаврского собора идёт крестный ход с молодым священником во главе. Подошедший ко мне Епископ Дионисий объяснил мне, что это уже второй приход, присоединившийся к православию. «А кто же священники?» – спросил я. «Приходы возглавили братья Борецкие, родом из крестьян воссоединившегося прихода... » – «А где же униатские священники?» – осведомился я. Сведений о них мне дать не могли. Эти священники-униаты были русофилы, лелеявшие мысль о соединении с Россией, а впоследствии, быть может, и с православием. В первом приходе был прекрасный престарелый священник. Братья Борецкие – грубые, неприятные люди, по-видимому, воспользовались моментом, чтобы, отстранив прежних батюшек, занять их место. «Первый блин-то наш комом...» – подумал я. Епископ Дионисий предложил мне посетить сейчас же эти приходы, «... но только надо жандармов с собою взять, потому что священники ключей от храма не дают, – надо будет их отобрать...». Смотрю, молоденький жандарм тут же неподалеку вертится. Меня всё это очень покоробило. Присоединение к православию мне представлялось постепенным сознательным процессом, – не такими скоропалительными переходами, да ещё с участием жандармов. В сёла я всё же поехал. В первом селе меня встретил один из Борецких с крестом и коленопреклонённый народ с хлебом-солью; сельский староста обратился ко мне с речью, в которой выражал преданность своих односельчан «белому царю и православной вере...». «Русский дом большой, всем места хватит, всех с любовью примет мать Россия...» – сказал я в ответ на это трогательное, искреннее изъявление народного чувства. Затем я направился в дом священника. О. Борецкий уже успел занять всё помещение, оставив своему предшественнику, униату, лишь одну комнату. Отношение к нему у лиц, меня сопровождающих, было неприязненное. «Да вы его... вы его...». Я прошёл в его комнату один. Священник встретил меня вежливо, но со слезами на глазах жаловался на науськиванье против него бывших его прихожан... Я извинился, старался его успокоить. Мне было его очень жаль. «Я бы и сам хотел в православие, – сказал он, – но нельзя же так... сразу, надо же подумать». В другом селе та же картина. Тут дома от священника не отняли, но все от него отшатнулись. Когда село меня встречало, он стоял в отдалении совсем один. Я с ним побеседовал и предложил приехать в Почаев переговорить со мною, как ему дальше быть. Мои посещения приходов имели неприятные последствия. Старик священник (из первого села) поехал во Львов и стал рассказывать о «вопиющих притеснениях» и горько жаловался на меня. Поднялся шум, ропот, возмущение... Какие методы!? Какое насилие!? В результате – телеграмма от Великого Князя Николая Николаевича: «Предлагаю вам никаких насильственных мер не принимать». Такую же телеграмму одновременно я получил из Петрограда. Состояние моё было ужасное. Меня обвиняли в том, в чём я фактически был неповинен и с чем психологически был не солидарен... Я хотел бросить всё – и уехать. Граф В. А. Бобринский и Д. Н. Лихачёв, состоявшие на разных должностях при генерал-губернаторе, прослышали во Львове о моём состоянии и стали уговаривать меня намерения своего в исполнение не приводить. «Мы поедем в Ставку, мы всё разъясним...». И верно, съездили и разъяснили…»107. На широкую ниву миссионерской деятельности в Галиции Архиепископ Евлогий в начале сентября призвал епархиального миссионера архимандрита Митрофана с его помощником иереем Аркадием Остальским. О своих поездках по Галиции епархиальный миссионер сообщал на страницах «Волынских епархиальных ведомостей». В одном из таких своих отчётов он писал: «В первой половине сентября я посетил в Галиции ряд приходов, воссоединённых и воссоединяющихся с Православной Церковью. Сейчас, к сожалению, я не имею времени описывать свои наблюдения более или менее подробно; но всё же, хоть кратко, поделюсь вынесенными мною впечатлениями. Прежде всего – сами русские галичане. Кто бывал на праздниках в Почаевской Лавре, тот видел их, наших зарубежных братьев, в больших шляпах, в серых изящного покроя свитках или белых балахонах. Тогда они приходили украдкой, с большими трудностями пробираясь чрез границу; теперь они идут в Лавру смело и открыто, иногда даже с крестным ходом. По характеру своему русские галичане очень приветливы, предупредительны, симпатичны, к русским относятся с большим вниманием и сочувствием. Отличительная черта русских галичан – глубокая религиозность и привязанность к своим храмам. Последние, за редким исключением – очень хорошие, каменные, византийского стиля, высокие, с большими иконостасами. Храмов костёльного типа я пока не видел ни одного. Внутри храмы по большей части расписаны орнаментами и священными изображениями. Встречается часто картина крещения киевлян при св. князе Владимире с русского оригинала. Чисто униатского в храмах прежде всего престолы. Они помещаются часто на возвышении и имеют продолговатую форму как у католиков. На престоле непременно находится семь больших подсвечников со свечами, или стеариновыми белыми или жёлтого воска. Принято ставить на престоле и букеты цветов, большей частью искусственных. Жертвенников не было; проскомидию, собственно приготовление агнца, униатские пастыри совершают в «закристии» рядом с алтарём. Внутри храма находится будка, как в костёлах, в ней священник, сидя, исповедует кающихся чрез небольшое окошечко. Горнее место в алтаре находится не всегда у стены, как у нас, а бывает часто придвинуто к самому престолу, так что между горним местом и стеною бывает проход. Звонницы делаются отдельно от храмов и устроены совершенно по-католически. Колокола приводятся в движение особым механизмом и во время звона качаются из стороны в сторону, а язык свободно болтается и производит беспорядочный звон. Богослужение совершается чинно и продолжительно. Поются без пропуска все стихиры, вычитываются полностью кафизмы. Исключение составляет канон, который часто не читается, а поются только ирмосы с катавасией. Чтение имеет ту особенность, что совершается всегда антифонно: один чтец прочитывает стих или несколько строчек, далее читает другой, потом опять первый и так до конца. Получается очень занимательно. Каждый чтец, оканчивая свою строфу, делает повышение и протягивает последний слог. У нас так читается канон на утрени в Великий пост. Такое чтение не утомляет молящихся и слушается легко. Церковных хоров почти нет. Обычно на клиросе или на хорах стоят так называемые «дьяки», т. е. крестьяне, умеющие хорошо петь и править службу; они читают и поют, что труднее; вообще же поют все молящиеся, поют воодушевлённо и подчас очень стройно. Церковные напевы у галичан весьма своеобразны. Если вникнуть в них, то нетрудно заметить, что они представляют древнегреческие мелодии с наслоением мотивов народных малороссийских песен. В некоторых песнопениях сохранились ещё старинные обороты слов и выражений, как у наших старообрядцев, например, в Херувимской песни «трисвятую песнь приносим», или «всякую ныне житейскую отвержем печаль». Кроме церковных песнопений поются у галичан и различные песнопения из «Богогласника». Между такими духовными песнями особенно популярна и любима народом «Пречистая Диво, Мати русского краю». Мне пришлось два раза совершать литургию в бывших униатских храмах и несколько раз говорить беседы. Галичане немного понимают русскую речь и слушают с большим вниманием. Однако совершенно другое впечатление получается, когда поучение произносится на родном для народа малорусском языке. Лица слушателей преображаются, видно, что каждое слово западает в душу. Я, когда заметил последнее, начал беседовать по-малорусски. Галичане посещённых мною приходов очень рады своему воссоединению с Православною Церковью и признаются, что в душе они никогда не были униатами, а всегда православными; даже униаты на вопрос, какого они вероисповедания, отвечают: «православного». Вообще стремление к православию у народа очень большое. Единственно, что удерживает многих от воссоединения, это боязнь, как бы не возвратились «австрияки». Дело в том, что русские газеты до народа не доходят, а австрийских – нет; поэтому народ живёт больше распускаемыми евреями слухами о мнимых немецких победах над русскими. Униатских священников или, как их здесь называют, «парохов» осталось очень немного. Горячие сторонники России ещё пред войной захвачены австрийскими властями и посажены в тюрьмы; враги России сами убежали пред вступлением русских войск; остались парохи невраждебные России и православию, но, так сказать, выжидающие, чем окончится дело. Те униатские священники, с какими мне приходилось встречаться – люди с хорошим образованием. Вообще галицкий народ привык к образованному духовенству. Обыкновенно кандидаты священства в Галиции оканчивают гимназию и, получив аттестат зрелости, поступают в университет на богословский факультет. В материальном отношении парохи живут небогато. Казённого жалованья парох получает не более 400 руб. и, кроме того, пользуется землёй, количество которой не везде одинаково. Говорю это, разумеется, не о всей Галиции, а о местности, которую я посетил. Очень любит народ в Галиции торжественные процессии, крестные ходы. Во время процессий принято носить, как у нас, хоругви, большей частью латинского образца, выносные иконы и выносные статуи. Не только иконы и статуи, но и хоругви украшаются цветами и лентами. Дорога усыпается цветами и зеленью, девушки окружают священнослужителя гирляндами из цветов, маленькие дети бросают ему под ноги цветы из изящных корзиночек, устраиваются красивые арки, а главное – воодушевлённое общее пение. Всё это создаёт неизгладимое впечатление и дивное настроение. Я прошёл крестным ходом из одного села в другое и этот ход надолго сохранится в моей памяти. Что ещё сказать о Галицком народе? Хотя народ чистый, интеллигентный, с большою степенью культурности, но не богатый материально: 65 процентов земли в руках евреев, на долю крестьян (по-местному «хлопов») остаётся очень мало. Много поэтому совсем безземельных»108. Иерей Аркадий Остальский остановился со своей супругой в селе Борятине Бродского уезда, и отсюда начал заниматься миссионерской деятельностью во всём Бродском уезде. Здесь жили единодушные, жаждущие принять православие люди. При предшественнике о. Аркадия иеромонахе Тихоне (Шарапове), подготовившему тут благодатную почву, была организована в Борятине даже «русская дружина» из местной молодёжи. Газета «Жизнь Волыни» о торжестве православия в этом селе ещё до приезда туда иерея Аркадия сообщала: «Сюда приехал для отправления пастырских обязанностей почаевский иеромонах о. Тихон (Шарапов). 30, 31 августа, 1 и 2 сентября были совершены торжественные богослужения, и воссоединилось с православием свыше 500 униатов. Все жители изъявляют горячее желание воссоединиться. Ликуют, как на Пасху. По инициативе о. Тихона был устроен крестный ход с пением пасхальных песнопений. За всеми богослужениями о. Тихоном произносятся воодушевлённые проповеди. В народном доме на беседах раздаётся почаевская литература, поются гимны, говорятся горячие патриотические речи. Воодушевление чрезвычайное. Конец мучению бедного галицкого народа! Нет больше Руси подъяремной! Единая Русь – великая, державная! В воскресенье после литургии при торжественной обстановке было совершено о. Тихоном крещение двух младенцев по православному погружательному обряду, причём в пояснение людям было сказано, что так крестился Господь Иисус Христос во Иордане и просветитель Руси св. князь Владимир. В Борятине – прекрасный храм, расписан внутри по оригиналам киевского Владимирского собора. Всенародное пение поставлено отлично. Организована «русская дружина» из местной молодёжи. Просят прислать ноты и слова русского национального гимна. 2 сентября Борятинскую церковь посетил Епископ Дионисий. Встреченный у входа в храм крестным ходом во главе с почаевским иеромонахом о. Тихоном, владыка проследовал в церковь, где совершена обычная лития. После многолетий владыка сказал горячее слово приветствия воссоединённым. Детям розданы крестики. С пением галицких гимнов и «Многая лета» борятинцы проводили владыку Дионисия»109. Проживая в селе Борятине и занимаясь до изнеможения (под его попечение подпадал весь Бродский уезд, в котором было, по словам Господа: «жатвы много, а делателей мало» (Лк. 10:2)) миссионерской деятельностью, иерей Аркадий не мог уже выполнять свои прежние обязанности по отношению к Староконстантиновскому собору. 14 сентября, в день храмового праздника собора – Воздвижения Честного и Животворящего Креста – о. Аркадий письменно обратился к Архиепископу Евлогию: «Указом Волынской духовной консистории от 9 июля за № 17883 предписано мне найти священника, который бы заменял меня по приходу на время моих поездок по делам миссии. Находясь теперь в командировке в Галиции и не имея средств жить на два дома, да и ещё держать себе заместителя, покорнейше прошу Ваше Высокопреосвященство отменить постановление консистории, а также оповестить через консисторию о. протоиерея Староконстантиновского собора – сохраняю ли я право, находясь в командировке, получать следуемую мне часть кружечных доходов»110. Практически одновременно, 15 сентября, настоятель Староконстантиновского Крестовоздвиженского собора протоиерей Никанор Сизинькевич подал в Волынскую духовную консисторию два рапорта с жалобой на о. Аркадия. Из этих рапортов видно, как ревностно и самоотверженно относился иерей Аркадий к миссионерской деятельности, которой отдавал всё своё время. Первым рапортом о. Никанор сообщал: «Состоящий на диаконском штате священник Аркадий Остальский, не оставив, вопреки прилагаемому при сем указу консистории от 9 июля с/г. за № 17883, заместителя по приходу, в начале текущего сентября выехал из г. Староконстантинова на неопределённое время неизвестно куда без ведома и согласия причта, чем поставил причт и приход в весьма неудобное и крайне затруднительное положение. 7 и 8 сентября, за отсутствием его, не было ранней литургии в соборе, а 14 сентября – в престольный праздник собора, – при громадном стечении народа из окрестных сёл, соборный причт работал с четырёх часов пополудни (13 сентября) до 11,5 часов ночи и от 2,5 часов пополуночи до трёх часов пополудни. Оставление им, священником Остальским, прихода на Пасху, Троицу, Воздвижение и др. двунадесятые праздники и в Великий пост не только по убеждению причта, но и по мнению благомыслящих прихожан не должно быть допускаемо, и должны быть приняты меры к устранению такого ненормального явления в жизни соборного прихода. Но ввиду того, что священник Остальский, по свидетельству трёхлетнего наблюдения, считает себя только уездным миссионером, а не приходским священником и не признаёт за настоятелем руководственно-ответственного значения, я считаю этот вопрос сложным вопросом, разрешение которого зависит исключительно от епархиального начальства. Представляя при сем отношение директора Староконстантиновской гимназии от 6 сентября за № 801 [прошение об аккуратном начале богослужения в соборе около 10 часов, «дабы учащиеся не томились ожиданием и не уставали понапрасну»111 – сост.], считаю долгом заявить, что едва ли мне удастся склонить священника Остальского к точному исполнению настоящего ходатайства директора гимназии. 8 сентября за отсутствием Остальского, по случаю множества исповедников, литургия началась в 1,5 час. дня, а 14 сентября – в храмовой праздник – в 12 ч. дня. В этот праздник причастников было за обеими литургиями (ранней и поздней) до тысячи человек, и такую массу народа пришлось причащать двум священникам; священник Остальский отсутствовал. Эти случаи наглядно убеждают, что третьему соборному священнику, каким состоит Остальский, не следовало бы оставлять приход, и что в такие праздники ему надо было бы быть на месте, а не в отсутствии. Почтительнейше заявляю, что священники и чиновники военного и гражданского ведомства в случае необходимых отлучек испрашивают разрешения своего ближайшего начальства, без ведома которого не только на неопределённое время не оставляют своей должности, но даже на одни сутки не уезжают. Священник же на диаконской вакансии Остальский, признающий себя исключительно миссионером, уезжает из соборного прихода во всякое время – когда ему угодно, куда угодно и насколько угодно, не только без разрешения, а даже без соглашения и ведома настоятеля, и по приезде не отказывается от получения диаконской части кружечно-братских доходов, <...> без всякого с его стороны участия. Оставляя по воскресным и праздничным дням соборный приход, священник Остальский не оставляет заместителя по приходу и, по званию миссионера, нисколько не заботится об облегчении обременённого причта и удовлетворения нужд прихода и соборного храма. Пишу сие не с целью «обижать и притеснять» священника Остальского, от какой мысли я далёк, а с тем, чтобы показать, как неудобно совмещать должность разъездного миссионера с должностью приходского соборного пастыря. Вместе с сим покорнейше прошу <...> разъяснить соборному причту, сколько именно раз в течение года может быть оставлено священником Остальским как миссионером служение литургий в соборе и селе Григоровке, и в какие именно праздники? <...>»112. Во втором рапорте настоятель собора писал: «Считаю долгом почтительнейше доложить Волынской духовной консистории, что для многолюдного и разбросанного соборного прихода г. Староконстантинова было бы гораздо полезнее во всех отношениях (церковно-богослужебном, школьно-просветительным и материальном) иметь третьим священником на диаконском штате лицо, не связанное с должностью разъездного миссионера. В случае частых отлучек его из пределов соборного прихода и притом на довольно продолжительное время, как-то: в 1912 году – на четыре месяца, в 1913 и нынешнем году – свыше месяца, соборный причт поставлен бывает в весьма затруднительное положение по совершению требоисправлений и особенно ранних литургий в придельном храме собора и в приписном к собору селе Григоровке, особенно в такие дни, когда бывает в соборе стечение народа, тем более что на соборный причт возложено ещё отправление церковных служб и треб в городской тюрьме и земской больнице, а в будние дни привод свидетелей к присяге в камерах мировых судей первого и второго участка, в верхних сельских судах первого и второго участка, в волостном суде, съезде мировых судей и выездных сессиях Житомирского окружного суда, а равно законоучительство в трёх учебных заведениях. Почтительнейше прошу верить мне, что опущение ранних литургий по воскресным и праздничным дням для пригородных прихожан и приезжающих на богомолье окрестных крестьян никоим образом не должно быть допускаемо: это весьма неблагоприятно отражается на жизни прихода и материальном положении храма и причта. Не служится обедни, нет и поступлений ни в пользу причта, ни на нужды храма, и простой народ расходится по домам и стогнам града, не дожидаясь поздней литургии. Представляя решение настоящего вопроса на благоусмотрение епархиального начальства, покорнейше прошу благосклонно принять сие искреннее заявление и милостиво устранить столь неудобное положение в жизни соборного прихода, в котором по праздничным и некоторым воскресным дням и в дни заседаний местных судебно-мировых учреждений с большим трудом могут справиться только три священника, а отнюдь не два. Свидетельствую совестью, что частое оставление миссионером по воскресным и праздничным дням соборного храма и прихода создаёт значительные и немаловажные затруднения в деле требоисполнений, особенно в случае многочисленности их, и вызывает большие неудовольствия и нарекания, тем более что он получает поступающий в его отсутствие доход за требы, хотя и не принимает непосредственного участия в совершении их»113. Конечно, о. Никанора Сизинькевича – настоятеля Староконстантиновского собора, можно понять. Действительно, причту было очень тяжело. Но для дела миссии в то время необходимо было, чтобы о. Аркадий находился в Галиции и занимался присоединением галичан к Православной Церкви. Поэтому Архиепископ Евлогий сначала предписал консистории: «Помощник епархиального миссионера священник Староконстантиновского собора Аркадий Остальский командируется мною с миссионерскою целью в Галицию, с оставлением на занимаемом им месте и с сохранением всего получаемого им содержания»114, а 25 сентября написал резолюцию на прошении о. Аркадия: «Ввиду особой командировки свящ. А. Остальского, освободить его от обязанности нанимать вместо себя священника; сохранить за ним право и на причитающуюся часть причтовых угодий и половину доходов»115. Ещё перед этой резолюцией, 19 сентября, последовало предписание владыки Евлогия консистории относительно назначения священников в Галицию. Согласно этому предписанию иерей Аркадий Остальский считался откомандированным владыкой «для исполнения пастырских обязанностей в с. Борятин Бродского уезда с 1 сентября». Предписание оканчивалось просьбой: «Прошу консисторию снабдить все означенные приходы церковными документами и печатями чрез благочинного первого Кременецкого округа свящ. Иосифа Чайковского, ведению которого временно подчиняются все эти приходы»116. Жажда населения Галиции присоединиться к единственно спасительной Православной Церкви была огромной, но и миссионеры были на должной высоте. «За два месяца <...> из униатов перешли в православие свыше 30000 человек. В Бродском уезде обратились в православие целые селения. Местные униатские церкви (были) переданы православным»117. Священник с. Юськовец Кременецкого уезда Волынской губернии Аверкий Барщевский, прослышав о торжестве православия в селе Борятине, подал 29 сентября прошение владыке Евлогию о назначении его туда священником118. Но владыка Евлогий посылает священника Аверкия Барщевского в другой, ещё не обращённый в православие населённый пункт, где не было постоянного православного священника – село Заболотцы того же уезда. Иерей Аверкий о своём посещении этого села доложил владыке рапортом, в котором писал: «Во исполнение поручения Вашего Высокопреосвященства, я 30 сентября сего года отправился в село Заболотцы Бродского уезда, взявши с собою антиминс, псаломщика и получив в Бродах для охраны стражника. В Заболотцы я приехал около четырёх часов вечера и был принят местными крестьянами приветливо, когда они узнали, для какой надобности я приехал. Всенощное бдение служить с вечера мне не пришлось, так как местный псаломщик, которому вручены были ключи от церкви, уехал в Броды. Время же вечернее я провёл в беседе с местными крестьянами, из которой вывел заключение, что желание принять православие у них есть, но организовать сие дело им теперь очень трудно, так как у них беспрерывный постой солдат, занявших все их сборные пункты, ввиду положения села как железнодорожной станции и перегрузочного пункта, да и сами они постоянно заняты. На другой день утром, 1 октября, я служил всенощную, а потом литургию. Всенощную пел местный псаломщик с крестьянами, а литургию – наши солдатики. Несмотря на то, что Покров Пресвятой Богородицы у них не праздник, молящихся была полная церковь, и преимущественно местные крестьяне. Даже бабы просили после литургии отслужить им акафист Божией Матери. За литургией я сказал проповедь о покрове и заступлении Божией Матери, которая простерла Свой покров и над ними, спасла их от ига жидов и панов; с их же стороны необходимо прибегать с усердной молитвой к Божией Матери и необходимо должно веровать так, как учит Православная Церковь, отнюдь не признавая главенства папы и догмата filioque (попутно указал неправильности сего учения), дабы своими такими неправильными и неправославными верованиями не оскорбить Божией Матери и вместо милости не навлечь Её гнева. После литургии и акафиста, указав прихожанам, как вести дело, если они пожелают принять православие, я посетил, по приглашению, дом местного священника. Местный настоятель арестован австрийскими властями, жена его умерла ещё раньше, в доме же живут его тётя и сестра жены. Тут же я застал и наблюдающего сей приход Заболотцы священника села Чехи отца Корнилия Загайкевича. Приняли они все меня весьма враждебно. Загайкевич оказался ярым защитником унии, вплоть до готовности пострадать и умереть за неё, считая себя в то же время русским. Я же сказал, что все русские были, есть и будут православные, какими были наши отцы, деды и прадеды, и какими были и их деды и прадеды, и какими должны быть сих дедов внуки и правнуки. Беседа в таком духе у нас велась очень долго, но безрезультатно. Беседовать же мне с местными крестьянами больше не удалось, так как они были заняты, удовлетворяя нужды нашей армии. Взявши антиминс, я на другой день прибыл в Почаев»119. Архиепископ Евлогий назначил иерея Аверкия Барщевского с 1 ноября в село Борятин, а о. Аркадий Остальский с того же числа был откомандирован в приход села Заболотцы Бродского уезда120. Вскоре в Броды прибыл владыка Евлогий. «Волынские епархиальные ведомости» об этом посещении владыки сообщали: «От близких к Архиепископу Евлогию лиц мы узнали, что главной целью нынешнего, пока, к сожалению, только временного приезда владыки в Галичину, является завершение устройства здешней Православной Церкви, установление для неё причта и проч., а вместе с тем также предварительное ознакомление с местной православной паствой и с её настроениями, желаниями и нуждами. О предполагаемом приезде владыки в Галичину своевременно стало известно русскому населению и духовенству Бродщины, от имени которых затем и явился в Почаев к владыке настоятель православного прихода в г. Бродах о. Стефан Клубок с просьбой посетить и благословить по пути во Львов также и православную паству Бродщины. Так как Бродщина ныне уже почти вся присоединилась к Православной Церкви, то архиерей, вняв её просьбе, пожелал быть в молитвенном общении с дорогой его сердцу новообращённой паствой и прибыл с этой целью в Броды в субботу, пополудни. Узнав о приезде владыки, вышли ему навстречу с крестным ходом не только местные православные жители, но и множество народа из окрестных сёл – Поповец, Наквашей, Борятина, Блосковичей, Гаев Старо-Бродских и других, в общем не менее 3000 человек. При приближении этой грандиозной процессии Архиепископ Евлогий вышел из экипажа и после первых приветствий в сопровождении огромной толпы народа проследовал пешком по городу в направлении к церкви. В этот момент, как по пути следования владыки, так и по другим улицам во всём городе все лавки были закрыты, и весь город был разукрашен флагами. Вблизи церкви была воздвигнута роскошная арка с надписью: «Благослови, Преосвященнейший Владыко!» У арки городской голова г. Кушпета встретил архиерея приветственной речью, в которой сравнил минувшее подневольное положение Галичины с отчаянным состоянием тяжело израненного человека; ныне, в то время, когда русское правительство прилагает все старания для залечения её телесных ран, архипастырь Русской Церкви приносит нашей родине также духовное исцеление её нравственных ран. Затем два представителя бродского униатского духовенства, стоя у арки в церковном облачении и в головных уборах униатского образца, приветствовали владыку по случаю его апостольского шествия по освобождённой Червонной Руси и выразили пожелание и просьбу принять и их в общение своей архипастырской любви. Владыка в своём ответе подчеркнул, что не относит этих торжественных слов к себе лично, а как представителю Православной Церкви, обнимающей любовно весь русский народ и несущей освобождённым и воссоединённым с нею вечное спасение. Представителям же униатского духовенства выразил свою радость по поводу того, что они одинаково с народом пекутся о высшем благе человечества, сливаются с ним в духовном стремлении к христианскому самоусовершенствованию, и высказал пожелание иметь их своими сотрудниками в вертограде Христовом. Крестным ходом сопровождал затем народ своего архиерея до приходской православной церкви в Бродах с благоговейным пением галицко-русских церковных песен «Пречистая Дево, Мати русского края» и «Всепетая Мати». После краткого молебствия в церкви, в пять часов вечера началось служение всенощной, совершённой владыкой в сослужении десяти священников. Во время богослужения стройно пел хор Почаевской Лавры, усиленный местными певчими. Владыка долго затем помазывал священным елеем многотысячную толпу народа, не только переполнившего храм, но и окружившего его на дворе плотною массою. На следующий день за архиерейской литургией были рукоположены галичане: в иереи – Лука Ольховый и в диаконы – Сергий Мартыш, предназначенные к занятию священнических постов в тех местностях, откуда они происходят. При рукоположении присутствовали православные представители их будущих приходов. После [чтения] Евангелия владыка обратился с первым архипастырским поучением к своей новой пастве. Продолжая мысль речи, произнесённой накануне городским головой, и к только что прочитанному Евангелию, архиерей признал, что Галичина, оторванная от цельного русского организма, болела долгие века подобно евангельскому больному. И ныне, как тогда, простирает Христос Свою благословляющую руку всему галицко-русскому народу и взывает к здоровью, обновлению и силе всех больных и страждущих, под кровом своей матери – Церкви. По окончании богослужения было совершено троекратное торжественное шествие вокруг храма с чтением на четырёх его углах Евангелия. После последнего евангелия Архиепископ поднялся на особо приготовленный для него амвон и произнёс глубоко трогательную проповедь. Многие плакали слезами радости и счастья»121. Военный генерал-губернатор Галиции граф Георгий Бобринский 18 декабря обратился к Архиепископу Евлогию со следующей просьбой: «В виду возбуждённого значительным большинством жителей села Сморжева Бродского уезда ходатайства, прошу Ваше Высокопреосвященство назначить в приход Сморжева православного священника»122. Владыкой Евлогием в Сморжев 22 декабря был назначен священник местечка Броды Стефан Клубок, а в Броды к Рождество-Богородичной церкви был переведён иерей Аркадий Остальский123. 29 января 1915 года был издан указ Святейшего Синода относительно устройства церковных дел в Галиции, согласно которому были утверждены штаты духовенства и ассигнованы особые суммы из казны на жалованье священно- и церковнослужителям124. Также было ассигновано 15000 рублей на снабжение церквей Галиции утварью и облачениями. Все приходы в Галиции, открытые до указа Синода, были признаны учреждёнными со дня замещения их. Согласно с этим указом, всех священников, откомандированных в Галицию для замещения священнических вакансий с оставлением за ними приходов в Волынской епархии, надлежало отчислить от последних, так как уже нельзя было совмещать одновременно службу в Галиции и на штатном приходе в Волынской епархии, получая и там и там жалованье. Волынская духовная консистория в свою очередь представила Архиепископу Евлогию доклад, в котором отмечалось: «имея в виду, что быть может некоторые из священников отправились в командировку лишь под условием оставления за ними приходов по Волынской епархии <...> от всех волынских священников, находящихся в командировке в Галиции, [нужно] предварительно затребовать отзыв – остаются ли они в Галиции или желают вернуться на свои прежние приходы»125. Только шестнадцать священников пожелали вернуться на свои прежние приходы в Волынской епархии126. Остальные решили остаться, в том числе и иерей Аркадий Остальский, хотя миссионерство его в Галиции считалось временным. Война продолжалась. И после взятия русскими войсками крепости Перемышль и приезда туда Государя Императора, началось отступление. Владыка Евлогий вспоминал: «В Петрограде я был в начале мая. Тогда же пришло грозное известие – мы сдали Перемышль. Первая мысль, которая у меня возникла, когда я об этом услыхал: надо спешить во Львов – готовиться к эвакуации. С тяжёлым чувством вернулся я в Галицию. Во Львове настроение было напряжённое, тревожное, близкое к смятению <...> Надежды на восстановление нашего прежнего военного положения уже не было никакой. Во Львове я встретил генерала Брусилова. «Ну что? Как наши дела?» – спросил я. Брусилов только рукой махнул. «Надо собираться?» – «Надо, надо...» – подтвердил он. «А что же делать с галичанами? Австрийцы их перестреляют...– «Да, оставаться им нельзя». Я бросился к генерал-губернатору умолять его помочь мне спасти галичан. Он стал меня успокаивать: «Ничего, ничего, владыка, пусть эвакуируются, а у нас в пограничных губерниях они рассосутся». Рассосутся! Безответственное слово... Как могли «рассосаться» 50–100 тысяч пришлого населения в нищих, истощённых военными реквизиями, приграничных областях? Они двинулись табором, неорганизованным потоком. Стар и млад, лошади, коровы, телеги, гружённые домашним скарбом... <...> Отступление уже началось... Ужасная картина! Один за другим тянутся поезда, гружённые военным имуществом... На открытых платформах везут пушки, к ним примостились солдаты и едут, обняв пушечные жерла... А по дорогам в беспорядке движутся войсковые части... То тут, то там виднеется зарево пожаров – это наши, отступая, подожгли интендантские склады, деревни и хлеба. Урожай в тот год был чудный; стоял июнь месяц: нивы уже колосились... Поначалу было дано распоряжение – выселить всех галицийских крестьян поголовно; потом его отменили. Кое-какие деревни уцелели, но хлеб сожгли <...> Мы отступали всё дальше и дальше. Уже австрийцы угрожали Бродам <...> Но что было делать с беженцами? <...> Опять исход нашёлся – выручили непредвиденные обстоятельства. Волынь была полна немецкими колонистами. Они осели ещё задолго до войны на главных наших стратегических путях и теперь ждали «своих», припрятывая для них запасы зерна, пшеницы и т.д. Присутствие ненадёжного элемента в ближайшем тылу ощущалось нашими властями на местах, и я не раз выслушивал жалобы и просьбы довести об этом до сведения военачальников, чтобы они обратили внимание и приняли какие-нибудь меры против немцев, которые по чувству родства были сторонниками неприятеля и невольно могли играть роль шпионов. Я сказал об этом Иванову. Сперва он отнёсся к моим словам довольно холодно: «Это невозможно... это вызовет новое раздражение...», а на другой день позиция его уже была иная: «Вы правы, надо их выслать в глубь России». Прежде чем Иванов успел принять меры, из Петрограда пришёл военный приказ: в кратчайший срок выселить всех немецких колонистов»127. О деятельности церковной власти в Галиции Протопресвитер военного и морского духовенства Георгий Шавельский в августе 1916 года писал: «Деятельность православной церковной власти в Галиции с сентября 1914 г. по май 1915 г. базировалась на узко-церковной миссионерской точке зрения. Задачей этой деятельности было поставлено миссионерствование, а конечной целью присоединение к Православной Церкви возможно большего числа галицийских униатов. Не отрицая высокого значения поставленной цели, нельзя, однако, не признать, что православною церковною властью не были учтены все условия обстановки и момента. Из них наиболее заметны следующие: 1) театр военных действий наименее благоприятен для миссионерско-воссоединительных операций, которые и в мирное время никогда не проходили у нас спокойно и безболезненно; 2) на театре военных действий униаты могут присоединяться неискренно, из страха, в угоду нашим властям, будучи запуганы войною, – каковые присоединения нежелательны; 3) в случае обратного занятия неприятельскими войсками того или другого кусочка территории, заселённой воссоединёнными, насельникам её могут грозить месть за измену и самая жестокая расправа. В мае и июне 1915 г. от неё спасались десятки тысяч галичан, теперь призреваемых в разных российских губерниях. Множество не успевших бежать было замучено австрийцами. Есть много оснований думать, что результат такой церковной политики получился обратный тому, какой ожидался: перенёсшее все ужасы австрийской мести за измену, напуганное возможностью повторения их в будущем, галицийское униатское население встретит нас во второй раз с большим недоверием, с большими опасениями, с затаённой обидой и будет относиться к нам с особой осторожностью, чтобы во второй раз не поплатиться жестоко за своё доверие»128. Отец Георгий не совсем прав. Миссионерско-воссоединительные операции в Галиции происходили по желанию местных крестьян, желавших уже давно принять православие. Под игом Австрии они долго ждали этого дня, терпя за такое своё желание поругания, издевательства, мучения и смерть. И когда представилась такая возможность, никто и ничто не могло их остановить. 12. Военный священник В мае 1915 года, когда произошли вышеописанные события, Архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий) обратился в Синод с просьбой о перемещении Волынского епархиального миссионера архимандрита Митрофана (Абрамова) в Харьковскую епархию. Определением Святейшего Синода о. Митрофан был перемещён на должность Харьковского миссионера-проповедника129. Это перемещение было огромной утратой для миссионерского делания на Волыни в целом, и, судя по всему, лично для о. Аркадия, которого связывала с о. Митрофаном многолетняя совместная работа. Но что было делать? Ничего ведь не случается без Промысла Божия. Одни священники, окормлявшие галицийские приходы, после отступления русской армии возвратились в свои епархии, другие – остались, становясь военными священниками, войдя в подчинение Протопресвитера военного и морского духовенства. Военным священником стал и Аркадий Остальский. В роду Остальских по мужской линии и Стефановичей по женской никогда не было настроения воинственности, да и не могло быть, а напротив – было сильно развито чувство патриотизма и любви к Родине130. Сам Аркадий Остальский, уже будучи Епископом, вспоминал: «У нас в России в 1914 году, когда началась война, дух патриотизма заразил всех. Многие бросали семьи для войны... шли в сёстры милосердия, в добровольцы... Дети уходили из родительских домов, бросали школы и шли на войну. Любимыми играми детей стали «игры в войну""131. Родной дядя Аркадия (брат матери) офицер Владимир Павлович Стефанович погиб в 1904 году во время Русско-Японской войны132, военным из Остальских сначала стал и родной брат Аркадия – Владимир. После окончания в 1912 году Тифлисского военного училища Владимир Иосифович Остальский служил подпоручиком в 20-м пехотном Галицком полку, который до Первой мировой войны квартировался в Житомире. 12 января 1914 года в житомирской церкви Иоанна Милостивого на Путятинке Владимир обвенчался с дочерью отставного генерал-майора Верой Петровной Забусовой. Всю Первую мировую войну Владимир Остальский находился на боевых позициях. По имеющимся сведениям, он в 1918 году в звании капитана служил в белых войсках Восточного фронта, а с июня того же года командовал гаубичной батареей Сибирской армии. С ним неизменно находилась его супруга. Её родной брат Николай Петрович Забусов служил поручиком артиллерии в вооружённых силах Юга России133. Даже отец Аркадия иерей Иосиф Остальский в октябре 1915 года стал военным священником в 256 запасном госпитале134. Супруга же о. Аркадия Остальского Лариса Константиновна отказалась находиться с ним после его решения стать военным священником. Главный священник армий Юго-Западного фронта протоиерей Василий Грифцов 22 сентября 1915 года назначил иерея Аркадия штатным священником 408-го пехотного Кузнецкого полка и временно исполняющим обязанности благочинного 102-й пехотной дивизии135. 28 сентября о. Аркадий прибыл к месту назначения и предоставил свои документы начальнику дивизии генерал-лейтенанту Гандурину и начальнику штаба генерального штаба капитану Сидорину136. В обязанности военных священников входило: 1) Кроме молитвы келейной, совершение богослужений в воскресные и праздничные дни и накануне их. Местом богослужения могли быть: церковь, палатка, жилой дом, открытое поле и т.д. Только передвижение полка и время боя могли служить достаточными причинами к несовершению богослужений. Для церковного благолепия священник непрестанно обязан был заботиться об организации хора. 2) Совершение торжественных молебнов пред началом боя и панихид об убитых – после боя. 3) Во время боя место священника на передовом перевязочном пункте, где всегда скопляется множество раненых, нуждающихся: одни – в напутствии, другие – в утешении. Но священник должен быть готов во всякую минуту пойти и вперёд, где потребуется его участие. 4) Использовать всякие случаи, чтобы оказать своё пастырское влияние для поддержания в воинских чинах доблестного духа, веры в Бога и уважения к Его законам. Для этого стараться, как можно чаще беседовать с чинами, реагируя на все, как положительные, так и отрицательные явления в жизни своей части, первые – всячески одобряя, вторые – предупреждая от повторения. 5) Благочинные должны были наблюдать, а священникам необходимо было заботиться о поддержании библиотек. 6) Уметь перевязать раненого. 7) Извещать родственников убитых чинов своей части о смерти и месте погребения их. 8) Быть готовым послужить и чинам другой части, если позволят сделать это силы. 9) Организовывать, каждому в своей части, общества помощи семьям убитых чинов этой части. 10) Первым подавать своим пасомым пример твёрдости в вере, стойкости в исполнении долга, трезвости и благоповедения137. 102-я пехотная дивизия, исполняющим обязанности благочинного которой назначили о. Аркадия, была сформирована в июне 1915 года на основании приказа верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. В состав дивизии вошли 405-й Льговский, 406-й Щигровский, 407-й Саранский и 408-й Кузнецкий пехотные полки. Также в составе дивизии был 102-й артиллерийский дивизион138. Прощаясь с дивизией, её командир – генерал-лейтенант Гандурин, получивший другое назначение, в обращении к своим сотоварищам свидетельствовал: «Окрещенная боевым огнём и кровью дивизия заслужила быть зачисленной в ряды полевых войск и получила номер 102 полевой дивизии. Славная работа на поле чести продолжалась, дивизия удостоилась доверия начальства, получив фронт обороны в 19 вёрст, из которых 10 сплошного леса. Я говорю о нашем фронте у Онута. Лестное доверие. И тут молодая 102 пехотная дивизия не сплоховала, справилась с задачей, хотя и было трудно. Наконец, бои последнего времени в рядах 39 корпуса уже свидетельствуют о полной сплочённости и надёжности полков дивизии, о лихости её славного 102 дивизиона артиллерии и самоотверженной работе сапёр. Части, вливавшиеся в дивизию, сразу сживались с нею и работали, зараженные самоотверженным примером чинов дивизии, также дружно и усердно во славу батюшки-Царя и матушки-России <...> И не одна часть не покидала нас с равнодушным сердцем. Все уходили, жалея об уходе. А это знаменательно. Значит, наша дивизия имела силу не только дружно жить и работать, но и втягивать в свою жизнь, работу и случайных пришельцев <...> Всё перебранное короткое, но славное прошлое 102 дивизии свидетельствует о трудах состава её, как господ офицеров, так и нижних чинов. Приношу всем вам самую горячую, сердечную благодарность, завещаю и впредь не остывать в рвении к славе <...>»139. О. Аркадий прибыл в дивизию в то время, когда она остановилась на станции Рудочка. В течение девяти месяцев дивизии пришлось стоять на одном месте. Несколько раз сюда приезжал Государь Император с Наследником Цесаревичем140. Эти девять месяцев шла так называемая позиционная война, активных боевых действий не было. Неприятель же укреплял свои позиции, пользуясь всеми средствами, которые могла предоставить техника того времени.